• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
2038 год. Лунная научно-исследовательская база.

Клоп на Луне

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Клоп на Луне

Фантастическая пьеса


Действующие лица
Амбразуркин — начальник лунной базы, убежденный, последовательный материалист.
Полубрат — заместитель Амбразуркина, медик, гуманист.
Надеждина — астрофизик-исследователь, ошибочно принятая за следователя из убойного отдела
Аркадий — инженер-исследователь, доморощенный предсказатель, легкомысленный шутник.
Лукин-Матфеев — инженер, евангелист самоучка.
Помидоров — техник, вульгарный социалист-утопист.


Действие 1
2038 год. Лунная научно-исследовательская база. Удивительно, постоянное поселение появилось всего лишь два года назад, но житье свое лунные первопроходцы устроили самым разумным образом. Кают-компания, где, собственно, и происходит действие, производит приятное впечатление — можно подумать, что это молодежное арт-кафе на Невском проспекте: на стенках развешены притягивающие взгляд картины и фотографии. Научные приборы на сцене напоминают абстрактные скульптуры. В глубине сцены обеденный стол. Вместо стульев — легкие табуретки. Вся мебель на базе, по замыслу земных конструкторов, собирается из ящиков, в которых на Луну доставляются приборы и прочие материалы.

Сцена 1
На сцене начальник базы генерал-майор Амбразуркин и его заместитель медик Полубрат. Полубрат не понимает, почему Амбразуркин так нервничает. Он хочет успокоить своего начальника, но у него не получается.
Амбразуркин: Когда же она, наконец, появится?!
Полубрат: Не волнуйтесь, Ваше превосходительство, совсем недолго ждать осталось. Челнок успешно прилунился. Госпожа Надеждина уже на Луне. Сейчас откроется люк…
Амбразуркин: Вот что, Полубрат, не смей называть меня Ваше превосходительство.
Полубрат: А как вас теперь называть? Не понял.
Амбразуркин: Подумай, тебе для этого голова дана. Как-нибудь по-другому, не Ваше превосходительство.
Полубрат: А что случилось?
Амбразуркин: Ничего не случилось. Меня и раньше нельзя было называть — Ваше превосходительство. Разве об этом не объявляли?
Полубрат: Извините, прослушал. А как правильно? Наше превосходительство? Так, что ли?
Амбразуркин: А что, разве есть и такое обращение?
Полубрат: Ну, в том смысле, что мы как будто собрались однажды в кают-компании и стали обсуждать: кто у нас на базе самый достойный и самый работящий, и вообще самый-самый. Поговорили, и получилось, что это вы и есть. Наше превосходительство. В том смысле, что вы всех нас превосходите по любым наперед заданным параметрам.
Амбразуркин: Не знал. Надо будет запомнить логику рассуждения. Звучит красиво.
Полубрат: Интересная мысль мне пришла сейчас в голову. Понял я, почему на Руси испокон веков порядка мало. Начальства нам не хватает. И землей мы богаты, и недрами, и широтой души, и мозгами, а вот начальства маловато. Вот и получается, что руководить нами — архисложная задача, за каждым не углядишь, а без начальников не догоняем мы прогресс. Не догоняем.
Амбразуркин: Замолчи немедленно! Ты понимаешь, что говоришь?
Полубрат: А это вы сами меня запутали. Сами запутали, а теперь и не довольны. Не знаю уж, какое и превосходительство!
Амбразуркин: Прекратить! Будешь продолжать — вылетишь со станции как пробка!
Полубрат: Куда, если не секрет? Напоминаю, что мы на Луне. Куда же это я вылечу? На Марс, что ли? Так еще кораблей таких не построили, чтобы меня — и на Марс! Дальше Луны и захочешь — не пошлешь! Об этом наш брат, научный сотрудник, ни на минуту не забывает. Нет, не проложены пути в опасные места!
Амбразуркин: Прекратить!
Полубрат: Только и остается, что на Землю — ананасы надкусывать и травку зеленую мять. Вот так наказание! Сами понимаете, что я такой человек, что без работы вашей мне еще и лучше, слаще и вкуснее!
Амбразуркин: Я в курсе. Мне сообщали. Эх, распустил я вас, дорогие работнички. Но денечки ваши свободные кончаются. Принесет с собой госпожа Надеждина порядок и стабильность. При ней не забалуешься. Дошли до меня слухи, что она очень большой мастак по части дисциплины. Наплачетесь вволю, вспомните меня добрым словом, да только поздно будет.
Полубрат: А я что? А я и ничего.
Амбразуркин: Как же — ничего? Сбиваешься время от времени. Вот, например. Как поселенцу положено величать своего начальника? Объясняю — ненавязчиво, без дури в голосе. Словно слова от души идут. Чтобы было это для начальника неожиданностью, но приятной неожиданностью. Понятно? А то подскочил, понимаешь, и выпалил свое обычное «Ваше превосходительство» (смешно коверкает слова). Больше осознания важности момента и нежности в голосе должно быть. Понял?
Полубрат: Конечно.
Амбразуркин: Будем тренироваться?
Полубрат: Не надо, я проникся.
Пауза.
Амбразуркин: Да когда же она, наконец, появится? Все глаза уже проглядел.
Полубрат: Зачем она нам сдалась? Не понимаю. Какая нам от нее польза?
Амбразуркин: Плохо, Полубрат. Двойка тебе. Мой заместитель должен бы получше разбираться в тонкостях бюрократической игры. Напоминаю, что всего десять дней тому назад на базе произошел несчастный случай. При подготовке лунохода к передвижению самопроизвольно взорвались сигнальные ракеты. Инженер Покровский получил тяжелую травму головы, пришлось его на Землю отправить лечиться. Так что без тщательного расследования нам не обойтись. Понимаешь теперь, кого Земля пришлет на место выбывшего из игры? То-то же!
Полубрат: Так ведь — несчастный случай. Подумаешь проблема — разучился сменный инженер цифры складывать. Что тут ужасного? С кем не бывает? Еще бы способность к умножению проверили!
Амбразуркин: Кстати, а ты проверил, как у него теперь с вычитанием?
Полубрат: Это лишнее. С вычитанием у Покровского и до происшествия проблемы были. Так что не надо придумывать — несчастный случай, он и есть — несчастный случай.
Амбразуркин: Это мы с тобой так думаем, а как начальство решит, нам предугадать не дано. Потом, конечно, объявят, если сочтут нужным. Да поздно будет.
Полубрат: Неужели, госпожа Надеждина — следователь?
Амбразуркин: Следователь, исследователь — какая нам разница. Но уж порядок она здесь наведет. Сообщит куда положено особое мнение. Вот в этом я не сомневаюсь.
Полубрат: А я не боюсь госпожи Надеждиной. Поскольку ни в чем не виноват. А если спросят, я свое буду бубнить: «несчастный случай, несчастный случай, ногу свело — и ба-бах!» Не извольте сомневаться, Ваше превосходительство, ребята не подведут, все, как один про несчастный случай расскажут.
Амбразуркин: Все ли, Полубрат? Все ли? А Аркадий? Ты можешь поручиться за Аркадия?
Полубрат: Нет, за Аркадия поручиться не могу. Что ему в голову придет, никто не знает. Все бы ему шутить. Не хватает в нем коллективного духа, а без этого в нашем деле нельзя, долго не протянешь. Таких обычно в космонавты не берут!
Амбразуркин: Я сигнализировал руководству. Но ко мне не прислушались. Когда же она, наконец, появится? Нету сил ждать.
Полубрат: Да вон она, Ваше превосходительство! Идет. Только сдается мне, что не похожа она на следователя.
Амбразуркин: Почему ты так решил?
Полубрат: Выправка подкачала, строевому шагу не обучена. Носок не тянет. И отмашки рукой нет. И ко всему прочему — она красивая женщина!
Амбразуркин: Маскируется, попомни мое слово. Маскируется.

Сцена 2
Открывается люк переходного отсека. Появляется Надеждина. Она везет тележку с личными вещами.

Надеждина: Здравствуйте, дорогие мои! Как трогательно, что вы меня встречаете! Я — Надеждина, ваш новый исследователь.
Полубрат: Новый следователь?
Надеждина: Да, исследователь. Мне поручено заняться проверкой…
Полубрат: Алиби будете проверять?
Надеждина: Буду заниматься проверкой теории коллективного воздействия …
Полубрат: Эй, а вот этого не надо. Вы что, считаете, что мы его коллективно? Не было этого! Навет!
Надеждина: Коллективного воздействия отрицательно заряженных частиц солнечного ветра на лунный грунт.
Полубрат: Да что же это такое! Никто нас отрицательно не заряжал против нашего товарища! Если вам поручили наши алиби проверить — проверяйте. Но виноватыми мы себя все равно не признаем.
Амбразуркин: Замолчите, Полубрат! Госпожа Надеждина сама разберется, от кого на нашей базе вред исходит.
Надеждина: Ну да. Для этого меня и прислали. Это только звучит красиво — солнечный ветер — а на самом деле это очень вредная штука. Меня так в университете учили. Разве это неправильно?
Полубрат: Никакого Солнечного ветра я не знаю, и кличку эту слышу в первый раз, прошу занести в протокол. Для порядка, чтобы потом разговоров не было.
Надеждина: Господи, не напрасно я вас боялась! Неужели мое исследование будет сорвано?
Амбразуркин: Никто не собирается мешать вашему расследованию.
Полубрат: Нам невыгодно мешать. Не выйдет у вас — пришлют другого следователя. Нас в покое не оставят в любом случае. Правда?
Амбразуркин: Полубрат прав. Мы эту кличку раньше не слышали. Но если отыщем в своих рядах этого Солнечного ветра — обязательно сообщим, куда следует.
Надеждина: А можно я сама сообщу?
Амбразуркин: Можно. Конечно, можно. Сообщать — это ваша работа. Наше дело — сторона.
Надеждина: И статью можно?
Полубрат: Статью?! Сразу и статью! Однако!
Надеждина: И чтобы без соавторов!
Амбразуркин: Да мы и не претендуем. Разве что шепнете на ушко начальнику: «принимали, мол, посильное участие», мы и рады будем.
Надеждина: Спасибо.
Амбразуркин: Пожалуйста!
Надеждина: Спасибо.
Амбразуркин: Сегодня вечером у вас будет возможность познакомиться с командой. Развлечения у нас однообразные. Мы любим в лото играть. На деньги. А теперь у нас еще и танцы будут!
Надеждина: Я должна буду надеть вечернее платье?
Полубрат: А как же!
Амбразуркин: Прочитал я как-то в газете про одного следователя, который злоумышленников насквозь видел. Лучше рентгена просвечивал! Никто от него скрыться не мог. А вдруг и у вас получится? Построю своих подчиненных, и начнется у нас самое интересное шоу — очная ставка, плавно переходящая в явку с повинной. Хочу лично посмотреть, как вы с помощью обычного визуального контроля Солнечного ветра вычислять будете.
Надеждина: А где я жить буду?
Амбразуркин: Ой, простите, меня мужлана. Мы здесь без женского общества совсем одичали. Ваша каюта № 4. Вот ключики. Располагайтесь, отдыхайте, почистите перышки. А вечером ждем вас в кают-компании. Повеселимся. Мои ребята вам сюрпризы приготовят.
Надеждина: Спасибо. Не надо меня провожать. (Берет ключи, и стремительно скрывается за дверью № 4).
Амбразуркин: Ну что, Полубрат, перепугался?
Полубрат: Есть немного, Ваше превосходительство! Вы же сами слышали — с большими полномочиями дамочка прибыла. Сама статью подбирать будет. Тут шевельнешься неуклюже — и все, кранты, за ушко и на солнышко, вместо Солнечного ветра!
Амбразуркин: Меньше надо языком молоть. Ля-ля-ля. Это я у вас был покладистый, терпел ваши приколы, потому что понимаю — нужно пар выпускать, не санаторий у нас здесь на Луне, а вредное производство. А вот гражданка Надеждина может по-другому рассудить. И вылетишь с базы, да не на Землю, ананасы надкусывать. А в места не столь отдаленные. Будешь рад и на Марс отправиться или, не дай Бог, на астероиды.
Полубрат: На астероиды?
Амбразуркин: Не бледней. Не смей так бледнеть! Может быть еще и образуется.
Полубрат: Так ведь несчастный случай!
Амбразуркин: А вот пойди и расскажи свою сказку про несчастный случай гражданке Надеждиной! А я послушаю, что она тебе ответит!
Полубрат: Ох! (без сил садится на сцену).
Амбразуркин: Вот напасть! Как бы чего не вышло. Отведу тебя в санчасть. Пусть тебе Помидоров померит давление.
Уходят.

Сцена 3
Появляется Аркадий. Он взволнован и суетлив. Подходит к каюте № 4, достает специальную тряпочку и протирает обувь, хочет постучать, но, передумав, отходит вглубь сцены и усаживается в кресло. Терпеливо готовится к длительному ожиданию. Через некоторое время из каюты появляется Надеждина, медленно идет вдоль коридора, оглядывается, словно надеется встретить кого-то. Аркадий издает радостный клич и бежит ей навстречу. В руках у него пучок редиски.

