• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

И так бывает.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
«Когда тебе за тридцать и ты одинок, в праздники все дежурства твои. Сначала об этом просят, вежливо извиняются, объясняют, почему не могут поставить на дежурство кого-то другого. Ты как бы делаешь одолжение, а сам радуешься: есть повод не быть нечётным-лишним в компании старых друзей, ловить на себе сочувствующие взгляды и терпеть ободряющие похлопывания по спине. Потом тебя перестают спрашивать, а просто вешают приказ о твоём дежурстве. И все воспринимают это как должное. Ты идёшь задавать вопросы, но начальник всячески увиливает от встреч с тобой. Раздражаешься, говоришь громко всякие слова, но все знают, что ты мужик ответственный, а потому уверены: придёшь и отдежуришь. Потому что производство обогащения непрерывно, потому что кто-то всё равно должен. И этот кто-то - ты!»
Так думал Макар, узнав, что ровно через сутки, в новогоднюю ночь, предстоит опять дежурить именно ему. «Вот напьюсь и не пойду. А что? Другим ведь можно. Молодые не хотят идти в их ремонтную бригаду, вакансии не закрываются годами, потому что оборудование старое, условия жуткие и работы всегда много».
Не сказать, что у него были на этот Новый год какие-то планы, но сложившаяся традиция ему активно не нравилась.
Задумавшись и не заметив под свежим снегом раскатанный ледок, Макар поскользнулся, нога подвернулась, упёрлась в поребрик и что-то внутри громко хрустнуло. От боли потемнело в глазах, а тело покрылось холодным липким потом. Было утро. Народ, спешивший на первую смену, уже прошёл, а до второй было далеко. Он, скрипя зубами, достал из кармана телефон и набрал номер скорой помощи.
Когда в приёмном покое ему диагностировали перелом, укололи обезболивающее и подняли на грузовом лифте в отделение травматологии, он почувствовал, что почти счастлив: его дежурство накрылось медным тазом и Новый год он будет встречать не один.
Конечно, не будь этого дежурства, он напросился бы к сестрёнке, с удовольствием поиграл бы во всякие мальчишеские игры с племяшами-близняшками, выпил бы с зятем Артёмом, вспомнил бы с сестрёнкой родителей, а оставшись один, тот ужасный новый год, когда он обидел двух самых дорогих для него девчонок.
В разгар рабочего дня тридцатого декабря Макар позвонил секретарше и сообщил, что лежит в центральной больнице, во втором корпусе, в палате № 333.
- Это надолго, - сурово закончил он свой отчёт и отключился.
Второй звонок - сестре. Так как больничного опыта у него не было никакого, товарищи по несчастью продиктовали, что нужно принести, а он в свою очередь продиктовал этот список Маринке, которая обещала вечером быть.
Потом его ещё раз осмотрели, и врачу в снимке что-то не понравилось. Макара переложили на каталку, куда-то повезли, подняли этажом выше и опять сделали снимки, но теперь уже с разных сторон.
- Случай не банальный, - потирая руки радостно сообщил доктор, - будем оперировать, батенька. Определённо, будем оперировать.
Макару этот жизнерадостный эскулап сразу не понравился, но встать и уйти он не мог.
До прихода сестрёнки у него успели взять кучу анализов, расписку-согласие на операцию, напоили чем-то невкусным и предупредили, что до утра ему есть уже ничего нельзя.
Маринку к нему не пустили, но сумку с вещами и «предметами гигиены» принесли. После чего унизили клизмой, сделали укол и оставили, наконец-то, в покое.
Ближе к ночи позвонила испуганная Маринка, чтобы выяснить, точно ли он сам упал, не сбила ли его машина, не пытались ли его убить и ограбить. Не пропустивший её охранник, чтобы показать свою значимость, напустил такого тумана, а тут ещё и телефон не отвечал, так как Макару было не до телефона. Пришлось объяснять про всю эту ерунду с операцией. Этим он мало успокоил сестру, но избавил от нагромождения придуманных версий случившегося.
В полдень тридцать первого декабря его доставили в операционную и погрузили в искусственный сон, от которого он очнулся только поздно вечером.
Во рту, в самом горле что-то саднило и мешало. Руки были привязаны, на лбу что-то липкое и мокрое, а при попытке вдохнуть рядом начинало пищать и мигать. Было ощущение, что он то всплывал, то опять куда-то погружался. Из глубины он карабкался по белым ватным облакам, которые то расступались, то опять смыкались, унося его в небытие.
