• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Фантастика
Форма: Повесть
"Мудрёно говорят о том, чего не понимают". - Василий Осипович Ключевский, русский историк. Сказано более ста лет назад. Как никогда действительно и сегодня. Действительно даже для фантастики...

Эхо сокрытой туманности

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

ЙОЛЬЗ ДЖАНГЕРС





Эхо сокрытой туманности

Фантастическое повествование
(по другой версии быль, с измененными персонажами и местами событий).






0.


– Ну, я побежала?
– Возьми вот этот пакет, твой не годится.
– Почему? – она, сжав губки, посмотрела из-под опущенных бровей. – Я его сама покупала...
Родион понял свою бестактность, но её детский пакетик был настолько тонким, что его поручение, будь оно выполненным, на деле обернулось бы горючими слезами.
– А ты возьми в руки оба. В свой, такой необычно яркий, положишь коробочку, а маску с ластами сложишь сюда. Правильно ведь?
Она ничего не сказала, только открыто улыбнулась и, схватив второй пакет, метнулась к двери. Родион что-то хотел ещё сказать, но автоматический замок щёлкнул раньше, чем он раскрыл рот. Непонятно почему, но он чувствовал себя неловко перед её родителями. Весёлое же перетопывание по лестнице говорило совсем о другом, девочка была рада, что её озадачили как взрослую. Он выглянул в окно. Вон она – сверкает своим пакетиком! Даже отсюда видно, что ей солнце светит куда ярче, чем всем проходящим мимо. У тех послеутренние заботы, тяжесть лет, роста и веса; помятые дяди и вкривь и вкось намазанные тёти. А здесь... Здесь царство истинной жизни. Да ещё полдня без уроков!
Устав тянуть в окно шею, Родион прикрыл раму. Прекрасный день, а что-то всё-таки не то. Скорее всего, просто и он становится таким же помятым дядей, излишне умудрённым, а потому никогда не довольным.
Он не мог рассмотреть её встречных, но трудно ли представить? ...Вот сам Родион среди всех также идёт навстречу. Большой, сильный, а поэтому гениально умный, непогрешимый и справедливый... Бр-р! Он взял сигарету, но так и не прикурил. Нет, как бы там ни было, а надо цепляться за собственное детство, причём цепляться сознательно и даже отчаянно. ...За его лучшую часть.
А она перескакивала с асфальта на газонный бордюр, останавливалась там, где было интересно, иногда бежала вприпрыжку, теряя какой-нибудь пакет, возвращалась и снова бежала. Хорошо знакомая синяя дверь всё равно приближалась, вон она – уже через дорогу. Блестящий пакетик просеменил к переходу и резко метнулся вперёд, как только на той стороне зажёгся зелёный человечек. Дальше...
Резкий короткий свист и глухой стук. Дремавшее до этого стекло фары кинулось наперерез... Ойкнул и замолчал школьный звонок, и... тишина. Тишина и совсем темно... Что-то блеснуло, и пролетел пузырёк... Темно.
Или почти темно.




1.

Лаборатория стояла в очень неудобном месте: на самом болоте. Раньше эту жижу присыпали, воду кое-как отводили, но природа всё же оказалась сильнее. Потом, когда пришла мода на "сухое выпаривание" непригодных почв, здесь и построили эту лабораторию. Обычный дренаж, видите ли, нарушал все экологические балансы. Теперь не нарушает: мода прошла. Кому надо было погреть на этом руки, погрели (да ещё как!), и ушли. Остался лишь Гунде Якс. Один, уцепившись за тоненькую струйку финансирования. Он считал себя учёным, и он был им, но окружающие, включая нанимаемых рабочих, считали его теперешним хозяином этой полузаброшенной лаборатории, обшарпанной и неинтересной, удалённой как от морского прибоя, так и от шоссе, и в целых сорока минутах езды от комфортного Мальмё.
Сейчас Гунде привёз с собой только двух рабочих, неопределённого возраста и непонятной расы, вряд ли знавших более десяти слов по-шведски и двух десятков на английском или немецком.
Повозившись с ненадёжным замком, Якс открыл необъятные проволочные ворота и жестом позвал приехавших. Те стояли почтительно и на расстоянии, но фасад оглядывали не без иронии. Заметив приглашающий знак, они поспешно направились за хозяином. Как же им всё объяснить? Гунде решил не разжимать понапрасну рта, а выразительной мимикой и движением рук вершил свою педагогику. Ну, кажется, поняли. Одному – пульт, управление не сложное. Другому – разводить и засыпать концентраты.
– О'Кей? – Учёный вопросительно посмотрел на рабочих, собираясь уйти к приёмному модулю.
– Русский знаешь? – неожиданно спросил тот, что поменьше.
Якс понял вопрос, хотя в широкий круг его эрудиции русский язык практически не попал. Но у этих южан явно с таким языком общих корней быть просто не могло. Возможно, этот маленький там учился. Только вот, что доучился, то вряд ли. Не похоже. Бросив бесстрастный взгляд на рабочего, Гунде удалился: было пора за дело.
Как и большинство предыдущих, эти испытания почв были неинтересными. Якс вяло поглядывал на результаты анализов, мысленно выдёргивая из них самое главное, и больше раздумывал о личных проблемах. Финансируемые исследования должны опираться на конкретные факты, какими же они будут, учёный Якс знал заранее. Его интересовали лишь некоторые детали, но до них ещё очень не скоро. А вот когда дойдёт до них... Да ещё если кое-что подтвердится!.. Уж личных-то проблем тогда станет меньше.
Рабочий день подходил к концу. Гунде вертел в руке чашечку. Вот чуть-чуть гущи после допитого кофе, по сути, это теперь уже будущая крупинка окрестной почвы, а аромат южного зёрнышка пока ещё сохранился... Ноздри Якса шевельнулись, затем ещё. Он в недоумении заморгал: где-то дым. Повертев головой, он встал, собираясь обойти вокруг приёмный модуль...
Донёсшийся резкий вскрик рабочего заставил его вздрогнуть. Секунду помедлив, учёный быстрым шагом направился в цех, на ходу ещё раз оглянувшись, но, так и не обнаружив ни дыма, ни другого совсем здесь неуместного явления.
Он увидел невысокого рабочего, стоявшего невдалеке от пульта и державшегося за локоть, второго рабочего нигде не было.
– Что произошло? – Якс посмотрел при этом на пульт. Тот был открыт, а часть предохранителей валялось на полу.
Рабочий, не меняя позы, поднял на него мутно-смоляные глаза. В этом выразительном взгляде была и боль, и упрёк невинно пострадавшего. Гунде скрестил руки на груди:
– Что это? – Он кивнул на пульт. – И кто просил?! Куда делся Ваш напарник?
Но это было увещевание глухого. Странно, что такая серьёзная фирма по найму направила к нему полудикарей с непроверенной репутацией. Гунде открыл аптечку.
Увидев шприц в руках хозяина, дикарь резво попятился, а остановившись, затарахтел чудными словами – вероятно это был русский. Не особо вслушиваясь в заведомо непонятную речь, Якс заглянул в раскрытый пульт и ахнул – вместо силового предохранителя там была впихнута непомерно большая гладкая вставка яркого морковного цвета. Так вот почему пахло дымом! Сжечь всю установку!? Гунде повернулся к немытому оратору с явным приливом сил. Дикарь снова попятился, всё ещё продолжая тараторить. Когда же Якс рванулся к нему, тот, всё также держась за локоть, продемонстрировал чудеса скорости, направленной в сторону выхода.
"Беги, беги – ворота-то всё равно закрыты, через них сразу-то не перелезешь". – Учёный с демоническим взором мчался по следу. Но, подбежав к воротам, он увидел мелькающие подошвы далеко за ними. Гунде при этом не ощутил горечи неудачника – на удивление быстро открыв ворота, он впрыгнул за руль. "Где-то тут ещё и второй" – думал он, с визгом объезжая раскрытые створки. – "Но это уже всё равно. Подмога, конечно, потребуется".
Нелепый на шведском ландшафте облик беглеца быстро увеличивался в лобовом стекле. Гунде сбросил скорость и покатил за ним, сохраняя некоторое расстояние. Кто знает, что в карманах у этого... Он так и не подобрал подходящего определения. Злость на рабочего странным образом совсем улетучилась: сгорбленный, ну просто классически несчастный, а бежит – и ни разу не оглянулся. Каменным прищуром глядя ему вслед, Якс набрал номер полиции. Конечно бы, сначала требовалось вызвать представителя фирмы по найму – так следовало из контракта, но, пока это, те прикатят из Мальмё... Полицейский наряд, наверняка, где-нибудь поближе. Не зная как растолковать вкратце ситуацию по телефону, Яксу пришлось приврать: мол, преследую возможного террориста. Теперь-то уж примчатся быстро!
Беглец не мог слышать его разговора, тем не менее, словно почувствовав надвижение неприятностей, резко остановился и скользнул глазами по машине. Затем он спрыгнул с обочины и ринулся в сторону от дороги, заметно увязая в сырой, распаханной земле. Гунде развернул машину поперёк, но, не собираясь вторгаться в чужие владения, фарами посигналил вслед. Блики света на земле днём заметить не просто, но рабочий остановился. Остановился и повернулся к учёному с искажённым злобой лицом. Прокричав нечто нечленораздельное, он затем многозначительно полез за пазуху.
Ну, вот. Можно сказать, что именно этого Яксу было и надо. Полицейским в глаза теперь он посмотрит честно, вызов не преждевременный. Теперь машина дала задний ход и стала удаляться именно так: и не быстро, и беглец в поле зрения. А тот уже месил ногами землю в сторону кромки видимости. "Спеши, спеши; именно там, кажется, скотный двор; пообщайся с тамошним быком... Если, конечно, сторожевых собак минуешь..."
Якс развернулся и быстро подъехал к брошенной им лаборатории. А ведь где-то тут ещё и второй; ему-то, что взбрело натворить? Словно в ответ он увидел фигуру, в ожидании его действий державшуюся над головой за проволоку ворот. Гунде остановился, и на приличном расстоянии. "Дождусь полиции, так оно надёжнее" – подумал он. Первая вспышка гнева давно прошла, и теперь им руководила известная осторожность.
Полицейская машина появилась как-то сразу, и, поравнявшись, продемонстрировала всю мощь тормозов. Времени, которое Якс потратил, чтобы увидеть это, фигуре у ворот хватило, чтобы улетучиться с быстротой оленя. Учёный вкратце изложил вышедшим к нему суть событий, где остались следы первого, и куда мог убежать второй. Страшного, мол, пока немного, но, наверняка, за всем этим стоит что-то большее. Он повёл обоих полицейских на территорию, рассказывая им, где там можно спрятаться и иллюстрируя это движением руки, но осёкся на полуслове и замер. Странно, но только сейчас, спустя минуты, до него дошло, что стоявшая у ворот фигура совсем не походила на того, второго рабочего: убежавший при виде полиции был явным европейцем.
– Третий! Откуда здесь? – Гунде произнёс это настолько невпопад течению событий, что усталая озабоченность полицейских, сменилась пристальным прищуром в его сторону. Получилось, что он увидел третьего прямо сейчас, чуть ли не перед собой. Поняв недоразумение, но, ещё не оправдываясь, поскольку мысль о неизвестном взбудоражила голову, Якс с надеждой оглянулся на полицейского шофёра, но тот явно ничего не слышал, да и мог ли – оттуда слышалась музыка: шофёр был на другой планете.
– Простите, я хочу устранить неясность: в лаборатории находится ещё кто-то, он убежал при виде вас; но это не второй рабочий.
– Об этом стало известно только сейчас? – косовато взглянул на Гунде один из полицейских.
– Да вот... Я не сразу сообразил, извините...
– Зачем Вы нас вызвали?
– Но ведь мне испортили оборудование! Умышленно!
– Свяжитесь с Вашей фирмой по найму, они выплатят неустойку. Всё это Вы, наверняка, знаете.
– Но они говорят только по-русски, хотя сами чернокожие!
– Весьма веское основание для задержания! – Хмыкнули ему в ответ. – А террористы это кто? Тоже они? Что молчите?
Якс, действительно, уже мрачно молчал. Но надежда у него ещё теплилась, так как полицейские всё же вошли в лабораторию. Он попытался обратить их внимание на непонятную вставку в сломанном пульте, но те демонстративно отмахнулись. Совсем немного оглядев лабораторию и, естественно, никого не увидев, полиция направилась к выходу. Гунде обречёно проковылял за ними.
– Наши действия Вы имеете право поставить под сомнение в соответствии с законом. – Бросили ему, садясь в машину.
Машина уехала, но Якса поразила фраза шофера, сказанная в самый последний момент: "Говорили же вам, но вы, всё-таки, примчались". Что могли говорить? И кто? Он вспоминал, не было ли когда у него трений с полицией. Нет, точно не было. В чём же тогда дело?
Так. Действительно надо звонить в фирму, ничего не остаётся. И ещё надо вызвать электрослесаря; самому мне всё, может, и не осилить. Но заходить в лабораторию не очень-то хотелось, от полиции просто так не бегают; да и тот, второй полунегр, не ушёл же отсюда пешком. ...Тоже мне, стражи общественной безопасности...
Но, прежде чем позвонить, он решил, всё же выключить установку, а то, потом, никому ничего не докажешь. Дымом там, кажется, уже не пахло. Гунде снова вошёл в цех, но уже на цыпочках. Глаза его невольно искали что-нибудь увесистое. Приличный молоток в руке сразу же придал смелости. Установку он выключил, хотя она уже явно не работала. Больше ничего он трогать не стал, даже ту оранжевую вставку в пульте, и направился к машине. Стоп! Чей-то приглушённый голос пробился до его слуха. Так, что там? Там... Холодильник! Прекрасно. У этого вместительного создания автоматическая защёлка. Этот наш "некто" сам себя поймал, и теперь зовёт о помощи. Якс осторожно, опасаясь всё же подвоха, вошёл в помещение с холодильной камерой. Из неё, через окошко, смотрело непрерывно говорящее лицо.
– Выпустите! Проявите человечность...
Чистейший шведский. Да и лицо наше. Хотя, он мог бы взывать сейчас и по-китайски, всё равно было бы понятно, на градуснике там минус десять,
а дверь с замком – надёжные.
– Перестаньте тараторить! Незваные гости обычно молчат! ...Даже в морозильнике.
Лицо в окошке тут же послушно умолкло. Якс тоже держал паузу, размышляя, как бы в чём не промахнуться.
– Я сейчас позвоню, вызову кого мне надо, а потом Вас выпущу, – произнес он наконец. – За пять минут с Вами ничего не случится.
Закоченевший пленник бурно возразил, но Гунде, не слушая, быстро пошёл к машине. Разумеется, телефон был и в самой лаборатории, но после отъезда полиции Якс решил подстраховаться. Въехав на эстакаду, откуда раньше загружались крупные партии грунта, привозимого для обогащения, и, включив оборудование, он направил объектив контрольной камеры вниз, в приёмник морозилки. Пленник стоял, упёршись лицом в окошко, и пританцовывал. В руках у него – ничего, карманы, вроде бы, не оттопыриваются. Наверно, надо его выпускать.
Позвонив тем, кому собирался, Гунде съехал вниз и, оставив машину наготове, вернулся в цех. Нажатие кнопки переносного пульта решило проблемы горе-беглеца; Якс слышал, как дверь там открылась. Незваный гость, съёжившись, осторожно вошёл в цех и, увидев учёного, опустил голову. Гунде с суровым видом перешёл в наступление:
– Вы сразу уйдёте или Вам что-нибудь здесь нужно?
– Да я бы не хотел уходить... Мне – некуда.
– За что Вас ищет полиция?
– Меня? Она меня не ищет.
– Да что Вы говорите!.. Эти чёрные – Ваши сообщники?
– Это Вы про рабочих? – Незнакомец снова опустил голову. – В некотором роде, да.
– Где сейчас второй? Здесь?
– А кто из них первый, кто второй? А, впрочем, всё равно; где кто из них сейчас я не знаю. Что Вы всё спрашиваете, мне вряд ли ответить и на простейший-то вопрос.
Нельзя сказать, что Яксу незнакомец виделся каким-то правопреступником. Тот стоял скованно-виноватый, отвечал негромко и чуть устало, и выглядел, скорее, жертвою каких-то обстоятельств.
– Так откуда же Вы здесь? Неужели с неба?
Вот тут его собеседник впервые тоненько улыбнулся; вероятно, чтобы скрыть это, он повернулся в профиль. "Вот оно что!" – подумалось Яксу – "Кажется, тебя не полиция ищет...". Вслух же он спросил, подняв брови:
– Ну и как там, на других планетах?
– На других планетах я не был. Давайте помолчим, нужных вопросов Вы не зададите, а нужных Вам ответов я не знаю.
– За установку-то придётся платить. – Гунде через плечо указал на пульт.
Незнакомец флегматично покосился туда же:
– Вставку ту, в пульте, можете убрать, она уже ни на что не годится. – Потом ещё тише добавил: – Она уже ничто.
Ну что ж, ясно, хотя бы, что этот и те двое – из одного гнезда. Хорошо, хоть, что собеседник не спешит снова убегать. Пусть погуляет, а я лучше подожду тех, кого вызвал, у себя, в машине.

Вызванные Яксом представители фирмы по найму явно не спешили. В конце концов, и незваному гостю стало скучновато в пустой лаборатории, и он высунулся из двери. Заметив машину с хозяином – подошёл с виноватым видом:
– Не мог бы я остаться здесь на два дня?
– Нет.
Обиженно потупившись, он сунул руки в карманы и поковылял по асфальту прочь. Гунде внимательно смотрел за ним и за шоссе, где должна была появиться долгожданная аварийка. Упускать гостя сейчас в планы не входило: он открыл дверцу и крикнул:
– Только не считаете меня кровожадным! Здесь не отель! И не ночлежка! Дал бы я Вам денег, но...! Тут я не намного лучше Вас!
Совсем не меняя походки, незнакомец резко повернул назад. То ли потому, что последние слова Якса прозвучали фальшиво, но, скорее всего, из-за сверкнувшего вдали стёклами солидного лимузина. Не дойдя до машины, он остановился и из-под бровей уставился на учёного.
– Нет-нет, коллега, у меня свои заботы, – отмахнулся тот. – И поверьте – не малые... Кто Вы хоть? Представились бы.
– Я... Я не Знаю...
– Ну вот... – Якс отвернулся, считая разговор оконченным, заодно про себя отметив, что лимузин уже повернул к лаборатории: теперь-то всё станет на свои места.
Как и можно было представить, безымянный незнакомец успел юркнуть за дверь лаборатории ещё до того, как оба представителя фирмы вышли из своего, не к месту богатого, автомобиля. Якс, уже крепко заждавшийся, буквально выскочил к прибывшим, собираясь начать свой детективный рассказ, но те, дружно забыв поздороваться, по-хозяйски прошли за ворота, повернувшись спиной к протянутой руке хозяина.
Так! – Это ещё что?! Гунде с разгорающимися глазами пошёл за ними. Полицейские здесь вели себя почти также. Да, тут что-то не то! Резко обойдя их, он стал перед дверью:
– Простите... А кто вы будете? – На самом деле, одного-то Якс в лицо знал: то был далеко не рядовой клерк, занимавшийся именно неувязками с направлением рабочей силы. На лацкане же второго красовался фирменный значок "технический эксперт". – По какому вы поводу в лабораторию? – Наевшийся за сегодня несуразиц учёный уже готов был сорваться.
Две пары глаз взглянули на него весьма настороженно; затем главное лицо прошлёпало губами:
– Мы по Вашему вызову.
– Ой, как хорошо. Ну, тогда проходите. – Якс по-клоунски картинно раскрыл перед ними дверь.
Те, как-то украдкой переглянулись, вошли и сразу направились к злополучному пульту, а Гунде, наконец-то начавший было излагать случившееся, осёкся, увидев, что теперь к воротам подкатила ещё одна машина. Опять забеспокоившись, Якс пригляделся: из машины вышел некто, вечно модного ковбойского облика. В раздумье повертев головой, он направился к той же двери.
– Вы кого-нибудь ищете? – Гунде встретил "ковбоя" сразу же у входа.
Тот достаточно бесцеремонно подхватил учёного выше локтя и потянул за собой в сторону. Но сделал он это совсем не агрессивно, и Гунде не стал сопротивляться. Лицо нового гостя показалось знакомым.
– Если эти двое – по поводу Вашей аварии, то пусть они уйдут, как только сочтут нужным, – прозвучал полушёпот. – Поверьте, будет лучше, если Вы им не будете возражать, даже при явной неправоте. А я Вам, потом, кое-что объясню.
Гунде не знал, как отреагировать:
– Вообще-то, у меня чуть другие планы... – Тут он осёкся: рядом с ним, оказывается, стоял тот самый полицейский шофёр, чья брошенная напоследок фраза неприятно удивила тогда учёного: просто он уже успел переодеться. – Постойте... А Вы сейчас на своей работе?
– Да нет... Ваш вызов пришёлся на окончание дежурства. Не задавайте пока лишнего. Выпроводите их – это мой Вам совет.
Гунде повернулся к представителям фирмы. Босс явно скучал, поглядывая в потолок; эксперт же с профессиональным интересом вертел в руках злополучную оранжевую вставку.
– Господа представители! Ваше мнение об ущербе?
Те, сначала, – как будто не услышали. Наконец, "первое лицо", словно проглотив зевок, выдавило:
– А где Кристианссен и Лаудруп?
– Кто? Это Вы про рабочих, что ли? – Якс даже засмеялся. – Они датчане?!
На этот раз две головы повернулись к нему достаточно дружно и, с понимающими минами, уставились на него.
– А Вам показалось, что здесь работали негры? Впрочем, чернокожие датчане теперь тоже встречаются. Так где, всё-таки они?
Якс и не знал что говорить – он просто открыл рот. Рука полицейского коснулась его плеча:
– Рабочих я только что отвёз в город, – услышал Гунде за спиной. – По-моему, они были довольны.
– Это уже радует, – с брезгливой миной проговорил босс. После этого он спокойно направился к выходу.
Полицейский, для верности, незаметно сжал плечо Гунде. Когда мимо проходил эксперт, не выпускавший из рук вставку, тот с неожиданным жаром спросил:
– Так что же это за материал такой? Это Вы сами получили его? Я глазам не верю: это же... – косой взор начальника заставал его не задерживаться. Уже
в дверях, он поднял оранжевую вставку до своего лица. – Пожалуйста! Ладно? Я Вам обязательно её верну.
До этого, такая монотонная жизнь учёного явно на этот день наметила свое восстание. Гунде уже почти догадывался, о чём ему хочет доверительно сообщить этот полицейский. Теперь, провожая глазами лимузин, он без эмоций ждал, когда же будет "пора".
– Вы тут один? – осведомился, наконец, ковбой-полицейский.
– Нет.
– Нет?
– Что Вас это так смутило, и какие в связи с этим препятствия? – Гунде покосился по сторонам: не показал ли где себя незваный незнакомец.
Полицейский что-то прикидывал в уме, но совсем недолго:
– Ёран Лёфквист. Через год защищу диплом радиоволновика, а пока, вот... – полицейский младшего ранга. – Для убедительности он достал удостоверение и показал его Яксу.
– Мне представляться уже лишнее? ...Давайте – к делу. Связи с чем на меня смотрят как на сумасшедшего?
Тот опять запнулся.
– Я встал на пути каких-нибудь спецслужб? – теребил его Гунде.
– Пока не знаю. Просто, Вы меня видите впервые, а я хочу рассказать неправдоподобное.
– Ну, уж этого-то у меня сегодня... Но, всё равно, интересно.
Они вышли за ворота; двигаясь шагом, рассказывать, почему-то, легче.
– Когда диспетчер нам передал Ваш вызов, он предупредил, что едем к невменяемому. В пути, поскольку позволяло время, мы запросили информацию о Вас в медицинской картотеке – надо же знать, к чему готовиться, но медицинских заключений по Гунде Яксу там не было.
– А откуда им взяться!? – не удержался учёный.
– И, тем не менее, уже здесь, – Ёран показал рукой на шоссе, – нам позвонил медицинский эксперт и подтвердил сообщение диспетчера, а в картотеку, мол, вкралась ошибка. Почему мы должны были не верить?
– А теперь что-то изменилось?
– ...Да вот тут-то – и самое странное... Уехал я с дежурства, включил свой любимый альбом, и вдруг, сквозь музыку, оттуда пробивается какой-то металлические голос. И этот голос перечисляет поимённо весь наш наряд, диспетчера, медицинского эксперта, кое-кого из нашего руководства. Когда пошли незнакомые мне фамилии – голос пропал, и пошла чистая запись. За два часа до этого с музыкой всё было в порядке, уж её - то я берегу! Вернулся я
в участок, дал прослушать это место тому самому диспетчеру, а там только две первые фамилии прозвучали – и тишина: всё стёрто. Я перекручиваю и включаю снова: уже и первых двух фамилий нет – сплошной пробел. А проигрыватель-то исправен! Я, ведь, не зря учусь, уж в этом-то разбираюсь на хорошем уровне! ...Как Вы, наверно, понимаете, диспетчер посоветовал мне отдохнуть, а затем обновить музыкальное приложение. Но, как бы там
не было, а теперь на события с Вами я уже смотрю несколько иначе, чем остальные у нас... Вот поэтому – я здесь.
Гунде почувствовал, что впервые за истёкший день у него появился союзник.
– Мои исследования вряд ли кому могут мешать, они сугубо мирные, проводятся на средства Королевской академии. – В раздумье проговорил он. – В личной жизни, кажется тоже, смертельных врагов у меня нет...
– По-моему, для данного случая не обязателен только смертельный враг. Вы сказали, что в лаборатории не одни – кто там у Вас ещё?
– Подстать мне, такой же сумасшедший.
– Ваш рабочий?
– Нет. Занесло его сюда ветром; идти ему не куда, назвать себя не хочет.
– Даже так? Выпроводить его у Вас не хватает смелости?
– Да он особых хлопот не доставляет, где вот он сейчас – я не знаю. Он от всех прячется.
– Это уже информация, – полицейский поёжился. – Однако, нам лучше бы в Мальмё, не ночевать же здесь.
– Что-то Вы, Ёран, резко переменили тему.
– Сейчас я не на службе, и создавать шум вокруг моего визита, пока, не хочу. С Вашего позволения я проследую по Вашему же маршруту, и завтра сюда приедем вместе. До этого – постараюсь кое-что выяснить. Если что – вот мой телефон.
– Ну, целый детектив из ничего! – Якс пересилил усталость и улыбнулся.
– А Вы точно знаете, что не спятили?
– Тогда уговорили. Доживёт ли эта лаборатория до завтра...
– Вам же лучше. Те, кто не принял мер, тогда сполна за это и ответят.
Шелест шин смолк, и одинокая фигура вышла из лаборатории...