Аркадий: Ну, здравствуй, Солнышко! (Обнимает ее и от души целует).
Надеждина: Аркашка! Давно ждешь?
Аркадий: Вторую неделю. Я сразу догадался, что вместо Покровского тебя пришлют. Хуже нет — ждать, догонять и просить. Кстати, прошу принять в дар. (Протягивает пучок редиски).
Надеждина: Что это?
Аркадий: Редиска. Очаровательное произведение природы — красное на зеленом. Этот овощ заменяет в наших краях прекрасные розы. И, ко всему прочему, наглядно символизирует принципы лунного быта — стремление к приятному и одновременно полезному. Налюбовался вдоволь красивым корнеплодом, получил эстетическое удовольствие — смело кусай и почувствуй, что и твой желудок тянется к прекрасному не меньше, чем твое сердце.
Надеждина: Где же ты редиску раздобыл? Здесь на Луне наверняка каждый росток на учете.
Аркадий: Большого ума не потребовалось. Дождался, когда Амбразуркин и его помощник Полубрат заснули крепким сном, взломал ломиком дверь в оранжерею и взял, сколько надо. Если поймают, на допросе буду все отрицать. Как-нибудь отговорюсь. У тебя — алиби, тебя еще и на базе не было, когда произошло это безобразие, а до остальных мне дела нет.
Надеждина: Я не верю тебе. (Смеется). Аркадий, когда же ты станешь серьезней!
Аркадий: А зачем? Ты меня и таким… Ты ко мне и так хорошо относишься.
Надеждина: Не надо, Аркаша. Неужели забыл, что у нас не получилось. Не надо.
Аркадий: Ай-яй-яй, красивая женщина, зачем обижаешь? Неправильно говоришь, нет такого слова «не получилось», есть слова — «пока не получается». Разница между ними — огромная, как между одиночной камерой в тюрьме строгого режима, и каютой люкс на океанском лайнере. Почувствуй разницу и признай, что я прав!
Надеждина: Не хочу об этом говорить. А почему ты решил, что я к тебе хорошо отношусь? Ах да, забыла, ты же и раньше считал себя умелым предсказателем.
Аркадий: Желаешь, чтобы я прямо сейчас предсказал нам успех в любви? Я готов!
Надеждина: Я прилетела на базу работать. Сомневаюсь, что у меня останется свободное время для выяснения отношений с бывшим любовником. Аркаша, расскажи лучше, что произошло с Покровским?
Аркадий (заметно помрачнев): Глупая история. Все произошло на моих глазах. Я должен был отправиться на луноходе к площадке внешних регистраций. Задание получил самое заурядное: сменить аккумуляторы, проверить датчики, провести текущий техосмотр и мелкий ремонт, если понадобится — я этим занимаюсь по пятницам. Это входит в мои обязанности. Покровский готовил луноход к поездке. Все было в полном порядке. Доложил мне, что не заметил никаких неисправностей. Я немного выбился из графика, опоздал на десять минут. Получил за это по радио разнос от Амбразуркина — он терпеть не может, когда экипаж нарушает дисциплину. Ты не поверишь, но от нашего непослушания у генерал-майора пропадает аппетит. Это так мило. Ну не мог я упустить такую великолепную возможность позлить начальника еще раз, вот и решил рассказать Покровскому пару анекдотов. Мы стояли в двух шагах от лунохода, смеялись, неожиданно раздался взрыв. Покровского ударило в лоб какой-то ржавой железякой. Как потом выяснилось, взорвался ящик с сигнальными ракетами. Никогда прежде ни о чем подобном не слышал.
Надеждина: Но ты же стоял рядом?
Аркадий: Да, но я задумался на минуту и пропустил все самое интересное.
Надеждина: Ты понимаешь, что едва не погиб?
Аркадий: Похоже, что так.
Надеждина обнимает Аркадия.
Надеждина: Когда ты поумнеешь? Когда начнешь заботиться о себе?
Аркадий: Все, что произошло — дикая случайность. Несчастный случай! Разве от злой случайности судьбы застрахуешься?
Надеждина: Ты уверен, что это несчастный случай?
Аркадий: Да. Конечно. Непонятно только — почему ящик с сигнальными ракетами вдруг оказался на луноходе? Покровский должен был хранить их на складе. Почему он нарушил инструкцию? Салют, что ли, хотел устроить по случаю Дня космонавтики? Глупейшая оплошность. Если не предположить, что кто-то помог ему ошибиться.
Надеждина: Ты хочешь сказать, что кто-то сознательно хотел повредить луноход?
Аркадий: Абсурд! Зачем? Здесь на Луне делить особенно нечего. Работаем. Отдыхаем вместе. Дорожим общением. Без товарищей на Луне долго не продержишься. Очень легко, знаешь ли, сойти с ума от одиночества. Сама понимаешь, что до ближайших нормальных людей — четыреста тысяч километров. Мы помогаем друг другу выжить и сохранить голову в порядке. Ты познакомилась с ребятами?
Надеждина: Только с Амбразуркиным и Полубратом.
Аркадий: Скоро ужин. Там познакомишься с остальными. Они тебе обязательно понравятся. Они хорошие. К тому же Амбразуркин затеял устроить ко Дню космонавтики концерт художественной самодеятельности. Не удивлюсь, если подготовка к концерту окажется забавнее самого концерта. Ребята танцуют, поют и читают стихи. Они способны развеселить любого человека!
Надеждина: Кстати, а почему ты решил, что я до сих пор хорошо к тебе отношусь?
Аркадий: Это легко. Первое, что я сделал, когда увидел тебя — подошел и поцеловал. А ты не оттолкнула меня. Мой поступок показался тебе абсолютно естественным. Ты даже не обратила на него внимания. Подозреваю, что ты удивилась бы, если бы я этого не сделал. Согласись, что это так? А это значит…
Надеждина: Не знаю, что и сказать. Ты придумал целую теорию, а на самом деле…
Аркадий: Неужели мне удалось смутить саму Надеждину! В первый раз в жизни! Сказочное удовольствие! Признайся, что рада видеть меня.
Надеждина: Конечно, я знала, что ты здесь. И что с того? Я должна была из-за тебя отказаться от командировки?
Аркадий: Ну, началось. Боишься, что появятся проблемы? Но разве раньше у тебя со мной были проблемы?
Надеждина: Нет.
Аркадий: Вот и прекрасно. Занимайся своим солнечным ветром. И ни о чем не беспокойся. Тебя здесь никто не обидит. Уж за этим я прослежу!

Сцена 4
Появляется Полубрат. Он явно встревожен, ему хочется поговорить с Надеждиной о чем-то важном с его точки зрения.

Полубрат: Здравствуйте, госпожа Надеждина, разрешите представиться. Я — Семен Полубрат. Заместитель начальника базы, врач, медик, биолог. Готов консультировать вас по всем вопросам, касающимся моей профессиональной деятельности. Есть вещи, в которых я разбираюсь лучше других.
Надеждина: Очень приятно!
Полубрат: Вот и Аркадий может подтвердить, что моя профессиональная репутация вне подозрений. Правда ведь, Аркадий.
Аркадий: Чистая правда. Наш Полубрат — очень умелый человек.
Полубрат: И знающий.
Аркадий: И знающий. Все верно. Подтверждаю. Что это ты, брат, расхвастался? От избытка чувств или потребность какая-нибудь появилась?
Полубрат: Потребность. Конечно, потребность.
Аркадий: А, ну тогда продолжай. Умелый, знающий, что еще мы пропустили?
Полубрат: Хороший психолог. Отзывчивый человек. А еще я лучше всех понимаю психологические особенности длительного проживания на Луне. Ради душевного равновесия пациентов, то есть наших сотрудников, я готов на многое.
Аркадий: К чему ты клонишь?
Полубрат: Я могу сказать это госпоже Надеждиной только с глазу на глаз. Без посторонних.
Аркадий: Тайны? От меня? Не потерплю!
Полубрат: Как тяжело с тобой, Аркадий! Какие тайны? Все, что я хочу рассказать госпоже Надеждиной, тебе давно известно. Я желаю поговорить наедине, только чтобы не смущать без нужды вновь прибывшего человека простотой наших нравов. Что тут непонятного?
Аркадий: Мне уйти?
Полубрат: Сделай одолжение.
Аркадий уходит.
Надеждина: Я слушаю вас.
Полубрат: Нет другой более враждебной человеку среды, чем открытый космос. Мы, бесстрашные первопроходцы, сталкиваемся с огромным количеством нарушающих наше душевное равновесие факторов, которые на Земле встречаются крайне редко. Упомяну лишь о постоянной угрозе лишиться последнего глотка кислорода или опасности отказа систем жизнеобеспечения. В любой момент мы можем замерзнуть или поджариться. Это как повезет. А излучение! Разве можно быть уверенным, что защита от космических лучей действительно непробиваема?
Надеждина: Все это я знала еще на Земле. Однако, никогда не думала, что простое перечисление опасностей может быть таким жутким делом. Вы напугали меня. Зачем? Чего вы добиваетесь?
Полубрат: О, я еще не перешел к самому ужасному.
Надеждина: Что же это?
Полубрат: Одиночество. Нас здесь всего шестеро. Четыреста тысяч километров вакуума отделяет нас от Земли. А она, наша Земля, такая маленькая. Вы уже ощутили, какая она маленькая?
Надеждина: Да.
Полубрат: Очень маленькая планета.
Надеждина: Да.
Полубрат: О, она еще меньше, чем вы думаете. Есть люди, которые боятся высоты. Когда они залезают на двадцатый этаж, им запрещают смотреть вниз, чтобы голова не закружилась. А нам, покорителям Луны, запрещают смотреть на нашу маленькую Землю.
Надеждина: Чтобы не закружилась голова?
Полубрат: Нет. Чтобы мы не сошли с ума. Люди с трудом переносят одиночество — это давно известно. А здесь на Луне одиночество — норма.
Надеждина: Вы решили запугать меня? Вам это удалось. Я боюсь!
Полубрат: А вот и нет! (радостно ржет) Совсем наоборот. Я открыл прекрасный способ справляться с одиночеством. В качестве панацеи мною придумана своеобразная прививка. Природное иглоукалывание. Я контрабандой привез на Луну живого клопика. Не передать словами облегчение, которое охватывает меня, когда я вижу, как по руке ползет живое существо — клопик Коперник, так я его назвал. А уж когда он меня кусает, я вообще на седьмом небе от счастья. Я оказался нужен настоящему живому существу! Есть от чего возгордиться!
Надеждина: Я потрясена!
Полубрат: Ребята время от времени пользуются услугами моего Коперника. К сожалению, не часто. Я, как врач, желаю, чтобы они позволяли кусать себя чаще. Но потребность быть укушенным у разных людей разная. Тут ничего не поделаешь. Понимаю, что вам пока трудно оценить всю прелесть общения с Коперником. Но пройдет неделя, и вы обязательно познакомитесь с моим клопиком ближе. Обслужим вас без очереди.
Надеждина: А что, очень может быть я и соглашусь, если ностальгия замучает.
Полубрат: Спасибо, что правильно меня поняли. Должен обратиться к вам с просьбой.
Надеждина: Конечно. Все, что в моих силах.
Полубрат: Похвалите моего клопика Амбразуркину. Он не любит Коперника. Говорит, что я нарушаю правила и развел антисанитарию. Вчера вечером мне показалось, что он хочет раздавить клопика своим сапогом. Это бесчеловечно. Я, как врач, понимаю, что ненависть, охватившая его, есть патология, и вызвана она длительным отсутствием контакта с привычной земной биосферой. Но нельзя допустить, чтобы Амбразуркин привел угрозу в действие.
Сцена 5
Возвращается Аркадий, он, без лишних слов, направляется к Надеждиной, словно пытается защитить ее от возможных провокаций Полубрата. Появляются остальные члены лунной базы: Амбразуркин, Лукин-Матфеев, Помидоров. Они молча, с неподдельным интересом, разглядывают Надеждину и Аркадия, словно бы желая разведать всю предысторию их отношений и предсказать дальнейшее их развитие. Пауза затягивается. Наконец, Аркадий не выдерживает.