Нежный ангельский голос вдруг позвал его:
- Макар, пора просыпаться.
Он не мог ответить, его не отпускала бездна.
- Макар, - голос стал резче.
- Погоди, давая-ка я, - произнёс грубый мужской голос, и Макару влепили оглушительную пощёчину.
- Вы тут совсем…, - готовый сорваться мат застрял в саднящем горле, потому что на Макара смотрели два большущих зелёных глаза из-под медно-рыжей чёлки.
- Ожил, - зелёные глаза улыбнулись, - напугал ты нас, Макар. Такой здоровенный с виду, а всё никак не просыпался.
- У меня хронический недосып.
- Ничего, теперь выспишься. С травматологом повезло. И как Игорь Степанович двойной перелом со смещением углядел?!
Она ушла, улыбаясь, то ли ему, то ли тому, что всё обошлось, то ли своим каким-то мыслям.
- Красивая, зараза, - почему-то вслух сказал Макар.
- Это Татьяна Сергеевна, дежурный врач, - отозвался голос из дальнего угла палаты.
- Я Макар. А тебя как зовут?
- Меня-то? Валера. А что ты Макар, уже вся реанимация знает, тебя тут кто только ни будил.
- А кто это меня по морде?
- Это анестезиолог. Старикашка, а врезал будь здоров!
- Ты давно здесь?
- Меня утром оперировали. Завтракать уже в общей палате буду.
- А я?
- Это как врач решит. Слышишь? ЗабЕгали опять санитарки. Или кого срочно привезли, или Новый год вот-вот наступит.
- Точно, Новый же год. Шампанское нам, стало быть, не дадут?
- Тебе ж наркотики кололи, лучше с алкоголем не мешать…
- Да я шучу, - отозвался Макар. – Хоть бы свет потушили, и я бы ещё поспал.
- Ну ты здоров спать. Пожарник что ли? А у меня, блин, всё болит. Обещали через часок уколоть, тогда, может, и усну.
- Ты чего сломал? – заинтересовался Макар, который особой боли пока не чувствовал.
- Я-то? Обе ноги, руку и три ребра с правой стороны.
- Это как?
- Да жена хотела, чтобы я тарелку телевизионную обязательно до нового года повесил. Мы с друганом моим, Виталиком, тяпнули немного, и я полез. А на балконе, понимаешь, лёд на перилах оказался, ну и я с четвёртого этажа ласточкой…
- Даёшь…- сочувственно отозвался Макар.
- А главное, моя-то… Думал она меня пожалеет, а она как давай орать, что и ковры-то я к празднику не выбил, антенну не повесил, в магазин за картошкой не сходил. Ты понял? Одни упрёки, что я ей и детям праздник испортил.
- Давно женат?
- Да уже почти десять лет. А ты?
- Мне и одному хорошо. Я сам себе хозяин.
- Что и бабы нет?
- Бывают периодически, но я сразу говорю, что жениться не собираюсь.
- Это ты свою не встретил…
- Зато ты, видать, встретил.
- Не сыпь мне соль на сахар. Но, вообще-то, она во всём права. И говорила она мне… И чтобы не пил говорила, пока тарелку не повешу, и что лёд на перилах говорила, и картошку я уже неделю купить забываю… Конечно, я виноват, чего уж. И им, и себе праздник испоганил. А это ведь Новый год. Мне ещё дед когда-то говорил, что новогодняя ночь волшебная, и всякие чудеса могут запросто случиться, только захотеть надо по- настоящему… Ох, как же болит всё. Сестра! Сестричка!!! Поставь укольчик, сил больше нет терпеть.
- Сейчас-сейчас, а то ведь ты никому покою не дашь, горе-лётчик.
- Понял? Все здесь всё про всех знают. Я у них лётчик. До тебя мужик тут лежал, с аварии у моста привезли, того Шумахером звали. Весёлые ребята, мать их ити. О, спасительница моя!
Мимо Макара бесшумно промелькнула девчонка в зелёном. В углу палаты раздалось кряхтенье, шлепок, и тоненькая фигурка скользнула мимо в обратном направлении.
- Зелёная, как ёлка, - улыбнулся своим мыслям Макар.
- Ну ты сказанул. Эта здесь самая строгая. Её под тридцатник, если не больше, а фигурка как у девчонки-подростка.
Через минуту Валера громко зевнул, а затем ровно засопел, иногда всхлипывая на вдохе. Видимо, уснул.
Холодный свет ламп резал глаза, пробивался даже сквозь плотно закрытые веки. Макар мысленно перелистывал календарь своей жизни в обратном порядке, пытаясь вспомнить, когда же он перестал верить в чудеса и Деда Мороза.