2.

На следующее утро поздно поднявшийся Гунде выглядел неважно. Первым делом он набрал оставленный вчера номер телефона. Но ответа не последовало. После этого ему показалось необходимым съездить к знакомому учёному, представителю академии в Мальмё: должен же был кто-то оплатить ремонт его установки.
Столь простой вопрос дискутировался часа два, то и дело прерываясь звонками. Первое время, Якс осторожничал, всматриваясь в собеседника, но взоров, подобных вчерашним, на себе не ощутил: сюда дезинформация о нём пока не поступила. Но легче от этого не было: в итоге он так и не смог объяснить академику, почему не нанимает адвоката лично, как и не узнал, почему за оборудование академии не могут вступиться её прекрасные адвокаты. Итак, вежливый, завуалированный отказ: мол, когда-нибудь, возможно, что скоро... Точнее было бы: варись ты, Якс, вместе со своими бесперспективными проектами в отдельном котле!
Приехав домой, Гунде снова набрал номер. На этот раз абонент ответил. Но что-то не слишком разговорчив был вчерашний Ёран, более того, некоторое время тот вообще только дышал в трубку. И только когда Гунде уже собрался нажать разъединительную клавишу, в телефоне сухо, но твёрдо прозвучало:
– Выезжайте. Жду Вас в начале шоссе.
Такое, Гунде, устраивало не очень. И прежде чем отправиться в лабораторию, он ещё раз снял трубку: через считанные минуты у него уже был свой адвокат.

Ёран Лёфквист подъехал к нему как истинно маститый полицейский, вынырнув буквально ниоткуда и в миг поравнявшись с машиной Гунде. Оба они затормозили на обочине.
– Ну? Вы сегодня с проблемами? – Гунде навёл зеркальце над лобовым стеклом на забравшегося на заднее сидение полицейского.
Тот молчал, потусторонне глядя в боковое окно.
– Мне тоже молчать? – Якс повернул к нему голову. – Сегодня я нанял адвоката. – Добавил он, на всякий случай.
– Фриду Лиллехольм?
– Да... Вы уже?..
– Уже. Но не я. – Ёран так и не переводил на него взгляда. – Сейчас я начну молоть Вам такое! А уж Ваша дилемма, поверить в это или нет. Но поверить придётся, – добавил он совсем тихо.
Ёран не оказался умелым рассказчиком. Кроме того, несмотря на почти уже полученное хорошее образование, его речь изобиловала жаргонными словечками, порой непонятными учёному классической закалки. Но получалось следующее:
Утром Ёран зашёл в свой участок, хотя сегодняшний день для него был выходным. Но все, к кому бы он ни обращался, дружно от него отмахивались, как только речь заходила о Гунде Яксе. В конце концов, Ёрану пришлось уйти с искренней досадой на массовое отупение. Сел он в машину, включил, наугад трек, и...! Опять скрипучий недобрый голос перечисляет чьи-то имена, фамилии, а порой и должности! Быстро перевел на другого исполнителя – тоже самое! Причём первым там прозвучало "адвокат Фрида Лиллехольм", что, разумеется, небезынтересно Яксу: ведь на неё он вышел сам, а главное, уже после данных событий!
Дальше Ёран поехал в криминалистическую лабораторию, благо там работал его личный знакомый. Дорожки удалось просмотреть тщательно и на современном уровне. Его друг, да и сам он были поражены выводами компьютера, по итогам экспертизы: не одно известное записывающее устройство не создает звуковой дорожки с такой странной модуляцией. Маловероятна также, запись на приборе с долей неисправности. Исследуемая звуковая дорожка чрезвычайно нестойкая и разрушается после одного-двух прослушиваний. Всё же нестёртую часть записи компьютеру удалось перевести на диск в виде текста, звуковой же копии так и не получилось.
– Вы кого-нибудь из них знаете? – Ёран протянул Яксу листок.
– Гм... – забегал тот по нему глазами. – Пожалуй, только Фриду Лиллехольм... Да и то, ведь я же её никогда не видел. А кто это такой Рудиун? 
Ни должности, ни фамилии... Или правильнее Родион? Это прозвище или имя?
Полицейский пожал плечами:
– Этот Родион единственный, кто упоминается не один раз.
– Если это имя, то скорее греческое. – Гунде зацепился за единственного не скандинава – Или даже славянское... Опять русский, как те двое!
– А Вы точно уверены, что вчерашние рабочие говорили именно
по-русски? Я, ведь, сегодня и в фирму ту звонил, там подтвердили: к Вам были направлены два безработных датчанина – всё официально.
– Насчёт их языка – я не уверен... Хотя – тембр, интонация... Да и некоторые слова я, вообще-то, знаю. А, вот, цвет их кожи? ...Можно, конечно,
и загримироваться, только зачем?
– Их документы Вы видели?
– В этом никогда не было необходимости: ведь я их забирал прямо из фирмы. А Вы не узнали, где они сейчас?
– Ещё не успел. Я рядом с Вами – не как полицейский. Сейчас я, прежде всего, радиоволновик. Мне нужно объяснение непонятным чудесам на моих кассетах. А, что потом – будет видно. Ваш "некто" ещё в лаборатории?
Якс, молча, скосил на него глаза.
– Тогда поехали! – не дождался ответа Ёран. – Для чего мы, собственно, оказались-то на шоссе?

Они подъезжали к лаборатории на небольшой скорости, вглядываясь
в её фасад. Да нет, вроде бы ничего особенного. Нежелательных последствий,
к счастью, не было и внутри: всё оставалось таким же, как и вчера. Вдвоём они обшарили все уголки лаборатории. Ни вчерашнего гостя, ни даже его следов. Ушёл? С одной стороны это хорошо, с другой – убежала единственная зацепочка, как это казалось Гунде.
– Незнакомец! – крикнул Якс на всякий случай. – Инопланетянин!
– У меня есть бутерброды! – тоже прокричал Ёран, внеся в свой зов и материальную значимость.
Ответом был шумок крыльев грача, вспорхнувшего от вентиляционного люка. Несколько минут они обменивались недоумённо-растерянными фразами, решая, что же теперь делать. Вновь взялись за список имён с записей Ёрана.

Незнакомец появился неожиданно. Дверь в лабораторию по-хозяйски открылась, и вчерашний "некто" предстал перед ними в перепачканной землёй одежде и с пучком травы, вырванной с корнем, в одной руке. И полицейский,
и учёный сразу приняли суровый вид.
– А я вижу – знакомые машины подъехали: поспешил сюда. – От былой настороженности незваного гостя ни осталось и следа. – Пусть вас не смущает мой вид, сейчас я приведу себя в порядок.
– Это – после того, как мы узнаем кто Вы. – Ёран сделал шаг вперёд.
– А я уже представлялся хозяину, – кивнул тот на Гунде – я мистер Икс.
– А я сэр Игрек из полиции! – Ёран резко прыгнул, пытаясь схватить чумазого под плечо.
Но тот уверенно и, даже, грациозно увернулся и сдерживающе поднял свободную руку:
– Полицейский? Странно... – и вопрошающе посмотрел на Якса.
– Значит, не похож? – стиснул зубы Ёран, готовясь повторить прыжок.
– А-а... Вы – тот разгильдяй, что на службе весь в музыке! Вчера я об этом не догадался...
Незнакомец укоризненно качал головой, а Якс с Лёфквистом, враз прищурившись, переглянулись.
– Пожалуйста, не мешайте мне приводить себя в порядок, ведь это даже неприлично, – с долей издёвки пропел незнакомец. Затем он посмотрел на Гунде – Попридержите этого быка.
Он с удовольствием отмывался, а учёный и полицейский, стоя поодаль,
не сводили с него глаз.
– А вчера он был почти интеллигентен – негромко заметил Якс.
– Выспался, – ещё тише, почти прошептал Лефквист – Но он не выйдет отсюда, пока не скажет всё, что знает.
И Гунде приготовился увидеть первый в своей жизни допрос.
– Ну вот, я готов. – Незнакомец явно чувствовал себя хозяином положения. – Давайте, господа, вы мне доверите вступительное слово, поскольку ваши вопросы, наверняка будут невпопад. Итак, – он посмотрел на Гунде. – Вас, неожиданно, не с того не с сего, многие, вдруг стали считать, мягко говоря, не в себе...
Он сделал паузу и, исподлобья бросил на них внимательный взгляд.
– А у Вас, – повернулся он к Ёрану, – словно неоткуда на магнитных записях появились чьи-то имена... И что, там ещё?
– Это не важно. – Полицейский смотрел на него уверенно и недобро. – Кто такой Родион?
– ...Родион, – будто утвердительно повторил тот. Потом он, словно сбросил маску, и снова стал тем вчерашним, которым его видел Гунде. – Напрасно Вы так. Вы ж ведь, тоже, здесь не хозяин. А я, в отличие от Вас,
здесь – не по своей воле... А уйду я отсюда, что бы ни случалось, только через день. – И потом добавил: – Уже через день...
– Так, всё-таки, кто такой Родион? – не моргнув и глазом, нажимал Ёран.
– Родион находится очень далеко отсюда. Когда-то я его хорошо знал, а теперь мне он не к чему. Ну а Вам-то, Вам-то он зачем?
– На моих музыкаль...
– Да знаю! – неожиданно повысил голос незнакомец. – Я хочу рассказать вам куда более серьёзную информацию, а Вы всё про своё!
– Может, и хотите, но мы пока ничего не слышим! – Подчёркнуто серьёзно, и не тише его, вставил Гунде.
Незнакомец открыл было рот, но передумал и опустил голову.
– Знаете, нам это надоедает. Короче, Вы – из космоса.
– Не совсем, – не поднимая головы пробурчал тот.
– Ну!.. Тогда – с того света!
– Издевайтесь, издевайтесь...
– Неужто, наконец, угадали?
Тот поднял голову и посмотрел на Якса:
– А Вы что, верите в тот свет?
– Не верил, но вот Вы...
– И я тоже не верю, – перебил его незнакомец. – Я появился здесь из Вашей установки, Вас такое устроит?
– Конечно нет. Я не акушер, я – учёный-почвовед.
– А лучше бы, если б Вы поверили… – с безнадёжностью в голосе проговорил тот и отвернулся.
Разговор оборвался. Выгнать они его не могли: излишний шум в их ситуации был не на руку, а он, судя по всему, понимал это.
Наконец, походив из угла в угол, незнакомец вновь подошёл к ним:
– Я попробую поговорить на вашем языке. Вы вот всё – "с другой планеты... с неба... из космоса". ...Представьте, где-то есть цивилизация. Только она – не на планете, а где-то недалеко от Земли. И занимается она похищением людей...
– И Вас похитили? Так идите домой, раз Вы вернулись.
Тот покачал головой с глазами повидавшего:
– И не вернулся я, а только временно ускользнул, и идти мне некуда, до похищения я был совсем другим, вот тогда-то я действительно знал Родиона... Впрочем, пока хватит с вас: пусть хоть эта информация достучится до нужных дверей.
– А я тоже из космоса, – пробасил Ёран, – только, наши всех на сквозь видят.
– А уж в Вашу-то дверь – точно не достучишься. Тоже мне – специалист по радио...
– Да, специалист!
– А не чудно ли, почему я всё знаю про вас?
– А это я ещё выясню, плохо меня знаете!
Ёран многозначительно стал спиной к двери, хотя понимал, что этот его жест бессмыслен, ведь незваный гость уходить явно не собирался. Сам он не был опытным полицейским, но кое-что уже повидал. Перед ним не был классический уголовник: вид не внушителен, облик даже немного интеллектуальный, но только лишь немного; скорее всего это какой-нибудь мошенник, охотник за разинутыми ртами. Во внеземную жизнь Ёран верил, мечтал увидеть НЛО, но доверять артистическому лепету этого клоуна было бы последней наивностью. Вот только посредством чего он получил про нас информацию, а главное – от кого? Не исключено, что за его спиной – серьёзная сила...
Тем временем незнакомец вдруг повеселел:
– Молчите? Не знаете, как мне поверить? Сейчас я вам кое-что докажу! Уважаемый Якс... Видите, я знаю кто Вы. Уважаемый Гунде Якс, к Вам едет Ваша адвокатша! – Потом он изобразил грустные глаза. – Только вот она... Она – уже... Её мнение уже такое же, как и у многих...
– И Вы этому рады! – сразу отреагировал Якс, без проблем уловивший,
о чём речь. Гунде просто не успел удивиться – откуда незнакомец мог увидеть приближающуюся, по его мнению, адвокатшу: даму, которую сам он ещё ни разу не видел.
Ёран оглянулся и вгляделся в щель чуть приоткрытой двери. Действительно, из-за поворота, только что, показалась какая-то машина. Значит что? Уже была договорённость? Если так, то ниточка от незнакомца может тянуться и к этой конторе адвокатов. Эх, вот как бы, кого из своих к этому подключать! Из тех, кто посолиднее в звании!
Стук дамских туфель. В дверях появляется женщина неопределенных лет, внешности и привычек. Определёнен только тон и аромат модной косметики. Зашла и косо уставилась на близ стоящего Ёрана. Лёфквист, быстро смекнув в чём дело, отпустив в свободное падение нижнюю челюсть, изобразил косые глаза и неподвижно уставился на гостью. Это у него получилось достаточно натурально, и дама попятилась.
– Что Вы, что Вы господин Якс! Не волнуйтесь. Я – Ваш адвокат, Фрида Лиллехольм. Вы же обговорили со мной адвокатский контракт!
– В-ваша... в-визитка… – не меняясь внешне и не смыкая рта выдохнул Ёран.
– Да, да, пожалуйста, конечно, – она достала что-то из сумочки, но не для Ёрана, а чуть ли не побежала показывать это Гунде.
Якс, настроенный достаточно серьёзно, хотел было прекратить эту неприятную шутку, но понял, что такая ситуация может пойти ему и на пользу, ведь именно сейчас он может рассказать ей всё, пока тяжесть навета перенесена на другого. Он с деланным удовлетворением посмотрел её визитку.
– У него есть какой-нибудь документ на право пользования этой лабораторией? – полушёпотом спросила адвокатша, предварительно чуть кивнув в сторону Ёрана. Затем она обернулась к нему и демонстративно, очень широко улыбнулась, Ёран же почти не шевелился, лишь незаметно стрельнул взглядом в её сторону.
Якс, у которого затеплилась надежда, чуть ли не на цыпочках сбегал к своему сейфу, и принёс от туда сразу все документы. Он предложил даме пройти в рабочий кабинет, но та, почему-то отказавшись, тщательно рассматривала содержимое папки стоя. Увлечённые собственной инсценировкой, ни Якс, ни Лёфквист не обратили внимания, что их незваный гость, вооружившись отверткой, тихо копается в одном из силовых двигателей.
Адвокатша, ознакомившись со всеми бумагами, в раздумье отвела глаза в сторону.
– В чём-нибудь проблемы, фру Лиллехольм? – вежливо спросил Гунде.
Она посмотрела на него и, вдруг, словно прозрела:
– Но... Но это же Вы – Якс! Да! ...Это же Вы. Как же я сразу...
Гунде тупо молчал, ни капли не сомневаясь в том, что сильно покраснел.
А адвокатша легонько отступала от него. В её глазах читались и запредельное равнодушие, и испуг.
– Значит вас двое таких? – пролепетала дама, кивнув на Ёрана.
– Вы разрываете адвокатский контракт? – выдавил, наконец, Гунде.
– А третий... Ах! Сейчас включит! Дом кукушек!!! – и она прижала ладони к щекам.
Гунде и Ёран обернулись: их незнакомец, наполовину забравшись в раскрытый двигатель, пытался дотянуться до кнопки включения! ...И – дотянулся, прежде чем те успели сделать в его сторону десяток шагов.
Тонкий свист закрутившегося ротора... Всё! ...Но звук двигателя стал заполнять всё помещение, он перешёл на низкие тона и шёл уже как будто сверху? ...Ёран ударил по кнопке выключения. Сжав веки, он лишь чуть-чуть приоткрыл их, чтобы посмотреть на несчастного незнакомца. Тот лежал, изогнувшись, максимально прижавшись к токоведущим обмоткам. Но ужасной картина не выглядела, и Ёран открыл глаза. ...Незнакомец поднял голову и улыбнулся... Жив?! И невредим?! Гунде и Ёран буквально столкнулись глазами! Иллюзионист? А может, гипнотизер?..
– Успокоитесь, господа, – сквозь не стихающий гул прозвучал миролюбивей голос незнакомца. – Просто это часть того, что я хотел вам доказать.
Он встал, отряхиваясь. А они смотрели то на него, то на крутящиеся по инерции двигатель. Но откуда тогда этот гул? Он не стихал! Два сухих щелчка заставили их резко обернуться.
– Не волнуйтесь, – спокойно прокомментировал незнакомец. – Сожалею, но два стекла в окнах всё же лопнули. Но сейчас уже всё прекратится.
Действительно, непонятный гул разом смолк. Всё по-прежнему, но что за наваждение здесь было?
– Помогите, лучше, вашей гостье, – мистер Икс по-хозяйски вновь отправился к умывальнику. – Не исключаю, что это ей сейчас нужно.
Фрида Лиллехольм стояла около двери в далеко не женственной позе. Волосы её были сильно взъерошены.
– Вам плохо?
– Да... Вернее, уже нет, – она, не поворачиваясь, нашла руку подошедшего Якса и слегка оперлась на неё. – Простите, господин Якс, но мне следует отдохнуть.
Она очень робко подняла на него глаза и тут же отвела их:
– Со мной уже всё нормально, но я не хотела 6ы сейчас вести машину... Вы не могли бы сесть за руль?
В планы Гунде это не входило, он вопрошающе посмотрел на Ёрана. Тот пожал плечами, затем внимательно покосился на умывальник и незаметно махнул ему пальцами – езжай, мол, а я здесь подежурю.
Взяв даму под руку, Гунде повёл её к двери, но с первого же шага сильно споткнулся. Положенное в этих случаях извинение застыло у него в горле: гладкий цементный пол вокруг этого места теперь был чем-то мелко изрыт. Всё было так, как будто в этот цемент, когда он был жидким, по кольцу бросали мелкие камни. Наконец, это увидел и полицейский, и он с удивлением склонился над неведомым кольцом. Но адвокатша, отягощённая собственными проблемами, тянула Якса вперёд, и тот ей подчинился, припрятав пока своё недоумение.
Он сел за руль её машины и уже собрался в путь. Но она, с заднего сидения, тронула его за плечо:
– Господин Якс, я не знаю даже как это сказать... Но – точно, что я должна извиниться перед Вами. Понимаете... С чего-то я вдруг взяла...
– Что я сумасшедший, – услужливо подсказал Гунде.
Она вновь коснулась его плеча:
– Не знаю, откуда это... Сейчас всё стряхнулось, а была такая уверенность... Отвезите меня, пожалуйста, к врачу.
– Отвезу. Но только к надёжному.
– Это Вы в смысле...
– Надёжному – в том смысле, чтобы и Вы его, и он Вас хорошо знали; пусть даже это будет не лучший специалист. – Якс обернулся и посмотрел адвокатше прямо в глаза. – У Вас есть такой в поле зрения?
– Вы считаете, – она даже побледнела. – Я могла попасть под психотропное воздействие?
Якс шевельнул было губами, но так и не смог ничего ответить, и фру Лиллехольм расценила его молчание как утвердительное.
– Ваша работа в лаборатории связана с военными секретами?
– О, что Вы! Моё научное направление самое мирное. Почва, сельхозугодия... Но кому-то, всё же я перебежал... Впрочем, для решения своих проблем я Вас и нанял.
Она отвернулась к окну, в невесёлом предвкушении непосильной работы по этому контракту.
– Я адвокат. Я не частный детектив, – тихо произнесла она.
Потом, просидев во взаимном молчании с минуту, вздохнула:
– Не буду лгать, клиентуры у меня не много. Отвезите меня к врачу, я помню, когда это у меня началось и когда прекратилось. ...Бесследно ли? А потом, жду от Вас подноготной.
"Если тот "некто" не бредит, то подноготная-то сразит наповал", – подумалось Гунде, но тут он увидел, что из лаборатории быстро вышел Ёран, который на ходу сделал ему знак. Извинившись, Якс вышел навстречу. Не говоря ни слова, полицейский прошёл мимо него и сел в свою машину. Что-то стряслось.
– Вы уже не хотите остаться с ним?
– Он считает, что мне лучше поехать с вами для подстраховки, – скороговоркой отчеканил Ёран.
– И Вы, что, ему уже подчиняетесь? И для какой такой подстраховки?
От чего?
Ёран сидел непроницаем и очень серьёзен.
– Он сказал, что снял дурман с этой фру ненадолго, – почти с солдатской твёрдостью последовал ответ. – Нам надо успеть известить обо всех событиях как можно больше влиятельных лиц и учёных.
– Ёран! – Гунде облокотился на капот прямо над ним. – Вы сами-то сейчас не под гипнозом? Каких учёных!? Каких лиц!? Мы же вместе с Вами уже наткнулись на стену! – он попытался сверху заглянуть в его глаза. – На стену! Невидимую и непонятно кем воздвигнутую!
– Но, Гунде... – поднял тот глаза. – Вы же, по-моему, были склонны верить его заявлению о себе?
– Но Вы-то – нет?
– Гунде, – уже тихо сказал Ёран. – Я не подвержен гипнозу... Но у него нет горла. Это – не человек...
Якс внутренне вздрогнул. До этого он лишь предполагал, но гнал такие мысли, а теперь... Он пристально посмотрел в глаза Ёрану и тут же поспешно отвёл взгляд. Да, похоже – что, правда...
– У него, сразу за зубами – что-то сплошное, морковного цвета, – продолжал полицейский, – оттенком это напоминает предохранитель, который при мне вчера унёс тот, из фирмы. ...А ведь он дышит... Да! Ещё он мне показал, как травинки, те, что он принёс тогда с поля, сразу прорастают, как только он их приложит к этому, оранжевому.
– Словом, слухи о начинающих полицейских совсем не беспочвенны, – произнёс Гунде с искусственной улыбкой, и сам удивился своему изменившемуся голосу. Нервы. Он откашлялся. – Значит, когда нет начальства, когда нет посторонних, молчуну, случается, и разжимают челюсти...
– Хватит Вам! – махнул рукой Ёран. – Поехали отсюда.
– Этот субъект точно не сильнее Вас?
– Я всегда в форме, – буркнул Лёфквист и демонстративно медленно тронулся с места.
А Гунде оглянулся на дверь лаборатории. В приоткрытом проёме виднелись очертания, уже ставшей знакомой, фигуры. Набравшись духу, Якс подошёл.
– Ну вот, мы уезжаем… – выдавал он.
– Да, возможно, что так будет лучше. И постарайтесь достучаться до нужных окон. Надо, чтоб обо всём этом знали.
– Надо кому? – Якс медлил, спросить хотелось очень многое.
– Ну уж, Вам-то в первую очередь.
– Мне мой напарник сказал, что у Вас...
– Не теряйте времени! – перебил тот, и сразу за этим изобразил вежливую улыбку. – Его у Вас не много.
Гунде послушно побрёл прочь. Но на ходу всё же обернулся:
– Он Вас не очень помял?
– Ну... Впредь он такого уже не сделает. За лабораторию не волнуйтесь, но только до завтра.
Он замолчал, но, что-то вспомнив, крикнул уже далеко ушедшему учёному:
– Установку приведите потом в порядок – и включайте! Я ещё вернусь!
И не раз!
"Вот-то обрадовал!" – усмехнулся про себя Гунде, но вслух, для себя же неожиданно, крикнул:
– До свидания, Родион!
После паузы до него донеслось:
– Согласен!!!
– О чём Вы кричали? – спросила фру Лиллехольм, когда он сел за руль.
– Это та самая подноготная, – ответил Якс, набирая скорость. – А о ней, как мы с Вами условились, – после врачей.

Остаток этого дня для Гунде и для Ёрана прошёл достаточно продуктивно. В первую очередь, доставленная ими по назначению адвокатша, не наткнувшись там на стену непонимания, была постепенно обследована, и к вечеру у неё выявили крохотную, но чёткую внутримозговую травму.
У Лёфквиста, представившегося её ближайшим родственником, тут же спросили, не падала ли его старшая сестра с большой высоты, но – "обо что-то мягкое?" Ответ Ёрана, разумеется, был чистой импровизацией; со своей же стороны осторожные медики не пошли даже на это. Ну и то ладно: первые документы о происходящих нелепостях всё же, да появились. Тот же Ёран, который, как оказалось, имел хороших знакомых чуть ли
не во всех фирмах, собрался было с информацией в спецслужбы, однако был остановлен, хотя и с трудом, Яксом, не без основания полагавшим, что в его нынешнем положении заострять внимание совсем уж серьёзных людей на  горе-учёном было бы не осмотрительно. И они обратились в информационные агентства. В результате, у них оказалась распечатка статеек о курьёзных событиях в маленьком поселении на севере Канады, произошедших два года назад. Там – в сауне, оборудованной под землёй, среди веселящейся, хорошо знакомой между собой публики, неожиданно появились два тепло одетых негра. Установлено точно, что через раздевалку они не проходили, а проникнуть туда заранее и просидеть много часов при беспощадной температуре представлялось немыслимым. Этих негров раньше никто не видел, оба они были немы, а покидать сауну незваные гости наотрез отказывались.
В конце концов, их просто там закрыли, прибывшая же туда, вскоре, полиция увидела лишь обрывки зимней одежды, разбитые полки и сильно повреждённую деревянную обшивку сауны. Этого оказалось достаточно, чтобы против всех тех, кто был тогда в сауне, было начато судебное преследование.
Последние из подобранных заметок говорили о весьма незавидной судьбе злополучных любителей сухого пара, хотя у каждого из них всё завершилось совсем по-разному. Подборка обо всём этом не имела логического завершения: или дотошный репортёр неожиданно опустил руки, или же... Кроме всего этого, информационные службы располагали разрозненными данными о людях, носивших имя Родион, но все они вряд ли имели отношение к нынешней ситуации. Тем не менее, знакомый Ёрана доверительно сообщил, что это странное имя он, кажется, слышал в недавнем разговоре двух уфологов. Это уже было что-то? Но вот только выйти на прямое общение с не в меру осторожными уфологами Мальмё в тот день так и не удалось.