Аркадий: Давайте же, наконец, ужинать! Сколько можно ждать!
Амбразуркин: Нет! Сначала стихотворение попрошу!
Аркадий: Я выучил. Честное слово выучил. Только настроения нет читать. Голод замучил.
Амбразуркин: Не могу освободить вас от общественного поручения. Читайте сейчас, не задерживайте товарищей.
Аркадий: Да что же это такое!
Амбразуркин: Хватит ломаться. Прочитаете быстренько и за стол. Праздник космонавтики никто отменять не собирается. А кроме нас торжественный концерт готовить некому. Так что читайте. Впрочем, если не желаете декламировать, можете сыграть нам на флейте какую-нибудь кантату.
Аркадий: Ну, хорошо. Все равно не отстанете. (Читает)

Шел мокрый снег, темнели лужи,
Сошли узоры на окне. И думал я: кому я нужен? Никто не помнит обо мне.
И так, в печали пребывая, Совсем забыт и одинок, Следил бездумно за трамваем.
Вдруг слышу — зазвенел звонок.
Дверь открываю — на площадке
Угрюм, подтянут, невысок
Стоит мужчина в плащ-палатке
И держит свернутый листок.
Забилось сердце от волненья,
Шум в голове, дрожит рука. Читаю — завтра, в воскресенье,
Явиться утром в РВК.
... И вот все стало по-иному. И глупых мыслей больше нет. Смотрю в Устав — первооснову, Здесь на любой вопрос ответ.
Дождь бьет в лицо, и бьет по лужам.
Сил больше нет, но что с того?
Сказали мне, кому я нужен
И объяснили для чего.
Амбразуркин: Вот так стихотворение! О чем оно?
Аркадий: Есть многое на свете, мой друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам!
Амбразуркин: Прекратите, Аркадий! Плохое стихотворение вы подготовили. Не годится для нашего праздника. Выучите другое, более праздничное. Что за сумасбродство пришло вам на ум, а затем сразу же и на язык! Чем вам не угодили мудрецы?
Аркадий: Это не я придумал. Это цитата из Шекспира, из трагедии «Гамлет».
Амбразуркин: Вы, как всегда, не желаете признавать свои ошибки. Почему опять перекладываете ответственность на других. Шекспир у него оказался виноватым! Вырвать фразу из контекста для своих целей любой может. А отвечать Шекспир будет, так что ли? Шекспиру, кстати, творить не запрещено. Свобода творчества, она и есть — свобода творчества, никто ее не отменял. Мы против свободы творчества ничего не имеем. Там, где враги свободы творчества говорят — дерьмо, мы говорим — автор самовыразился. Другое дело — цитирование. Ответственности за антигосударственное цитирование никто не отменял.
Аркадий: Простите, я не понимаю, куда вы клоните.
Амбразуркин: Ничего умного я сейчас не сказал. Это не бином Ньютона. Скажите уж прямо, что не любите наших мудрецов. Об этом я знал и раньше. Вам не нравится, что они много и плодотворно думают и мало спят? Так на то они и мудрецы, чтобы думать за нас о судьбах мира!
Аркадий: Высокий класс! Подобное толкование Шекспира мне еще не встречалось. Здорово это у вас, Амбразуркин, получается! Искренне восхищен. Но дело в том, что я не ругаю мудрецов. Я восхищаюсь неисчерпаемостью мира! Чувствуете разницу?
Амбразуркин: Опять не так! Это не мир неисчерпаем, а электрон! Больше надо книжки читать! Тогда и отсебятину нести не будете.
Аркадий: «Мир устроен довольно просто, товарищи философы». Вот что я однажды прочитал в вашей статье! Весьма субъективное мнение!
Амбразуркин: И вовсе не субъективное, а самое что ни на есть объективное. Сказано: «Не умножай количество сущностей сверх необходимого». Не умножай, тогда и отсебятины меньше будет!
Полубрат: Я узнал. Это принцип Оккама! Как верно и точно сформулировано! Как своевременно звучит! Вот за это мы и любим классику! Она помогает нам находить ориентиры в потоке жизни.
Аркадий: Так вы не верите в мое предсказание?
Амбразуркин: Какое такое предсказание?
Аркадий: Сегодня за ужином с господином Полубратом случится беда. Он отравится компотом. Не желаете побеспокоиться?
Полубрат: Мы тебе не верим!
Аркадий: Ваше дело.
Амбразуркин: Наше, наше. Мы — материалисты, не верим в колдунов и предсказателей. Правда, Полубрат.
Полубрат: Конечно. Полностью согласен с вами, господин начальник.
Амбразуркин: Нас ужином не испугаешь! Кто хорошо ест, тот хорошо работает!
Аркадий: Наверное, опять макароны! Сколько можно.
Полубрат: Не макароны, а спагетти. Неужели до сих пор не понял разницу? Спагетти подается с тертым сыром или кетчупом, а макароны с котлетой.
Аркадий: Протестую. Макароны должны быть исключены из меню. Иначе…
Полубрат: Что иначе?
Аркадий: Иначе произойдет беда.
Полубрат: Какая беда, если не секрет?
Аркадий: Мы все станем экстрасенсами и колдунами. Сам понимаешь, что последствия будут самыми ужасными. Начнете друг друга в ослов превращать.
Полубрат: Это твое очередное предсказание?
Аркадий: Да. И оно обязательно исполнится, если пытка макаронами продолжится.
Полубрат: Я много слышу про твои предсказания и про твои удивительные способности, только поверить, извини, не могу. Нет у тебя доказательств, одни слова. Когда же мы получим доказательства?
Аркадий: Сегодня.
Полубрат: Значит, сегодня я отравлюсь компотом?
Аркадий: Ты можешь спастись, если не будешь пить.
Полубрат: А ты знаешь, что за свою жизнь я выпил 500 литров компота и хочу выпить еще столько же?
Аркадий: Да. Знаю.
Полубрат: А знаешь ли ты, что таких любителей компота, как я, днем с огнем не найдешь? И я никогда не отказываюсь от своей порции?
Аркадий: Знаю.
Полубрат: А ты знаешь, что твое предсказание очень легко проверить?
Амбразуркин: (вмешивается, ему возникшая перебранка не нравится): Вот послушайте, Галина Петровна, какие смешные разговоры ведет наш экипаж в часы отдыха. Прекратить пустые разговоры. Эх, неужели вам перед Галиной Петровной не стыдно? Поберегли бы свой задор для работы. Ну, хватит, хватит. Попрошу построиться. Сейчас будем знакомиться.
Экипаж построился. Полубрат. Лукин-Матфеев. Помидоров. Аркадий. Амбразуркин и Надеждина медленно проходят мимо строя, внимательно заглядывая в глаза сотрудникам лунной базы. Амбразуркину очень хочется, чтобы Надеждина немедленно указала на преступника, но она не догадывается о том, чего от нее ждут.
Амбразуркин: Госпожа Надеждина будет заниматься Солнечным ветром. Если кто-то из вас обладает необходимой информацией, прошу сообщить ее Галине Петровне. Пока не поздно. (Желающих не нашлось.) Что же, это ваше право. Не буду вас задерживать. Приступить к ужину. Последний — убирает посуду.
Надеждина: Мне страшно.
Амбразуркин: Что случилось, госпожа Надеждина?
Надеждина: А вдруг Полубрат и в самом деле отравится? Разве вам не страшно?
Амбразуркин: Ерунда. На нашей научной станции не принято верить оккультным предсказаниям. Это совершенно недопустимо. Подобные вещи следует разоблачать решительно и беспощадно.
Он отправляется к стойке бара, берет поднос с компотом, подходит к обеденному столу и лично ставит перед каждым сотрудником стакан. На минуту над сценой повисает тревожная тишина.
Полубрат: А вот не выйдет у тебя ничего, проклятый предсказатель!
С этими словами он решительно подбегает к Аркадию, выхватывает стакан из его рук и залпом выпивает. Все с ужасом смотрят на Полубрата в предвкушении неизбежного. Он застывает, надеясь, что беда минует его. Но проходит совсем немного времени, он смешно взмахивает руками и без чувств падает под стол.
Сцена 6
Надеждина и Аркадий заняты ремонтом какого-то сложно устроенного механизма. Он больше похож на современную абстрактную скульптуру, очень красивую, кстати, чем на лабораторный прибор. Наконец, они справляются со своей работой. На пульте загорается яркая зеленая лампочка. Надеждина отходит в сторону, она явно не в своей тарелке, первые часы, проведенные на базе, ни в малейшей степени не соответствуют ее ожиданиям. Она взволнована и растеряна. Ей бы хотелось больше времени уделять работе, но встреча с Аркадием разрушила ее планы.

Аркадий: Ай да мы! Молодцы! Справились. Вот какая от нас польза нашей базе!
Надеждина: Я, наверное, ужасно постарела.
Аркадий: Абсурд! Посмотри в зеркало! Как тебе могла прийти в голову такая ерунда?
Надеждина: Прошу тебя, не перебивай. У меня появилось прошлое, которое бы я хотела переделать. Мне не стыдно за свои решения и поступки, нет, просто я не понимаю, почему со мной случилось то, что случилось. Сама знаю, что говорю сбивчиво. Но найти понятные слова так трудно. Я просто не верю, что это произошло со мной.
Аркадий: Ты меня пугаешь. О чем это ты?
Надеждина: Я о том странном дне, когда мы расстались.
Аркадий: Уф, просто от сердца отлегло. Знаешь ли, дорогая, с таким зачином о вечности говорят, а не о глупом расставании с любимым человеком. Конечно, я тоже все помню. (Тяжело вздыхает и, словно вспоминая что-то конкретное, недоуменно пожимает плечами). Ты почему-то заявила, что я отъявленный мерзавец, с которым впредь не желаешь иметь ничего общего, после чего с чувством выполненного долга отбыла на курсы повышения квалификации. Я ничего не понял, ты оставила меня в полном неведении. Кстати, давно хотел спросить. Что, собственно, случилось? Я потерял твою любимую шариковую ручку? Или моя очередная шутка показалась тебе пошлой и не смешной? Прости, но я не понял.
Надеждина: Нет. Все еще хуже. Ты ковырял моей любимой пилочкой для ногтей в своем дурацком компьютере и сломал ее.
Аркадий: Так за меньшее убивают!
Надеждина: Именно. Но я тебя уже простила.
Аркадий: Прекрасные, замечательные слова. Вот сейчас, прощенный, как же я рад видеть тебя!
Надеждина: Ну, почему ты такой легкомысленный? Мой знакомый психоаналитик сказал, что ты никогда не изменишься. Представляешь, год будет сменяться годом, но ты никогда не станешь серьезным человеком.
Аркадий: Ай-яй-яй! Какой кошмар. Впрочем, история знает множество замечательных случаев, когда под влиянием любимой женщины мужчины становились необычайно положительными. Я в тебя верю. У тебя получится. Немедленно займись моим перевоспитанием!
Надеждина: Прекрати. Вместо того, чтобы помочь мне, ты опять начинаешь безответственно болтать.
Аркадий: Ерунда. Я, конечно, помогу тебе.
Надеждина: За последние сутки моя жизнь превратилась в сплошное недоразумение.
Аркадий: Это ты о чем?
Надеждина: Когда всхлипывающее тело Полубрата отнесли в санчасть, и страсти немного улеглись, Амбразуркин потребовал от меня немедленно провести расследование и выявить злоумышленника. Он был резок и не сдерживался в выражениях. Почему он выбрал для этой цели меня — я так и не поняла. Мне показалось, что он и раньше, задолго до встречи со мной, путал слова исследователь и следователь.
Аркадий: Интересно, на каком производстве Амбразуркин начинал свой трудовой путь? Никогда не задумывался об этом, а видимо зря. Такие вещи нужно знать. Это помогло бы мне правильно строить разговор с начальником.
Надеждина: Каким образом?
Аркадий: Точное знание кредитной истории непосредственных начальников помогает сохранять благожелательный микроклимат в коллективе.
Надеждина: Аркаша, Амбразуркин настаивает на расследовании. Что мне делать?
Аркадий: Конечно, соглашайся. Я тебе помогу. С Полубратом, слава Богу, обошлось, пронесло, во всех смыслах этого слова, его жизни ничто не угрожает, разве что систематическое и интенсивное промывание желудка. Ну и длительное восстановление икроножной мышцы, которую он умудрился растянуть, падая под стол. Постарайся не смеяться, когда увидишь Полубрата в следующий раз. Помидоров наложил ему на больную ножку ужасный по размерам гипс, и он теперь передвигается на костылях. Наверное, это хорошо, поскольку хлопоты с гипсом мешают ему заявлять о своих бедах в полный голос. Только начинает ныть — а ножка-то вторит ему, дергает за нервы в такт его завываниям. Вот он и отвлекается. Если бы не гипс — извел бы нас своими жалобами и претензиями. Еще бы и страховую компанию натравил на коллектив, не к ночи будет помянута!
Надеждина: Как здорово, что я тебя встретила!
Аркадий: Да, это так. Конечно, все будет хорошо. Вдвоем с тобой мы обязательно отыщем злоумышленника. Кстати, ты установила отраву, которую добавили в компот?
Надеждина: Нет еще. Ты думаешь, Полубрат уже провел тест?
Аркадий: Пойду проверю. Он хороший специалист, но его все время нужно подгонять. (Уходит).