В детском саду все верили в чудо. Детство само по себе чудо: каждый день открытия, приключения, сюрпризы. Почему-то особенно ярко в памяти отпечатался червяк. Обычный червяк, каких отец копал для рыбалки на даче десятками. Даже разрезанный на две половинки, червяк продолжал извиваться и ползти. Просто бессмертный какой-то. Когда на кухне мать чистила и потрошила принесённых отцом рыбин, Макар каждый раз ждал, что вот сейчас из разрезанного брюха появится кусок червяка и поползёт по столу. Но никто не полз. Значит, рыбы знали тайну уничтожения бессмертных червей.
Он сразу стал взрослым, когда родилась Маринка. Всем вдруг стало не до Макара. Ещё вчера его тетради тщательно проверялись, мать с ним читала и писала, отец решал примеры и задачи… Потом маму увезла скорая и приехала бабушка, мамина мама. Испуганному мальчугану объяснили, что мама не заболела, что она не умрёт, а в больницу поехала за его, Макаровой, сестрой. Он сначала даже обрадовался: будет с кем в настольные игры играть и вообще. Но домой мама вернулась с пищащим и совершенно никчемным свёртком.
Когда Маринке исполнился год, новый год стал чудесной сказкой только для неё. Для неё они с отцом запускали фейерверки во дворе, для неё отец переодевался в Деда Мороза… Макару тоже дарили подарки, но это перестало быть чудом. Сестрёнка росла невредная, добрая и смешная. Рядом с ней было приятно чувствовать себя взрослым и сильным. Так что Макар простил ей чрезмерную любовь родителей, она же была девчонкой…
С Новым годом у Макара было связано два самых неприятных воспоминания. Они мучили его, он их стыдился, старался загнать в дальний и тёмный уголок памяти, но сварливая совесть в самый неподходящий момент вытаскивала эти давние события снова и снова на свет, в который раз заставляя переживать стыд за своё малодушие и предательство.
Ох, как давно это было. В школе в их классе было заведено поздравлять с новым годом соседей по парте. С первого класса в добавок к пакету с конфетами и двумя неизменными мандаринками, каждый ещё получал сюрприз от одноклассника. Это могла быть книга, причём не обязательно новая, но твой товарищ точно знал, что ты хочешь иметь эту книжку. Вальке Семёнову всегда дарили кисти и альбомы для рисования. Он был нашей знаменитостью, юным талантом, о котором с первого класса уже писали газеты, как о будущем художнике. Спустя пару лет после школы, он уехал с родителями за границу, и больше мы никогда и ничего о нём не слышали.
В тот роковой для Макара год в класс пришла новенькая, которую почему-то классная, Варвара Тимофеевна, посадила рядом с ним. Девочка была какая-то бледненькая, худенькая и тихая. Но на её маленьком беленьком личике сияли огромные ярко-синие глаза. Эти глаза Макару снились. Они улыбались, удивлялись, смеялись, сочувствовали, грустили… Девочку звали Милой. Имя казалось чуднЫм, но оно удивительным образом ей подходило. Сидя рядом, он стеснялся смотреть на Милу, но, когда она выходила к доске, ему казалось, что говорит она только для него. И неважно, было это правило по русскому языку или параграф по истории, он мог смотреть на неё и слушать её бесконечно.
В тот год тридцать первое декабря выпало на понедельник, а в школе ёлку для параллели седьмых классов назначили на двадцать шестое. В этот день уроков уже не было. Накануне Макар гордо показал родителям дневник, где за четверть по всем предметам стояли только четвёрки и пятёрки. Мама его расцеловала, отец потрепал большой тёплой ладонью по затылку и сунул ему в карман деньги на подарок соседке по парте.
Нужно сказать, что подарок для Милы был присмотрен заранее: белоснежный заяц с синими-синими пластмассовыми глазами.
На следующее утро нарядно одетый Макар поехал к открытию магазина за этим самым зайцем, чтобы успеть в школу к десяти часам. Зайца упаковали в шуршащую голубую бумагу и положили в пакет с ручками. После праздника у ёлки Макар рассчитывал предложить девочке дружить, как это тогда полагалось делать, он надеялся, что Мила согласится, и может даже позволит проводить её до самого дома.
У школы уже толпились мальчишки и девчонки из параллели седьмых классов. Так как старшеклассники ещё учились, никого до перемены в здание не впускали, чтобы не бегали по коридорам и не шумели. По звонку все разошлись по своим классам для получения подарков и переодеваний, чтобы потом встретиться у ёлки в спортивном зале.