Немного повеселевший Гунде эту ночь уже спал спокойно. Утром его разбудил Ёран, не собиравшийся упускать инициативу из рук, несмотря на свой рабочий день: половину дежурства за него отбудет сменщик. Они поехали к фру Лиллехольм и, наконец, посвятили её во всё произошедшее за истекшие два дня. О реакции женщины не трудно было догадаться заранее: мокрые глаза, "И зачем я только связалась!", упоминания о преисподней и нечистой силе, многократное повторение одних и тех же вопросов. Им, дальновидно переждавшим маленькую истерику полностью, легко удалось её убедить
в необходимости быть под наблюдением врача впредь до их новой встречи. Ведь в этом случае повторное "воздействие" на кору её мозга должно быть замечено.
– Не унываете, Фрида! – попробовал улыбнуться, напоследок, Гунде. – Сначала мы кое-что подскажем Вам, а потом Вы, как адвокат... Наоборот, вобщем.
Она даже не взглянула на него, только куда ей было теперь деваться. Ёран же был подчёркнуто несентиментален. Не убавил он серьёзности и садясь
в машину.
– Гунде! – загородил боковое стекло Лёфквист. – А Вам не кажется,
что нас разыгрывают как монашек? Что если она с этим... просто в сговоре для чего-нибудь?
Якс пригнулся к самому рулю, чтобы посмотреть на него:
– Ёран!.. А ведь Вы боитесь. ...Такой внушительный!
Подействовало. Сзади хлопнула дверца, и его машина сразу обогнала медленно отъезжающего Гунде. На шоссе машина Лёфквиста мелькала далеко впереди, Якс же не был азартен и ехал с привычной для него скоростью. Встретились они вновь только у ворот лаборатории.
– Гунде! – скосил на него глаза Ёран. – Утром я читал газеты. Там, в некрологах... Словом, там – тот, кто забрал Ваш оранжевый предохранитель. Автомобильная катастрофа в тот же день. Я звонил к ним, всё так, это он. ...Спросил так же, не успел ли тот отдать на экспертизу деталь, взятую у нас? Там заволновались, стали спрашивать, что за деталь, и откуда я. Мне пришлось положить трубку.
Якс вспомнил две свои последние фразы к Лёфквисту, и ему стало неловко.
– Вы знаете, утром на Вас ничего "такого" не было написано... Ваш телефон не вычислят?
– Не знаю. А-а!.. – он повысил голос. – Не хватало ещё полицейскому прятаться.
Они словно забыли, зачем приехали. А незнакомец, наречённый вчера напоследок Родионом, с шумом откуда-то спрыгнул и, очень торопясь, направился в лабораторию. Перед тем, как войти в неё, он повернулся к ним, и отрицательно замахал руками, затем повёл ладонями вперёд. Это могло означать, как не подходите, так и отойдите как можно дальше. Гунде с Ёраном последовали второму.
– Вам не кажется, что там что-то гудит? Такое впечатление, что заработала моя установка.
Ёран пожал плечами.
– Может быть, он её наладил?
Но отдалённый гул больше не доносился. Помявшись, они осторожно подошли к лаборатории и вошли в неё.
Всё здание было пройдено вдоль и поперёк, тщательно просматривались все возможные закоулки... В лаборатории никого не было!

3.

Подтянутый Лёфквист, в форме, подошёл к калитке дома на окраине города. Ему навстречу вышел запущенный корявый старикашка.
– Вы хозяин?
– Мы снимаем этот дом. Хозяин живёт не здесь.
Ёран предъявил удостоверение, тот, прищурившись, долго и скрупулёзно его изучал.
– Ёран Лёфквист... Запомним. Так чем обязаны Вашему визиту?
– Мне нужен старший общества уфологов. – без эмоций проговорил полицейский, пряча удостоверение.
– Старших не назначаем.
– Вы один здесь?
– Уважаемый, изложите – в чём дело, иначе я просто уйду.
– Цель моего визита двояка, – устало-безразлично склонил на бок голову Ёран. – Здесь находится общество уфологов, которое нигде не зарегистрировано, и, в связи с чем, у меня есть вопросы; вторая же часть – неофициальная, думаю, она будет здесь интересна.
Всё равно старик не открыл калитку и после этого. Но скорее, как стал подмечать Ёран, он и не был стариком, – просто так выглядел. Продемонстрировав недюжинное знание законов, этот субъект легко доказал полицейскому, что обитатели этого дома не ведут никакой общественно-юридической деятельности, а поэтому не подлежат никаким регистрациям, вливаться же в существующий центр при Академии наук они не собираются
по принципиальным соображениям.
– Несколько дней назад я видел человека, пришедшего ниоткуда и исчезнувшего в никуда, – не выдержал Ёран. – Этот человек утверждал, что прибыл откуда-то из-за атмосферы, что ли...
– Тот человек пришёл ниоткуда прямо в полицию? – хитроватый взгляд скользнул по лицу Ёрана.
– Нет. ...Не в полицию. – Лёфквист уже начал закипать. – Это случилось...
– ...В лаборатории Якса. – Деланно поднятые брови заставили Ёрана
на несколько секунд умолкнуть.
Но очень быстро полицейский внутренне собрался. В глазах его блеснул неуправляемый металл.
– Послушаете! Если Вы... заранее знали...
Тот прытко отступил и не менее уверенно тоже повысил голос:
– А откуда Вы такое слышали?!
Нет, это не был старикашка. Или это "великий" артист, или же судьба его потрепала столь не милосердно.
– Я же сказал Вам: я его там видел!
В ответ на него лег горестный взгляд, как на неумелого лгуна:
– И для Вас это прошло бесследно?
Бескомпромиссный Лёфквист без труда перемахнул через ограду, и, в миг, перегородил дверь дома, куда уже было, ринулся строптивый уфолог.
– Вообще-то, я представился. – Ёран засиял медной улыбкой. – А кто, всё-таки, будете Вы?
Оппонент явно теперь проигрывал.
– Ну, это тебе так не пройдёт, – забормотал он. – Бандит какой-то, а ещё...
– Имя!
– Эрик... Эрик-Юхан Филлипссон.
– Метрику предъявите. Род занятий?!
– ...Я живу на доходы от собственности.
– Ну, а теперь... – Ёран резко сменил интонацию на миролюбивую. – Откуда Вы знаете про события в лаборатории Якса?
– Что это произойдёт, мы знали заранее. А потом быстро узнали – где именно.
– Это был пришелец?
– Н-нет... Но, фактически, он – действительно почти из космоса.
– Если Вы всё знаете, то почему такая секретность? Ведь об этом газеты должны просто кричать.
– Вы наивный. ...Попробуйте, кто Вам не даёт.
– Почему Вы мне так не доверяете?
– Ваши манеры... – уфолог смерил его взглядом, а потом примирительно вздохнул. Куда ему было деваться: затронутая тема ни могла его не интересовать. – Уважаемый! Когда происходит то, что случилось у Якса, то срабатывает некая защита. Защита – "оттуда". И очевидцам сиих событий уже трудно позавидовать. Мы знаем, что и Якс – не исключение... А, вот, Вы – явно благополучны...
Ёран терпеливо и подробно изложил ему практически все странные события последних дней, свидетелем которых он был сам. Лицо Филлипссона оживилось, контакт налаживался, но в дом полицейского по-прежнему не приглашали.
– Вы сказали, уважаемый э... Ёран Лёфквист, что на Вашей плёнке не единожды повторялось имя Родион. Не исключаю, что это упоминался Родион Зинийчук, несколько лет назад он был унесён огромным огненным шаром и, с тех пор, много раз, на время, таким же способом возвращался обратно.
– И он уже бывал в Швеции?
– Такими сведениями мы не располагаем. Но раз Вы говорите, что это имя упоминалось... – уфолог развёл руками. – Мы сами регистрируем воздействия "оттуда" почти подобным способом. Но только – без фамилий и прочего... Просто: где это будет, где – конкретно.
– "Оттуда"... Это – речь о внеземной цивилизации?
– Ну, скорее всего... – Филлипссон задумался. – Наверно, правильнее будет это назвать космическим явлением: слишком много гадости получили земляне "оттуда", чтобы именовать это цивилизацией.
Разговорившийся уфолог ещё долго информировал непросветлённого Лёфквиста. С виду его не удивило даже сообщение об адвокатше, сознание которой подверглось обработке, минимум, дважды. Судя по всему, такие группы людей, устремивших свои взоры в непознанное небо, поддерживали и международные связи, несмотря на давление, до сих пор так и неизведанной, безжалостной нечисти.
Однако полного доверия Ёран так, и не дождался, возможно, помеху создали его же собственные методы. Поймав на себе очередной взгляд исподлобья, он устало понял, что на сегодня всё.
– Благодарю за информации, господин Филлипссон. Но вот только... Делать-то нам что?
– Вам лично, наверное, ничего. ...А с Яксом мы свяжемся сами. Сюда же ему приходить не на-адо, – уфолог растянул последнее слово, давая понять, что полицейский услышал от него далеко не всё.
Лёфквист покинул территорию негостеприимного дома также как и прибыл на неё. Уже из-за изгороди он обернулся ещё раз:
– Но этот пришелец…Он Родион, или же нет? Мы его уже чуть было, не окрестили этим русским именем, и он как бы согласился... А то он, до этого:
"Я – мистер Икс!"...
– Ну вот – и соединяйте. Первую букву от "Родиона" и икс; – "Рикс" легко выговорить, друг друга поймём.

* * *

За широким окном рабочего кабинета Якса уже три дня не менялся дождливый пейзаж. Светло-серый кисель неба на горизонте сливался с гладью пролива, словно подчёркивая неистощимость запаса, давно уже противных капель воды, саранчой съедавших всё сухое, что по беспечности появлялось из-под укрытий. Как ни странно, тоскливая погода на Гунде не действовала. Незнакомцев в его загородной лаборатории больше не появлялось, результаты его работы под сомнение академиками, вроде бы, не ставились, а те, порочащие его репутацию и невесть откуда тогда взявшиеся материалы, высоко на поверхность так и не всплыли. Известная осторожность, разумеется, осталась, но гнёта он уже не испытывал. Фрида Лиллехольм сидела здесь же, в кресле, и рассматривала рюмку дешёвого бренди, который, как оказалось, по жизни заменял ей кофе. Но в рамках она держалась твёрдо, а работоспособностью обладала приличной. От неё уже прятались, когда адвокатша появлялась для очередной экспертизы подлинности документов, касающихся Якса. Рядовые клерки, понятия не имевшие ни об учёном, ни о том, чем он занимается, усилиями фру Лиллехольм теперь знали и координаты лаборатории, и что в ней исследуют, а фамилия Якс стала там почти обиходной. Такая огласка казалась желательной, на тот случай, если истёкшие чудеса вздумают, вдруг, повториться вновь. Только вот... Все документы, свидетельствующие о невменяемости Якса, выглядели подлинными! И с какой только стороны адвокатша в них не впивалась, достоверность их оставалась незыблемой. Чьими руками водила тогда неведомая сила, выяснять было, по-видимому, рисковано.
О неизвестном пришельце (теперь уже Риксе), разумеется, молчали; надо было хоть выяснить, кто были те негры? И опять: подлинные документы! – Два датчанина, европейской внешности... В настоящее время выбыли из страны. ...Но Фрида не унывала. Да, она боялась, но и упорства ей было не занимать, тем более что раскопать такое дело – адвокату совсем не вредно. Сейчас, вот, иссякнет жгучее зелье в её руках, и она вновь поедет рассекать дождевые струи по направлению к очередному внушительному порогу.
Дверь бесшумно отворилась, и появился их третий, с прилизанными дождём волосами и тяжеловато дышащий.
– Они пришли. – Не оборачиваясь, промурлыкала фру Лиллехольм.
– Кто они? – Гунде заморгал в сторону Лёфквиста.
– Ёран и вода.
– М-да... А Вы что, сегодня без машины? – Якс посмотрел на мокрые следы, оставляемые полицейским.
– Должно же и у меня что-то случиться... Не пора ли нам, досточтимый учёный – к Вашей установке?
– Зачем?.. Как!? Неужели сработало?
– Да, устройство, о котором мне подсказал тогда Филлипссон, всё же работает. И сигнал направлен именно туда, к Вам.
– ...А, может это что-то ещё? Почему обязательно речь о нём?
– Поедемте, Гунде, страх не украшает.
– Г-м... Один-один. Да я и не скрываю, что боюсь. Только этот Рикс и без меня появится: установка-то уже исправна.
Ёран подчёркнуто глубокомысленно опустил голову:
– А Вы... – выдохнул он, наконец, – не создавайте ему лишних проблем. Да и неужели всё это Вас не касается? Тем более, я, на сегодня, уже пеший. Куда же мне без Вас?
– ...Вот энтузиаст!
И Гунде озабоченно захлопал себе по карманам. Адвокатше стало ясно, что кабинет сейчас опустеет, и она поднялась.
– Господа! Я изменила свои планы, слушая здесь вас, – с некоторым пафосом произнесла она. – Если вы – туда, то я – к тому, своему, врачу. Пусть в это время он видит меня, что называется, насквозь. ...На всякий случай. Правильно?
Те переглянулись и кивнули.
– И страхуйте нас, если что… – шепнул ей Гунде, якобы возясь с ключом и видя, что Ёран достаточно удалился.

* * *

Лаборатория предстала перед ними сырой и пустынной. Гунде, нехотя включил установку на холостой режим.
– Ну, и долго я буду в пустую тратить электроэнергию? – он демонстративно зевнул.
Ёран носком ботинка трогая таинственным образом изрытый тогда бетонный пол, о чём-то думал.
– Почувствуем, что наша совесть чиста – уйдём.
Потом, чуть позже, он поднял на Якса, несвойственные для него, глубокомысленные глаза:
– Мне кажется, что нам было бы лучше, если бы он появился теперь. Это ещё Филлипссон говорил, что неприятности устраиваются лишь до самих событий. Пока, вот, получается, что он прав. Мне сегодня с машиной просто повезло, но, ведь, может быть и ещё попытка.
– Ёран, этак мы любую болячку будем списывать на это.
– Ну не-ет... Только не сегодняшний случай. Даже не знаю, что тогда меня, вдруг, осенило...
Словно идя навстречу Лёфквисту, приборы установки разом дёрнулись, и она натужно загудела. Машина что-то обрабатывала, хотя её никто не загружал!
Совсем не долго длился этот неплавный звук: совсем недолго учённый с полицейским топтались в нерешительности...
Он появился из-за бункера, словно артист из-за кулисы, и устало сел на ступеньку. Одет – также... Да и всё – также. Их он, конечно, увидел, но разговор не начинал, даже не поздоровался.
– Ну что, Ёран? Поехали по домам? – нарочито громко обратился к напарнику Гунде. – Мы тут лишние, хозяин уже пришёл...
– Подождите, я тоже с вами. – Незнакомец-Рикс вскочил, и чуть ли не бегом, направился к ним.
Делать было нечего, пришлось действительно идти к машинам.
– Вы теперь – Рикс, мы так решили, – попробовал улыбнуться Гунде.
Тот не отреагировал; только за воротами, уже перед открытой дверцей, он вдруг остановился:
– Я сюда – на восемь дней. Случаться с вами неприятного больше ничего не будет; поверьте, это – точно. До этого, правда, всё же досталось немного опять Вашей адвокатше, ну и, как всегда, уфологам... А за Вас я рад, – он повернулся к Ёрану. – Что Вы на самом деле сделали перед грузовиком?
– Бросил перед ним аккумулятор.
– В лужу?!
– Кажется, да... Сейчас везде лужи.
– Великолепно. А безумец тот – за рулём, как отреагировал?
– Развернулся и умчался назад... А я вот, теперь, временно без машины.
– Ладно! ...Покатайте меня по городу: я же его никогда не видел. Да и вообще, думал ли я когда – что окажусь в Швеции!
Не реагируя на недоумённые взгляды, Рикс раскинулся на заднем сидении, на несколько мгновений сверкнув оранжевой улыбкой. Гунде ехал медленно и осторожно, уж очень необычное существо было у него за самой спиной. Притих и, как-то, уменьшился Ёран, то и дело косившийся на соседа слева. А Рикс, разметав в себе осторожность предыдущего визита, с интересом всматривался в окна, периодически и с расстановкой, посвящая их в известные ему подробности.
...Чернота космоса – и рядом Земля. Можно ли это видеть, чувствовать? Ведь в накопитель чужеродной нечисти попадают не сами люди, а лишь набор из их главных мозговых клеток. Оказывается, можно. Плохо, как-то не так, но можно! ...Дымоподобные чудовища. – Их тоже там можно видеть, или, как-то, чувствовать. Кто они? Что им надо? Зачем, непостижимым способом, они устраивают на Земле нелепейшие катастрофы, и этим пополняют свой накопитель? Ответа нет: контакта с ними – никакого. Уходит ли в космос к ним то, что религии подразумевают под "душой"? – Нет; клетки там материальны. Были бы повнимательнее анатомы и потери в коре мозга жертв были бы обнаружены, хотя подобному, наверняка, придумалось бы и земное объяснение. ...А забраться в мозг, "они" могут и к живому: пример адвокатши вполне нагляден. ...Всему происходящему радоваться никак не стоит. Только вот: что делать? Единственное, что пока удалось, да и то случайно, так это использовать возможности самой этой нечисти для такого вот, периодического появления на поверхности Земли.
– Это Вы имеете в виду – то... оранжевое, что где-то в Вас... – вкрадчиво переспросил Гунде.
Тот как-то замялся:
– Д-да... Конечно, вы об этом уже знаете... "Это" – оттуда. Но состав сего нам не ясен. Просто с помощью такого вещества можно здесь появиться; от него, на какой-то срок, – вся жизнедеятельность, да и... кое-какие способности сверх того...
– А Вы знаете, в Вас – действительно что-то нешведское. – Это Ёран, наконец, блеснул наблюдательностью.
– А как же иначе? – оранжевый лучик блеснул из раскрытого рта. – Я туда попал из ребёнка, который жил под Киевом. Перед вами же – швед, который теперь также там.
– Так вас тут что – двое? – искренне удивился Ёран.
Тот, в досаде, махнул рукой:
– Вот потому-то в первый раз я ничего и не говорил: куда уж тут!
– А Вы сами считаете себя живым? – после какой-то звенящей паузы, твёрдо спросил Гунде.
– Я живее вас! – Рикса такой вопрос явно возмутил. – Забудьте сказки!
Их нет...
И снова пауза. Как вершина взаимной неловкости.
– Включите приёмник, – подал голос гость.
Шипение, Музыка... голоса, снова шипение... Якс недоумённо закрутил ручную настройку.
– Не старайтесь, – мрачно сказал Рикс. – Помехи – от меня. Это я специально попросил, чтобы вы знали. – Потом он повернулся к Ёрану. – С Вами кинокамера, это зря. Вместо меня, на плёнке будет засвеченное пятно.
– Так Вы радиоактивны?!
Он отрицательно мотнул головой, но это не убедило.

Ещё долго они двигались по улицам Мальмё сквозь, теперь уж наверно вечный дождь. Стемнело. Гунде было жаль бензина, и он остановился. Что делать и им, и таинственному гостю? Показать его учёным? – Бесполезно: сработает "их" защита. Видят ли астрономы хоть какой-то объект, ведь всё происходит-то где-то рядом? – Наверняка нет, по тем же причинам. Но ведь Рикс уже однажды помог "прозреть" Фриде Лиллехольм, почему бы ни проделать такое же на видном учёном? – И здесь трудности: и не всегда такое возможно, а если даже – да, то только после атаки "оттуда": предотвратить же её Риксу, пока, не дано. Кроме того, сам он также уязвим, как и все, его могут просто где-нибудь запереть – и восемь дней, по прошествии которых визит прекратиться, уйдут впустую. Через установку же Якса, он появится ещё пятьдесят два раза, – помешать сверху этому уже не могут: процесс идёт, а за это время можно найти и выход, за который потом вся Земля скажет спасибо.
Как бы там ни было, а Ёран, сославшись на то, что следует проведать адвокатшу, и выяснять, что у неё сегодня стряслось, вышел, отдав предпочтение дождю, по сравнению с соседством радиоактивного феномена. Гунде же повёз человека-пришельца к Филлипссону, в единственной надежде найти продуктивный контакт.
Когда Якс притормозил около дома нелегальных уфологов, его пассажир активно оживился.
– Что с Вами? – поднял брови Гунде, несколько секунд наблюдая, как тот вертится.
– А что это у вас такое? Я этого никогда не видел.
– Не видели чего? Такого дома? – Якс кивнул на обитель уфологов, и лицо его вытянулось: дом, во дворе которого он ещё два дня назад общался с его обитателями, теперь стоял накренившись. Под один из его углов уличный свет совсем не пробивался: яма? – ...Вот проклятый дождь? Это ж просто бедствие.
Рикс тоже вытянул туда голову:
– Нет. Это – не только дождь, – буркнул он кратко.
– Да? – понимающий и растерянный взгляд Гунде снова остановился на нём.
– Но я у Вас спрашивал не об этом. Вы что, шар не видели? Он же даже осветил нас.
– Какие тут шары? Тут скромный квартал. Встречные фары нас и осветили.
– Ну, пусть так...
Из дома-инвалида вышел Филлипссон, а за ним – и кто-то ещё. Уфолог, также зарегистрировав появление Рикса, предвидел сегодняшнюю встречу, и до этого момента дожидался её в своём, теперь уже опасном, убежище. Он махнул приехавшим: заходите мол.
– Нет уж! Раньше ни Ёрана, ни меня не приглашали, а теперь...
– Заходите, он не завалится! В машине же тесно!
– Пойдёмте. – Чуть ли не скомандовал на ухо Рикс, и Гунде нехотя подчинился.
Да! На наклонном полу стоять было не привычно. Все стены – в глубоких трещинах! Тот, второй, стоял всё время за спиной Филлипссона и даже на его фоне выглядел как-то странно. Настала минута взаимно представиться. Кто был с Гунде, те уже понимали. А вот – с Филлипссоном...
– Юрий Коворотнев.
– Что?.. Да... Очень приятно.
– Это коллега-киевлянин. Еле добрался... – пояснял Филлипссон. – У меня по-немецки сто слов, у него – десять, но всё равно общаемся...
– Вы из самого Киева? – на чистом русском спросил Рикс, чем вызвал восторг Коворотнева и удивлённый взгляд хозяина.
И русская речь заполнила эти развалины. Лишь изредка Рикс кое-что переводил, но ничего принципиально нового услышать шведам не пришлось. Неприятно было чувствовать, что вмешательство чужих Земле сил – теперь уже реальность. Рецептов же избавления от этого нет ни у кого: ни у сплочённых фанатов-уфологов, ни даже у познавшего всё это Рикса. Приводилась только статистическая информация – и ни одной основательной встречной идеи. Заскучавшие в потоке непонятной речи Якс и Филлипссон обратились друг к другу:
– Что у Вас за машина за окном? – не зная, что сказать, спросил Гунде. – Фарами светит и светит.
– Там? Не с улицы? – уфолог удивлённо обернулся, и действительно увидев медленно плавающий свет, проковылял к окну.
Несколько минут он стоял, опёршись на подоконник и не говоря ни слова. Заинтересовавшись, наконец, подошёл и Гунде... Яркий свет ударил в глаза сверху! Ночное мохнатое солнце висело над самым окном! Шаровая молния?! Якс оттолкнулся от окна и побежал к двери, но она была закрыта на ключ чудаковатым хозяином. Когда он обернулся, то увидел, что плазменные лучи уже просочились сквозь щели развалины... Но не уфологи, не Рикс беспокойства не проявили. Коворотнев что-то заговорил, и Рикс, обернувшись к Гунде, быстро перевёл:
– Он говорит, что предвидел, что это случится. По его мнению – это Родион Зинийчук, – и Рикс сверкнул оранжевым. – Мой лучший знакомый.
А шар словно прилип к стене, замер, но никто из него не появлялся. Пользуясь поводом, Гунде уговорил хозяина открыть дверь: а вдруг таинственный Родион должен войти по-нормальному, снаружи? Однако и на улице никого не было. Якс на цыпочках уже направился, было, от греха подальше прочь... Непонятный щелчок в доме заставил его выглянуть из-за двери. На полу, словно от разбитого флакончика краски, растекалось сочное пятно; почти тут же оно начало кипеть и обильно испаряться, но пар высоко не поднимался, а скапливался тут же, в плотное облако. "Ну, как в сказках!", подумал Гунде и ущипнул свою руку: такая подозрительность к самому себе, по последним событиям, была не лишней. ...В облачке действительно появился джин. Но это было лишь изображение, точнее – голографический немой фильм. Чёткий облик сидящего человека, в длиннополой, не закрывающей лишь лицо и ладони, одежде. Изображение о чём-то беззвучно говорило.
– Родион... – с каким-то разочарованием протянул Рикс. – Что это с ним? Борода, длинные волосы... И сколько ему здесь лет? Ведь – ни одной морщинки!
– Вы же видите, что это условное изображение, – озабоченно буркнул Филлипссон. – Но где же звук? Эй, мы ничего не слышим!
Но большеглазый джин всё же не заговорил. Временами изображение поворачивалось, причём так, чтобы быть обращённым к обоим уфологам, возможно именно им сообщалась какая-то информация. Сообщалась, но... Треск, – и то, на что смотрели все четверо, исчезло, осыпавшись на пол крупинками бисера. Солнечные сполохи, сиявшие сквозь щели, нехотя удалились, не оставив после себя ни копоти, ни, тем более, пожара. Остававшийся всё время в дверях Гунде, сделал шаг назад и посмотрел над крышей: вот она, шаровая молния – воздушным змеем медленно воспаряющая ввысь! Она быстро уменьшалась на глазах, и... Огненный шар постигла участь изображения; он распался в бездвижный сноп искр, которые, в свою очередь, погасли, даже не долетев до уровня крыши. И снова – лишь бесцветное ночное небо, опадавшее миллиардами мелких капель; будничный свет фонарей; бегающий шелест мокрых шин... Якс потрогал свою голову: да-а... а в порядке ли я?... Он посмотрел на дорогу: вон, кто-то подъехал к своему дому, дверца открылась, появился зонт... А там – кто-то просто идёт по тротуару: кажется ему дождь нипочём, уж очень походка-то не такая... А чуть подальше, под навесом у двери... – Кажется, парочка? ...Всё везде – своим чередом; никто
ни о чём и не подозревает; свои дела главнее.
Якс вернулся в дом. Уфологи собирали с пола остатки внеземного видео.
У русского, сквозь расстёгнутую рубашку свисала малюсенькая кинокамера. Гунде повернулся к Риксу:
– Он, что, всё заснял?
– Да, он готовился заранее.
– А разве Вы – ему не помеха?
– Он же не меня снимал... Впрочем, кто знает, что получится? Я вот точно знаю, что прилетавший сюда сейчас шар внутри был полым, только в нём никого не было.
– А ещё что Вы знаете?
– Больше ничего.
– Этот шар – от... ваших?..
– Точно нет. "Оттуда" – сейчас вообще не было импульсов, что даже странно.
– Шар-то сейчас распался...
– Ну и что? Он же – пустой.
– Так, где ж Ваш Родион?
Тот пожал плечами:
– На изображении был он. Только какой-то странный.
– Скажите, Рикс, – это подошёл поближе Филлипссон, – а когда точно с Вами то произошло?
Услышав дату, уфолог поднял брови:
– День в день?! Тогда этот Юрий Коворотнев и про Вас знает: ведь когда та малышка... гм... упала, там, по сведениям, тоже пролетел огненный шар. Так, что Вы с Родионом покинули Землю вместе. Возможно, это уже кое о чём говорит!
Рикс заговорил с Коворотневым. Тот, отвечая, несколько раз пожал плечами.
– Я спросил его про своих родителей, – кратко перевёл Рикс. А затем он повернулся к Гунде и попросил оставить его с уфологами одного; мол, есть пока вещи, которые учёный, ещё слышать не готов. Якса это обидело. Ещё бы! "Учёный – не готов"! А эти люди? Ну и ладно, пора бы вернуться к чисто земным событиям: время уже!
Когда Гунде садился в машину, Рикс выглянул из-за двери и, совсем не в шведском стиле, крикнул:
– Свяжитесь со своим партнёром... с Ёраном! Что-то у меня... Словом, свяжитесь!