Сцена 7
Появляется Амбразуркин. Он озабочен и решителен. Он немного обижен на Надеждину, поскольку был уверен, что с ее появлением на станции воцарится порядок и любые незапланированные случайности будут исключены.
Амбразуркин: Хорошо, что я вас встретил, Галина Петровна. Как продвигается ваше расследование? Вы уже вычислили злоумышленника? Готовы доложить?
Надеждина: Нет-нет. Пока я ничего не понимаю, чтобы разобраться во всей этой истории требуется время. Хотелось бы сначала поговорить с сотрудниками. Может быть, кто-нибудь что-нибудь видел. Знаете, так бывает.
Амбразуркин: Представляю, что они вам расскажут.
Надеждина: В каком смысле?
Амбразуркин: А в том смысле, что у сотрудников моих языки без костей, будут молоть всякий вздор. Без толку, без пользы.
Надеждина: О преступнике?
Амбразуркин: Зачем о преступнике. О себе любимых, надо полагать. Ни о чем другом они говорить не желают. Да и не умеют. Этих ребят я хорошо изучил, им бы только слушатель был, они готовы о своих проблемах часами языками чесать. Ля-ля-ля. Тьфу. Болтуны!
Надеждина: Неужели на базе столько проблем?
Амбразуркин: А кто сказал о проблемах базы? Я ничего такого не говорил. О своих, о своих проблемах. О личной неудовлетворенности. В хорошем смысле этого слова. Ну, вы меня понимаете.
Надеждина: Нет, не понимаю.
Амбразуркин: Не мной придумано, так мудрецы говорят, что не могут люди спокойно жить без проблем. Постоянно их что-то тревожит, что-то им мерещится. Народ, как про это говорит — только у покойников проблем нет. А на базе нашей все по-другому. Жилье оплачено, водопровод исправен, питание трехразовое, а тут еще и политинформации, и тренажеры, и библиотека, и Интернет, и замечательная коллекция фильмов и музыки, а на Земле немаленькие денежки капают, копятся и преумножаются. Живи — веселись. Но наши люди, оказывается, так не могут. Не приучены. Да и натура не позволяет, постоянно заставляет искать изъяны в совершенном нашем существовании. И поскольку настоящих проблем на станции нет, уж поверьте мне, люди придумывают их сами. Так устроены их головы. Понимаете?
Надеждина: Понимаю.
Амбразуркин: Наши работнички — они словно дети. Никакой пользы от бесед с ними вы не добьетесь, они только запутают вас. Наговорят друг про друга гадостей. Вы поверите, а им потом стыдно станет, потому что наговаривать друг на друга нехорошо.
Надеждина: Но как же быть? Я никого на базе не знаю. Как прикажите мотив отыскать? А без мотива — преступника не отыщешь! Простите, но без допросов никак не обойдешься. Что ни говорите, а допросы необходимы.
Амбразуркин: А я думал, что вам достаточно заглянуть в глаза, чтобы все проступки и тайные мысли человека немедленно предстали перед вами в своем истинном гнусном виде. Знаете, есть такие знатоки человеческих душ, которые используют для разоблачения мельчайшие физиологические признаки вины подозреваемых. Например, неконтролируемые подергивания глаза или предательское покраснение век.
Надеждина: Нет, я с такой методикой незнакома.
Амбразуркин: Жаль. Это что же получается, мы должны подозревать всех наших сотрудников без исключения?
Надеждина: Кроме тех, у кого есть железное алиби.
Амбразуркин: А это кто такие?
Надеждина: Никто о своих алиби еще не заявлял.
Амбразуркин: Странно, правда?
Надеждина: А вот и нет. Это совершенно нормально. Ваши сотрудники не знают, что совершено преступление, а потому не догадываются, что их подозревают в покушении на убийство. Меня удивляет другое — почему вы не оправдываетесь? Почему вы не говорите о своем алиби? На вашем месте я бы обязательно заявила о своей невиновности.
Амбразуркин: Вы сами только что намекнули — кто первый позаботится о своем алиби, тот и есть убийца.
Надеждина: Это верно для всех, кроме вас. Вы знаете о том, что совершено преступление.
Амбразуркин: Какая чушь. Мне оправдываться стыдно! Я начальник базы. Убийство сотрудников не входит в мои обязанности. Наоборот, я должен заботиться о безопасности своих работников. Почитайте мою должностную инструкцию, там об этом прямо сказано. Кстати, почему вы решили, что мне может понадобиться алиби?
Надеждина: Вы были в каюте, имели доступ к компоту, более того, сами раздали людям стаканы, в одном из которых оказалось отравленное пойло.
Амбразуркин: Это все?
Надеждина: А разве этого мало для того, чтобы просто поинтересоваться вашим алиби? Вы должны объясниться. Это было бы весьма разумно и помогло быстрее справиться с поисками злоумышленника.
Амбразуркин: Ерунда. Любой мог подсыпать отраву, под-нос с компотом стоял на столике. Охраны возле столика я не поставил. Не понял, в чем вы меня обвиняете, в потере бдительности, что ли?
Надеждина: Согласна, любой мог добавить яд в компот. Этого я не отрицаю.
Амбразуркин: Вот и славно. Жаль, что вы не научились вычислять преступника по внешнему виду. Может быть, попробуете? Большого ума здесь не требуется. Только прозрение и интуиция.

Сцена 8
На авансцене выстроились сотрудники базы: Полубрат на костылях, его нога, как и было объявлено, в несуразном гипсе, Аркадий, Лукин-Матфеев, Помидоров. Амбразуркин сидит поодаль на табуретке. Когда все выстроятся вдоль сцены, он взмахнет рукой, зазвучит песня «Как хорошо гулять в саду» группы «Колибри», и сотрудники начнут отбивать чечетку. Полубрат отбивает чечетку костылем, демонстрируя прекрасное чувство ритма.
Амбразуркин: Вот сегодня мне понравилось, как вы отдались танцу. С чувством, с толком, с расстановкой. Всегда бы так! Молодцы! (Уходит).
Лукин-Матфеев: Хорошая песня. Какая-никакая, а ниточка, связывающая нас с родной Землей.
Помидоров: Ничего себе ниточка. Настоящий канат, вот, что я скажу!
Лукин-Матфеев: На Земле я на дискотеки не ходил. Некогда было. Дела. Заботы. Знаете, как это бывает?
Помидоров: Напрасно. Много потерял. Постой, а где же ты со своей женой познакомился?
Лукин-Матфеев: На работе. Я ведь университет с красным дипломом закончил. Надо признаться, большая травма для неокрепшего юношеского организма. Я привык думать, что обязан работать с утра до вечера без отдыха и передышки, чтобы оставаться первым. Понимаете? Хочу — не хочу, значения не имело. Заставлял себя. Часто через силу. Просыпался утром и заставлял. А потом очнулся, когда понял, что красный диплом уже у меня в кармане, а второго все равно не дадут. Но ни чуточки не расстроился. У меня словно глаза открылись. Захотелось мне понять, как мир вокруг устроен. Я люблю новое открывать. И всегда любил. Оказалось, что мое любопытство в сто тысяч раз важнее любых красных дипломов.
Помидоров: Так ты, значит, у нас любопытный?
Лукин-Матфеев: Точно. Очень-очень любопытный. И не смотри на меня так пристально. Я уже большой мальчик и лучше других знаю, что любопытство — это не порок и не ругательство.
Помидоров: Тяжело тебе, наверное, здесь с нами на Луне? Амбразуркин любопытных не любит. Это все знают. Тебе не позавидуешь, Амбразуркин умеет быть жестким.
Лукин-Матфеев: Мы пытаемся договориться.
Помидоров: Успешно?
Лукин-Матфеев: Пока нет. Но мы обязательно договоримся. Я верю в это, и со своей стороны сделаю все, что от меня зависит. На все пойду ради согласия.
Помидоров: Ну и ладно. Ну и молодец. Значит, ты сюда из-за любопытства попал. А я наоборот.
Лукин-Матфеев: Как же это так — наоборот.
Помидоров: Понимай, как хочешь.
Лукин-Матфеев: А все-таки? Что это означает — наоборот, что же мы получаем вместо любопытства? Тьфу. Так и по-русски не говорят!
Помидоров: А ты действительно любопытный. Почему я раньше этого не замечал?
Лукин-Матфеев: Ты не увиливай. Объяснись.
Помидоров: Я не любопытный по той простой причине, что уже знаю, как устроен мир. Есть рабы, и есть рабовладельцы. Капитализмы, социализмы — это только пустые слова, хитрость, с помощью которой удается внушать рабам какую-то надежду и повышать производительность их труда. Так было всегда, и так будет еще очень и очень долго. А если сидеть сложа руки, так и вообще угнетатели трудового народа никогда не угомонятся!
Лукин-Матфеев: А что же ты на Луне делаешь?
Помидоров: Лично для меня это единственный шанс вычеркнуть свое имя из списков рабов и записаться в список рабовладельцев.
Лукин-Матфеев: Но зачем?
Помидоров: После долгих и мучительных размышлений я понял, что со своими врагами лучше бороться, забравшись по служебной лестнице, как можно выше. Чем выше залезешь, тем сподручней будет с хозяевами рабов бороться. Проверено практикой.
Лукин-Матфеев: Против Амбразуркина злоумышляешь? Не боишься, что он догадается?
Помидоров: Нет. Я совсем немного. Только в интересах глобальной борьбы за права трудящихся и прочих обездоленных.
Лукин-Матфеев: А это как понимать?
Помидоров: Только, когда это мне выгодно, балда! Когда выгодно!
Сцена 9
Возвращается озабоченный Амбразуркин. Навстречу ему на костылях ковыляет Полубрат. Встречаются в центре сцены.

Амбразуркин: Все в сборе? Прекрасно. Предлагаю сыграть в лото! Сегодня бочонки будет доставать Полубрат. Другой пользы от него еще долго не дождешься — у него ножка болит. Так пусть ручками поработает!
Полубрат: Не люблю я эти настольные игры! Нет моего согласия.
Амбразуркин: Здравствуйте, приехали! Это еще почему?
Полубрат: Вольнодумство, как вы, наверное, подумали, здесь не при чем!
Амбразуркин: Да уж знаю я, какой из тебя вольнодумец — хреновый! Но с другой стороны, и ты меня пойми правильно, что еще я могу подумать? Ты какое-нибудь другое оправдание придумай. Заковыристое, чтобы я поверил. Может быть, у тебя ножка болит слишком сильно? Может быть, тебе чечетку было трудно отбивать? И ты обиделся?
Полубрат: Не могу я играть, зная, что кое-кто из нас имеет преимущество. Так нечестно!
Амбразуркин: Ничего не понимаю. Это ты о чем?
Полубрат: Всем известно, что кое-кто из нас умеет предсказывать будущее. Разве с такими людьми можно играть в лото! Они заранее знают, кто выиграет.
Амбразуркин: А почему ты о нем во множественном числе говоришь?
Полубрат: Есть предположение, что зараза расползается. Кто еще предсказателем окажется, мне неизвестно.
Амбразуркин: И ты советуешь придушить заразу в корне? Чтобы, значит, не расползалась? Я правильно понял?
Полубрат: Лучше и не скажешь! Именно так! Не следует без нужды порождать новые сущности! В наше время этот призыв звучит особенно актуально. Прав был Оккам!
Амбразуркин: Согласен! Аркадий! Иди-ка сюда. Поступил сигнал, что ты заранее знаешь результаты нашей игры в лото? Это так?
Аркадий: Если бы знал, давно бы в Сочи жил. А поскольку нужных денег я еще не выиграл, то и говорить не о чем.
Амбразуркин: Постой, мы же по рублю за партию играем. Разве при таких ставках можно разбогатеть?
Аркадий: А как же. Достаточно выиграть 30 миллионов раз — и, пожалуйста, миллион долларов в кармане!
Амбразуркин: Я понял, ты шутишь.
Аркадий: Ага. Встретились как-то в пункте сдачи стеклотары три американских джентльмена…
Полубрат: А дальше?
Аркадий: Все.
Амбразуркин: Значит, я могу быть уверен, что ты не станешь использовать свое умение предсказывать будущее при игре в лото?
Аркадий: Обещаю.
Амбразуркин: А теперь представь, что вся наша жизнь на базе — есть постоянная игра в лото. Не смей больше предсказывать и другие вещи. Не дури ребятам голову! Давай, договоримся по-хорошему. Уберешься с Луны — делай, что хочешь. Меня это не касается. А здесь не смей. Я тебе запрещаю играть в Нострадамуса.
Аркадий: Не понимаю я Вас. Я хочу вам помочь, только и всего.
Амбразуркин: Не нужна мне твоя помощь!
Аркадий: Простите, я окончательно потерял нить ваших рассуждений. Например, мой долг сообщить, что сегодня вечером на станции произойдет авария. Неужели вам до этого нет дела? Получается, что я должен промолчать?
Амбразуркин: (недвусмысленно сжимает кулаки и принимает боевую стойку): Сейчас объясню.
Аркадий пытается защититься. Вот-вот должна начаться безобразная драка. Лукин-Матфеев и Помидоров с трудом растаскивают драчунов по углам.
Амбразуркин: Не забудь, что сегодня ты должен сменить аккумулятор внешней регистрации. Кстати, проведешь ходовые испытания лунохода. И не дай Бог, если он опять выйдет из строя. За любую неисправность ответишь по всей строгости. Понятно? Я тебя предупредил. (Уходит, Полубрат тащится за ним).
Лукин-Матфеев: Как дети! Что опять не поделили? От тебя, Аркаша, никак не ожидал. Прости его окаянного. И не связывайся ты с ним больше. Он тебе жизнь попортит, даже и не заметит. А тебе это надо? Поберегись.
Аркадий: Не знаю, чем и не угодил. Стараюсь лишний раз на глаза не попадаться.
Помидоров: А вот это правильно.
Аркадий: Придумал, гад, работу с аккумуляторами. Сов-сем не вовремя. Знает, что у меня радиосвязь с Землей. Жду уже две недели.
Помидоров: Специально издевается. По-другому и не скажешь. А ты не бери в голову, Аркаша, я с удовольствием вместо тебя отработаю. Люблю грешным делом порулить вдали от гаишников!
Аркадий: Спасибо, дружище! Выручил!
Помидоров: Мы должны друг другу помогать. Есть работодатели. И есть работники. Если мы друг другу помогать не будем, нас же в бараний рог согнут. Моментально и бесповоротно. Нам без взаимовыручки никак нельзя. Иначе пропадем.