Варвара Тимофеевна поздравила с Новым годом и окончанием второй четверти, сказала, что все повзрослели в этом году, и в целом класс стал лучше учиться. Поздравили и мамы одноклассников от родительского комитета, и каждому на парту положили по красивому пакету со сладостями. Потом учительница разрешила обменяться подарками друг с другом. Макар гордо протянул пакет с зайцем Миле, она вручила ему красивую коробку. В коробке лежал игрушечный конь, с настоящим кожаным седлом, сбруей, со стеклянными карими глазами. Кожа коня была бархатно-коричневой. А грива и хвост сделаны словно из бельевой верёвки.
- Гляньте, - сказал кто-то из мальчишек, - Макароне подарили коня с макаронами на голове.
В классе поднялся оглушительный гвалт и хохот. Обидная кличка «Макарон» преследовала Макара с первого класса. В начале года о ней подзабыли, чему он был искренне рад. И вот подарок Милы заставил опять вспомнить эту обидную кличку.
От бешенства у Макара потемнело в глазах, он перестал соображать и только обида стучала в висках пульсирующей болью. Он схватил этого разом опротивевшего коня, оторвал ему голову и бросил в обидчика, а потом, развернувшись к Миле, крикнул, что ненавидит её, что она дура и он больше не желает сидеть с ней за одной партой. Не помня себя, Макар схватил куртку, выскочил из школы и до темноты бродил по городу. Сначала слёзы обиды и ярости душили его, потом стало нестерпимо стыдно перед Милой, которая уж точно его никогда не простит. Потом он убеждал себя, что и не нужно ему прощение какой-то девчонки. Но выражение синих глаз, исполненных страха и боли, он обречён был помнить всю оставшуюся жизнь.
В тот вечер дома Макар обнаружил на мамином трюмо пакет с конфетами, который забыл в школе. Родители делали вид, что ничего не случилось. Мама накрывала стол к ужину. И в тот момент, когда Макар совсем уже успокоился, Маринка, смешная младшая сестрёнка, вдруг громко спросила:
- А правда, что тебя в классе лапшой дразнят? Нам твоя учительница рассказала.
Макар пулей вылетел из-за стола, упал на свою кровать, накрыл голову подушкой и разрыдался. Он так и уснул: одетый, в слезах с подушкой на голове, но утром проснувшись в пустой квартире, так как мама и папа ушли на работу, а Маринку увели в детский сад, он с аппетитом позавтракал и торжественно поклялся перед маминым зеркалом всем отомстить. Именно в тот день Макар нашёл объявление об открытии на базе клуба строителей кружка рукопашного боя, занятия в котором закалили его характер, тело и душу.
А ещё в тот день он первый и последний раз сподличал: вечером сказал по секрету маме, что Маринка мечтает о красном пластмассовом крокодиле (он увидел этого урода, когда покупал Миле зайца). На самом деле его сестра мечтала о плюшевом симпатичном Чебурашке, но он, старший брат, почему-то решил начать реализовывать план мести именно с маленькой Маринки.
Тридцать первого декабря, когда злость Макара на весь белый свет уже испарилась, он испытал чувство раскаяния и жгучего стыда. Он до мельчайших подробностей помнил, как найдя под ёлкой свой подарок, в глазах Маринки за одну минуту отразилось всё: от вершины предвкушения счастья до бездны горького разочарования. Её большущие сияющие карие глаза наполнялись слезами. Макар тогда выхватил у неё этого ужасного крокодила и заявил, что это его подарок, а её в другой коробке. В коробке находилась чудесная железная дорога, с двумя станциями, с тоннелем и длинным грузовым составом – заветная мечта Макара.
- Это мне, правда? – прошептала Маринка. – А ты поможешь мне её собрать?
- Конечно помогу. А красные крокодилы, чтобы ты знала, - вдохновенно сочинял он на ходу под пристальными взглядами родителей, которые были сбиты с толку его поведением, - красные крокодилы прогоняют несчастья из дома и защищают людей от злых духов.
- Точно, - поддержал отец, - есть такое в китайской культуре. Только там, по-моему, речь идёт о драконах.
- Так красный крокодил – вылитый китайский дракон, - очень уверенно и вдохновенно врал Макар.
Та железная дорога до сих пор лежит у Маринки на антресолях старого родительского шкафа, ждёт, когда повзрослеют её сыновья, чтобы мечтать, глядя на бегущий составчик, о путешествиях и романтике дальних дорог.