Но Якс решил проведать адвокатшу, тем более что след Лёфквиста по началу вёл именно к ней. Подъехав к дому, где практиковал её врач, он увидел сквозь мглу обилие зонтов и полицейскую машину. Это не спроста! Он решительно вышел. Ему объяснили, что в этот дом недавно ударила шаровая молния, и два-три человека пострадали. О ком шла речь, Гунде легко догадался. Но при входе стоял непреклонный полицейский, на которого не действовали никакие объяснения. В толпе любопытствующих, всё же удалось услышать, что один человек от молнии сгорел, женщина получила ожоги, а практикующий здесь врач впал в лёгкое безумие! Правда или нет, но всё равно это уже чересчур! Гунде твёрдо решил покинуть Мальмё и никогда больше здесь не появляться. Но сначала – туда, откуда он только приехал, надо их известить, что с него уже хватит!
Опасаясь каждой встречной машины, учёный ехал на редкость долго. Царство напастей! Вот ему нужно - быть тут главным героем! Наконец он вбежал в перекошенную хибару.
– Вы знаете, что произошло?! – довольный вид всех троих возмутил Гунде.
– Откуда же? – умные глаза Филлипссона уставились на вошедшего. – Что-нибудь с Вашим горе-полицейсиим?
– Шаровая молния! Ёрана нет!
Те переглянулись, а Рикс что-то прикидывал в уме, или как там у него это происходит...
– Я уезжаю! На меня больше не рассчитывайте! – заполнил молчание Гунде.
Впечатления это не произвело. Сидящие перекинулись междометиями и понимающее закивали друг другу.
– Ну, вот ка´к было бы тут с Вами разговаривать? – повернул к нему голову Рикс. – Хоть Вы и учёный, а не готовы...
– Мне бы Ваше спокойствие! Только мне своя голова ещё дорога!
– Вы же только недавно видели... Гм... так сказать, шаровую молнию.
– Но там случилось совсем другое!
– Вряд ли, – скучным голосом воспротивился Рикс. – Да, Ёрана, похоже, здесь сейчас нет, но очень возможно, что он повторил путь Родиона.
– Вот утешили! Словом, до свидания!
– Да не спешите же! Ну откуда в такую погоду молнии?! Этот шар, значит, пошёл туда. Связи между людьми-то есть! Об этом-то здесь не догадываются! Из-за меня же, на этот раз, бед быть не могло; поверьте, – это точно. А что там на самом деле, я, чуть позже, выясню. И Вы ещё раз убедитесь, что мне кое-что дано.

4.

...Шар подлетел к дому, когда Ёран подпирал дверь столом. Врач адвокатши с его приходом совсем обезумел, и Лёфквист в столь людном месте предпочёл не успокаивать его лично. Фрида сидела в углу и была на удивление спокойна. Она отлично понимала причину поведения своего доктора, но её удивляло равнодушие к этому в соседних офисах. Впрочем, и это могло быть заданным сверху... Шар, с треском выдавив стекло, краем проник к ним в комнату! Реакция на это забаррикадировавшихся была вполне естественной, но куда было отступать? Слепящий свет мешал ориентироваться. А огненные сполохи надвигались именно к Ёрану. Загнанный в угол, тот загородил лицо локтем, но не проронил на единого слова. Крики же Фриды могли бы отпугнуть любого зверя.
...Огонь шара оказался холодным! Ёран, не разжимая глаз, начал водить рукой по поверхности искр, затем просунул её вглубь... Это же, как-то поняла и адвокатша: в миг умолкнув, она сквозь решётку пальцев пыталась разглядеть невиданного пришельца. Но так скорее ослепнешь! Она повернула глаза к Лёфквисту. Ёран же на ощупь, всё глубже проникал в светило. Этому ни что не препятствовало. Более того, словно всё нарастающий сквозняк потянул его внутрь шара... Он почувствовал вдруг, что упал боком на что-то неровное и жёсткое. Мгновением разжав веки, он не почувствовал ослепления. Здесь был обычный свет, который пробивался из комнаты; изнутри шар смотрелся прозрачным! И он увидел эмоции Фриды, в отчаянии бросившейся на клубок холодного огня, с последней надеждой отбить проглоченного своего защитника. Он её видел, но... не слышал. Внутрь вообще не проникали звуки!
Панорама за шаром стала медленно отдаляться, Ёрана уносили с собой! Кто, и случайно ли?! А там, снаружи, Фрида в исступлении рвала непонятное пламя. Глаза её были зажмурены, но даже вслепую ей что-то удалось. Уже через окно с улицы Ёран увидел, как адвокатша держит перед собой сияющий сгусток, затем она резко отдёрнула руку, и искристый сноп упал на пол.
И Ёран поплыл над городом. Почти как на беззвучном самолёте, только медленно и очень низко. Шар задевал провода, которые потом раскачивались и нередко замыкались. Но маршруту это помехой не было. Внизу по улицам шли люди, но их равнодушию можно было только подивиться; они даже не поднимали голов на невиданный объект. Только проплывая под ярким освещением с крыши банка, Ёран понял, что шар сейчас не только не освещает собой тёмные закоулки, но и... не отбрасывает тени! Значит, этот объект стал невидимым!? Лёфквист попробовал вскочить на ноги, но больно стукнулся о еле заметный, прозрачный потолок, который, как и пол, также не имел ни одного плоского или остроугольного участка, и также напоминал какой-то беспорядочно изогнутый холодный фарфор. А что же, всё вместе это напоминало?.. Ёран похолодел: это очень походило на рисунок желудка из учебника анатомии! От этой мысли он чуть было не впал в отчаяние. Под впечатлением ему удалось в несколько разных движений встать на ноги. Потом словно наступило прозрение: в этом болиде, где-то внутри за прозрачными стенками, светилась маленькая точка, совсем как лампочка на обычном земном приборе, и даже, кажется, оттуда исходило очень тихое и монотонное гудение. Ёран немного успокоился. Но, может, это вовсе не внеземной аппарат? А ему этого совсем не хотелось – он упорно верил, что инопланетяне могут быть только добрые и сильные, а, такая свежая в памяти дорога Рикса – для него категорически заказана. В положении Ёрана, наверное, только такое убеждение являлось для него самого исключительно идеальным.
Ещё сегодня он лишь каким-то чудом спасся от грузовика, но всё равно встретить эту ночь на Земле, по-видимому, было не суждено...
Как будто зная, о чём думает пассажир, болид толкнул его под ноги: мол, над землёй летать хватит, пора вверх. Ёран послушно аккуратно повалился и, чувствуя нарастающее давление снизу, на редкость удобно расположился в углублениях пола. Лёжа таким образом перегрузок не чувствовалось. Он смотрел вверх и видел чистые звёзды: прощай промозглый дождь! Прощай или до свидания? Над этим он глубоко не размышлял, он верил, что создатели совершенной техники совершить худшее просто не способны. Он смотрел вверх, а для него сейчас это было взглядом вперёд.

* * *

Якс, с мрачным видом, вёз всех троих из дома уфологов к месту происшествия.
– Подумали бы, куда мы так поздно?! Наверняка там никого уже нет, – он покосился на бесстрастное лицо Рикса, который уже занял явно главенствующее положение. Ещё бы! То ли человек, то ли пришелец, то ли... М-да!
Действительно, около здания, где был офис врача адвокатши, уже никого не было. Но пролом, вместо окна на третьем этаже, о чём-то говорил, а в дверях – по-прежнему стоял полицейский.
– Ну, действуйте, раз Вы такой сильный. – Гунде снова нажал на Рикса, который как казалось, что-то присмирел. – Посмотрели бы лучше на выломанную стену с окном! Разве при нас шар себя так вёл? Да и, в конце концов, я же видел, как он распался!
– Э... Это ещё ничего не означает, – вступился за Рикса Филлипссон.
И робко обратился к нему – Ну, может, мы сходим на разведку?
Получив на это согласие, из машины вышел Коворотнев. В руках у него была какая-то странная, явно самодельная решётка, которую он всё время держал над головой. Он прошагал мимо полицейского, чем вызвал на себя бычий взгляд и, не спеша, обошёл здание кругом. Его появление во второй раз заинтересовало стража уже всерьёз.
– Ну, что? – по-русски спросил Юрий, вскакивая вновь в машину.
– Действует. Молодцы! – оранжевая улыбка не нуждалась в переводе. – Там поражённый всего один: врач. Случилось это ещё до моего появления,
а появление там Ёрана усилило импульс. Но его-то я исправлю, а вот как узнать, что всё же произошло?..
– Кое-что сейчас будут знать все. – Гунде посмотрел, как полицейский, говорит что-то по рации, поглядывая, на них.
– Ну что ж. Это и к лучшему, – профиллосовствовал Рикс. – Теперь тот случай, когда я могу уже представиться всем. Разве не за этим я сюда прибываю-то?
Из-за угла вынырнула полицейская машина и, словно поколебавшись
у входа в здание, лихо подкатила к машине Якса.

* * *

А бедная фру Лиллехольм сидела в зашторенном помещении в окружении серьёзных казённых людей, высокопарных и вежливо-развязанных одновременно. Окружение – не очень. Тем более, что отпускать её, несмотря на поздний час, явно не собирались – какие уж там права человека! И что ещё они собирались из неё выжать? Может, просто держали марку: двое-то из них говорили только по-английски! Фрида внутренне была сжата и лишнего не говорила. Да и что было рассказывать? Тот кусок холодного огня от шара давно забрали, – этот чудной материал, который, перестав светиться, стал напоминать тело кальмара, наверняка теперь уже не увидеть. А что касается Ёрана, то теперь она сочла за благо соглашаться с тем, что никуда он не улетел, а просто был сожжён шаровой молнией. Хотя, где тут логика: Ёран сгорел, а руки её – даже без следов ожога. И кальмара этого забрали с тщательностью, и чуть ли
не с почтением... Ну и пусть. Если они, видите ли, умные, то я, понятно, дура.
Зазвонил телефон. У поднявшего трубку офицера зашевелились брови, и он сделал какой-то знак чину поменьше. Тот выскочил, и немного позже просигналила уже рация. На этот раз у офицера совсем вытянулось лицо, и он растерянно, хотя и мельком, взглянул на Фриду.
После этого все окружающие собрались на долгий консилиум. Разумеется, без неё. И лишь когда адвокатша осмелилась громко попросить рюмку коньяка, про женщину словно вспомнили.
– Простите, фру, но данную просьбу здесь выполнить затруднительно.
Мы приносим извинения за свою навязчивость до такого позднего времени.
Вы поедете именно домой? Да? Дело в том, что при Вас теперь постоянно будет целый наряд полиции... Не пугайтесь, возможно, это не надолго. Поймите правильно: и события с таким шаром вдруг, да повторятся, и наличие в вашем кругу таких, гм... странных знакомых... Словом, Вы интересуете науку.
Фрида поняла о каком "знакомом" шла речь; значит тот, кого называли Риксом где-то здесь, и он уже чем-то проявился.
– Могу я, как юрист, узнать, – она прищурила глаза, – по какому правовому документу полиция теперь представляет науку?
– Не придирайтесь, фру Лиллехольм. Неужели всё произошедшее Вам безразлично? Если Вы, конечно, родом с Земли. – И офицер рассмеялся, но
как-то искусственно. – Кстати, пусть войдёт доктор! Знаете, он уже в полном порядке.
"Так, ясно! Я это уже сама всё прошла. ...А насчёт "родом с Земли" – это уже интересно".
Вошёл её врач. Весь он был виноватый-виноватый, обращаясь к Фриде, он только что не упал на колени. Стало понятно, что о феномене-Риксе теперь знают и кому следует, но вот пора ли сообщать им известные ей подробности?

Адвокатская тактика сработала, и она прикрыла, то о чём знала, милой женской улыбкой.

* * *

Невесёлый Гунде так и не вышел из-за руля. Хорошо хоть, что он представился лишь случайным лицом, подвёзшим сюда остальную троицу.
А всё равно, как теперь от всего этого отделаешься? Вон, всё новые пары фар гаснут, поравнявшись с его машиной; теперь уже не скрыться. Глупо, но подъезжали, в основном, полицейские. Рикс, словно бесстрашный артист,
вновь демонстрировал свой оранжевый зев, и с помощью коллег-уфологов, в долгих муках своего хобби кое-чему да научившимся, точно предсказывал появление следующей персоны. И персона появлялась, уверенно подходила,
в хладнокровном убеждении, что только ей может быть подвластна истина,
а совсем через короткое время уже на удивление легко терялась среди обилия машин, зонтов и плащей.
Слыша доносящиеся до него обрывки фраз, Гунде постепенно уяснил то, что на самом деле произошло с Ёраном. Узнал он и версию очевидицы Фриды, и предположение, так сказать, официальное. Похоже, что всё это не могли не слышать и уфологи с Риксом. Только реакции на это они вообще не проявляли; они занимались своим делом – будоражили серьёзных лиц общества. Просто удивительно, как Рикс вдруг перестал их бояться, не иначе, на этот счёт что-то у них предусмотрено. Также не сильно волновало исчезновение Ёрана и окружавших, куда больше их интересовало исцеление врача Риксом на расстоянии. Не иначе, похищение неизвестным объектом человека – обыденность. Действительно, ну подумаешь, улетел. Ну, с кем не бывает!
А ведь здесь люди не "обработанные", не поражённые "оттуда", иначе бы Рикс
с ними так себя не вёл. Да... А Фрида уж наверняка теперь, что называется, попала в руки...
Якса с запозданием осенило: ведь он же представился случайным водителем! Включив зажигание, он медленно и аккуратно тронулся. Почти тут же окружающие плащи и мундиры, доселе и не обращённые-то к нему, резко ринулись наперерез, властно подняв руки в твёрдом категоричном протесте.

* * *

В это время у Ёрана Лёфквиста были совсем другие проблемы, а, может даже, их и не было вообще. Он летел. Летел ввысь, в хрустально-синюю мечту – уж в этом-то он не оставлял места сомнениям. И разве не стоит родиться уже для того, чтобы пройти именно такой путь, который до него не был дан никому, во всяком случае – из официально известных?
Но скорость "не нашего" аппарата была довольно земной. Поначалу, внизу была почти непроглядная тьма, а сверху звёзды совсем не мчались навстречу, как это принято показывать в детских фантастических фильмах. И только через какое-то время обозначился красным горизонт, который всё более желтея, наливал серебром далёкие полоски застывших облаков, странных на столь невероятной высоте. Наконец, с заката пробилось первое ослепление: ушедший день благополучно догнали. Почти тут же, точками кратких бенгальских огней заискрилась прозрачная поверхность самого шара. Заискрилась, и, словно в один взмах, перестала: видимо разогретые ионы данному аппарату были не по душе, но препятствием для него не являлись.
Вверху проплыла широкая белая точка. Нет, это просто спутник, но он уже и большой, и быстрый; по-видимому, скоро на спутники надо будет смотреть вниз. ...А какое белое ночное солнце! Ёран впервые пожалел, что он не художник. Вот, оказывается, чем любуются космонавты? Впрочем, до этого ли тем? У них – перегрузки, работа, несовместимость одного с другими... Да и иллюминаторы у них, наверняка, крошечные.
Первозданность красок всё больше отходит вниз. Вокруг и над головой... Да... Чего стоят здесь наши земные заботы! Вот в чём покоится наша колыбель? Мало об этом знать, надо видеть... А что это там? Метеорит? Да он не движется, стоит?! Бурый какой-то. Ёран уже внимательно смотрел на медленно приближавшийся совершенно не округлый камень, который наверху словно поджидал этот шар. Он взирал на этот астероид даже с лёгкой неприязнью, ведь не мог тот просто так висеть, не падая, и значит – это цель полёта, а желалось-то куда большего!
Шар, как комарик возле большого цветка, парил рядом с бурой глыбой, оказавшейся диаметром с двадцатиэтажный дом. ...А что это там сверху?! Посадочная площадка? Если да, то давно ею не пользовалась. Действительно, на противоположной от Земли стороне астероида располагалось явно искусственное плато, обильно замусоренное и запущенное. Именно туда и направлялся болид, неся в себе Ёрана. Уже были видны какие-то шесты и полуколеса, фрагменты и детали чего-то неведомого. Всё это вперемешку с большими и малыми камнями покрывалось приличным, на взгляд, слоем пыли. Лёфквисту пришло в голову, что если пыль заметна только здесь, "наверху" астероида, то она скопилась лишь благодаря притяжению близкой Земли, а значит, этот небесный посланник на орбите спутника уже давно. "Где же тогда наши доблестные учёные-астрономы? Что-то нигде я не слышал об околоземном астероиде... Или же здесь злотаинственные соседи нашей планеты, откуда теперь и появляется Рикс?!" Последняя мысль повергла Ёрана в уныние, и он стал гнать её.
И вот – касание с площадкой, очень мягкое, прямо с деликатностью мыльного пузыря. Минута-другая и... шар перестал быть прозрачным. Ёран оказался словно в пещере, светлый проём впереди усиливал это впечатление. Выходи, пассажир, приехали. Как бы не так! Добровольно в безвоздушное пространство?.. Лёфквист в беспокойстве сел, приготовясь, если что, к активному сопротивлению. Но, к счастью, его не выталкивали. Он настороженно поглядывал сквозь проём на астероид, не ведая чего ему ждать в дальнейшем.
У самых его ног что-то шевельнулось! Ёран, как от змеи, отдёрнулся назад, больно стукнувшись о выступы. Шевелилось какое-то кипящее пятно! Откуда оно? ...Облачко над пятном совсем сгустилось и, появившийся в нём
Санта-Клаус беззвучно заговорил, глядя в упор на Лёфквиста.
– Господин! Я ценю Ваше красноречие, но без скафандра я не выйду, – вслух нервно пошутил Ёран, но тут же осёкся: как же так – "дверь" в шаре вроде бы открыта, смотрится, во всяком случае, как сквозная, а утечки атмосферы нет. Да и, кроме того... Лёфквист впился глазами в проём, где над поверхностью астероида виднелся участок мутно-синего неба. Атмосфера?!
Но при подлёте её не было заметно. Тут что-то не то.
Ёран вспомнил, что ещё сегодня, разрядив аккумулятор на землю, спас себя, сведя на нет происки посторонних сил, только вот ничего подобного теперь под руками нет, досадно...
Изображение увещевателя, не подозревавшего, что его не только
не слышат, но даже на него не смотрят, тем временем закончило лекцию. Облако-экран осыпалось снопом искр. Сразу же после этого Ёрану вновь показали, чья тут воля и кто здесь главный. Уже известный ему невидимый поток как пушинку выдул его через проём из шара, и он своей спиной прочувствовал твёрдость и остроту внеземных камней.
Уф-ф! Можно дышать... Это уже хорошо. А радиация? Вроде не чувствуется. Сердце умерило стук, настроение резко пошло в гору. Такое
со мной! Уж не сплю ли?! Но сначала Ёран обернулся к шару. А тот был уже совсем не огненным. Зияя тёмным проёмом, шар скучно лежал на площадке и смотрелся просто толсто-резиновым. Но потрогать его снаружи Лёфквисту не удалось: протянутая рука уже на полпути ощутила обильное покалывание, и он её отдернул. Ну, нельзя, так нельзя.
– Значит, всё же, я не один летел? – громко спросил Ёран, прежде всего, чтобы услышать собственный голос и ещё раз убедиться, что всё в порядке.
Ответа не последовало, да он и не надеялся. Значит, здесь как на Земле... Впрочем, нет. И небо какое-то мутное, и освещённость не ярче полнолуния, и ни солнца, ни луны отсюда не видно. "Уже не удивлюсь, если атмосфера эта – специально для меня и только здесь, над посадочной площадкой". Ёран снова посмотрел на шар. "Что ж, будем искать дымоподобные существа, – так их описывал Рикс. Только с голыми руками-то..."
Всесильный шар, по-видимому, и притяжение здесь сделал привычным для своего пассажира. Ну, может быть лишь совсем чуть-чуть Ёрану идти здесь легче, чем по земле. Только вот – люто мёрзнут ноги, не освещённая солнцем сторона астероида не спешила прогреваться от только что наведённой тёплой атмосферы. Презрев осторожность, Лёфквист часто прыгал, чтобы хоть немного согреть деревенеющие ноги, помогало не очень, более того – пыль, поднимавшаяся при этом, сразу примерзала к его одежде. Он допрыгал до какого-то обломка колеса. Дотронуться не решился – пожалел пальцы, но не иначе здесь потерпел катастрофу инопланетный паровоз.
Впереди была целая гора смёрзшегося мусора и камней. Может быть там чуть теплее? Но ногам, похоже, уже было всё равно. ...Только, что это? Звуки? Кто-то там есть! Но – это неплохие звуки, как будто странная песня... Или это внеземная речь? Какая-то безысходно грустная, но и не трагическая. Прерывистые звуки, в разных, но очень гармоничных тональностях, просто тянули туда. Ёрану казалось, что он что-то начал вспоминать, что-то совсем давно им забытое, может быть даже... до его рождения. Дальше память буксовала; только какая же родная эта цепочка тихих, но чётких, стройных возгласов! ...Ноги, ноги... А исполнитель этой песни совсем же рядом – всего лишь перешагни этот холм!..
Но нет... Стиснув зубы, он, как мог, метнулся назад. Только бы не упасть, иначе – тогда всё! Непонятными движениями он переставлял бесчувственные конечности, в последней надежде, что шар его примет, а не выдует вновь. Последние шаги. Если их можно так назвать...
Ёран упал в проём шара, может сознательно, а может, уже и нет. Чужие его ноги остались снаружи. Собрав силы, он по-змеиному заполз поглубже и,
со слезами на глазах, принялся за растирание. Сколько же пыли налипло на брюки! Но она, уже прогретая, легко снималась влажными слоями. Но вот дальше... Ёран в исступлении растирал ноги, чувствуя сильный озноб. Забравшийся в него космический холод пробирался даже дальше. А ведь так всё начиналось! И за такой короткий срок – всё наизнанку! Наконец – долгожданное лёгкое покалывание. Это уже лучше... И тут Лёфквист почувствовал нарастание уже знакомого сквозняка! Его выталкивают снова!
– Нет!!! Глупцы! – Ёран закричал, как позволял голос и изогнулся, чтобы хоть за что-то зацепиться.
Неужели, наконец, его поняли? Нараставший сквозняк как бы завис на одном уровне своей мощи, а затем – пропал.
– Спасибо и на этом, бородатый хозяин! – и он снова кинулся за растирание.
А шар, словно разочаровавшись в своём пассажире, медленно, как-то не сразу, вновь стал прозрачным. Вновь в глубине его засветился одинокий огонёк. В немом раздумье, полежав на астероиде ещё немного, он отделился от площадки и, как поезд, набирая ход, устремился обратно к Земле. Всё это мало интересовало Ёрана, отходившее обморожение которого заставляло извиваться и кричать. На медицинскую помощь этот летательный объект ни насколько рассчитан не был.
Возможно, Лёфквист даже терял сознание. Во всяком случае, поток, выталкивающий его наружу, явно вернул ускользнувшую реальность. Он ткнулся ногами в землю и вскрикнул. Зато слетели не снимавшиеся до этого ботинки, и стало немного легче. Медленно огляделся; как им интуитивно и ожидалось – Земля. Огненного шара уже негде не видно; предрассветный сумрак: подпирающие одинокий фонарь осенние каштаны, и – сухо... Последнему Ёран вяло обрадовался, "Надо же! Уже просохло". И он сразу забылся; столь буйный и грозный день выполнил свою миссию.