Сцена 10
На сцене стоит Надеждина. В руках она держит листы бумаги — это анонимки. Она не знает, что с ними делать. Читать или не читать? К Надеждиной сзади бесшумно подходит Амбразуркин.

Амбразуркин: Здрасте…
Надеждина в ужасе отшатнулась.
Надеждина: Вы меня напугали. У меня сердце в пятки ушло! Разве так можно!
Амбразуркин: Бросьте. (Громко и неестественно смеется). Не придумывайте. Я не сделал ничего дурного. Только поздоровался.
Надеждина: Нельзя подкрадываться к человеку так тихо.
Амбразуркин: Не понял. По-вашему, мне следовало передвигаться по служебному помещению более раскрепощенно: хлопать дверью, ронять на пол приборы, бить ногой по зазевавшей урне или орать дурацкую песню? Так, что ли? Или дуть в свисток, заранее предупреждая сотрудников о своем приближении? Или колокольчик повесить на шею?
Надеждина: Извините, конечно, вы правы. Это я сама виновата, задумалась. Но если бы вы поздоровались сразу, не сближаясь, получилось бы лучше.
Амбразуркин: О чем же это вы задумались в рабочее время, позвольте полюбопытствовать?
Надеждина: Вы приказали мне отыскать преступника. Я не знаю, как это сделать. Не могу понять мотив, не понимаю, что люди могут делить на Луне?
Амбразуркин: Власть, деньги, секс, месть, зависть. Вроде бы все? Как известно, девяносто девять процентов преступлений совершается ради этих вещей. Так было всегда и так будет и впредь. Боюсь, что ничего нового человечество еще долго не придумает.
Надеждина: Да, я слышала об этом. К сожалению, мы на Луне. А это значит, что все земные страсти отложены до возвращения. Здесь играют совсем в другие игры. Получается, что мы имеем дело с оставшимся процентом. А что именно входит в этот процент, я не знаю.
Амбразуркин: Может быть, вы и правы. Кстати, давно хочу спросить, почему вы такая бледная? Питаетесь вроде бы хорошо. Боитесь?
Надеждина: Очень. Предположим, я найду преступника, а он меня за это по голове микроскопом ударит. Очень страшно.
Амбразуркин: А ведь разумно! Действительно, как мне это самому в голову не пришло? Вы — умная женщина. И последний вопрос, что это вы держите в руках? Уж не доносы ли?
Надеждина: Как вы догадались?
Амбразуркин: Ура! Наконец-то! Не мной замечено, что при правильно организованном круговороте информации процесс управления сказочно упрощается! Сколько сообщений вы получили?
Надеждина: Три.
Амбразуркин: Прекрасно. Три из четырех возможных — блестящий результат. Можно смело предположить, что этот четвертый, не пожелавший марать свои руки, и есть преступник! Логично?
Надеждина: Нет.
Амбразуркин: Не буду спорить по пустякам. Давайте-ка прочитаем, что там мои товарищи сочинили. Не терпится узнать про них побольше.
Надеждина: Не хочу читать.
Амбразуркин: Почему?
Надеждина: Это гадко. Надо порвать.
Амбразуркин: Не вздумайте. (Выхватывает листки из ее рук). Ну и напугали вы меня! Не хотите читать — не надо. Я сам прочитаю. Вслух. (Читает).

«Госпожа следователь!
Мой прямой долг как можно скорее донести до Вашего сведения пренеприятнейшее известие: начальник лунной базы генерал-майор Амбразуркин оказался настоящим гадом. Открытие это стало настоящим потрясением для нашего дружного коллектива научных сотрудников. Снизилась производительность труда, ослаб энтузиазм. И все вышеперечисленные неприятности случились сразу после того, как стало окончательно ясно, что генерал-майор Амбразуркин ненавидит живые существа, о чем он неоднократно заявлял при свидетелях. Так что есть основания предполагать, что он готов уничтожать любые проявления земной жизни, если таковые хоть чем-то вызовут его немилость. Видимо, именно желание навредить живым существам заставляет его полностью сосредоточиться на изучении лунной пыли — одного из наиболее вредных для живых существ вещества. Остановите ненужное кровопролитие! Пожалуйста! Ваш покорный слуга».
Надеждина: Какой кошмар!
Амбразуркин: А мне понравилось! От души человек написал, с чувством. Будем дальше читать? Будем! (Читает второй донос).

«Дорогая следователь!
Духовный прогресс человечества остановить нельзя. Наступает Эра доброты. Недолго осталось ждать того светлого часа, когда люди перестанут враждовать, научатся с пониманием относиться к себе подобным и вместе, взявшись за руки, твердыми шагами направятся к всеобщему благоденствию. Однако, есть среди нас и те, кто стремится замедлить поступательное движение к добру, оставить во взаимоотношениях между людьми зависть, корысть и аморальность. И добиться этого они стараются с помощью подлости и научной нечистоплотности. Я говорю о начальнике станции генерал-майоре Амбразуркине. Нагло присваивая плоды чужого труда, попирая самое дорогое, что у нас осталось, авторское право, он готов ради выгоды растоптать любого человека, вставшего у него на пути. Остановите его, пока не поздно. Иначе неминуемо сами окажетесь его следующей жертвой. Искренне взалкавший победы добра».
Надеждина: Не хочу больше слушать эту гадость!
Амбразуркин: Странно. А мне казалось, что я красиво читаю. С выражением. Правильно выделяю главную мысль. Не понимаю, какие ко мне могут быть претензии?
Надеждина: Как вы можете! Ваши сотрудники пишут про вас гадости. А вы делаете вид, что вас это не касается. Не понимаю!
Амбразуркин: Разве это гадости! Подумаешь, живое не люблю, подумаешь, в соавторы напрашиваюсь! Эка невидаль! Вы, что ли, других начальников встречали? Они, что, из другого теста слеплены? Слова, слова, слова. Вот если бы люди написали, что присвоил сорок миллионов баксов и не поделился. Или наладил сбыт лунной пыли заграницу. Тогда другое дело, тогда бы я разозлился и примерно наказал мерзавца-клеветника.
Надеждина: Но ведь ни одного доброго слова.
Амбразуркин: Не обращайте внимания, если бы за мной что-нибудь существенное было — наши орлы обязательно бы проинформировали начальство. А так, вроде как, получается, что чист я. Значит, признают, что я суров, но справедлив. Так что, как ни крути, а это похвала. Давайте дальше читать. (Читает третий донос).

«Товарищ следователь!
Политическая обстановка в мире диктует суровые законы. Можно продолжать подобно страусам прятать свои головы в песок, но только борьба за свои права поможет рабочему человеку почувствовать себя социальной единицей. Карл Маркс долго обманывал нас рассказами о смене общественно-экономических формаций. Все его туманные рассуждения — псевдонаучный треп. Испокон веков на белом свете были рабовладельцы и рабы. Рабовладельцы отдавали приказы и присваивали продукты чужого труда. Рабы бездумно жертвовали своей жизнью ради процветания паразитов. Даже в нашей маленькой колонии на Луне нет просвета для человека труда. Генерал-майор Амбразуркин постоянно заставляет нас трудиться сверхурочно. А еще придумал устроить праздник по случаю годовщины первого полета в космос. По его словам, День космонавтики без концерта самодеятельности, вроде как, и не праздник. Он заставляет нас читать стихи, отбивать чечетку и петь песни. Это бесчеловечно! Предупреждаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы сорвать мероприятие. Не взыщите. Заступник трудящегося народа».
Надеждина: Я представляла себе жизнь на Луне совсем иначе. Вас никто не любит. Как же вы, наверное, страдаете от этого непонимания!
Амбразуркин: Ерунда. Подумаешь — не любят! Я их тоже не люблю. Мы здесь, чтобы работать, осваивать чуждое пространство. А свою способность любить прибережем до возвращения на Землю. Кстати, сообщения мне очень понравились. Признайте, что написаны они на высоком литературно-идейном уровне. Чтение доставило мне истинное удовольствие, но, к сожалению, ни на шаг не приблизило к установлению личности преступника.
Надеждина: Никакие это и не сообщения, а ужасные доносы! Как можно так легко относиться к этому? Неужели вы действительно получаете удовольствие, читая обо всех этих безобразиях?
Амбразуркин: Мне не нравится только одно, что анонимные письма посланы вам. Так не должно быть! Надо воспитывать в людях понимание служебной иерархии. Нельзя обращаться через голову непосредственного начальника. Это нехорошо!
За сценой раздается взрыв. Надеждина и Амбразуркин в ужасе застывают, словно бы пытаясь руками защититься от смертоносных осколков. Свет гаснет.

Действие 2

Сцена 1
Амбразуркин и Полубрат.

Амбразуркин: Забавно — так громко бухнуло, а повреждения совсем незначительные! Начинаешь беспокоиться, не нарушены ли ненароком законы природы в окрестностях нашей базы! Чудеса какие-то.
Полубрат: Да нет. Все в порядке. Нас спасла рука Помидорова. Вам следует объявить ему благодарность!
Амбразуркин: Хромой однорукого пожалел! Как это трогательно.
Полубрат: И все-таки, Ваше превосходительство, второй ящик с сигнальными ракетами за месяц — это многовато! Так скоро уже и сигналы нечем будет подавать.
Амбразуркин: Ну, уж сразу и многовато. Неужели и на несчастные случаи норматив определен?
Полубрат: Один раз — случайность. Два раза — совпадение. Три раза — привычка. Так в народе говорят.
Амбразуркин: Вот пусть третий раз бабахнет, тогда и поговорим о привычке!
Полубрат: Ой, не надо!
Амбразуркин: Ты считаешь, что это дело рук злоумышленника? А разгильдяйство, халатность и глупость тебя не устроят в качестве объяснения? Звучит привычнее и убедительнее, согласись.
Полубрат: Так то оно так, но я не могу понять — почему на нашем луноходе снова и снова взрываются ящики с сигнальными ракетами? Наше счастье, что еще никто не погиб!
Амбразуркин: Только не говори, что все дело в колдовстве и предрасположении богов!
Полубрат: Мне такое и в голову не приходило. Но ведь вы сами, Ваше превосходительство, сказали — чудеса! А чудеса — вещь скользкая, от них до колдовства один шаг.
Амбразуркин: Когда это я такое говорил?
Полубрат: Две минуты тому назад. Начинаю, сказали, беспокоиться, не нарушены ли ненароком законы природы! Чудеса какие-то.
Амбразуркин медленно поднимает руку, чтобы нанести прицельный удар Полубрату в челюсть. Сдерживается. Потом отводит назад ногу, примериваясь дать пинка. Опять передумывает.
Амбразуркин: Понимаешь ли, Полубрат, человечество за время своего существования придумало тысячи различных философий, пытаясь объяснить окружающий мир, и выработать на их основе правила поведения, которые бы помогли нам, землянам, успешно продвигаться вперед по пути прогресса. Да, много напридумывали различные умники. Но мыто знаем, что только одна философия заслуживает внимания. Только одна способна стать учебником жизни. Одна отражает реальность без искажений.
Полубрат: Вы говорите о материализме?
Амбразуркин: Да, Полубрат, о нем. О единственно верном учении.
Полубрат: Теперь я понимаю, что означали слова Шекспира — «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».
Амбразуркин: Ну-ка, и что они означают?
Полубрат: Я понял, как тяжело было мудрецам в те далекие годы, когда еще не было материализма. Общая картина мира постоянно ускользала от них. Другое дело сейчас. Уже нельзя писать: «есть многое…». Следует говорить: «совсем мало осталось…» А еще лучше: «Нет ничего на свете, мой друг Горацио, что бы ни снилось нашим мудрецам»! Или еще точнее: «Нет ничего на свете, мой друг Горацио, что бы не было известно заранее нашим мудрецам»! Правильно, Ваше превосходительство?
Амбразуркин: Правильно. В самую точку. А злоумышленника мы обязательно поймаем! Придумаем хитроумную операцию и поймаем! Дай только срок. Не забывай, что у нас есть собственный следователь!
Полубрат: Надеждина Галина Петровна.
Амбразуркин: Совершенно верно.
Полубрат: Кстати, я давно хотел у вас спросить. Не могли бы вы мне объяснить…

Но он не успевает задать вопрос. Амбразуркин молча уходит, он не слышит, что к нему обращаются. Наверное, задумался о чем-то очень важном. Не исключено, что о сути материализма. Полубрат смешно взмахнул руками, будто бы посетовал на невнимательность Амбразуркина. А потом посеменил следом. Видимо, вопрос, который он хотел задать Амбразуркину, был не менее важный, чем размышления о философии материализма.
Сцена 2
Появляются Надеждина и Аркадий. Вместе они хорошо смотрятся. Образовалось то, что обычно называют — приятная пара. Аркадий вообще на седьмом небе от счастья. Никак не может наговориться.

