• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

ПРОШЛЫЕ СРАЖЕНИЯ, ИЛИ ЧТО?

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста


История московских дубрав многообразна. И конечно, обо всём, что пришлось им пережить, не напишешь. Моя толика  - всего лишь часть их прожитой жизни, не больше.
Когда был чуть постарше моего внука Артема, вместе с родителями однажды сел в вагон метро и доехал до станции «Проспект Вернадского». Здесь подземная линия оканчивалась. Не было еще станции «Юго-западная». Из рядовых москвичей никто, наверное, не предполагал: метро в будущем пойдет дальше в Солнцево.
Пересев в автобус, мы долго колесили по разным закоулкам, пока не добрались до Востряковского кладбища. Зима не обделила городскую окраину глубокими снегами. Однако перед нами задача стояла одна  -  двигаться дальше. Пешком. Через сугробы. А то, что впереди лежал овраг, нисколько не должно было помешать упористому движению.
Овраг не скрывал своих размеров. Был огромен, и никакие метели не смогли засыпать этот жуткий провал на юго-западной окраине города.
Мы карабкались по склонам, соскальзывая, падая в белые омуты, не имея представления: по дну здесь текла немноговодная  извилистая Сетунка.
Какая еше речка!? Ничего не видать из глубочайшей впадины. Выкарабкаться бы поскорей из бескрайних пухлых сугробов!
Выбравшись наверх, обнаружили:  дальнейший путь  -  в чистом поле, что поднимается неуклонно к белесому небу и упирается на горизонте в темную гребеночку елей.
Абсолютно лысая гигантская гора. Белоснежные волны сбегали к нам с вершины. Они слепили глаза, и холодный ветер, свистя, рвал одежду. Мама сказала:
-  Вот она, зеленая горка.
Я развеселился, мне впору было свалиться с ног. Ледяной Кавказ передо мной, а тут говорят  -  горка!
Кустика не заметишь на скате длиннющего горного подъема, а кое-кто заявляет: циклопическая лысина  -  зеленая, ни больше и не меньше
. -  Не смейся,  -  сказал отец.  -  Война зацепила здешний лес.
Так это она прошумела над кронами? Прошлась по стволам сталью? Оставила всего лишь еловую гребеночку на горизонте?
Никто уже и не смеется. По сию пору никакого нет во мне веселья, когда стою у домостроительного комбината №3 и смотрю на Сетунку.
Сегодня здесь, на пол-пути между Востряковским кладбищем и поселком писателей Переделкино, в новом районе московском, не разбежишься насчет дубов. Пусть бомбы и снаряды сюда не падали, однако прежних могучих деревьев нет. Хотя садоводческое товарищество «Зеленая горка»   -  вот оно, совсем недалеко от реки.
Война, о которой сказал отец, так гудела у стен города, так выла, бесновалась, жгла огнем, что не услышать ее пушечного рева, ее неистового стального грохота нельзя и поныне.