А Милу Макар больше никогда не видел. После каникул место за партой рядом с Макаром осталось пустым. Так он и просидел до окончания школы один за партой. На следующий год раздачу и обмен подарками родительский комитет заменил всеобщим весёлым чаепитием.
Никто и никогда больше не назвал Макара Макароной, но придя в новый коллектив, что в институте, что на комбинате, он внутренне сжимался, ожидая услышать первую реакцию на своё имя, доставшееся ему от прадеда.
Ох, если бы новогодняя ночь и правда могла бы быть волшебной, как бы Макару хотелось увидеть вновь синие глаза Милы и попросить прощения за того глупого мальчишку, который так несправедливо обидел её и уничтожил свою первую в жизни любовь А то, что это была любовь, Макар уже давно понял. Он упорно искал и не находил те самые синие глаза на маленьком белом личике. Девочка так неожиданно появившаяся в классе и в его, Макара, жизни, так же неожиданно и бесследно исчезла.
Из больницы Макара выписали только через три недели, а потом ещё две он ходил, опираясь на костыль, по процедурным кабинетам поликлиники. Для окончательного выздоровления его отправили в заводской санаторий, находившийся у озера в сосновом бору. Так что вернулся он домой только в начале марта. Ему хотелось скорее вернуться на работу, в привычную колею одинокой и спокойной жизни, когда никакие дурацкие мысли и воспоминания не тревожат, не изводят навязчивыми ночными видениями.
Восьмого марта, выбирая на рынке самые красивые тюльпаны для сестры, он уже почти не хромал и радовался этому каждую минуту. Оказалось, что уверенно ходить на своих двоих – это счастье, вдыхать запах цветов – счастье, дарить подарки родным людям – счастье. Счастье было разлито в холодном солнечном весеннем воздухе. Широко улыбающегося Макара, который никак не мог сделать выбор между белыми и нежно-розовыми тюльпанами, уговорили купить оба букета и сделать из них один большой. Он радостно согласился, удивившись, как такая простая идея не пришла ему в голову.
- Повезло вашей жене, - заметила женщина, торгующая цветами, - любящий, не пьющий и не жадный мужик теперь большая редкость.
Макар не стал никого разочаровывать, отказался брать сдачу и счастливый помчался поздравлять Маринку с днём солидарности всех любящих мужчин, как когда-то называл этот день их отец.
Сестрёнка, увидев у брата в руках два букета, строго спросила:
- Ты знал, да? Тебе Артём проболтался? Вот нельзя мужикам доверять секреты! Вы своей мужской солидарностью только все сюрпризы портите.
- Ничего я никому не говорил, - отозвался из кухни отец семейства, а затем появился и сам в фартуке, с миской салата в руках. – Марин, куда это лучше переложить?
- В белую плошку с розовыми цветами. И не надо ко мне подлизываться и целовать меня не надо, - отмахнулась она от мужа.
- Так какой сюрприз мы тебе испортили? Колись, Маринка, а то главный подарок не отдам.
- Только попробуй. Я об этом браслете уже полгода мечтаю.
- Артём, ты проболтался? – теперь уже возмущался я.
- Не ори на моего мужа. Тебя обслуживала в магазине моя бывшая ученица, которая тебя опознала как раз по этому серебряному браслету с гранатами. Она позвонила, чтобы меня поздравить и не удержалась…
- Ясно, о твоей любви к Куприну знают все твои выпускники. Артём, ты реабилитирован! Так что за сюрприз, сестрёнка?
- А сюрприз – это я, - в дверях комнаты возникла тоненькая фигурка. – Вот спустя много лет осмелилась напроситься к Марине в гости, чтобы попросить у тебя прощения за тот дурацкий подарок на Новый год. Я, честное слово, не знала, как тебя дразнят одноклассники. Я не хотела.
- Это Мила, моя коллега. Я говорила ей, что ты всё уже давно забыл, в противном случае я бы точно знала о трагической истории с оторванной головой лошади.
Макар стоял оглушённый и только смотрел, смотрел, смотрел в синие глаза на белом личике. А она смотрела на него, и синяя бездна испуга и сомнений постепенно оттаивала, превращаясь в искрящуюся синь солнечного счастья.
Не врал дед своему внуку, Валерке - лётчику. Если что-то очень сильно пожелать в новогоднюю ночь, всё непременно рано или поздно исполнится.
Cвидетельство о публикации 576803 © Василькова А. В. 07.11.19 20:39