Надеждина: А ты помнишь наш последний день на Земле?
Аркадий: Меня доставили на стартовую площадку на вертолете, надели скафандр. Играла музыка.
Надеждина: Нет, не день старта, день, когда мы с тобой расстались.
Аркадий: День большой сковородки?
Надеждина: Почему сковородки. Какой сковородки?
Аркадий: Ты жарила котлеты. Неужели забыла? На большой чугунной сковородке. Ох, у тебя получались сказочно вкусные котлеты — настоящее произведение искусства. Никогда не пытался узнать рецепт. От одной мысли, что однажды наступит день, когда тайна будет раскрыта, и я, наконец, узнаю соразмерность ингредиентов необходимых для достижения этого кулинарного блаженства, мне становилось бесконечно грустно. Казалось бы, надо радоваться — смешай продукты в нужной пропорции, добавь оливкового масла, выдержи тепловой режим. И вот оно — счастье! Ан нет! Даже думать о такой возможности не было сил. Только из твоих рук, только по праздникам, только, как награда за примерное поведение.
Надеждина: Не понимаю, причем здесь котлеты?
Аркадий: Могу только догадываться. Ты жарила котлеты, много думала, надо полагать, я тебя чем-то обидел, обида на меня оказалась непереносимой. Ты ушла, не считая нужным сообщить о своем решении. Я узнал о твоем бегстве только по вонючему чаду, распространившемуся из кухни по всей квартире. Сгорели котлетки. С тех пор воспоминание о твоем бегстве намертво скрепилось в моей голове с вонючим запахом сгоревших котлет. Я так и называю этот день — день большой сковородки.
Надеждина: Неужели я забыла выключить газ? Какой кошмар!
Аркадий: И не говори! Ужас!
Надеждина: Неужели ты не помнишь, из-за чего я так на тебя разозлилась?
Аркадий: Нет.
Надеждина: Стыдно признаться, но я тоже не помню. Конечно, мне это простительно, поскольку я сторона пострадавшая, а вот ты бы мог и запомнить, чтобы впредь не доводить дело до ругани.
Аркадий: А-а, вспомнил, ты говорила, что я ковырял в компьютере твоей любимой пилочкой для ногтей и сломал ее.
Надеждина: Это я потом придумала. А что — веская причина для разрыва.
Аркадий: Может быть, может быть. Послушай, а ведь у нас есть прекрасная возможность сделать вид, что ничего ужасного с нами не произошло. Как будто бы ты просто отправилась в магазин за кетчупом, а я ждал-ждал и дождался.
Надеждина: Мой поход в магазин занял целый год.
Аркадий: Нормально. Очереди, санитарный день, пробки на улицах, неурожай томатов. Нормально.
Надеждина: Но я не принесла с собой кетчупа.
Аркадий: Не придумывай. У нас на базе этого кетчупа хоть залейся.
Надеждина: Ты скучал без меня?
Аркадий: Тебя трудно забыть. Каждое утро я начинал с декламации стихотворения моего друга, посвященного нашей размолвке. Вместо зарядки. Парень очень близко принял к сердцу наши проблемы.
Надеждина: Ну-ка, прочитай.
Аркадий: Не веришь мне. А зря.
Надеждина: Не ломайся, прочитай.
Аркадий: Что ж, слушай.
Ты вчера назвала меня валенком.
И припомнились мне времена, Когда я был парнишкой маленьким
И казалось, что жизнь так чудна.
Я по первому снегу куда-то бегу, Распахнувши тулуп, по колено в снегу. Ярко зимнее солнце светило.
И, устав, отдышаться никак не могу.
Как давно это, в сущности, было.
А потом ты сказала, что я идиот.
Я хотел возразить и открыл было рот,
И вдруг — образ, очерченный резко. Ну, конечно же, он, Достоевский!

И тогда я тебе рассказал, как он жил, Как писал, как страдал, как народ свой любил, До каких сокровенных глубин доходил —
Я об этом тебе говорил.

Но, вздохнув, ты сказала, чтоб я уходил,
И что слушать меня у тебя нету сил, Что я нуден и однообразен.
Что уже надоел, что уже утомил,

И вот тут я с тобой не согласен.
Ты пойми — ни к чему омрачать радость встреч,
Ведь любовь — как тепло, ее нужно беречь. А иначе пожухнет, как в поле трава. Это все не пустые слова.

И когда ты ушла, еще долго потом Много правильных слов говорил я о том,
Что такое тепло, о людской доброте,
О любви, о борьбе, о мечте...

Аркадий: Да, забыл сообщить тебе еще об одном приобретенном мной в последнее время недостатке.
Надеждина: Надеюсь, ничего серьезного?
Аркадий: Некий пустячок. Не знаю, как и сказать.
Надеждина: Раз уж начал, то говори.
Аркадий: Хорошо. Я стал активным читателем.
Надеждина: Но ты и раньше любил читать.
Аркадий: Да, конечно. Но дело в том, что с некоторых пор я люблю читать книги, по которым снимают кинофильмы. Увлекательно.
Надеждина: И сравниваешь текст и картинку?
Аркадий: Ага.
Надеждина: И рассказываешь всем, кто подвернулся под руку, о том, как неудачно снят фильм и как сильно он отличается от книги в худшую сторону.
Аркадий: Ага.
Надеждина: Хорошо, что ты меня предупредил. Если бы ты попробовал провести со мной подобный эксперимент, я бы, пожалуй, треснула тебе по голове чем-нибудь тяжелым.
Аркадий: Я знаю. Вот и решил сообщить о своей вредной привычке заранее.
Надеждина: Весьма предусмотрительно и любезно с твоей стороны.
Аркадий: Спасибо. Тронут. Во мне проснулось странное чувство. Мне до боли в позвоночнике хочется совершить для тебя героический поступок. Не подскажешь, какой бы подвиг в твою честь совершить?
Надеждина: Мне всегда казалось, что мужчины не спрашивают о таких делах. Они совершают подвиги, потому что ничего другого делать не умеют.
Аркадий: У тебя слишком путанное представление о мужской доблести. Они делятся на рыцарей и джентльменов. Рыцарям обычно море по колено, героические поступки для них естественны. Как правило, это очень активные граждане, почему-то считающие, что лучше всех знают, что нужно даме их сердца, даже лучше ее самой. На мой взгляд, они чрезмерно назойливы и склонны к авантюрам. Другое дело — джентльмены. Они исполняют здравые желания женщин. Лично я стараюсь быть джентльменом. Иногда мне это удается.
Надеждина: Помоги мне поймать злоумышленника.
Аркадий: Сделаю все, что в моих силах. Кстати, мне нужно прочитать анонимки. Мне кажется, что там содержатся ответы на все наши вопросы. Нужно только сообразить, как их оттуда выудить.
Надеждина: Прочитай. Я не против.
Аркадий: Ты носишь их с собой?
Надеждина: Так надежнее. На базе нет сейфа. Слишком накладно такую тяжесть с Земли доставлять. (Достает из кармана смятые бумажки. За сценой слышны чьи-то голоса). Кто-то идет. Слышишь? Не хочу, чтобы сотрудники видели, что ты читаешь доносы. Вон за той ширмой нам никто не помешает. Пойдем скорее.
Аркадий: Никогда не понимал, для чего на базе так много ширм?
Надеждина: Людям хочется побыть в одиночестве гораздо чаще, чем об этом принято думать.
Они прячутся за ширму. Так получилось, что они слышат последующий разговор.

Сцена 3
На сцене появляется Лукин-Матфеев. Вслед за ним крадется Амбразуркин, он время от времени смешно размахивает кулаком, словно примериваясь для последнего удара. Лукин-Матфеев, наконец, добирается до центра сцены.

Амбразуркин: Стоять!
Лукин-Матфеев: Товарищ генерал! Как вы меня напугали.
Амбразуркин: Ерунда. Здесь, на Луне, бояться некого. Кроме тебя на базе еще пять человек. Никакой опасности они не представляют, уж поверь мне, я в этих делах разбираюсь. Остается нечистая сила. Как взрослый мужчина может поверить в этот бред! Нет на нашей базе злобных привидений. Скажу больше: их нет и на Земле, и на Марсе, и на астероидах. Злоумышленники, распространяющие бредни о волшебниках и нечистой силе, должны быть отловлены и примерно наказаны, чтобы впредь не повадно было.
Лукин-Матфеев: Все это так. Но не будете же вы отрицать, что на базе у нас неспокойно? Слишком много происшествий в последнее время. Боюсь, что на станции завелся настоящий вредитель.
Амбразуркин: Думаешь, Надеждина?
Лукин-Матфеев: Почему Надеждина? Нет, не она.
Амбразуркин: Значит, кто-то из ребят? Признавайся, кого подозреваешь?
Лукин-Матфеев: Никого не подозреваю.
Амбразуркин: Вот видишь. Легко безответственно языком болтать. А вот когда надо пальцем показать, десять раз подумаешь. Здесь торопиться нельзя. Нужно семь раз отмерить, а потом уже пальцем разоблачения делать. Мы же не в отделении полиции, а на лунной базе. Понимать надо! Сколько раз повторять — нас настигла неприятная цепочка случайных совпадений.
Лукин-Матфеев: Да я ничего. Только страшно — а вдруг я следующий попаду в аварию? Не хочется.
Амбразуркин: Не попадешь. Главное — сверяй свои поступки с инструкцией. Если будешь правильно себя вести и соблюдать субординацию — ничего страшного с тобой не случится. Кстати, как продвигается наш проект? Сочинил уже первую главу?
Лукин-Матфеев: Уже вторую заканчиваю.
Амбразуркин: Это хорошо. Очень мне понравилась наша с тобой общая идея написать настоящее научное евангелие. И название хорошее придумалось: «Евангелие от генерал-майора Амбразуркина». Мощно. А ты не морщись. Не каждый день вашему брату — мыслителю такое везение выпадает. Умников много, а генералов, готовых рискнуть своим именем и званием и подписаться под проектом, на всех не хватает. Вот и выходит парень, что ты самый что ни на есть счастливчик. Поставлю свое имя на заглавном листе, переговорю с дружбанами с телевидения, раскрутим твои идеи, как полагается, как и олигархам не снилось. Вот и вольются плоды наших совместных раздумий в сокровищницу духовных достижений человечества. И ты в накладе не останешься, будешь в выходных данных значиться как ответственный исполнитель. Поди плохо!
Лукин-Матфеев: Вот уж спасибо, так спасибо.
Амбразуркин: Пожалуйста. А не мог бы ты сейчас еще раз рассказать мне про самую древнюю профессию на Земле. Каждый раз, когда ты начинаешь про потаенные потребности людей распространяться, у меня просто мороз по коже. Туда — сюда, туда — сюда.
Лукин-Матфеев: Ученый — древнейшая известная профессия. Неудовлетворенное любопытство — вот истинный двигатель человеческой цивилизации. Не будь его — сидеть бы нам в пещерах и лапу сосать, как каким-нибудь медведям, прости господи. Медведи — это же страшные животные. Работать не хотят, только в цирке из-под палки. А так — или спят, или лапу сосут. Жуть.
Амбразуркин: Не надо про медведей.
Лукин-Матфеев: А что так? Я про них много чего знаю. Лютый и бессмысленный зверь.
Амбразуркин: Не надо про медведей. Давай про ученых. Это же очень важно — доказать, что ученые появились раньше, чем мистики и теологи. Сможешь?
Лукин-Матфеев: Конечно, могу. Это совсем не трудно. Как известно, даже в Библии об этом написано. Сначала любопытство заставило людей яблок запретных отведать, а потом уже всякое трали-вали началось.
Амбразуркин: Написал уже об этом?
Лукин-Матфеев: Да. Написал.
Амбразуркин: Прекрасно. Приноси вечером, я подпишу. Порадовал ты меня, порадовал. Но пиши быстрей, не задерживай редакцию.
Лукин-Матфеев: Я постараюсь.
Амбразуркин: Уж постарайся. Не буду тебе мешать.
(Уходит).
Лукин-Матфеев: Да ты уже мешаешь. Самим своим существованием. Дать бы тебе по голове, паразит проклятый! А что, разве это преступление — избавиться от непрошенного соавтора, посягающего на мою интеллектуальную собственность. Получается, что это и не преступление вовсе, а самооборона. Да вот только, как опубликовать мой философский труд без содействия Амбразуркина? Хочется, очень хочется, чтобы люди прочитали его. Это же так важно. Но и по башке этому гаду долбануть охота. От души. По совокупности заслуг перед народом. Что же мне делать? Что делать? (Уходит).