Тяжёлый его сон включал в себя и кошмары, поэтому толчки чем-то мягким в бок вполне с ним сочетались.
– Молодий, а нажравси... Щоб тебе! Ну, почекай трошки... – Непонятная женская речь заставила его раскрыть глаза. Пожилая плохо одетая иностранка пятилась, щурясь в его сторону. Возможно, её корявая метла и будила его. Ёран не успел ничего сказать – видя, что он поднял голову, женщина почти бегом скрылась за деревьями.
Потянувшись, было за ботинками, Лёфквист скоро понял, что они ему не к чему. Подняться, может, и удастся, но пешего ходока из него сегодня не выйдет.
– Кто-нибудь есть поблизости? – он тут же закашлялся, чем неприятно себя удивил.
Словно в ответ послышались звуки подъехавшей машины. Из-за деревьев появилась та самая леди в окружении молчаливых людей в какой-то форме. Люди эти, устало, словно проходя мимо, поравнялись с Ёраном и тут же профессионально подхватили его под плечи.
– Эй! Имейте в виду: я – полицейский, – прохрипел Лёфквист. Молчаливые люди его не отпустили, но каждый из них, по очереди, приблизил к его лицу своё.
– А не придуриваешься? – сказал старший по возрасту, с усами.
Теперь до Ёрана Лёфквиста стало кое-что доходить. Он поводил немного глазами: пейзаж не очень-то наш. Кажется, шар подкинул ему ещё не одну проблему.
– Здесь хоть кто-нибудь понимает по-шведски? – серьёзным хрипом спросил он на всякий случай.
Округлившиеся глаза милиционеров стали ясным ответом на этот вопрос.
К машине его донесли достаточно бережно, но вот усадили-то за решётку. Ёрану уже´ было очевидно, что он в руках своих коллег, а также какие земные края данные коллеги представляют.
А через час Лёфквист лежал на больничной койке. Обстановочка вокруг – так себе, но женщины в белых халатах своим вниманием просто не давали покоя. Ясно, умереть ему здесь не дадут, вот только не ампутировали бы... Он уже знал, что находится в ста километрах от Киева; неплохо бы туда потом заглянуть; как-никак когда-то этот город возвысился усилиями наших предков. Ну а когда, наконец, через плохого переводчика на английский, его спросили, как он сюда попал, Ёран ответил почти честно: его похитили из Мальмё, мгновенно чем-то усыпив; больше ничего он не помнит, а очнулся там, где его нашли, сегодня утром. Собственному опыту Ёрана-полицейского ещё предстоит проявить себя, во избежание объятий уголовного кодекса...

Но такие его опасения, к счастью, пока оставались напрасными. Прошло пять дней. Ампутации не потребовалось, ноги его быстро входили в норму, что немало удивляло местных врачей. Ёран уже знал десятка три местных слов, что давало уже хоть какое-то общение. Желающих с ним познакомиться было хоть отбавляй, причём обычно знакомство тут же перерастало в употребление спиртного. Может, поэтому он и шёл на поправку, что все эти дни только веселился, ел да спал. Поэтому, когда к нему подвели очередных незнакомцев, Лёфквист уже стал прикидывать – что ждёт его теперь: водка или горилка? Но произошла неожиданность.
– Здравствуйте, Ёран Лёфквист! – почти на чистом шведском произнёс один из них, аккуратно одетый и надменный. – С Вами хочет говорить Юрий Коворотнев. Вы его не знаете, но он передаёт Вам весть от Филлипссона и Якса.
Не ожидавший такого Ёран, заморгал и сел на чужую кровать, а русский, которого сейчас представили, заговорил, обращаясь больше к переводчику.
Да... Оказывается Лёфквисту ещё, вроде как, повезло. Его знакомым, за полторы тысячи километров отсюда, пришлось потуже. Ног, они, правда, не обмораживали, но и свободы, фактически, лишились. После того, как этот бродяга Рикс явил себя публично, да ещё на месте похищения Ёрана, вся группа переселилась в строго отведённое место. То не тюрьма, и не гнездо кукушки, но надзор и допросы там куда пообильнее. А бедный Рикс вообще попал во что-то особое, это после того, как своими сверхъестественными способностями он пытался сопротивляться задержанию. Неубедительного Коворотнева, как случайного, и как нелегального иммигранта из Швеции выдворили, предварительно чуть не вывернув наизнанку. Перед его отбытием, Якс передал записку, которую он перевёл только здесь. Записка оказалась от Фриды Лиллехольм. В ней она просила русского сделать ей официальное приглашение, чтобы, обойдя непосильные теперь для неё формальности, вырваться из лап свихнувшегося Мальмё. Приглашение уже отослано. Одновременно Коворотнев, обладая информацией неакадемических уфологов, предвидел, что огненный шар вернёт похищенного именно сюда. Именно поэтому он сейчас здесь, и предлагает Лёфквисту не спешить с отъездом, а после своей выписки дождаться фру Лиллехольм у него дома.
Ёран выслушал, не поднимая глаз. Когда посетители замолчали, он вяло улыбнулся:
– Предложение Ваше заманчиво. Но у меня ещё будут проблемы.
– Уверяем, что мы их разрешим. – Быстро ответил переводчик.
– Сейчас процедуры. Прошу меня извинить.
Лёфквист встал и секунды три держал взгляд в глаза переводчика, затем решительно направился в процедурную. Закрыв за собой дверь, он тут же приоткрыл в ней маленькую щёлочку и прильнул к ней.
– Ёран, что-нибудь случилось? – тётя Люба, добрая бабушка-санитарка уставилась на популярного пациента.
– Тётя Люба, это плохие люди. Посмотрите: куда они уйдут. – Ёран изъяснился на шведско-русском, но санитарка его поняла и выскользнула из процедурной.
Лёфквист знал, что говорил. Сработала память его детства. Когда-то, гимназистом, он долго наизусть учил поздравление лучшему преподавателю шведского за границей. Во всём мире школ таких – на перечёт. И вот аргентинца юный Ёран должен был безошибочно найти среди незнакомых учителей и торжественно вручить ему ключ от гимназии. Тогда будущий полицейский заболел, и эту миссию выполнил другой гимназист. А шпаргалка-фотография знатока шведского из Аргентины ещё долго навивала на него обиду за несостоявшееся. ...И вот теперь этот учитель явился к нему сам. Нисколько не постаревший и в свежем костюме прошлого десятилетия. И глаза у него совершенно живые...
Вернулась тётя Люба.
– Они пошли пешком, не стали ждать автобуса. Вообще, чудные какие-то.
С большим трудом, в немалой мере знаками, Ёрану всё же удалось задать вопрос, смысл которого – не увлекается ли кто в этом городе разными там, летающими тарелками? И попал, что называется, в точку.
– И такие горемыки есть. В соседнем со мной доме Юрка Коворотнев. Этого – хлебом не корми. Он, я тебе скажу, даже состарился от этого занятия своего! А ведь ему только двадцать семь лет! Очень уж вредное увлечение это. Но Юрке всё нипочём: опять к таким же как сам поехал; сколько уже дней ни слуху, ни духу.
Конечно, Ёран понял не всё, но лицо его просветлело.

А в это время, прямо за окном процедурной, на секунду вспыхнул огненный шар! Вспыхнул и погас... Словно кивнул Ёрану, мол, если что – я здесь.


5.

Гунде Якс уныло возился в лаборатории. Одиночество в этих стенах теперь не для него. На территории – кто в форме, кто в гражданском. Тоже скучают, но у них – служба. А их начальство, эти гении дознания, через детектор лжи так и не задали главного вопроса – откуда появляется Рикс? Поэтому новая их встреча всё же может пройти незамеченной. Понятно, Риксу нужен контакт, но не с кем попало. Спецслужбы же, вперемешку с профессорами, даже после его распада у них на глазах, толковых выводов, похоже, не сделали. Филлипссон, со своими соратниками оказались куда подготовленнее, но их не слушают. Для этих куда важнее, почему у всех неакадемических уфологов оказалось по две метрики, прячём в более новой у всех увеличен их возраст? С другой-то стороны и это – зацепка, но вряд ли там чьи-то мысли пойдут по нужному руслу.
Теперь Гунде уже хотел видеть Рикса. Он вновь включил свою установку в тайной надежде...
Кажется, там мелькнули два пальца! Украдкой поозиравшись, Якс на цыпочках зашёл за бункер. Рикс сидел на корточках и пригнувшись; глазами он поприветствовал Гунде. Хотя люди, поджидавшие здесь загадочного Рикса, отсюда были далеко, оба они не рисковали и диалог свой вели на бумаге, поминутно передавая друг другу блокнот.
– У меня новости. Там, наверху, эта гадость перевела свои импульсы куда-то на юго-восток отсюда. Где Ёран?
– По информации Филлипссона шар мог вернуть Ёрана именно на юго-восток, как бы по следам того Родиона.
– Почему-то я так тоже думал. Но вестей от него не было?
– Нет, Рикс, не было. Но туда этот русский поехал, его отпустили. А Фриде, кажется, удалось-таки сбежать, а она хотела отсидеться там же. Женская логика!
– Да я бы не сказал так. Логика там действительно есть, ведь только Коворотнев знает, в чём действительно дело; одной же ей пришлось бы много объяснять, а то и выдумывать.
– Всё равно, далеко ли до Дании-то.
– Ночью здесь дежурят? Я смогу выбраться?
– По-моему не дежурят. Деньги я Вам уже приготовил. Только в другом городе будьте понезаметней.
– Я не для того прихожу, чтобы только молчать. С влиятельными учёными Вы, тоже как учёный, сможете переговорить обо мне?
– Сами знаете, что я под пристальным оком.
– И всё же, сотворите чудо. А я, перед тем как отправиться назад, скажем, по телефону попытаюсь этому "некто", что-нибудь втолковать.
– Ну а ваши... Как их... Ведь они того учёного сразу обработают.
– В этот раз, надеюсь, что нет. У тех логики почти не видно, а сейчас их щупальца вновь в моих краях.
– Как всё-таки там Вы, горсть клеток, всё это видите?
– Мне исписать весь блокнот? Видим, вот! Хотя это, толком, и не зрение. Не всё люди знают о самих себе.
Гунде собрался написать новый вопрос, чтобы потянуть дальше эту ниточку, но в помещение не спеша вошёл один из охранников. Пришлось Яксу немедленно изобразить поиск чего-то потерянного на полу, и отойти подальше от сжавшегося Рикса.

* * *

Время пребывания Ёрана в больнице подходило к концу. Предчувствуя, что уход из поля зрения большого круга лиц не сулит ему ничего хорошего, Лёфквист надуманными жалобами оттягивал выписку. И, тем не менее, этот день подходил. Иногда его приглашали в кабинет главврача, и он там подолгу беседовал с людьми улыбчивыми, но с серьёзными глазами. К этому Ёран относился с пониманием. Также с пониманием, но уже совсем другого оттенка, он отнёсся к тому, что перестала выходить на работу санитарка тетя Люба. "Заболела" – отвечали ему, но хмурились и явно что-то недоговаривали. Гостей, подобных тем двоим, больше не было, однако, по разумению Ёрана, это ещё ничего не означало.

И вот его снова вызвали к главврачу. В кабинете двое, в одном из которых Лёфквист сразу узнал шведа. Оказывается – сотрудник посольства. Это за ним. Перед уходом из кабинета Ёрану удалось незаметным знаком спросить у главврача, видел ли он какие-нибудь документы его сопровождающих, на что получил снисходительный кивок.
Что ж, прощай больница, не думал о таком захудалом заведении хорошо, но – ошибся! Искоса поглядывая по сторонам, он сел в машину.
– Шофёр хорошо знает дорогу?
– Он из местных, – со скучающим видом ответил соотечественник. – Мы едем в аэропорт.
Как бы невзначай, Ёран держался за ручку дверцы, делая вид, что не замечает пристальных взглядов водителя.
– Здесь плохо соблюдают дорожные правила, – сымпровизировал Лёфквист, увидев красный светофор. – Скажите, чтобы останавливался подальше от перекрёстков.
Сотрудник посольства молча смерил его серьёзным взглядом, так и не сказав ничего шофёру. Ёран уже жалел, что в больнице не выбрал времени для поддержания физической формы. На хорошей скорости они выехали за город. И вот, через несколько километров, машина начала тормозить, собираясь остановиться возле двух голосующих.
– Что это значит? – Ёран резко повернулся. – Вы же на королевской службе!
– Но они просят подвезти, – очень даже удивился сотрудник посольства.
Ёран посмотрел впёред: к машине шли, почти бежали, те самые двое, что приходили к нему в больницу! Прыжком он выскочил на обочину и, как мог, отбежал назад. Ещё не совсем здоровые ноги подводили. "Попутчики", увидев его, уже не смотрели на машину; хищными глазами они буквально впились в Ёрана. Человеческий их облик соответствовал зрелому возрасту, но теперь их движения, упругость крадущихся походок, перечёркивали всё внешнее впечатление. Не спуская с них глаз, Ёран поднял придорожный камень. На наступающих это не произвело впечатления – каждый из них готовился к прыжку.
Но всё же на какое-то мгновение Лёфквист отвёл от них взгляд. Именно так он заметил свою тень: необычно тёмную и контрастную. – Шар? Совсем кстати! ...Задев своей не горячей плазмой голову Ёрана, шар метнулся к нападавшим, тут же поглотив их наполовину. Слепящий болид сейчас как бы стоял на обочине дороги на четырёх человеческих ногах. Раздался электрический треск и тут же в ясном, безоблачном небе сверкнуло подобие молнии. Одновременно ноги под шаром покрылись мельчайшей вибрацией, которая сделала их очертания расплывчатыми. Почувствовав боль в глазах, Ёран резко отвернулся. Он повернул голову назад, когда услышал металлический звон чего-то упавшего. Под шаром лежали два тонких прута. Ни "попутчиков", ни их ног. Не церемонясь, шар надвинулся на Ёрана. Тот, чувствуя нарастание знакомого сквозняка, рванулся вперёд и схватил один из прутьев, но через секунду, вскрикнув, резко отбросил его.
И вот – снова в шаре. Здесь всё также. Он посмотрел на окровавленные пальцы; кожа осталась на пруте, второй раз космический холод нанёс ему свой удар. Зато, остальное – как в сказке: беспилотный корабль взял над ним шефство и выручил в нужную минуту. А беспилотный ли? Ёран пристально огляделся. Нет, здесь нигде не спрячешься. Только, посредством чего же этот шар расправился с этими "приведениями"? Взгляд Ёрана остановился внизу. Там, на шоссе, возле машины, держась за голову, стояли его столь кратковременные сопровождающие. "Прозрели" – Лёфквист понимающе сочувственно чуть покачал подбородком.
Шар полетел вдоль шоссе. Он не отбрасывал ни светлых бликов, ни тени, а значит был невидим с земли, и летел, всё ускоряясь, как будто куда-то спешил. Вот впереди большая поляна среди леса крыш и жёлтой листвы. Это аэропорт. Значит, хоть на автомобиле, хоть на космическом корабле...
Ни кем невидимый Ёран ощутил себя висящим прямо над прилетевшим самолётом. Деловито подъехал трап, и скучные пассажиры, опустив головы, повели отсчёт ступенек по направлению сверху вниз. Одна из последних фигур, вышедшая из самолёта показалась Лёфквисту знакомой. Кажется, "приведения" тогда, в больнице, были запрограммированы на правдивую информацию: в Киев прилетела Фрида Лиллехольм. Настоящего Коворотнева Ёран не знал, и на шедшего рядом с ней мужчину не обращал внимания. И вот тут-то его шар и решил выйти из засады. Освещённость самолётного трапа заметно увеличилась, засуетившиеся внизу люди стали локтями закрывать поднятые кверху глаза, фигура застывшей адвокатши стала приближаться.
Только Ёрану и Фриде такая ситуация была полностью знакома. Но... Сквозняк шара, этот неучтивый внеземной эскалатор, втянул в себя не адвокатшу, а стоявшего рядом с ней соседа. Фрида же, на этот раз, уже не рвала огненных оперений: она даже не пошевелилась, отрешённо опустив голову.
А шар, с сознанием выполненного дела, взмыл ввысь, похоже, прекратив своё существование для наблюдавших его с земли. Теперь здесь стало тесновато. Ёран с недовольством посмотрел на выпучившего глаза соседа.
– В-вы не землянин?
Фраза простая, Ёран – понял. Понял, но молчал: пусть учится шведскому. Но, всё же, здесь не то место, чтобы надувать щеки.
– Как зовут? – властно ткнул он пальцем в соседа.
– Юрий, – подобострастно выдохнул тот. – Юрий Коворотнев.
Кажется, тот самый. Кое-что Лёфквисту становилось ясно.
– Тётя Люба, санитарка... знаешь?
Коворотнев ещё сильнее выпучил глаза. Но потом лицо его изменилось, взгляд стал понимающим:
– Так это Вы – Ёран?
И Юрий быстро затараторил, из чего Лёфквист понял только одну фразу: не видел ли он Родиона? Да как бы ему знать – какой он, Родион? Может, это тот самый джин и есть! Ёран пока ещё не знал, что был прав.

А шар повторял свой предыдущий маршрут ввысь. Небо неотвратимо наливалось великой чернотой, а немного позже над головой обозначило себя буроватое пятнышко. Несмолкающий Коворотнев нередко толкал Ёрана, который к этому времени крепко помрачнел: вторично морозиться ему совсем не хотелось. Но ни чьи желания тут в ход не шли, и Лёфквист лихорадочно искал выход. В конце концов, уже у самого астероида он остановил внимательный взгляд на русском. Но Юрий не обратил на это внимания. Ещё бы! В это время перед ними появился тот самый образ джина. Коворотнев впился глазами, стараясь хоть что-то понять по губам.
– Эх, Родион... – разочарованно протянул он, когда сеанс прекратился. – Совсем ты у них голос потерял. А по-рыбьи я не понимаю...
Затем он вытащил из-под подкладки какую-то решётку и поводил ею у себя над головой, не придавая значения прищуру Ёрана в свою сторону.

На поверхность астероида они вылетели сразу вдвоём. Ёран вскочил и стал ногами возможно ближе к шару. Он поманил к себе пальцем суетящегося коллегу.
Коворотнев, наконец, подошёл, собираясь что-то сказать. Но Ёран, бесцеремонно встряхнув его, полез к нему на плечи!
– Э! Ты что? – хоть и неуверенно, но засопротивлялся Юрий.
– Холодно. – Ёран указал пальцем вниз – Будет очень холодно. Быстро иди. Я был здесь. Надо туда.
Русских слов он, кажется, не перепутал. Коворотнев, сопя, понёс его туда, где в первый прилёт Лёфквист слышал неземной голос. Но надолго "коня" не хватило, и седок быстро оказался на своих ногах.
– Иди туда! – Ёран показал ему в проём шара, а сам, прихрамывая, побежал к заветному холму.
Наконец, по камням, он забрался наверх. Оттуда был виден только такой же хлам. И он не слышал того голоса. Опоздал! Ёран снова обратился к своим ногам: нет, они пока не мёрзли. Для верности он потрогал их руками: не жарко, конечно, но и только. Почувствовав себя увереннее – огляделся. Позади него расхаживал Коворотнев, он не ушёл в шар, а с интересом осматривал площадку. Так, где же был тогда этот поющий некто? Может, есть его следы?
Используя опыт полицейского, Ёран осматривал каждый камень, каждое запорошенное временем и уже никому не нужное внеземное изделие, которые, впрочем, внешне ничем не отличались от обычного металлолома. А вот торчит пыльный шест. Но к нему Лёфквист приближаться не стал, слишком уж это напоминало прутья, оставшиеся от тех "приведений".
Идти дальше, за площадку астероида, было опасно, – там воздух начинал немного клубиться, а впереди, то там, то здесь, словно вспыхивала чернота космоса. Таинственного певца, голос которого так пронзил безответным вопросом давнюю память, всё равно нигде не было. Да и холодновато, кажется, стало. Уже учёный Ёран поспешил назад. По-видимому, на астероиде экскурсии не могут быть долгими. Только толку-то что? Не для этого же людей сюда доставляют, "дух" Родиона ведь что-то хотел объяснить...
Знаками растолковав Юрию, что обмораживаться всё же не следует, Ёран заскочил в шар. Коворотнев вскоре оказался тут же. Впечатлениями он не поделиться не мог:
– Мы сюда в самое время попали, иначе бы либо изжарились, либо обледенели. ...А Вы обратили внимание, что обломки на этой площадке слишком уж земные. Скорее всего, мы здесь далеко не первые. ...Шар этот – не всегда видим с Земли, похоже, и астероид этот далеко не всем являет себя. А невидимая нечисть, пленяющая Рикса – не звенья ли это одной цепи с ними?
Ёран почти ничего не понял, и как при этом нередко бывает, согласно покивал головой.
– Я Вам немного завидую, Ёран, – поспокойнее продолжил Юрий. – Мне кажется, Вы совсем не боитесь, куда нас принесут, что с нами будет, вернут ли нас на Землю... В этом шаре, или в таком же, Родион летал. Теперь от него только облако, где он – немой и какой-то, слишком уж экзотичный: не исключено, что его "переделали" на свой лад...
На этот раз Ёран понял только одно: не боится ли он? И он уверенно мотнул головой. – Ещё бы, после того, как его там, под Киевом, буквально спасли, причём, по-сказочному, в нужный момент, ожидать от шара гадостей было бы нелогично. Вот только как объяснить не ведающему об этом русскому? Лёфквист закатил глаза, вспоминая слова больничных застолий.
"Бэм" – донеслось с астероида, – "Бэм". "Бэм бэбе". "Бэм бэ".
В шаре резко переглянулись. Ёран вскинул палец: он-то уже это слышал! Крадучись, но вместе с тем решительно, направился к выходу, откуда не смолкала грустная неземная песня. Ещё мгновение, и Лёфквист увидит желанного некто! Ещё мгновение, и он, возможно, вспомнит то, что когда-то давно совсем-совсем забыл?
...Но у шара на этот счёт были другие планы. Выход-проём разом исчез, и Ёран ткнулся носом в прозрачную перегородку. Сморщившись от досады, он сразу стал искать глазами тот источник, закрытых теперь от них звуков, пользуясь полученной зато возможностью видеть сквозь полость шара.
Но на астероиде никого не было. Пусто было и над ними. Голос ниоткуда? А их летательный аппарат, тем временем, плавно отчалил и медленно полетел низко над поверхностью. Встреча с невидимкой не состоялась. Случайно ли? Тут Ёран словно спохватился. Уж, чтобы он – да без музыки! Быстро включил карманный плеер на полную громкость. "Бэм бэбе. Бэм," – зазвучало в наушниках. Один наушник он передал Юрию. Тот поднял брови, понимая, что записи Ёран не производил. Внеземная песня внезапно оборвалась, и с полуслова проступила русская речь: "...ные ласты, где-то же они есть? Посмотри у меня дома. В конце концов, рядом с тобой профессионал полиц..." Шипение, и дальше уже музыка.
– Голос Родиона! – изумился Коворотнев. – Так вот как его можно услышать!
"Помешались вы все на своём Родионе," – подумал Ёран, не подозревая, что, только что русский голос упомянул и его. Он быстро воспроизвёл запись с соседнего участка ленты. Малопонятная речь зазвучала вновь, но уже совсем тихо: Юрий вслушивался в неё с напряжением, до тех пор, пока она не исчезла окончательно.
Шар, тем временем, медленно вплыл в пространство над освещённой стороной астероида. Здесь отражённый солнечный свет даже слепил глаза, пыль с поверхности то поднималась, то медленно опускалась, а частью своей как бы застывала в полёте, после чего уже уходила в космос. Шар поднялся над пыльной вьюгой и застыл на одном месте. И тут его пассажирам показалось, что вдали, у самой поверхности, сквозь пыль проступает что-то тёмное. Скорее, это был какой-то тёмно-коричневый диск, со сквозными неодинаковыми отверстиями. Появилось необъяснимое ощущение, что за шаром наблюдают. Диск будто прятался у поверхности, как донная рыба при приближении аквалангиста.
А дальше трудно было понять, что произошло вперёд. То ли коричневый диск молниеносно умчался в сторону, а шар рванулся вслед, завалив на спины своих пассажиров, то ли всё же сам их корабль первым пошёл в атаку... Обоим, на этот раз, довелось вдоволь прочувствовать жёсткость внутренней обшивки! До этого всегда плавно летящий шар, теперь вихрем метался по космосу, словно убегая, а скорее гоняясь за уже больше не видимым людьми объектом. Но, в конце концов, для Лёфквиста с Коворотневым шторм закончился: шар перестал метаться и, в бесстрастном раздумье, остановился где-то далеко от астероида. А затем, к обоюдному удовольствию, началось быстрое и уверенное снижение к Земле.

Воздушный поток вытолкнул их на осеннюю траву. Опытный в таком деле Ёран поднял распластавшегося Юрия. Это – вновь не Швеция; не иначе как, опять Киева не избежать. Он погрозил кулаком осыпающимся искрам:
– Земную географию лучше надо было учить, молния чужеродная!
– Что Вы сказали? – очень вежливо осведомился Юрий.
Лёфквист покосился на ждущие ответа глаза и фыркнул: и смех и грех!
– Фрида Лиллехольм... где?
– А... Её найдём, – уверенно затараторил Коворотнев. – Я эту поляну знаю, тут до моего дома полчаса ходьбы. Фрида же, теперь наверняка, знаменитость. Раз уж в аэропорту она во второй раз подарила своего спутника шаровой молнии, да ещё при таком количестве народа, то теперь уж о ней заговорили, это точно! И эти "куски колбасы", за одним из которых шар так старательно гонялся, вряд ли всерьёз этому помешают: их силёнок на всю Землю не хватит.
"А это-то откуда он знает?" – подумал Ёран и в недоумении осёкся: "Я – что, так хорошо стал понимать русский!? Да, нет. Просто мимика и жесты с интонацией – это уже пол-языка...''