                *      *      *

Ни в Переделкино, ни в Солнцево наступающая громада, увешанная свастиками, не попала  -  ее не пустили сюда. Однако московские дубравы страдали от войны даже тогда, когда вроде бы не получалось зацепить их. Неумолимо шли на них волны всеобщей беды.
Легко было попасть под топоры горожан, спасавшихся от лютых морозов дубовыми дровами, которые согревали  -  что твой антрацит.
А кто сказал, что не надо идти под пилы, когда красноармейцы строят на подступах к столице блиндажи? Есть такая необходимость, она жестокая.  Но как же не принять смерть, если без этого не продлить жизнь защитникам Родины?!
Знаю также о том, что некоторые дубравы броней вставали перед наступающими армадами, которые гордо, во весь голос громыхали знаменитым железом Круппа.
Было то на окраине Москвы. Может, здесь нынче  -  обычный городской район. Не способен доложить точно,  куда именно поехала моя мать. Она рассказывала о случившемся так:
-  Гитлеровцы подошли очень близко. Снаряды их крупных орудий уже падали  на крайние улицы. Бомбы с самолетов  -  тоже не подарок: земля дрожала, и кое-где в домах из окон вылетали стекла. Красная Армия сопротивлялась, потом усилилась, двинулась в наступление. Отец воевал артиллеристом. Вместе со всеми отбивался, затем пошел на запад. Приходилось его батарее и защищаться, когда противник переходил в контрнаступление. Нужно было останавливать фашистские танки.
Мальчишке интересно: как воевал батя? Как управлялся со своими пушками?
У мамы от волнения  -  на щеках румянец. Глаза блестят:
-  Отцовы орудия били всеми стволами трое суток непрерывно. Ведь ночь ли, день ли  -  давайте, батареи, огня! Стреляйте по танкам, и всё тут! Когда напор наступавших ослаб и наши пошли вперед, начальство дало отцу несколько часов. Чтобы отдохнуть. Он прислал ко мне в город вестового: приезжай, я тут рядом, у нас есть возможность повидаться.
Среди искореженных дубов, снесенных фашистскими снарядами, за броней чудовищного лесного завала она, когда приехала с вестовым, нашла домик. Найти его было нетрудно  -  один всего и уцелел.
Он стоял в окружении развалин, с выбитыми стеклами. Но сохранилась печь, обещавшая дать тепло.
-  Ждите,  -  сказал вестовой.  -  Сейчас командир придет.
Посланец отца убежал. Найденным в доме тряпьем мать заткнула окна. Открыв чугунную дверцу топки, глянула в печь. Убедилась, что там пусто. Угля не было, она вышла во двор, осмотрелась. Решила растопить холодную топку дубовыми щепками. Благо этого добра столько вокруг нарублено стальными осколками  -  хватит с избытком!
Отец вскоре объявился, сказал:
-  Здравствуй.
После чего сел у порожка, сразу же заснул. Что называется, мертвецки.
Мать поразилась, стаскивая с него шинель: ведь того и гляди разлетится на лохмотья. Потом к ней пришла догадка, и уж тут нельзя было не ахнуть  -  да потому и рваная, что беспощадно посечена железом.
Лохмотья висели многочисленные. Дыры от пуль шли по рукавам, по изорванным полам шинели. Проснувшись, отец объяснил: противник не дурак вести контрбатарейную борьбу. Танковые пушки и пулеметы не молчали у него.
Спал у порожка недолго, отчего проснулся?
Оттого, что на огороде упал и взорвался фашистский самолет. Его сбил расчет метких зенитчиков. Дом, к счастью, уцелел и на этот раз. Тряпье из окон повыбрасывало, конечно. Пришлось отцу с матерью заново утеплять временное пристанище.

                *      *      *

Московские дубравы, без вас нам жизнь не в жизнь. Хоть ложись и помирай:  дышать трудно из-за обилия промышленных газов. Если на вас, зеленошумные вы наши, не обращать внимания, то пройдет мимо, нисколько нас не касаясь, российская история. Будто мы Иваны, коим не под силу вспомнить родство.
Одна из дубрав, как могла, защищала отца. Прикрыла собой домик, где повстречались фронтовой артиллерист и его молодая жена, работавшая в то время на мелькомбинате №2. В годы Великой Отечественной войны всего один раз видели они друг друга.
Уже говорил: не в состоянии рассказать обо всех лесных уголках. Но, милые вы мои  -  дуб зеленый, лист резной!  Ведь кое-что ведаю о той дубраве, что была на речке Сетунке.
Какие могут быть сомнения, она спасла невесть сколько жизней. В суровую зиму 1942 года не позволила замерзнуть горожанам, когда Москва страдала от недостатка топлива  -  угля и мазута  -  в котельных, когда черная вражья сила пыталась взять приступом древнюю русскую столицу.
Жестоким было испытание, слов нет. Но что, поинтересуетесь, прознал автор очерка особенного? Скорее всего  -  ничего, чтоб из ряда вон. А причина тому простая: у московских дубрав судьбы сложились более или менее схожие. Фронтовые, пороховые. Пусть не по всему периметру шли бои, но западное полукружье ... здесь леса вместе с бойцами стояли крепко на пути захватчиков.
И когда за ради нынешних капиталистических выгод изничтожают зеленое кольцо Москвы, нет у меня слов для восхваления этого живоглотно-рваческого предпринимальства, с его завидно высокой прибыльностью, с его хищной воровской повадкой.
 
Cвидетельство о публикации 574415 © Колесов Б. Ф. 20.09.19 01:18