Сцена 4
Надеждина и Аркадий появляются из-за ширмы. Вид у них озадаченный, как это часто бывает у людей, столкнувшихся с непостижимой их пониманию подлостью. Они читали или слышали о чем-то подобном, но сами столкнулись с таким наглым интеллектуальным вымогательством впервые. Возмущению их нет предела.

Надеждина: Ты слышал?! Ты слышал?! Ушам своим не верю. Неужели такое возможно на Луне! Гадко и отвратительно.
Аркадий: По крайней мере теперь мы знаем, кто в своей анонимке обвинил Амбразуркина в нарушении авторского права.
Надеждина: Ты еще можешь шутить?
Аркадий: Разве ты не заметила, что они заключают взаимовыгодную сделку? Мне не хочется вступать в философский спор о том, что такое выгода, но... Эти люди стараются ее получить, каждый свою. Понятно, что ничего хорошего у них не получится, конечно, они будут наказаны, но это их выбор. Мне их не жалко.
Надеждина: Считаешь, что эта грязная история нас не касается? А если Лукин-Матфеев решится и ударит по голове нашего дорогого начальника Амбразуркина? Ты считаешь, что это не отразится на научно-исследовательской работе нашей базы? На твоей работе?
Аркадий: Ерунда. Сомневаюсь, что до этого дойдет. Повторяю, мне показалось, что у них взаимовыгодная сделка.
Надеждина: Аркаша, я тебя не понимаю. Ты обещал помочь найти злоумышленника. Забыл, что на базе завелся злоумышленник? Или передумал?
Аркадий: Ну что ты. Я сделаю все, что в моих силах. Не сомневайся. Но я окончательно запутался. Не могу понять логику событий. Кто, зачем, какую выгоду можно получить из этих дурацких происшествий? Не понимаю.
Надеждина: Тебе нужен мотив?
Аркадий: Конечно. Очень, знаешь, хотелось бы узнать, ради чего люди на Луне(!) могут решиться на преступление. Если мы догадаемся, то, думаю, узнаем много нового о человеческой природе вообще.
Надеждина: Значит, если бы Амбразуркина шмякнули по голове монтировкой, то ты бы посчитал это вполне нормальным событием и с легкой душой подозревал Лукина-Матфеева?
Аркадий: Естественно. Конфликты на почве авторского права — дело тонкое и жестокое. Кто может предсказать, что автору в голову придет? Сегодня ему кажется, что он заключает взаимовыгодный договор, а наутро проспится и почувствует себя оскорбленным и обобранным. Обычное дело. Для писателей тексты, как дети. А кто на ребенка руку поднимет, тому и по башке можно шмякнуть. Хоть монтировкой, хоть куском лунного грунта. Без разницы.
Надеждина: Но на Амбразуркина, слава Богу, пока еще никто не покушался.
Аркадий: Забавно. У нас есть повод для преступления, но подходящего для него преступления не наблюдается. А еще есть преступления, но кому они оказались выгодны понять невозможно. Лично я окончательно запутался.
Надеждина: Я тоже ничего не понимаю. Если ты мне не поможешь, я пропаду.
Аркадий: Сделаю все, что в моих силах. А если у меня не получится, ты меня бросишь?
Надеждина: Не знаю. Не хочу об этом думать. А ты почему меня об этом спрашиваешь? Заранее готовишься к поражению?
Аркадий: Нет. Мы обязательно победим!

Сцена 5
На сцене появляется несчастный Полубрат. Неуклюже передвигается на костылях. Плачет. Аркадий и Надеждина понимают, что с Полубратом произошло что-то ужасное.

Полубрат: Да что же это такое! Наступит ли расплата? Наступит! Каждый получит по делам своим! Эх, скорее бы! Очень хочется увидеть.
Аркадий: Что случилось, Полубрат?
Полубрат: А? Кто это? Аркадий, ты?
Аркадий: Я. Что случилось?
Полубрат: Не могу! Как я теперь буду жить на проклятой Луне?
Аркадий: Да что у тебя случилось? Перестань ныть и расскажи скорее.
Полубрат: У меня? Не-ет, не у меня — у всех у нас. Это преступление каждого коснется. Убийство, оно и есть убийство. Какими бы прекрасными идеями его не прикрывали. На какие бы инструкции и санитарные нормы не ссылался Амбразуркин!
Надеждина: Убийство? Боже мой, какое убийство? Нам только убийства не хватает! Перестаньте!
Полубрат: Вероломное, подлое, заранее спланированное убийство. Абсолютно безнравственное. Он позволил себе поднять руку на самое беззащитное существо на Луне. Наверное, упивался своей безнаказанностью. Считал, что достаточно произнести несколько пустых, давно уже ничего не значащих фраз о гигиене и санитарных нормах, чтобы отвести от себя любые обвинения. Но он ошибается, ох, как он жестоко ошибается! Возмездие будет неотвратимым. Горькими слезами заплатит он за свое варварство и за свою жестокость.
Аркадий: Кто — он? Амбразуркин?
Полубрат: Да.
Аркадий: Он раздавил Коперника?
Полубрат: Да. (Горько плачет).
Надеждина: Ох, как же вы меня напугали!
Полубрат: Раздавил не дрогнувшей ногой. При этом он смеялся надо мной, корчил рожи и показывал язык. Вот когда я понял, что такое — вседозволенность!
Аркадий: Да. Неприятно и глупо повел себя наш начальник. Сочувствую тебе, Полубрат, помог бы я тебе, но чем тут поможешь?
Полубрат: Пойду, напьюсь гидролизного спирта. Давайте со мной, если сочувствуете!
Аркадий: Гидролизного? У тебя же медицинского залейся?
Полубрат: Медицинский для радости. Для горя — только гидролизный. (Уходит).
Аркадий: Странный человек этот Амбразуркин. Его умение заводить себе врагов просто угнетает. Мне страшно за него.
Надеждина: Ты думаешь, что кто-то из ребят может ему отомстить?
Аркадий: Думаю, что до смертоубийства дело не дойдет, но побить могут. Во всяком случае о трудовой дисциплине можно забыть.
Надеждина: А при чем здесь трудовая дисциплина?
Аркадий: Саботаж. Нас ждет великая эпоха саботажа. Предполагаю, что научное оборудование станции очень быстро выйдет из строя. Не удивлюсь, если проблемы с компьютерами начнутся уже сегодня. Потом наступит время кризиса системы жизнеобеспечения. Всю следующую неделю мы будем судорожно ремонтировать системы очистки воздуха и электроснабжения, не исключено, что и терморегуляция будет барахлить. Веселенькое время наступит, нас будет бросать то в холод, то в жар, то в холод, то в жар. А потом и вовсе станет не до поимки злоумышленника — мы будем выживать. Но не волнуйся, все обойдется, через две недели нас эвакуируют, а станцию законсервируют. Это неминуемо.
Надеждина: Если только кто-нибудь не доберется до Амбразуркина раньше.
Раздается приглушенный выстрел. Аркадий и Надеждина в ужасе замирают. Проходит минута и из-за сцены раздается душераздирающий крик: «Амбразуркина убили»!

Сцена 6
Из разных сторон на сцене появляются сотрудники базы: Полубрат на костылях, Помидоров с забинтованной рукой, Лукин-Матфеев с перевязанной головой.

Аркадий: Кто крикнул: «Амбразуркина убили»?
Молчание.
Аркадий: Чего молчите? Трудно ответить? Кто обнаружил его тело? (Молчание). Если никто не обнаруживал, почему вы решили, что с ним что-то произошло?
Помидоров: Все верно. Его застрелили. Я своими глазами видел тело. Только я увидел после того, как его застрелили. Нет, не так. Я увидел его после того, как раздался этот ужасный крик. Закричали. Я побежал в каюту Амбразуркина. Проверить. Ну и убедился, что точно, — в генерала нашего стреляли, он лежит на полу, крови не очень много, но достаточно, чтобы понять, что она вытекла из него. Пистолет валяется рядом. Я ничего не трогал, сразу же побежал сюда, понятно было, что разбираться будем в кают-компании.
Полубрат: Ерунда. Мы что по-твоему будем отпечатки пальцев сравнивать?
Помидоров: Да нет. Это бесполезно. Стрелок был в перчатках.
Полубрат: Откуда ты знаешь?
Помидоров: Я люблю смотреть криминальные сериалы. Там стрелки, занимаясь своим делом, всегда пользуются перчатками. Не нужно считать, что действительность глупее сериалов.
Надеждина: Может быть, убийца...
Помидоров: Давайте называть его стрелком. Стрелок. Да, так лучше.
Надеждина: Может быть, стрелок сам признается? Ради науки. Научные исследования не должны пострадать. Мы все-таки на Луне. Наша страна потратила бешенные деньги, чтобы доставить нас сюда. Об этом нельзя забывать. Мы представители человечества. Мы должны думать не только о себе...
Помидоров: Лично я Амбразуркина не убивал, но если бы и убил — на за что бы ни признался. Ни за что! С какой стати! И каяться бы не стал.
Надеждина: Но почему?
Помидоров: А потому что стрелка нам все равно не найти. И он это знает. Зачем же ему признаваться, если он так умело обстряпал свое дело? Стрелок, конечно, рассчитывает, что выйдет сухим из воды.
Надеждина: Но почему?
Помидоров: А потому что у каждого у нас была веская причина пальнуть в Амбразуркина. Разве не так? Будем друг на друга показывать пальцем, только переругаемся, а толку все равно не будет, потому что улик нам не найти. Не обучены мы сыскному делу. Надо это доморощенное расследование прекращать пока не поздно. Пока дров не наломали!
Аркадий: И у тебя, выходит, были причины не любить Амбразуркина?
Помидоров: Охо-хо, не любить! А за что это, скажите на милость, я его должен был любить? Никакой он был ни ученый, так, номенклатурный работник, чиновник. Говорят, что на Земле от таких бывает польза, не знаю, но уж на Луне от него точно один вред был. От него же только и слышно было: здесь копай, здесь не копай. Запрещал заниматься исследованиями, которые не были заранее утверждены на Земле. У него, видите ли, утвержденная программа! Можно подумать, они там, на Земле, лучше знают, что нам здесь делать. Если заранее известно, что нужно делать, зачем вообще нас сюда послали. Но до его пустой башки это не доходило. Сколько раз я пробовал уговорить его заняться исследованием метеоритов. Здесь, на Луне, они валяются грудами. Поискать следы органики. Это не тема, а объедение. Можно и Нобелевку заслужить. А в ответ — нельзя и нельзя. Не утверждено.
Аркадий: А теперь ты в свое удовольствие займешься метеоритами. И никто тебе мешать не будет. Верно?
Помидоров: Конечно. А кто мне теперь запретит?
Аркадий: Итак, Амбразуркин запрещал тебе заниматься перспективным исследованием, а вместо этого заставлял к праздничному концерту готовиться. Какой гадкий.
Помидоров: Ненавижу я эту самодеятельность. (Поет дурным голосом) «Разные люди. Ты меня лучше. Я тебя хуже. Праздников нету». Вот уж издевательство, так издевательство. Да за меньшее...
Аркадий: Да за меньшее убивают. Так?
Помидоров: Я этого не говорил.
Аркадий: Но подумал.
Помидоров: Раздумья да мечты пока еще преступлениями не считаются. И потом — у меня правая рука в гипсе. Для стрельбы не приспособлена.
Аркадий: Это я понимаю. Но мотив у тебя был, признаешь?
Помидоров: Ага. Как и у других. Как и у других.
Лукин-Матфеев: Я не понимаю, что значит — у других? И у меня, что ли?
Аркадий: Амбразуркин хотел присвоить твою философскую теорию. Разве не так?
Лукин-Матфеев молча разводит руками и скромно садится в уголок.
Аркадий: Кстати, что у тебя с головой?
Лукин-Матфеев: Задумался не вовремя и о косяк задел. Больно.
Аркадий: Очень смешно. А может это Амбразуркин тебя поранил. Предположим, пришел ты к нему в гости, чтобы отстоять свое авторское право, а ему это не понравилось. Вот и огрел он тебя по голове тяжелым предметом, а ты его за это пристрелил. Так?
Лукин-Матфеев: Ничего подобного. Задел о косяк.
Полубрат: А мне что инкриминируют? Неужели меня тоже подозревают?
Аркадий: А как же! Нам известно, что Амбразуркин намедни безжалостно раздавил любимого твоего Коперника да еще и посмеялся над тобой. Идеальный мотив. Разве не так? Так.
Полубрат: У меня и в мыслях не было. Неужели из-за этого людей... (Не договаривает, понимает, что, конечно, убивают. И за меньшее убивают. Грустно взмахивает рукой и тихонько садится).
Помидоров: А я, кстати, знаю, какой может быть мотив у Аркадия!
Лукин-Матфеев: Да ты что! Вот это номер!
Помидоров: Допустим, Амбразуркин догадался, что за все наши неприятности последнего времени, например, за взрывы сигнальных ракет, и за отравленный компот, и за странный выход техники из строя ответственен один человек, тот самый поганый злоумышленник, поймать которого нам пока еще не удалось. И человек этот — как догадался Амбразуркин, именно Аркадий. А почему бы и нет? Вот и пришлось Аркадию, чтобы избежать разоблачения, стрельнуть в Амбразуркина. А что — прекрасный способ замести следы.
Аркадий: Бред!
Помидоров: Это не ответ. По крайней мере, мотив выглядит разумнее, чем месть за раздавленного клопа. Правда, ребята?
Полубрат и Лукин-Матфеев немедленно вскочили со своих мест. Обвинение Помидорова показалось им более чем разумным. Они бросились к Аркадию и попытались скрутить ему руки за спину, тот попытался убежать, началась настоящая кутерьма.
Надеждина: Подождите. Как вы не правы, товарищи! Вы же знаете, что Амбразуркин поручил мне расследование пакостей злоумышленника. Я должна решительно заявить, что Аркадий не имеет никакого отношения к происшествиям. Более того, должна признаться, что мне давно уже кажется, что все покушения были направлены именно против него. Вспомните. Это Аркадий должен был выпить отравленный компот. Полубрат вырвал стакан из его рук. Значит, Аркадий не виноват!
Полубрат: Да, вроде бы так. Подтверждаю.
Надеждина: И на луноходе в момент взрыва по всем расчетам должен был оказаться Аркадий.
Помидоров: Пожалуй.
Надеждина: А это означает...
Лукин-Матфеев: Что вы — Галина Петровна Надеждина и есть стрелок!
Аркадий: Здравствуйте, приехали.
Лукин-Матфеев: Предположим, что Амбразуркину не давала покоя ужасная тайна госпожи Надеждиной. Разве мы в курсе, чем она на Земле занималась? А Амбразуркин мог по долгу службы узнать лишнее. Не смотрите на меня так пристально, я стесняюсь.
Полубрат: Это что же получается, что мы все под подозрением? Получается, что каждый из нас мог поднять недрогнувшую руку?
Помидоров: А что тебя удивляет? Я об этом сразу сказал. Здесь невиновных нет.
Лукин-Матфеев: А может мы его сообща? По пьянке? И не заметили. Так часто бывает. Жизненная ситуация, как ни крути. Воздействие алкоголя в условиях Луны еще как следует не исследовано.
Помидоров: Говорил я вам, что расследование нам ни к чему? Проку от взаимных обвинений не предвидится. Давайте прекратим болтать без толку. Давайте сделаем вид, что никто не виноват?
Все (хором): Давайте.