* * *

С большим трудом Яксу удалось пробиться на аудиенцию к одному из членов королевской семьи. На успех задуманного Риксом он рассчитывал мало, хотя и присутствие подле него молчаливых людей сослужило неплохую службу: от всякого рода случайностей "сверху" Гунде в значительной степени был застрахован.
Обнадёживающим стало и то, что в прессу пробилось сообщение о происшествии в киевском аэропорту. О похищенном огненным шаром Коворотневе здесь знали только избранные, а вот свидетельница фру Лиллехольм была уже у всех на слуху. К ней туда уже рвались корреспонденты, тем более что, как выяснилось, с ней это уже повторный случай.
К Яксу вышел невысокий молодой человек, королевски интеллигентный и со спортивной осанкой.
– Я Гунде Якс, – учёный, торопясь, переступил протокольные формальности. – Вы не наслышаны о событиях вокруг этого имени?
Принц Марио немного поднял брови, но, не поднимая глаз, ничего не ответил.
– Я знаю, как выйти на Рикса, на того, кого так ищут спецслужбы. – Гунде шёл ва-банк. – Но для этого мне нужна полная свобода действий, да и Риксу тоже! Швеции и нашим друзьям это принесёт куда больше пользы, чем попытки докопаться до сути и скрыть её...
– Вы переоцениваете мои возможности! – громким голосом перебил его принц, и уже тише добавил. – Я не парламент. И даже не генерал.
Гунде бессильно опустил голову:
– Нас слышат?
– Разумеется.
– Так какая же это аудиенция? Значит, я подписал себе приговор...
– Ваши права нарушались? – брови принца вновь полезли вверх.
– Да! Ещё как! – Якс перешёл на театральный крик.
Ради сохранения дипломатии наступила пауза.
– Почему Вы не сообщили это компетентным учёным? – бесстрастным голосом спросил, наконец, принц, про себя думая о несовершенстве методов дознания в спецслужбах.
– Что именно – это? Всё что знал – я выложил. Вам надо поговорить с Риксом, и – не тайно, а с телетрансляцией этого. Иначе сохранить в памяти услышанное не удастся! Где-то около Земли полудикая чужая цивилизация, которая похищает людей, имитируя при этом их смерть. И возможности её по сокрытию своих деяний – не ограничены: узнавший об этом хоть что-то либо сразу всё забудет, либо сходит с ума, либо...
– Вот спасибо Вам! – принц изобразил грустную улыбку. – Значит, сообщая это мне, Вы меня же и обрекаете на всё только что перечисленное? Кстати, Вы-то сами – явно живы, и помните... Значит?..
– То, что я пока не сумасшедший, спецслужбы уже проверили, – спокойно ответил Якс. – И давайте начистоту, принц Марио: раз именно Вы, из королевской семьи, оказываете мне аудиенцию, то Вы не можете не быть в курсе событий вокруг Рикса. Ведь с чем я должен был сюда прийти, ясно заранее!
Принц с деланным равнодушием смотрел в окно.
– Значит этот феномен всё-таки здесь... Так – всё же? И почему Вы невредимы, хотя говорите...
– Возможно, именно Рикс этому и помог. А здесь есть люди, которые уже давно знают о вторжении. И их не уничтожают вообще! С ними поступают изощрённее. Их ускоренно старят, и подстраивают им такие жизненные ситуации, после которых воспринимать что-то всерьёз...
Гунде показалось, что принц его уже не слушает, и поэтому замолчал. Когда же, наконец, тот повернулся к нему, он продолжил чуть о другом:
– А Вас лично я своим визитом под удар почти не ставлю. Ведь здесь же – совершенная, по моим понятиям, защита. Инспирированные "сверху" чудеса не замеченными не останутся.
Неожиданно лицо принца стало неприятно-серьёзным.
– Учёный Якс, какого рода магии Вы придерживаетесь: черной или какой там ещё? – вопрос прозвучал не по-королевски ехидно.
Гунде даже отпрянул. Вот он и весь разговор! Всё! Он поднялся и, вздохнув, отвесил демонстративный поклон. Принц, не мигая, смотрел исподлобья. В это время в приёмной зазвучал какой-то сигнал. Через несколько секунд сюда вошёл офицер в безукоризненной форме и, извинившись, быстро подошёл к принцу. Из его полушепота Якс уловил: "опасно", "лучше перейти", "караул сейчас удвоим".
Нельзя сказать, что после этих обрывков фраз, в душе Гунде мелькнуло злорадство: нет. Но теперь уже он смотрел на принца исподлобья. Вот так! Кажется, нечисть проявила себя весьма вовремя! Тем более, что уходя, офицер послал Яксу такой взгляд, как будто увидел тайного инопланетянина. Принц же не моргнул и глазом и был каменно непроницаем.
– Я полагал, что Вы собирались уходить, Гунде Якс.
Учёный без должного почтения повернулся и, с видом хозяина положения, направился к двери. Он был уверен, что услышанная сейчас фраза – не последняя, и не ошибся.
– Вам сообщат... о результатах аудиенции, – донёсся вслед чуть упавший голос.
– Долго Рикс ждать не сможет даже короля, – бросил Якс через плечо. – Тем более принца.
– А от меня много и не зависит! – пролетело сквозь закрываемую дверь.
"Это уже лучше!" – повеселевший Гунде уверенно оглядел сопровождавших его. – "Вот только, где теперь Рикса искать?"
Сразу после этого спецслужбы насели на Якса с удвоенной силой, как на скрывшего сведения о разыскиваемом феномене. Но прекратилось это очень скоро, видимо последовал окрик, столь нужный Гунде в последнее время. А затем и пришло согласие на встречу с Риксом на его условиях. Одновременно к учёному обратились с просьбой посодействовать устранению необъяснённого явления поражающего человеческую психику, всплеск которого отмечен в высоких эшелонах власти. Гунде посодействовал быстро. Взятые у неформальных уфологов решётки из заваренных тонких труб с капельками ртути внутри и обработанные магнитным полем сделали свое дело. Высокопоставленные сумасшедшие пришли в себя, а Филлипссона с товарищами переселили из развалюхи на одну из военных баз под усиленную, но уже почётную охрану. И охрана была уже совсем не лишней: ситуации "под несчастный случай" возникали одна за другой. Выручала теперь уже бдительность, а порой и решётка над головой, легко искажавшая поражающий сверху импульс.

Рикса Гунде искать не пришлось, тот нашёл его сам. О деталях быстро договорились. Труднее было преодолеть бестолковость, так сказать, чисто земных структур. Но, теперь уже весомому Яксу удалось и это.
И вот, в пустом конференц-зале одного из отелей, Гунде и Рикс сидят перед телекамерой. За нею – экран. На экране большая группа учёных, военных, обилие репортёров. Все с решётками в руках – как тут не вспомнить трудягу Филлипссона!
– Сделайте изображение-то! – донёсся ропот с экрана. – Совсем не дорожите именем телекомпании...
– Не старайтесь. – Якс понял, в чём там дело. – Телеаппаратура Рикса не осилит, он радиоактивен.
– Вот так! Какую же тогда встречу Вы организовали, Якс? Пусть хоть оператор подтвердит, что Ваш фантом находится там.
– Вы хоть что-нибудь видите? – поинтересовался Гунде.
– На экране – пятно. Но Вас. Якс, немного видно...
– Мне обидно слышать, что я фантом, – громко перебил всех Рикс. – Времени у меня уже мало. На орбите Земли надо найти гнездо этой чужеродной нечисти. Найти и уничтожить.
– Это слишком категорично, – осторожно донеслось с экрана. – Вы зря думаете, что тут всё ещё сидят сложа руки. Но на околоземной орбите ничего постороннего нет!
– Так уж вы всё и осмотрели!
– Координаты?
– Сейчас где-то над Гренландией...
– Ну а высота? И что это? – Корабль?
– Н-нет... Это не имеет постоянной формы. А размеры приблизительно метров пятьдесят в диаметре. Высота... Ну, может, километров сорок– пятьдесят.
– Так низко? Практически в атмосфере?
– Да... Я говорю, вы не там искали...
– Что же Вы раньше, когда Вас допрашивали, обо всём молчали...
– Не молчал! Как вы не поймёте, что все кто ко мне лез, "сверху" тут же обрабатывались! Кто из них сейчас что помнит? Я могу защитить от вмешательства "сверху" несколько человек, но только заранее! Якс сейчас защищён, но не от несчастных случаев... Берегите его.
– Как Вы всё это делаете?
– Об этом в следующий раз. А вы основательно к этому готовьтесь. И особенно не копайтесь в том оранжевом веществе, что сейчас питает меня. – Это своего рода горюче; что вы узнаете о дереве, если оно сгорело?
– Ну, не скажите... Кое-что мы уже прояснили.
– Ну и что? Как вы всё это можете использовать? Поймите, там наверху, совсем другие процессы. Мириады мельчайших крупинок стройной волной переливаются в плотные предметы, включая металл: несколько секунд – и из ничего создан металлический прут, физические свойства которого уходят ещё дальше...
– Такая высокая цивилизация... И она нам враг? Может, мы не всё понимаем? Для чего она вас собирает у себя?
– Цивилизация?! Да это – животные! Как они оказались здесь, по чьей воле, до этого нам пока не докопаться. Скажете, так не бывает!? Но это – по нашим, примитивным земным меркам. На контакт выйти с этой гадостью и не старайтесь. Ищите их! А что тогда делать – подумаем вместе. Мне осталось тут минута, две... На этом всё, видимо.
– И маловато, и неубедительно... – донеслось с экрана, но скептика перебил другой голос.
– Шаровая молния, похитившая полицейского, а затем русского там, в Киеве... Это тоже от вас?
– А... Нет-нет! Я об этом – в курсе, но это не от наших... Тут кто-то ещё старается почти в том же духе. Но, по-моему, вот с ними-то и нужен контакт. Не игнорируйте Филлипссона...
– Есть на объекте оружие? И с какой скоростью он движется?
– Всё их оружие вы уже прочувствовали, – громко ответил Рикс, быстро уходя из конференц-зала. – А скорость – не предсказуема, но чаще они просто стоят.
Дверь за ним захлопнулась, затем оттуда раздался звук, как от упавшего стула...
– И что, собственно, мы узнали? – разочарованно донеслось с экрана. – Сплошная мистика!
Чуть позже Якс узнал, что ни в Швеции, ни за границей трансляции не увидели. Главная передающая антенна телекомпании неожиданно упала, вероятно, потеряв устойчивость от постоянных дождей. После этого приумолкли и скептики. И всё же своей цели Рикс добился: поползли устойчивые слухи, и не только по Швеции. А это бывает убедительнее любой телетрансляции...

6.

Да, не надолго Лёфквист покинул этот городок – судьба, наверное. Обитель Коворотнева его просто удручала. Может, поэтому он всю ночь и проворочался. Но было абсолютно ясно, что активное внимание к ним проявится не позже чем завтра, вопрос – от кого, в первую очередь... Так или иначе, но перемена места ночлега весьма вероятна.
Действительно, ждать пришлось недолго. В полдень следующего дня раздался звонок в дверь. В квартиру вошёл молоденький милиционер.
– Юрий Коворотнев здесь проживает? – отведя глаза, спросил он.
– Я – Юрий Коворотнев, – поняв в чём дело, загадочным голосом пропел квартиросъёмщик. – Готов Вас выслушать.
Милиционер захлопал глазами, затем достал какую-то бумажку и несколько раз её перечитал; вид его стал официальнее:
– Паспорт, пожалуйста, предъявите, – сухо заявил он.
Коворотнев сделал, было, шаг за документами, но остановился. Не мог же он предъявить незнакомому милиционеру паспорт с фотографией до своего искусственного старения.
– Паспорт-то, вообще-то, у меня не здесь... Да Вы спросите у соседей – кто я?
А дальше... Юрия-то соседи признали, а вот иностранец без документов проследовал в отделение. Там, правда, его живо припомнили, но, поинтересовавшись здоровьем, сразу отпускать от себя не захотели. Да и как иначе? Лёфквист – вновь обретённая пропажа из посольской машины. Коворотнев, ныне не менее знаменитый аналогичным, как выясняется, с ним связан, а в Киеве, под хорошей охраной закатывает истерики очевидица-шведка, требуя, во имя спасения всего человечества, хоть с неба достать и одного и другого! Милицейское начальство оперативно связалось с кем положено и, после длительного разговора, стало очень серьёзным. Ёрану было предложено проследовать в Киев с основательным сопровождением. Жаль, оказывается, что Коворотнев остался дома, но это можно быстро поправить. И пока за Юрием буквально побежали, шведу предоставили почётное место в казённой легковушке.
– С собой не мешает взять заряженный аккумулятор, а то и два... И канистру воды. – Лёфквист, как уже стреляный воробей, втолковывал это окружавшим его местным чинам, но он изъяснялся на русско-шведском, причём на первый приходилось лишь пятая часть слов.
И он таки своего добился. Серые лица то ли действительно его поняли, то ли просто не стали перечить загадочному иностранцу... Вобщем, Ёран уже сидел, поджав ноги, потеснённый согласно собственной просьбе, вот только что-то долговато. Чужая страна – чужие порядки. Или же?.. Но его вопрос "когда же поедем" был совсем не понят. Странно.
Но, наконец, в легковушку буквально набились молчаливые люди в форме, и они выехали за ворота. А на улице их поджидал ещё и мощный грузовик. Основательно, молодцы! Ёран профессионально оглядел окружавших, затем тронул за плечо офицера:
– Это – вперёд, – показал он рукой на грузовик. – Мы – назад, так надо!
Милиционер понял, но несколько минут просидел неприступно гордый, потом всё же, он буркнул что-то по рации, и чадящий грузовик с драконьим рёвом произвёл требуемый обгон.
– Коворотнев приедет позже, – повернулся к нему офицер. – Вы меня понимаете? Не теперь... Киев... Коворотнев...
Услышав в ответ поспешное "о'кей", он снова нагнал на себя неприступный вид.
Ёран ехал в тесноте по дороге, которая ещё совсем недавно чуть было не стала для него несчастливой. Он незаметно скосил глаза. Да нет, этих неприступных людей, наверное, не "обратишь"... Хотя, откуда такая уверенность? И словно в подтверждение, на дороге появилась стайка подростков, усиленно голосовавшая милицейской машине. Итак, внимание!
Сидевший за рулем так громыхнул сигналом, да ещё совместно с грузовиком, что подростки, будто сдутые, в миг оказались за обочиной. Но жестикулировать машине они не перестали, показывая куда-то за придорожные акации. Волей-неволей Лёфквист, да кое-кто из соседей повернули головы. Там, то и дело скрываемый бегущей растительностью, темнел какой-то купол! Стоп, да это же его шар, в том виде, в каком он был на астероиде! Что-то случилось?! Авария?
– Стоп! – вслух не выдержал Ёран – Стоп, там мой...
Слово "шар'' он по-русски не знал и стал доходчиво показывать это руками... Не отвечая, с лёгкой усмешкой, к нему с двух сторон пододвинулись настолько, что теперь уже стало не просто тесно. Всё понятно. Коллеги как-никак... А может, это и правильно. Кто знает – чьи там происки...
Будто героический пленник за идею, Ёран не произнёс ни слова до самого конечного пункта – добротного здания, обильно укутанного мощными деревьями. Молчали и окружавшие, кто-то даже мерно сопел. Но офицер, однажды, всё же о чём-то говорил в рацию. Лёфквисту хотелось верить, что речь велась о встреченном ими шаре...

...Ну, наконец-то шведская речь! Фрида Лиллехольм буквально бросилась ему на шею. О, сколько слов сразу! Но странно: только она здесь выглядит более или менее нормально, все остальные – словно хоккейные вратари носят какие-то металлические маски. Недоумение Ёрана, с помощью Фриды, быстро разъяснилось, оказывается это действенное противоядие от ударов "оттуда", и называется оно – по имени их общего знакомого Филлипссона. Вот как?! – Прославился, наконец.
А далее... Основательные люди, через не менее серьёзного переводчика, сообщили ему, что рука фру Лиллехольм – та, что отрывала обшивку огненного шара-похитителя, обладает теперь неким излучением, наподобие рентгеновского. Уже в силу этого господину Лёфквисту сам бог велел пройти всестороннее обследование; а если ещё точнее – всестороннее исследование его тела и личности от "а" до "я". Кроме этого он узнал, что получены результаты о составах материалов обшивки шара и того оранжево-морковного вещества, неизменно сопутствующего Риксу. Оба материала явно не земные, но между собой сильно похожи, хотя, не исключено, что такая их оценка примитивна из-за малых возможностей сегодняшней науки. Стало ясно, что за время метания Лёфквиста между Киевом и космосом, многое сдвинулось с мёртвой точки. Астрономы нигде нечего подозрительного около Земли не обнаружили, зато мощная локационная установка американцев зафиксировала странное искажение сигнала на высоте 60-ти километров в районе между Гренландией и Фарерскими островами, что косвенно подтверждает информацию Рикса о его местонахождении. Пока решено направить туда специальный зонд, ну а в случае чего – на орбиту выйдет и подготовленный спутник.
Компетентные службы стран, заинтересовавшихся непонятными событиями, единодушны в том, что простое население пугать не следует, и поэтому Ёрану и Фриде в ближайшее время следует выступить по телевидению с утверждением, что они участвовали в эксперименте известного иллюзиониста, имея в виду публичные появления огненного шара и похищения им людей. Необходимо также упомянуть и обрастающего слухами Рикса, назвав его членом их общей команды.
...И всё же... И всё же, как и Фрида, Ёран теперь не был свободен... Покидать здание, как выяснилось, он теперь может только с разрешения и при обязательном сопровождении. Тут есть от чего загрустить! Малым утешением стала и оперативно устроенная связь со Швецией: сначала с родственниками, затем с Яксом, а потом даже с королевским домом! Так вот... Сам принц Марио в курсе: где Ёран Лёфквист, и что ему предстоит здесь делать! Королевский сын даже пообещал вскоре прибыть сюда сам и в обильном сопровождении...
Пусть всё так, только если бы сейчас его огненный шар, проявив чудеса прозорливости, прорвался бы сюда сквозь стену, Ёран нырнул бы в него с бурей восторга. Только вот, "жив" ли тот шар-то...

На следующий день, уже после долгого и нудного медицинского обследования, в толковость которого совсем не верилось, Лёфквист оказался в кабинете какого-то местного чина, подслеповато вчитывающегося в измятый листок. Трезвый и рассудительный переводчик уже импонировал Ёрану больше, чем Фрида, поэтому ему он и бросил несколько фраз по поводу облика хозяина кабинета, не для перевода, конечно. Переводчик, тактично улыбнувшись, промолчал. Зато он перевёл то, что чин пробурчал после этого, даже не подняв на них глаз:
– Понимаю, Вам не нравится моя квадратная голова. Но, может, в ней ещё что-то порой шевелится?
Ёран остался непроницаем, а хозяин кабинета не спеша, с расстановкой продолжал:
– Я хочу Вам зачитать то, что мы получили из Вашей Швеции, – чин, наконец, удостоил его взглядом. – Это – обобщённое... от, так называемого, Рикса... Итак. "После того, как я перебегала дорогу, я потеряла все обычные ощущения" ...Надеюсь, понимаете – "она", "он", в случае с ним теперь достаточно условны. ...Это если, конечно, задаться целью верить во всё им сказанное; возьмём тот случай, когда такой целью мы задались. ...Тут ещё и перевод-то корявенький. Ну, да ладно. "Это уже потом я узнала, что меня сбила машина. А тогда, как мне показалось, минут пять я, как будто бы спала". Ну, ладно, тут – про ощущения... далее вот. "Постепенно во мне стало просыпаться что-то вроде зрения. Но это – не зрение, а подслеповатое обозрение окружения с одновременным уяснением того, что ты часть чего-то большего, умного и доброго. Я не знаю, сколько проходило времени, но постепенно я, словно, обрастала памятью. Чьей-то памятью, которая уже становилась моей. В результате я стал знать многое. Именно "стал", а не "стала", так как, в последствии ко мне вернулась вся память той девочки, но я уже воспринял её как постороннюю". Вы всё это улавливаете, господин Лёфквист? Вы же тоже, где-то рядом там побывали...
Неизвестно почему, но Ёран чувствовал своё превосходство:
– Вчера я очень подробно изложил всё, что со мной происходило. Всё, даже сверхневероятное. Рядом, может, я и побывал, но никак не более, – не меняя интонации, он добавил для переводчика – Переведите помягче, что ли...
– То, что я зачитываю. Вам было известно? – после этого вопроса Лёфквисту стало ясно, что перед ним не учёный, а разведчик.
– Нет. Мне не повезло так как другим, впоследствии.
Чин свесился с кресла и взял коротенькую паузу. Потом он поднял глаза:
– Вижу, я не кажусь Вам учёным. Вы правы. Но все учёные в данной ситуации бессильны вообще! Случай не тот. Слишком уж всё противоречит известному! ...Итак, я продолжу читать?
Да, чувство превосходства у Ёрана, теперь, поубавилось. Читает мысли? А почему он без маски Филлипссона? Может, он уже – того... "обращён"?
– "Я, как и все там, а их тысячи, теперь хорошо знаю строение человеческого мозга, знаю клетки, которые обуславливают существование собственного "я". Такие клетки есть и у животных, но они отличаются от человеческих, как пень от дерева. С точки зрения физиологии эти клетки далеко не главные и из них не выстроишь единую цепочку. Тем не менее, именно эти наши клетки находятся... находятся там, составляя между собой единое целое. Эти клетки сами по себе жить не могут – но мы живы. Никому из нас не понятен процесс накопления информации, но информация-память в наших клетках есть и, более того, она множится".
В это время заговорил селектор: "Иван Тарасович, пора. Шведа этого тоже с собой возьми, может, что умное скажет".
В дипломатии переводчик был искушён, и Лёфквисту стало приятно оттого, что его назвали умным.
До выхода из здания Иван Тарасович ковылял с ним рядом, но машины их ожидали разные. Подтолкнув Ёрана к задней машине, тот поясняющим жестом на секунду раскинул полы пиджака. Кажется, там вообще не было подкладки... Столько маленьких приборов!
– Я – подопытный кролик, господин Лёфквист, – грустно улыбнулся этот ветеран. – Поэтому и без корзины на голове. Вам-то она не нужна. Вы теперь особенный... А я вот – наживка! Клюнет на старого хрыча? Нет?
Непонятных слов было много, но они сейчас ничего не решали: суть мимо Ёрана не прошла. Здесь, значит, лишнего не спали. Иван Тарасович сел впереди, с заднего сидения же проглядывались две маски Филлипссона и спортивные плечи.
В машину к Ёрану влетела Фрида, увлекая за собой переводчика.
– Привет, коллега! Знаете, куда едем?
Ёран только флегматично покосился.
– На всякий случай поясняю: едем к нашему общему знакомому, шару, который Вы вчера подметили у дороги. Пояснение второе: я назвала нас коллегами, кроме прочего, и потому, что полицейский Лёфквист теперь "светится", точь-в-точь как моя рука, рвавшая шаровую молнию, в попытке спасти Вас...
– А если покороче...
– Не понятно? А уже всё! Или повторить через переводчика? – Фрида театрально махнула рукой в сторону соседа и тут же стукнулась головой при повороте машины. – Ой... Иван замороженный! Тебе бы нас поберечь! ...Да и себя заодно.
– Фрида, – Ёран тоже покосился на шофёра, – а что, с Вами здесь откровенничают, или Вы так импровизируете?
– Ха... Импровизирую... Я – адвокат, не забывайте.
– А я полицейский.
К удивлению, Фрида не стала развивать дискуссию, а достала из сумочки коньяк. Вот так! Даже здесь она смогла остаться самой собой! А может сейчас, она просто продемонстрировала своё преимущество.
– Коворотнев где, знаете? – адвокатша удовлетворённо облизнула губы.
– А что, его уже успели вновь... – Ёран махнул куда-то вверх.
Вместо Фриды ответил переводчик:
– Я слышал, здесь все думают, что этот Коворотнев в шаре. А в шар не могут проникнуть со вчерашнего дня.
Лёфквисту стало неприятно. Ещё бы! Вчера ему и в голову не пришло, что Юрия успели вновь похитить и уже без самого Ёрана. Он прекрасно помнил результаты своих интеллектуальных тестирований, и всегда их стеснялся. Не исключено, что о его плачевной сообразительности здесь уже дознались, и от того и не спешат посвящать, его во что попало. Но ведь тестирование предвзято и однобоко. ...Сверкнув глазами, Ёран включил магнитофон. Нет... За эти два дня на его магнитофон никто сам не записался... Ладно, жизнь ещё сама покажет и на дураков, и на умных.
– Запретная зона, – переводчик прокомментировал промелькнувшую табличку. – Кстати, вы заметили, сколько битых машин было по дороге?
Остановились они неожиданно, шофёр что-то пробурчал.
– Он говорит, что дальше – пешком, господа. Здесь сейчас много всего такого, для чего любой двигатель создает ненужные помехи.
А за городом не жарко. То ли поле, то ли луг, какие-то домики невдалеке. О-го-го, сколько солдат нагнали! Наконец, поодаль Ёран увидел свой, как он считал, транспортно-космический аппарат. Только он ли это? Цвет какой-то медный, совсем не тот, что промелькнул вчера.
Однако Ёран уже явно был в центре внимания. К тому времени, когда он подошёл к шару, ему с десяток раз был задан один и тот же вопрос – точно ли перед ним огненный друг-похититель? Отвечать пришлось уклончиво.
Под самим объектом была разрыта земля, видимо шар пытались увезти, но безуспешно. Лёфквист обошёл его кругом. Много вмятин, – значит, действительно авария. Когда же он, было, потянулся к обшивке, Иван Тарасович, теперь шедший за ним по пятам, быстро остановил его:
– А вот этого – не надо! Бьёт током, и, поверьте, хорошо бьёт. Проверено уже.
– Мой шар со мной не дрался, – возразил Ёран, но потом, вспомнив свой первый полёт, поправился. – Хотя, правда, к себе прикасаться действительно не разрешал... Всё же, не исключаю, что это совсем другой объект.
– А в свой-то Вы как входили? Ну, там... где, по Вашим словам, побывать-то довелось.
Что было ответить? От него хотели того, чего не удалось за сутки целому воинскому подразделению. Не сделать же этого чуда – значит окончательно расписаться под собственным тестированием. И Ёран многозначительно приосанился:
– Заплатят ли мне за мою работу?
Переводчик даже запнулся. Но Лёфквист какое-то время не поворачивался. Когда же он медленным взором поймал глаза Ивана Тарасовича, то слегка вздрогнул. Зрачки старого офицера блестели металлом, лицо исказилось в странной гримасе, он надвигался на Ёрана, пытаясь ухватить что-нибудь под ногами. Лёфквист попятившись, поднялся на разрытую землю. Международный конфликт из-за невинного вопроса? Но Иван Тарасович с усилием вскинул вверх вторую руку и судорожно затряс ею. Почти тут же послышался топот бегущих.
– Иван Тарасович! Сигнал? Напали?
– ...При...боры... – еле выдавил тот, падая на руки подбежавшим.
Суета вокруг офицера без маски поднялась неимоверная. То, чего добивались, случилось легко и просто, и теперь напичканный датчиками пиджак Ивана Тарасовича для всех стал интереснее внеземного посланца, с тусклым блеском грустившего всего лишь в десятке шагов. Перед Ёраном извинились, но он уже понял, что произошло, и со злобным прищуром поглядывал в небо.
– Вот дался я им! – пожаловался он переводчику, не отрывая глаз от осенней серости. – Это ещё мелочь, было опаснее.
– Если честно, господин Лёфквист, – виноватым голосом проговорил переводчик, – на меня тоже что-то действует, даже сквозь эту маску. Иначе чем объяснить навязчивое желание её снять. Благоразумнее мне уйти вслед за этим Иваном Тарасовичем. Извините.
– Ну вот, у нас потери. – Фрида стала рядом. – Нам их не понять, скажем спасибо за иммунитет.
И она машинально тронула рукой обшивку шара. Почти тут же, словно в ответ, внутри аппарата что-то стукнуло. Ёран же был обращён к уходящему переводчику и ничего не заметил.
– Примите благодарность! – крикнул он вдогонку. – Может, вы двое – первые, кто этим ударам сверху всё же воспротивились!
– Хм! Надо же, кусается... – Фрида потрясла своей знаменитой ладонью. – Ой, Ёран! Посмотрите! Не хватало ещё, чтобы эта штука на нас свалилась.
К месту событий подлетал большой вертолёт. Ёран поднял голову, и, качнувшись, тоже задел шар рукой. Чёрт! Крапиву напоминает, но никак не удар током... Тоже мне исследователи.
Винтокрылая машина, тем не менее, благополучно шла на посадку. Кто-то крикнул, что сейчас их, шведов, ждёт сюрприз. Это Ёран понял, но когда, в виде сюрприза, из вертолёта стали выходить фигуры в скафандрах, стало неясно: причём здесь только одни шведы. Пассажиры вертолёта неуклюже прошествовали к противоположной стороне шара. Постепенно их окружили, чуть ли не все присутствующие, неожиданно потеряв всякий интерес к пиджаку Ивана Тарасовича. Переглянувшись, Ёран и Фрида тоже обошли шар.
Вот почему все собрались! Там обозначился и чуть приоткрылся входной трап! Но только в шар всё равно не войти и даже голову, пожалуй, не просунуть. Впрочем, столь отчаянная голова называлась бы иначе... Тем временем, Фрида демонстративно подняла руку. Сморщившись, она прикоснулась к обшивке. Внутри раздался стук, трап дёрнулся, но остался на том же месте. Вот оно что? Ёран тоже собрался с духом. Но эффект оказался тем же, даже при многократном повторении. Авария – она есть авария.
Двое в скафандрах подошли и стали рядом, каждый из них не спеша, поднял щиток гермошлема. Ёран даже вздрогнул: Гунде Якс! А рядом... Сам Рикс! Ему-то, фантому, зачем этот маскарад?! Словно угадав мысли, тот проговорил:
– Как Вам моя одежда, Лёфквист? Мне она тоже нужна, чтобы самому не быть антенной.
– Мне обещали, что от нас кое-кто будет здесь, но только не очень скоро. – Говоря это, Ёран с лёгким сарказмом оглядывал их одеяние.
– Тут – и нелишняя конспирация, да и... – Рикс выглядел неуверенным, точь-в-точь, как тогда, в самый первый день.
– Что: да и? – встревожилась, Фрида.
– Потом, в спокойной обстановке. ...Ну, если хотите, рановато меня на Землю вынесло на сей раз, сам не ожидал.
И оба скафандра отошли к местным военным, которые уже пытались завести телекамеру в открывшийся проём шара. Оказалось, что здесь всех поджидала неожиданность.
– Господин Лёфквист, как Вы могли в нём летать? Он же не полый!
Дверной трап приоткрыл не вход, а какую-то стекловидную массу. Но бразды правления ситуацией уверенно взял в свои руки Рикс. Он, игнорируя энергетические разряды корпуса шара, уверенно приладил телекамеру и освещение, направив всё это внутрь аппарата. С этого момента к засветившемуся экрану стало не пробиться.
– Кто это? Неужели это тот самый Коворотнев?
– Не кто, а что. Там просто изображение, неужели не видишь?
– На землянина этот образ не очень похож...
Когда подобные реплики приутихли, Рикс категоричным тоном заполнил паузу:
– В этом шаре никого нет. Человек, которого вы там видите – действительно, лишь изображение. А изображён там не инопланетянин, а ваш земляк Родион Зинийчук, которой в своё время исчез, улетев, на самом деле, на таком же объекте в никуда.
– В никуда? Так он погиб? – в недоумённых вопросах сквозило возмущение.
– Точно не известно. – Рикс выглядел учителем. – Но, скорее всего, цивилизация, пославшая сюда этот шар, стоит выше бессмысленного уничтожения. Тем более, вы же видите, что на нём внеземное одеяние.
Но такие доводы не убедили никого. От добра ли здесь все в масках, а кое-кто даже в скафандрах! Наконец и Ёрану удалось взглянуть на экран. Внутри шара, словно букашка в куске янтаря, стоял знакомый ему джин, стоял, копируя собой статую, возросши до общечеловеческих размеров и вполне там помещаясь в полный рост, в отличие от, некогда, Ёрана. Так тот ли это объект? Не многовато ли отличий? Своими сомнениями он поделился с земляками. Все его выслушали, но почти все развели руками. Только Фрида пошла искать след от оторванного ею, когда-то, кусочка холодного пламени. Да ещё Рикс был как-то не внимателен, часто поворачивался, и было заметно, что он с прищуром вглядывается в даль.
В Киев все вернулись поздно вечером. До этого, не боящийся разрядов Рикс помог-таки прицепить шар к двум мощнейшим кранам, но... Вес космического гостя оказался столь велик, что все старания сдвинуть его хотя бы с места оказались тщетными!