Сцена 7
Напряжение немедленно спало. Народ радостно и свободно загалдел. Лукин-Матфеев захотел прочитать стихотворение, однако, его отговорили. Помидоров достал откуда-то бутылку, надо полагать, с медицинским спиртом. Но общее расслабление продолжалось недолго. Дверь в кают-компанию попытались открыть мощными ударами ноги. Всеобщее оцепенение можно понять — вроде бы гостей не ждали, все дома.

Полубрат: А это кого, простите за грубость, несет? У нас все дома.
Лукин-Матфеев: Вот только инопланетян не хватало!
Помидоров: А может это они и хлопнули Амбразуркина? Не достигли взаимопонимания и хлопнули. У Амбразуркина был великий талант заводить себе врагов.
Аркадий: Что за бред! Помидоров, открой дверь, впусти гостя.
Лукин-Матфеев: Не открывай, не будь дураком! Постучат-постучат да и перестанут. Устанут, они же разумные.
Аркадий: Заткнитесь.
Помидоров, опасливо оглядываясь, направляется к двери, ему очень страшно, жуткие равномерные удары раздаются все сильнее. Наконец, собравшись с силами, он открывает дверь. Удары не прекращаются.
Помидоров: Сейчас посмотрю, кто там хулиганит.
Помидоров выходит из кают-компании. Немедленно раздается его ужасающий выкрик. Больше желающих урезонивать инопланетного хулигана не нашлось. Впрочем, в дверь стучать перестали. Тишина оказалась страшнее непонятного шума. И вот на пороге появляется Помидоров, он выводит за руку Амбразуркина. Он жив, только левая рука его неумело забинтована, а этим на базе уже давно никого не удивишь.
Амбразуркин: Ну что, заразы, не ждали!
Полубрат: Не ждали, Ваше превосходительство.
Надеждина: Что у вас с рукой, господин Амбразуркин?
Амбразуркин: Одним величие передается по наследству, другим приходится достигать его собственным трудом. А я из тех, кто для достижения величия не убоится никакого труда, каким бы грязным, неприятным и жестоким он ни казался посторонним наблюдателям.
Надеждина: Что все это значит?
Амбразуркин: Однажды вступив на путь славы, уже невозможно свернуть с него. Маршируют, маршируют герои. Ведут бой с черными силами безответственных болтунов. Вы, наверное, и не догадываетесь, но вред стране от недисциплинированных мыслей давно сравнялся с уроном от автомобильных катастроф или даже превысил его. Вот как дело повернулось!
Надеждина: Я ничего не понимаю.
Аркадий: Разве ты не видишь — господин Амбразуркин сейчас нам все разъяснит. Главное, не нужно его перебивать.
Амбразуркин: Здесь на Луне я, наконец, понял свое предназначение — мое дело жестко отстаивать принципы материализма и научного познания. О, научное познание! Я преклоняюсь перед мощью его постулатов! Я трепещу всякий раз, когда глупые люди пытаюсь измерить его величие общим аршином. Не нами придумано, не нам и посягать. Догмы — они потому так и называются, что требуют безусловной покорности и послушания. Ни шагу в сторону. Любое отступление от нормы — покушение на основы. Не допущу.
Полубрат: Покушение на основы! Это серьезно!
Амбразуркин: Злоумышленниками не рождаются — ими становятся по недомыслию. Сначала языком болтают — как бы шутят — ля-ля-ля. А потом входят в раж — и где основы? Порушены! Вот наш сотрудник Аркадий. Хороший специалист, не буду спорить. Но вот захотелось ему прослыть местным мистиком. Зачем — он и сам не знает. Из хулиганских соображений, наверное. Ему показалось, что это смешно. Только не подумал он, что посягнул на основы и затеял опасную игру.
Полубрат: Почему опасную?
Амбразуркин: А потому что нашелся человек, который решил его наказать.
Полубрат: Кто же это?
Амбразуркин: Я! Я этот человек. Я должен был остановить нашего новоявленного мистика. Предсказывать он, видите ли, научился! Паразит! С ним надо было срочно что-то делать. И решил я его убить, считаю, что он заслужил. Несчастный случай с Покровским подсказал мне изящное решение. Покровский был сам виноват — забыл оттащить ящик с сигнальными ракетами на склад, поленился. Но я понял главное — если уж у нас произошел один несчастный случай, почему бы не случиться другому? А тут Аркадий сам подставился — пожалел Полубрату стакан компота. Подсыпать отравы в его стакан было легко. Получалось очень красиво — Аркадий предсказывает неприятности Полубрату, а гибнет сам. Красиво. Согласитесь, что красиво. Болван Полубрат подвел меня два раза. Вырвал у Аркадия стакан — это же надо было сообразить! Болван! А кроме того, перед обедом принял противоядие. Испугался, дурачок. Давно я не испытывал такого унижения! Полный провал. Поражение.
Полубрат: Правильно говорят: сам о себе не позаботишься, никто не позаботится.
Надеждина: Дайте ему договорить!
Амбразуркин: Однако, между первой и второй промежуток, как известно, должен быть небольшим. Я не стал откладывать дело в долгий ящик. Для меня это было делом чести — философский спор у нас зашел слишком далеко, без показательного кровопролития его уже было не разрешить. Мне так показалось. И я решил повторить фокус с сигнальными ракетами. Достал со склада ящик, оттащил его на луноход, от себя добавил кусочек пластида и таймер. После этого осталось отдать Аркадию приказ отправляться в путь. По моим расчетам устройство должно было сработать во время передвижения. Летальный исход был гарантирован. Но опять не получилось. И опять во всем виновато наше разлюбезное разгильдяйство и лень матушка. Вот уж работничков бог послал. Аркадий опоздал да еще и послал вместо себя Помидорова. В результате — у очередного космонавта повреждена рука. Признаю, что я опять проиграл.
Надеждина: А кто же в вас стрелял?
Амбразуркин: Что это значит — кто в меня стрелял? Разве есть на базе человек кроме меня, способный стрелять? После второго провала пришлось сосредоточиться. Нужно было придумать еще одно покушение, третье, последнее, окончательное. Я должен был увериться, что ошибки больше не будет. Много думал. Хотелось, чтобы решение получилось простым, ярким и показательно жестоким. Я ненавидел мистику, ненавидел Аркадия. Но что-то щелкнуло в голове и обе ненависти слились в одно могучее чувство. Хотел стать жестоким. Когда боретесь за правое дело, жестокость не просто оправдана, она необходима. Эта мысль показалась очень важной. Настолько важной, что мне захотелось ее записать. Мне кажется, что у этой фразы есть будущее. Карандаш лежал далеко. Я щелкнул пальцами левой руки. О чем я думал в этот момент — не помню. Ни о чем не думал. Это же такой пустяк — щелкнуть пальцами. Проще, разве что, выругаться. Но карандаш пополз ко мне. Понимаете, пополз, самостоятельно проделал десять сантиметров. Я щелкнул пальцами еще раз. И карандаш подполз еще на десять сантиметров. Я понял, что проиграл окончательно, не только не успел устранить Аркадия вовремя, но, более того, еще и заразился от него проклятыми паранормальными способностями.
Аркадий: Бред! Ребята, он же сошел с ума!
Амбразуркин: Я на Луне не случайный человек. Для меня база — передовой плацдарм непрекращающейся жестокой борьбы мировоззрений. Наше мировоззрение должно победить. Потому что оно верно! Никто нашей правоты не отменял. Для меня победа над мистикой давно стала делом чести. Вы, молодые, забыли, что это за штука такая — честь. А это когда жизни не жалеешь ради идеи. Я был готов к беспощадной борьбе. И такая незадача — стоило мне щелкнуть пальцами, и карандаш сам собой устремлялся ко мне. Снова и снова. Хоть плачь. Я всплакнул, да деваться некуда. Достал пистолет и выстрелил себе в руку, чтобы впредь не щелкала больше пальцами.
Полубрат: Это, значит, он в обмороке валялся!
Амбразуркин: Да, я примерно наказал свою левую руку. После чего я, действительно, на короткое время потерял сознание. Это так понятно — переживания оказались слишком сильными. Очень сильными. Неудивительно, что у меня заболела голова.
Полубрат: Нехорошо, Ваше превосходительство.
Амбразуркин: Однако, больная голова моя продолжала напряженно работать. И понял я ужасное. Если уж я — фанатик материализма умудрился заразиться, то что скажешь о вас, не серьезных? Отныне для меня вы все теперь бациллоносители.
Полубрат: Нехорошо, Ваше превосходительство, так говорить про своих подчиненных.
Амбразуркин: Нехорошо оставлять вас в живых — проклятых зараженных. Вот что — нехорошо. С моей стороны это было бы непростительной ошибкой. Но больше я ошибки не сделаю. Ни за что! Вот сейчас щелкну пальцами правой руки, и наша замечательная кают-компания взлетит на воздух. Не зря же я принес с собой 12 килограммов пластида. Вот уж бухнет, так бухнет! Не будем тянуть. Щелк! Бух!
Полное смятение у народа. Не принято было на базе не доверять начальнику. Раз сказал, что щелкнув пальцем, он взорвет пластид, значит, так и должно было случиться. Но взрыва не последовало. Амбразуркина, впрочем, это нисколько не расстроило. Он даже не заметил, что его план сорвался.
Амбразуркин: Какой ужасный взрыв. Как жаль, что наша лунная экспедиция закончилась так плачевно. Мне искренне жаль моих бывших сослуживцев. Хорошие были ребята. Надо будет назвать их именем соседний кратер. Они отдали жизнь не за фунт изюма, а за идею. Почувствуйте разницу.
Помидоров и Лукин-Матфеев не растерялись, бросились на Амбразуркина, скрутили ему руки и вывели со сцены.
Полубрат: Его превосходительство сошло с ума. Вот так штука!
Аркадий: Не ожидал, Полубрат?
Полубрат: Не ожидал.
Аркадий: Теперь ты у нас командир.
Помидоров: Господи! Мне же надо забрать круглую печать и пистолет начальника. Подождите меня, подождите! (Убегает).
Надеждина: Вот мы и остались одни.
Аркадий: Я выполнил твою просьбу — злоумышленник обнаружен. Мы победили. Надеюсь, мы с тобой никогда больше не расстанемся.
Надеждина: В каком смысле?
Аркадий: В самом замечательном. Мы вернемся на Землю, ты переберешься ко мне и станешь, наконец, моей женой. Что скажешь?
Надеждина: А что я должна сказать?
Аркадий: Да, конечно!
Надеждина: Или нет? Да или нет? Знаешь, я еще не решила. Можно я подумаю?
Cвидетельство о публикации 574691 © Моисеев В. А. 26.09.19 00:29