* * *

Конференц-зал. Из-за обильных мер предосторожности атмосфера натянутая. Центральная фигура, безусловно, Рикс: он уже без скафандра. Повышено внимание к Филлипссону, Яксу, к незнакомому ранее принцу Марио. Ёран присел на задних рядах. Когда в микрофон заговорил Рикс, все затихли.
– Повторю для всех сидящих то, что до этого говорилось кулуарно. Первое: исчезнувшего из своего дома Юрия Коворотнева я нигде поблизости не чувствую, и это вряд ли вас удивит. Но там, в поле, я ощущал присутствие, минимум, двух фантомов, регенерировавшихся в результате импульсов "сверху"... Да-да, не удивляйтесь! Сначала это были немые, невменяемые подобия людей, существующие совсем недолго и направленные невпопад. Следующий этап – это... это я. Я, фантом Рикс, в который, против воли той нечисти, внедрены мои мозговые клетки и информационное поле других похищенных. Только вот, беда в том, что там, "наверху", дымоподобные чудовища раскопали способ создания более совершенных моделей человека!
Эти модели уже не сияют оранжевым веществом, как я, и они уже не распадаются через какой-то срок... Каково их назначение на Земле – не знаю, но уж точно, что не благое. У таких фантомов нет проблем ни с языком, ни с милицейской формой... Ведь так всё произошло с Коворотневым? Очевидцы же были! Незнакомые маленькому городку милиционеры успевают прийти раньше настоящих – и Юрий исчез... Вот только трудно поверить, что он повторил мой путь... Но это сейчас не главное. Главное, что сегодня около запретной зоны были фантомы, а может быть и в ней! Хорошим это не обернётся...
Хочу сказать второе. – Тут Рикс сделал многозначительную паузу. – Второе, пожалуй, главное. Это я по поводу полёта орбитального корабля для поиска нас и этих... Этой нечисти названия так и не дали... Она не стоит того, пусть так и зовётся нечистью... Так вот, полёт туда непредсказуемо опасен! Опасен, даже если, как решили специалисты, орбита корабля пройдёт на высоте двухсот километров, а на нашу, пятидесятикилометровую высоту, будет спущен планирующий зонд. Думаю, что и от простого наблюдения нечисть защититься сможет. А, кроме того... Мы все там живые! Как пролетит около нас зонд, не заденет ли, правильно ли сработает? Кто даст такие гарантии?! Вместо такого авантюрного полёта я предложил бы учёным поактивнее заняться изучением импульсов, посылаемых "оттуда''. Ведь я-то сам их чувствую, следовательно, к ним всё же, можно подступиться. Уже, по-своему, нашли способ их распознания самоучки-уфологи, а простая магнитная лента воспринимает даже звуковой вариант импульса! Где полицейский Лёфквист? Он подтвердит.
Ёрану стало неловко, и он пригнул голову. А Рикс продолжал:
– Поняв природу импульса, вы найдёте противоядие, и проблема с нечистью будет решена. Более того, познание такого рода сигналов станет великим открытием! Посудите сами, передавать точечный сигнал без промаха нужному объекту и с развёрнутой информацией и на любое расстояние! Здесь же – и преодоление языкового барьера: импульс несёт самую суть, и человек любой национальности воспримет её на своем языке. А далее, может, познание природы этих внеземных импульсов, позволит по-другому взглянуть и на многое другое. Станет понятным возможность существования отдельных человеческих клеток вне собственного организма и вне привычных для них условий. Станет понятным механизм коллективного разума, носителем которого, в настоящий момент я являюсь. Как были примитивны люди в своих суждениях! Ведь, можно даже создать подобие себя и, без проблем отправить его в дальний космос, а в случае какой-то неудачи главные клетки этого подобия вернуть в безопасное место. ...Поймите, всё это вытекает из того, что уже есть вокруг меня... Займитесь, в конце концов, этим феноменом, что ли, – и Рикс показал на самого себя. – Но только как учёные, а не как неандертальцы, что уже было...
Ёран улёгся в кресле, вытянув ноги под передний ряд. Да, хоть Рикс и чудо с того света, а его можно слушать как аттестованного оратора. И информации Лёфквисту немножко перепало, да и в своей правоте, кажется, убедил. Но вот только не всех: принц Марио берёт микрофон со скучающим видом, а следовательно чужим мнением королевскую кровь не очень-то вспенишь. Да и американец, что рядом с ним, выглядит также...
– Я хотел бы извиниться перед Вами, – русский шёпот влетел Ёрану в самое ухо.
Из сквозившего открытой дверью выхода к нему подкрался виноватый Иван Тарасович.
– Вы уж, господин Лёфквист, на меня не обижайтесь, что я чуть не напал на Вас... Вам мой русский понятен?
Ёран смерил его взглядом и улыбнулся:
– Как здоровье? Сейчас о'кей?
– Аккей, аккей! – тот перешёл на свистящий шёпот. – Я больше не нападу. Рикс вот, не сказал сейчас этого, но ранее он нас известил, что последние пять часов никаких импульсов сверху нет. Это значит, от Киева отстали пока.
Ёрану хотелось послушать принца, и он, демонстративно покосившись, поднял голову. Но старый офицер отставать не собирался.
– Да я Вам всё покороче расскажу! Принц этот вместе с американцами летит на корабле... Ну, к нечисти той. Рикс, сейчас вот говорил об этом. Всё уже решено! Тем более что американцам надо испытать аппарат, зависающий в верхних слоях атмосферы, а принцу – возвысить свой род, тем более что сам он лётчик. А у нас, в свою очередь, к Вам предложение! – и он потрогал Ёрана за плечо.
Слушать двоих разными ушами было трудно, в особенности, если через микрофон идёт прекрасный шведский, а шёпот сзади едва понятен. Лёфквист со вздохом повернулся:
– Что говорите? Зачем сейчас?
Иван Тарасович тогда объяснил всё как глухонемому, показав пальцем сначала на него, затем вверх, а потом разведя вопросительно руками.
– Сейчас нас никто не видит, все заняты живым принцем, – снова зашептал тот. – Вобщем, подумайте. У Вас есть шанс полететь на нашем корабле.
Ёран отвернулся, слегка улыбнувшись. Понятно! Про славян я давно наслышан. Уже вербуют. А что же их герои-космонавты? Слишком опасно? А я же – глупец, чего бы мне ни согласиться. Он скосил глаза на офицера. Но там уже стояли двое, тот, второй, что-то шептал Ивану Тарасовичу на ухо.
– Как так ушла? – донеслось до Лёфквиста. – А охрана? Мало ли, что женщина! Господин Лёфквист! Вам землячка ничего не говорила? Ну, Фрида, как её там...
Не хватало ещё, чтобы адвокатшу похитили. Ёран твёрдо направился к Риксу. Тот удивился и быстро подошёл к Ивану Тарасовичу. Лишь некоторое время, переговорив, они разошлись, а Рикс, возвращаясь, уже по-шведски бросил Ёрану:
– Никто с небес её не похищал. Она где-то здесь, в Киеве. Может, просто погулять захотелось – женщина, ведь.

Следующий день выдался насыщенным, но его окончание сулило хоть какую-то развязку: вечером, с военного аэродрома, специальный самолёт возьмёт курс на Швецию. За короткое время собраны пробы для химанализов, согласованы пути совместных исследований. Лететь было страшновато, но Рикс всех успокаивал: мол, рядом с ним ударов "сверху" быть не может. Да и к тому же, последние сутки всякая активность "оттуда" в данном районе словно куда-то пропала.
К вечеру, вокруг не желавшего переезжать шара уже были возведены разборные стены. Об этом сообщили персонально Лёфквисту, подчеркнув при этом, что когда начнутся фундаментальные исследования данного объекта, он, Лёфквист, будет официально приглашён как эксперт. Слышать это было лестно. Уже у трапа самолёта Ёран не удержался, чтобы не рассказать о не менее лестном предложении Ивана Тарасовича. Это было встречено понимающими усмешками, да упоминанием фру Лиллехольм, которая остаётся где-то в Киеве, не иначе как поддавшись на такую же агитацию.

7.

Прошло пять дней после их возвращения в Мальмё. Неприятных приключений к счастью, не случалось. Рикс, в очередной раз, распался, но ведь это не трагедия, посвящённые знали, что это он так ушёл домой. Оранжевое вещество ещё раз пополнило лаборатории специалистов.
В тот день телевидение транслировало старт американского корабля, в экипаже которого находился принц Марио. Чуть ли не всё королевство на экраны смотрело с гордостью. Не важно, что в принце шведской крови всего лишь чуть-чуть, а об имени его и говорить не приходиться. Важно проявление мужества! Только вот о цели полёта знали далеко на все, а если кто и догадывался, то у тех такое мужество уже выглядело безрассудством.
Ёран сидел в баре, меланхолично потягивая ледяной коктейль. Одним глазом он тоже поглядывал на светящийся над стойкой экран. Никто из окружающих не догадывался, что этот, спортивной наружности господин к трансляции имеет кое-какое отношение. Правда, в нескольких газетах фотография Лёфквиста уже промелькнула, но кто её запомнил!..
Он смотрел на уже знакомые очертания скафандров, а в голове нет-нет, да проносилось уже ставшее навязчивым: "Бэм– бебе, бэм..." И что это было на астероиде? И почему во второй полёт именно это скопировала нечисть, стремясь его выманить? "...Бэм-бэбе... Бэм-бэ..." – Нет, это не передать и не исполнить; это можно только помнить, да и то не долго, слишком уж неземными были те прекрасные звуки...
Лёфквист и не сразу заметил, что к нему за столик подсел Филлипссон. Вот уж теперь кто был доволен жизнью! Одет как франт, на руках золотые перстни, а ведь прошло-то... Наверно, так бывает с каждым, кто с самого низа – да в самый верх... Востребован теперь Эрик-Юхан Филлипссон!
– Вот видите, нашёл я вас, значит, подсказали верно.
– Кто подсказал? – вяло поинтересовался Ёран.
– Да-а... Так! – и он приглушил голос. – Я за вами. Сигнал заработал. Якс уже поехал туда. Но время-то ещё есть. Тем более, сейчас там будет подобие муравейника.
Филлипссон тоже взял коктейль и, обхватив бокал ладонями, уставился на Ёрана.
– Как дела полицейские?
– По-моему, не очень.
– А что так?
– Назначили медобследование. Но и после него к работе не допускают, видимо, дело идёт к увольнению.
Филлипссон понимающе вздохнул. А Ёран продолжал:
– А вчера ездил на лекцию, должен же я диплом получать... Так профессура, из тех, что наслышаны про меня, так и старается прижать, придавить, вывести на чистую воду... может, вокруг меня идёт "обработка"? Вы же уже сквозь такое прошли.
– Вряд ли, – не сразу ответил Филлипссон. – Вы же облучены тем шаром, а для тех, вверху над нами – это противоядие. Их сигнал Вы отражаете, а не поглощаете как все.
– Пусть так, но это я. А как же – в полиции? А профессора?
– Это не играет роли, Ёран. – Уфолог медленно отпил из бокала. – Там, "наверху", могут управлять межмолекулярными связями, может даже межатомными, а может... и ещё глубже. Не исключено, что это единственная их способность. Просто они зародились, сделали шаг по эволюции, опираясь на такие мельчайшие крупинки энергии. Что в результате? На Землю посылается лёгенький, но направленный импульс, способный на цепную реакцию. Проходя атмосферу, он уже обрастает молекулами, образовавшимися по его подобию. Вот эти полуживые молекулы и попадают в человека. И как только, уже мозговой, импульс того человека выдаст противоположное направление, молекулы начинают размножаться и самосовершенствоваться, и это семя действует уже без промаха – находит своей жертве кратчайший путь к несчастью, а те, молекулы-семена просто выдохнуты, паразитируют на окружающих, также программируя их на противодействие той самой жертве. Одним словом "наверху" не знают ни кто такой Филлипссон, ни кто такой Лёфквист. Достаточно импульса, а он всех найдёт и во всём разберётся сам.
– А откуда тогда появлялась человеческая речь на моем плеере?
– Даже не включенный радиоприбор обладает хоть каким-то магнитным полем. Более того, раз магнитное поле малое, значит оно как бы скрыто, а на такое импульс "сверху" реагирует в первую очередь. В результате, прилетевшие молекулы развиваются не по пути бактерий, а адаптируются к данному прибору, чем и выдают себя с головой. Только вот энергия импульса совсем не велика, и её максимум на что хватает, так это на час-другой прижать своей единственной информацией звуковую дорожку. ...Такая же ошибка и Рикса привела "туда". Родион активно занимался противоядием от импульсов; те за ним охотились. И когда он передал девочке слегка наэлектризованный пакет, сигнал исказился, и её приняли за самого Родиона. А дальше... Словом, так "наверху" появился единственный ребёнок, чьи чистые клетки стали наилучшей матрицей для создания Рикса.
– Бр! Как-то у Вас цинично получилось...
– Что же делать... Самого Родиона в тот же день, так сказать, спасли. Шар Ваш постарался. А импульсы "сверху" его ищут до сих пор... Кстати, Ёран! Вы не думаете, что если бы шар не потерпел аварию... Если бы шар опекал Вас и сейчас...
– То что?
– Кто знает, может быть, Вы уже представали перед нами лишь в анимационном образе. Ведь, поначалу Родиона тоже возвращали на землю, как, и Вас... – и Филлипссон задумчиво перешёл на риторику. – Но почему именно Вы? ...Вы же даже не уфолог.
– Смените тему, – кратко бросил Ёран.
– Да ради бога. ... Вы с Фридой собирались выступать по телевидению. Так в чём же дело?
– От меня это никак не зависит. Думаю, что просто решили повременить. Никто же не ожидал, что американцы так быстро включат в свой экипаж принца. – Ёран кивнул на экран. – Чего же опровергать, когда через неделю, при удаче, весь мир узнает противоположное. ...Да и Фрида теперь где-то кочует.
Филлипссон засмеялся:
– Значит, Вы тоже наслышаны.
– Такое даже от меня не стали скрывать. Прошла сквозь охрану с единственной целью – самоутвердиться, а в результате догулялась – встретила свою цыганскую судьбу.
Филлипссон не переставал улыбаться:
– Если только она не фантому в лапы попалась, то скоро вернётся. Шведка не вынесет цыганской жизни.
– Ну, туда-то она поехала добровольно... А потом, уж всему-то верить? Для наших, что ни русский – то цыган. Другое дело, ей можно было бы поступить и поцивилизованнее...
– Всё! Наш принц улетел. – Это Филлипссон увидел на экране мечущихся хоккеистов. – Пойдёмте и мы, пообщаемся уже с нашим фантомом.
Лёфквист поднялся, но нехотя, без былого энтузиазма.

* * *

Якс, с мрачноватым видом, стоял у включённого пульта. А около его установки хозяйничали посторонние. Там – обилие специальных кинокамер, записывающих устройств, провода, антенны и, похоже, там – гении своего дела, выражение их лиц допускает исключительно это. Что ж, пусть полюбуются на зарождение Рикса, а завтра надо будет задать каждому из них один и тот же вопрос: "Как спалось?" ...Впрочем, интересно, тогда, в свой последний день, Рикс зацепился за гвоздь. Сейчас он так и появится с рваным рукавом?
Фигуры вокруг установки напряжённо зашевелились. Совсем немного – и среди них появилась ещё одна, уже успевшая стать до боли знакомой. В Рикса впились с замерами и анализами, тот еле вырвался и, отыскав глазами Гунде, быстро подошёл.
– Опять начинается! – возмущённо бормотал он. – Просто кретины какие-то! Здравствуйте, господин Якс... Мне бы с Лёфквистом пообщаться, что-то я его поблизости не чувствую.
Гунде оглянулся на Филлипссона:
– Эрик, а что наш горе-полицейский с Вами не поехал?
– Его оцепление не пропустило. – Криво усмехнулся Филлипссон. – В списке отсутствовал. Сейчас – только он, а дальше наша очередь.
– Гунде! – Рикс вопрошающе посмотрел в глаза. – Уговорите этот балаган оставить нас в покое, хотя бы на час-другой! Попробуете?
Кивнув, Якс украдкой скосил глаза на рукав фантома – всё цело: и не шва, и не латки. Лишь немного проехав, Гунде притормозил на обочине. О! А остановился-то он на памятном месте! Надо спросить.
– Вон в ту сторону, – обернувшись к Риксу, он показал за горизонт, – убежал когда-то Ваш чернокожий коллега. Помните свой первый визит? Негр-датчанин, говорящий только по-русски...
– Ну и?.. Хотите организовать погоню?
– Э... Рикс! Не шведский у Вас юмор... Просто хотел спросить – почему они с Вами вместе больше не появляются?
Рикс, поморщившись, отвернулся.
– Да это... – кажется, говорить об этом ему было неприятно. – Это были фантомы, в программу клеток которых были, внесены поправки... Ну, на моё многократное появление, понимаете?
– А кем внесены поправки? Похищенными?
Рикс вздохнул и посмотрел в упор:
– У нас там ни рук, ни ног... Мы могли только, советовать... Чудище одно постаралось, нечисть проклятая. Вроде бы оно пошло нам навстречу, а в результате их немые дебилы на Земле теперь заговорили... И не только заговорили!
– Это значит... – Гунде вытянулся в лице. – Это значит, что последнее совершенное поколение фантомов – идея от вас?!
Молчание в ответ было утверждением.
– Сознательно мы им ничем не помогали, – проговорил, наконец, Рикс. – Да и не могли: мы же люди, пусть даже собранные в единое целое. Нечисть исполнила нашу потребность, переработав, при этом идею и на свой лад...
Филлипссон, не разжимавший до этого рта, многозначительно усмехнулся:
– Одним словом, теперь на Земле будут появляться всё новые группы бандитов. С Коворотневым они уже расправились, кто следующий?
– Ну, прямо-таки и расправились! – нервно возразил Рикс. – Там действуют неземные мерки... И вообще, вы зря так взволновались.
– Это мы-то? Мы, напротив, уже смирились.
– Господа, для чего я с вами уединился? – отчеканил риторический вопрос фантом. – А дело в том, что нечисти наверху сейчас нет! ...Ничего не понимаю, но на этот раз я там был один-одинёшенек! Все куда-то подевались, и я с трудом вписался в сигнал на установку Якса...
– Ну а сигнал-то, всё же, от кого-то или от чего-то?
– Нет, сигнал этот уже, как бы, при мне. Это инерционный циклический процесс ...Что-то там произошло, и произошло, когда мы ещё были в Киеве!
Гунде с Эриком недоумённо переглянулись.
– Ну, так это хорошие новости. Ради чего было секретничать? Те, понятно, могут и вернуться, но, всё же, хоть пока отдохнем.
– Если сообщить, что всё закончилось – мной перестанут заниматься. – Рикс был непривычно беспокоен. – А я хочу на Землю! Хочу вернуться человеком, пусть даже опять девчушкой! Понятно, что люди сами не додумаются, как это сделать, но ведь можно и заставить отдать похищенных! А теперь... И принц ваш, только слетает напрасно...
– Ну, а электрический ток, с которым Вы так дружите, не сможет помочь господину Риксу выйти из процесса и остаться здесь навсегда, пусть даже в оранжевом исполнении?
Этот вопрос остался без ответа – на обочину, прямо перед ними, выскочил приличный лимузин. Из него появилась дама с большим листом бумаги. Фрида?!
– Вот кого не ожидали! – Филлипссон тут опередил всех. – А как же цыганская жизнь? Или это молва всё раздула?
– Здравствуйте, господа! Якс, у меня для Вас хороший адвокатский контракт. – Фрида взмахнула бумагой. – Подойдите, не пожалеете.
Недоумённо улыбаясь, Гунде вышел.
– Что же это Вы, фру Лиллехольм, сразу за дела. Рассказали бы сначала...
– Якс, назад!!!
Это Рикс, неожиданно, схватил его сзади за ремень!
– Назад! Это фантом! – и он перешёл на полушёпот. – Чуть не просмотрел... Вот, что значит – наверху никого...
Фрида недоумённо развела руками:
– Господин Якс, какие-то проблемы?
– Гунде, немедленно садитесь в машину! – шипел сзади Рикс.
Он тянул его за ремень, и Якс, не удержавшись, шлёпнулся на сидение. В это же мгновение перед глазами что-то мелькнуло, и женская рука впилась в левое запястье! С завидной лёгкостью она вытащила обескураженного учёного и потащила за собой в другую машину! Машинально Гунде попытался отдёрнуться, но тут же его запястье хрустнуло – чудовищная сила этой женской руки не оставляла никаких шансов.
Рикс пулей вылетел из машины. Молниеносно рванув капот вверх, он буквально разметал клеммы аккумуляторов...
Рука на запястье медленно ослабила хватку и медленно, как-то невесомо поднялась. Гунде разжал затуманенные болью глаза. "Фрида"... Она вся покрылась шахматной клеткой! Вся, и одежда, и руки, и лицо! Ровная, яркая черно-белая клетка! Якс, как мог, заскочил в свою машину. Управлять одной рукой? Он оглянулся на Филлипссона.
Но и этих мгновений оказалось достаточно – соседний лимузин уже взревел, набирая скорость. Якс засучил рукав – рука пухла буквально на глазах. Филлипссон был также поражён произошедшим и напряжённо сгорбился. Но именно он через несколько секунд толкнул Гунде к дверце. Лимузин, развернувшись, уже мчался прямо на них!
...Словно в подушку оба они вдавились в раскисшую пашню. Бывший начеку Рикс, успел отбросить их уже перед самым столкновением. Забыв про сломанную руку, Якс вскочил, что бы увидеть своё средство передвижения... Его машина стояла поперёк шоссе и напоминала разорванный аккордеон. Перевернутый агрессор-лимузин вспыхнул факелом на довольно приличном расстоянии. И сразу же к месту событий подкатило ещё несколько машин. Но спокойный кивок Якса, более всех увязшего в трясине, развеял разом вскипевшее сомнение. По шоссе забегали знакомые фигуры. Когда же Гунде бережно взяли под руки, и он спросил, как они узнали о происшедшем, последовал обескураживающий ответ:
– Неужели, господин Якс, в Вашей машине не было диктофона? А видеокамера-то, какая была! Вот, жалость...!
В послеаварийной суете спокойнее всех выглядел Рикс. Он стоял в стороне и смотрел на пылающий лимузин. Туда смотрели и другие, не решаясь пока приблизиться. Но только Рикс сквозь пламя и искореженные части, видел тонкий точёный прут. Прут – чёткостью граней напоминавший меч; меч, занесённый сюда суровым вихрем из непонятой бездны дальнего звёздного средневековья.

8.

О происшествии на шоссе Лёфквист узнал только через два дня. Ещё больше масла в огонь подлило его увольнение из полиции, где ему объяснили, что контакт с населением человека, обладающего излучением, нежелателен. Всё ясно: и иностранный агент, и контакт нежелателен...
И Ёран принял решение. Надо быть там, где контакт ещё желателен, и не ждать приглашения, которое, может, и не дойдёт-то до него.
То, что он был в поле зрения спецслужб, предположить было легко. И Лёфквист несколько дней ничего не предпринимал. Затем, в выбранный для себя день, он навестил Якса, сидевшего дома в гипсовой повязке, пожелал ему лишь человеческих рукопожатий, и, дождавшись ночи, со спортивной сумкой вышел из своего дома. Огляделся, вроде всё в порядке. Далее – такси, а уже утром – автостопом в Финляндию.
Путь в кабине трейлера выдался долгим и утомительным, зато до Турку он добрался без приключений. Побывав даже в космосе, Ёран, как выяснялось, не знал толком ни родной Швеции, ни, тем более, Финляндии. Теперь данный пробел частично восполнен. Уже находясь в купе московского поезда, он немного загрустил. Надо же, к самому полярному кругу съездил и это для того, чтобы сбежать... Сбежать от такой красоты... А если бы ещё и ехать удобно было!
В коридоре вагона Ёрану, мало-помалу, стали чудиться фантомы... Наверно, это дорожная усталость давала о себе знать. А уж, что сниться-то начало!..
Тем не менее, и в Москву, и потом в Киев он прибыл по расписанию. Руки ему никто не сломал, шеи не свернул, а его поезда с рельсов так и не сошли. Ёрану бы радоваться, стоя на вокзальной площади Киева, да вот не получается. Дело в том, что он уже внимательно заглянул в свой бумажник.
А где он, тот секретный дом с Иваном Тарасовичем? И как быть, если искать его, сидя в такси, уже не по карману? То, что язык до Киева доведёт, Лёфквист не знал, но в том, что язык, даже с акцентом, может вывести из Киева, да ещё на знакомое шоссе, он вскоре убедился. Это был его первый марш-бросок после обморожения, и он обрадовался предстоящей тренировке. У места падения шара наверняка найдётся тот, кто знает Ивана Тарасовича, ну а если нет, то к вечеру и до дома Коворотнева добраться можно, а там уж пропасть не дадут.
Пошёл мокрый снежок, Ёран прибавил шагу – простудиться желания не было. Вскоре, одна легковушка, обогнав его, притормозила и, развернувшись, покатила навстречу. Лёфквист прищурился: Иван Тарасович? Но события с Яксом, да и собственный опыт на этом шоссе, оптимизма не прибавили: Лёфквист быстро сделал предостерегающий жест, готовый, в случае чего, перекрыть собой движение по автотрассе.
В остановившейся машине сидели двое. Иван Тарасович листал какой-то блокнот. Наконец он высунулся:
– Ёран Лёфквист? Хорошо, что записал, а то у вас такие имена... Я могу быть Вам полезен?!.. Так. Не понимает...
Голова вновь исчезла, эти двое о чём-то совещались. Интересно, а фантомы между собой совещаются? Ёран всмотрелся во второго, тот, поймав его взгляд, посмотрел в зеркало, затем стряхнул что-то.
– Иван Тарасович! – Лёфквист постарался уменьшить акцент, и как только голова обозначила себя, продолжил. – Говорите! Я буду послушать!
– Я понял! – прозвучал ответ, и голова перешла на "ты". – Я тебе сейчас докажу? Ты не будешь "послушать", ты будешь "посмотреть"!
Сквозь стекло Ёран увидел, как тот чем-то ткает себя в палец.
– Вот. Иди, смотри! Ради тебя пролил! У Рикса и у собратьев его – крови нет!
Немного помявшись, Лёфквист сел в машину.
– Почему знаете... что я идти здесь?
Иван Тарасович с назидательным видом обернулся:
– На таможне всё заполнял? Вот! А в нашем компьютере ты на особом счету. Хотели тебя встретить на вокзале, да вот опоздали. А где тебя ещё найти, как не на этом шоссе?
"Интересно, они что, узнали о моём финансовом крахе?" – вновь засомневался про себя Ёран.
Интересно, а как бы он, даже с тугим кошельком, искал тот дом без адреса в огромном городе?

В тот же день Лёфквист получил ключи от квартиры в доме с охраной. Первый раз, войдя во временное киевское жильё, он сразу же почувствовал в себе перемену. Даже сердце ёкнуло – он теперь уже не совсем подданный шведской короны; он здесь надолго, дожди Мальмё могут его и позабыть. Думал ли он год назад... Да, какой там, год!.. Он заказал разговор с родственниками, ведь те не знают ничего.
После переговоров, где Ёран на этот раз не скупился на чувственные фразы, он вышел под вечерние фонари, заискивающе кивнув охране. …А ночь и вечер друг на друга похожи, особенно в предзимье. И зябко, и не видно далеко... Вблизи – только не закрывшийся магазин хитро подмигивает витриной, – чувствует, что кошелёк у этого иностранца уже успел потяжелеть. Так! Если Ёран правильно понял Ивана Тарасовича, то нельзя с завтрашнего дня? Значит, это был приказ. И он смело вошёл в магазин... На обратном пути, при входе в подъезд бутылка предательски стукнулась, издав при этом неповторимый звон, но охрана только молча проводила его сразу потеплевшим взглядом...

* * *

– Алло? Космонавт? Утро доброе! Как спалось?! – голос Ивана Тарасовича в трубке Ёран распознал не сразу. – Я внизу. Жду тебя десять минут, и чтоб – с иголочки! Понял ты или нет, но к дисциплине привыкай.
Обжёгшись об утренний морозец, Лёфквист быстро заскочил в машину. Иван Тарасович долго ехал молча и только уже за городом обернулся:
– Ты хоть бы спросил, куда мы едем…
Ёран пожал плечами.
– Понятно, скандинавы не любопытны. Я тебя, Ёран, сегодня удивлять буду. Удивлять, понимаешь? А бумаги, комиссии, тренажёры начнутся завтра, там ты уже попотеешь... Сейчас же – увидишь свою Фриду, посмотришь, куда она попала на самом деле.
Значит, настоящая Фрида на повестке дня. Понято, шар уже не летает, и может подождать. А дорога, действительно, незнакомая. О-го-го, какая техника! Зачем же столько локаторов? Или что это? Спросишь – не правильно поймут, чего доброго.
Разглядывая скопление военной техники за окном, Ёран и не заметил, как путь машине преградил автоматчик. Он склонился к лобовому стеклу и, увидев Ивана Тарасовича, куда-то крикнул: "Полковник Гапон!". Услышав что-то в ответ, автоматчик отдал честь: "Проезжайте, товарищ полковник". Да, дела тут серьёзные! И Ёран, понемногу, стал догадываться, в чём здесь дело.
– Сейчас, Ёран, ты поговоришь со своим коллегой, – откинулся на сидении Иван Тарасович. – Вы, возможно, составите с ним один экипаж. А я – помолчу; тут уже не моя компетенция.
В машину подсел офицер в маске Филлипссона.
– Анохин Андрей, – представился он Ёрану. – Что или кто охраняется в этом поселке, Вы уже поняли?
Русских слов Ёрану опять не хватило, и он просто посмотрел на космонавта исподлобья.
– Короче так, – продолжил тот. – Здесь Ваша соотечественница и девять совершенных фантомов. А если уйти от мистики, то фантомы эти – запрограммированные роботы, высочайшего для нас уровня. Нам удалось если и не установить с ними контакт, то хотя бы их стабилизировать – то есть они не нападают. …Пока не нападают. Просто им не поступает на такие действия сигналы. По внешности и манерам – это цыгане. Куда они дели настоящих цыган, проживавших в тех домах, так и неизвестно. Не исключено, что те, настоящие, или долго говорили о небе, или долго в него смотрели. Не повторяйте их ошибок! Да, да – Вам надо быть сейчас там, поддержите Фриду, она на грани срыва... Сейчас нет ни ветра, ни осадков, а фантомы в таких условиях спокойны. Кроме того, мы создаём здесь инертный радиофон, и это эффективно, поверьте. – И он, выходя, слегка тронул Ёрана за плечо.
Уже проклиная всё, Лёфквисту пришлось тоже выйти: не сопротивляться же. Перед самой колючей проволокой Ёрану были даны последние наставления, и он шагнул в посёлок. Пройдя несколько метров, он трусливо отпрянул – к выходу, почти бегом навстречу мчалась женщина.
– Кого-нибудь ищете? – остановилась она.
Ёран только промычал, и женщина снова рванулась к выходу.
– Если Вам – иностранку, то она во-он там! Через улицу отсюда!.. – Донеслось до Лёфквиста сзади.
Понемногу чувство укротителя-новичка стало угасать. Дома в посёлке, похоже, оставлены, но жители, всё же, здесь бывают. Иначе, откуда эта женщина, которую без проблем выпустили отсюда? Как по минному полю, он продвигался к "той" улице. Вот и угловой дом. Он долго вслушивался в тишину. И вот, кажется, что-то стукнуло... Собравшись с волей, Ёран шагнул вперёд.
Около дома недвижно сидел огромный немолодой мужчина в майке. И это в мороз! Лёфквист медленно подошёл. Глаза сидящего были будто стеклянными, на мощных черно-седых усах не было ни капельки влаги.
– Фрида где? – выдавил Ёран.
– Да вон... – на мгновение ожил тот, кивнув на приоткрытую дверь. За дверью женщина в длинной юбке что-то стирала в тазу. Не забывая про осторожность, Ёран ступил на порог и громко спросил по-шведски:
– Могу я увидеть фру Лиллехольм?
Стирающая цыганка повернулась... Это и была Фрида. Вот маскарад!
– Лёфквист? – на распев, но как-то равнодушно протянула она. – Вы-то хоть настоящий?
– Да вот, дышу пока. – Ёран покосился на неподвижного усача.
Фрида вылила воду из таза на улицу, так, как будто это она делала всю жизнь, разбросала бельё по верёвкам, и, размотав забинтованный палец, попросила Ёрана вновь его перевязать. Возможно, последнее она сделала со смыслом: недавно порезанный палец, чуть кровоточил и этим отметал сомнения в ней самой.
– Ромео! – крикнула она усачу – Я, он, дом, иди?
Ёран не удержал снисходительную улыбку – у него-то в русском успехи позначительнее... Усач равнодушно обернулся:
– Зачем спрашиваешь? К тебе приехали, ты и зови в дом.
Ответ Фрида выслушала с напряжением, и только после кивка Ёрана она уяснила его смысл.
– Не знал, что у Вас появился Ромео, – усмехнулся Лёфквист.
Но тут же послышался голос усача, уже на чистом шведском:
– Ромео – это мое имя, уважаемый Лёфквист. Шекспира читал? Вот. А почему у цыгана не может быть такого имени?
Наверное, Ёран стал на несколько сантиметров ниже. Но тут уже, глядя на него, заулыбалась Фрида. Она взяла его за руку:
– Пойдёмте, – и уже громко. – Чёрт небритый! Со мной не хочешь по-шведски говорить, а с другими – сразу!
– Учи русский, – буркнул вслед усач-Ромео. – Тебе не повредит.
В просторном, но старомодном доме сидело ещё три "изваяния".
– Здравствуйте, – проявил вежливость Ёран.
– Здравствуйте, – выдавил один из них. – К нам не обращайтесь, мы на консервации. Впрочем... Сядьте, пожалуйста, поближе к нам – Ваше излучение так приятно...
Ну и денёк! Лёфквист уже не чувствовал страха. Наконец-то пообщаться не с Риксом, а настоящими посланцами космоса, пусть даже роботами. Это уже что-то! Он сел около "цыган", украдкой разглядывая их.
Из соседней комнаты выбежал цыганёнок и с размаху бросился на колени Фриде.
– Ой, у тебя юбка мокрая! – отпрянул он тут же.
– Сколько тебе говорить – не хватайся, – рявкнула Фрида по-шведски, но потом только погрозила пальцем. – Я, стирать, вот вода... Плохой Тевтонка!
– Фартук одевать надо, тогда мокрой не будешь, – деловито посоветовал Тевтонка, бесцеремонно забираясь на колени Ёрану. – Дядя, а ты по-русски говоришь?
В том, что цыганёнок настоящий – все сомнения отпали. Вместо ответа Ёран пожал плечами.
– А было мнение, – обратился он к Фриде, – что Вы тут на грани срыва.
Та махнула рукой:
– Прошло уже. А поначалу-то дома штурмом хотели взять! Но эти... – она кивнула на сидящих, – трое в прутья превратились, но отстояли себя. ...Мне три дома обстирывать приходится! Представляете? Каждый день. Излучение моей руки им на одежду попадает – и это благо! А я как рабыня!
Рабыней вообще-то она не выглядела.
– Живу, вот, за колючей проволокой, – уже спокойно продолжала она. – Продукты приносят, коньяка – целое море, от прежних цыган. Ну и Ромео от меня ни на шаг. Нужна я им, в программе осталась. Да Вы пообщайтесь с ним, мы же вместе Вас ждали.
– Не опасно? – громким шёпотом уточнил Ёран.
– Вас в их программе нет, а сигналы сверху исчезли, – уверенно успокоила она. – Ромео. Не замёрз ещё?
Из-за двери донеслось насмешливое "нет". Тевтонка, которому колени Ёрана уже стали троном, встал на них ногами.
– Кукла несчастная! – что есть силы заорал он. – Тебя Фрида зовёт! Она может звать, потому, что около неё тепло спать, а с тобой и на печи замёрзнешь! Иди сюда живо!
Дословно его речь здесь могли понять только фантомы. Но Фрида сдвинула брови:
– Тевтонка! Плохой! Тихо!
Она схватила его в охапку и слегка шлёпнула. Мальчишка не сопротивлялся, но вдруг поймал её руку:
– Испеки пирожков, а?
– Ромео! – лицо Фриды сразу приняло плаксивое выражение. – О чём он просит?
Истукан в майке, по-видимому, решил, что его час настал – он, наконец, появился в дверях.
– Учи русский, учи, – вместо ответа назидательно произнёс он. – Тебе же учебник принесли. А что он просит, ты всё равно не умеешь... – и усач соизволил задать ей вопрос по-шведски. – Пироги печь можешь?
Фрида, потупившись, заморгала, что и стало ответом.
– И зачем мне русский? – повернулась она к Ёрану. – Что теперь здесь век жить?
– А Тевтонку кто станет воспитывать? – уже по-русски переспросил Ромео. – Нас тут в покое не оставят, да и не люди мы... Фрида, сходи в другой дом – мы тут побеседуем. А то прибегут сюда, подумают, что он здесь слишком долго...
Как ни странно, но Фрида его поняла:
– Вот как? Это что за секреты? Или ты что удумал?
– Будут сигналы удумать, удумаю. А пока их нет... Ну, что стоишь-то?
– А что ты мне указываешь? Я – на Земле, на своей планете...
Усач одной рукой взял учебник русского, а другой, с галантностью, не снившейся настоящему Ромео, подхватил Фриду. Та пискнула, забрыкалась, но у Ёрана это вызвало только улыбку. ...Да, кажется, теперь её отсюда за уши не вытащишь...
Ромео вернулся скоро, без Фриды и без учебника. Увидев одевшегося Тевтонку, по-отечески наказал:
– К Фриде не ходи! Пусть учит. – И повернулся к Ёрану. – Давай, Лёфквист, я сам начну говорить, чтобы ты не задавал ненужных вопросов. Итак. Мы ждали тебя. Фриде нужен был любой швед, но вчера появился именно ты. Мы, заместившие цыган, узнали про твоё излучение ещё тогда, возле упавшего шара. Излучение это нам родное, на обладателя такого излучения вообще не могут быть направлены импульсы...
– А может, будем говорить только правду? – робко перебил Ёран. – Лично мне кое-когда просто везло.
– Импульсы не могут быть направлены на твоё излучение! Но кто там, наверху, про это знал? Да и там, на небе... там не было разума... Там просто шли по следам... Может быть даже, желая пройти так эволюцию... Кстати, ты очень интересуешься небом над головой?
– Да нет, зачем мне это? – замахал руками Ёран. – Небо не интересно.
– Уже предупредили... – ухмыльнулся робот. – Ну и правильно. Если 6ы ты сказал "да", я бы был обязан отправить тебя туда... Но отправлять-то некуда теперь! Так что, говори спокойно о космосе – в исполнение этой дурацкой программы я не войду!
– Я не ослышался? Программы... Какой?
– Понимаю. Почему программа – дурацкая, а мы её выполняли? – Ромео пододвинулся ближе, как бы это сделал его живой прототип. – Это потому, Лёфквист, что мы роботы. У вас, у каждого есть личные потребности, и вы действуете так, как они велят. Мы же действуем только по программам! Сама идея создания таких как я пришла от высокой, дальней отсюда, цивилизации... Но эта идея попала в руки... а точнее – в лапы. Углубляться не буду, ни к чему. В нас есть программа самосохранения, и согласно ей я с тобой беседую. Но если мне поступит сигнал заблокировать самосохранение и лечь под танк, то я это сделаю с той скоростью, которая будет оптимальной. И это несмотря на то, что все стандартные программы во мне противоречили бы этому. Мы – роботы, необессутте...
– То, что случилось с Яксом...
– Не произноси! Ну, нормально... Не сработало... Этого имени, а также имени того, другого – не произноси, иначе сработает подпрограмма, и там появится новая "Фрида".
– Ну, а можно... упомянуть...
– Всех других – можно.
– Где семья Тевтонки?
– Где... – голос робота прозвучал удивленно. – Туда ушли, куда и остальные. Нами их заместили уже после поступления в накопитель.
Лёфквист опустил голову, ему захотелось побыстрее уйти.
– Если не придут сигналы, Фриду мы не обидим, – вновь заговорил Ромео. – Я делаю так, как ей требуется... Лёфквист, напоследок – главное! Излучение твоё – это от наших, от цивилизации, которой мы и предназначены служить. Если те увидят родное излучение – то к тебе обратятся, это точно. А ты сообщи про все события здесь, я про то – что именно за сигналы мы, их роботы, вынуждены исполнять.
– А вы выполняйте наши сигналы.
– Пожалуйста! Подайте их. Ну, в чём же дело? Я могу, Лёфквист, перед тобой, и наизнанку вывернуться, и объяснять всё начну: всё равно ты ничего не поймёшь. Ни ты, ни любой земной учёный. Даже Рикс, а у него коллективный разум из накопителя, и тот не видит сути.
В это время три, беззвучных до этого, фантома поднялись как по команде. Вздрогнул и Ромео.
– Лёфквист, ваши идут. Тебе пора. Встреть их и успокой, – он тронул Ёрана за плечо, слегка задев шею. Рука его была... тёплой! Затем Ромео заговорил быстро. – Уговори их к нам не приставать, а сам приходи, когда сможешь. Твоё излучение от шара, а он – сторож базы цивилизации. Как найти эту базу на орбите, я могу помочь. Но программа разрешит это сделать только для тебя. Как обладателя идентичного излучения... Вперёд!
И робот подтолкнул Ёрана к двери. За порогом Лёфквист сразу наткнулся на вооружённых солдат и машинально поднял руки. Ближайший к нему парнишка в зелёном кажется дрожал, но задиристо крикнул:
– Отдавай Шведа!
– Я швед. – не опуская рук, ответил Ёран.
– Сержант, он? – оглянулся солдатик.
Сержант молчал, акцент Ёрана никого не убедил. Из соседнего дома вышла Фрида:
– Пока, Лёфквист! Будет время – заглядывайте.
Чужая речь в конец уже смутила сержанта. Решать такие сложные задачи – было не по рангу.
– Руки за голову! – скомандовал он – Вперёд!
И Ёрана повели под конвоем... За посёлком разрешилось всё быстро, но ещё долго витали крики, перебранки и образные сравнения. Живые лингвистические навыки шведу не повредят, тем более при полёте в космос...
Ёран отвёл в сторону Ивана Тарасовича и заговорчески сообщил ему, что у робота-Ромео тёплые руки, мол, нет ли тут мистификации?
– А что в этом такого? – спокойно ответил тот. – Мы тут уже кое-что раскопали. Например, внутри у них – нуль Кельвина; только в этом случае их чудеса возможны. А на контакте с земной атмосферой – там и генерировать тепло можно. ...О встречах впредь договорился?
– Да.
– Ну и правильно. – Полковник немного помолчал. – Вы с Анохиным к полёту в Киеве готовиться будете. ...Или где-нибудь поблизости...

9.

До очередного распада Риксу оставалось два часа. Но он скрыл это от суетящихся учёных и убедил их вывезти его к установке Якса уже сейчас. С мистическим видом фантом направился якобы в бункер, но, скользнув по его стене, он резко отпрыгнул и распластался на ещё не обработанном концентрате. Кажется, не заметили... Рикс достал из кармана заранее спрятанную лампочку и раздавил её. Хлопок получился приличным. Теперь медлить было нельзя.
Протиснувшись под податливым, но тяжёлым тентом Рикс очутился в сумрачном мареве зимнего поля. Хватит! Оставшиеся посещения им Земли сокращаются шагреневой кожей. Ещё недавно он сам, в Киеве, с пафосом призывал учёных заняться им самим, но по-научному. Теперь же... Уже нет пути отступления: "наверху" лишь леденящая пустота, и приближающееся последнее его появление здесь закончится дорогой в небытиё. А научные исследования внеземной металлической органики, составляющей его нынешнее тело, смело можно заключать в кавычки. Учёные!.. И из каких только стран не понаехали? Стандартный облик, классические лица, каскад причудливых фраз, в которых простой смертный распознает только союзы и предлоги... Чем это не фрак для немытого убожества по имени Воинствующая Тупость! ...Пора что-то делать самому. Ведь в его клетках информация от тысяч страдальцев-похищенных, тело его обладает неземными свойствами и силой. Неужели и этого не хватит, чтобы обратить вспять дикий процесс, придуманный не менее дикими, но могучими самозванцами?
Негодование удаляющегося от лаборатории Рикса было естественным. Но он также понимал, что ответ на последний вопрос вряд ли положителен. Поэтому он пошёл чуть другим путём. Пока этот путь вывел его в поле, под которым, где-то здесь должен быть силовой кабель.

Чуть позже в самой лаборатория погас свет, но этого никто не за метил – все, включая Гунде, проводив фантома, уже были на шоссе.

* * *

Темнокожий зимний месяц прошёл для Гунде Якса на удивление спокойно. Вопреки обещаниям, нераспознанный источник загадок – Рикс, больше ни разу не появлялся. Охрану его лаборатории понемногу уменьшили. Якс такому повороту событий радовался, хотя и тревожился за доверчивого к нему фантома. Филлипссон же, вновь став ненужным, на это затишье реагировал по-другому. Не прибавило популярности даже его сообщение о пролетевшем вблизи Земли исполинском объекте, поглощавшим любую локацию. Кому теперь нужна такая информация... Объект-то улетел, да было это ещё осенью, если и было вообще; невидимка для локаторов, – а каким-то уфологам дал себя обнаружить...
Когда среди ночи в дверь Якса позвонили, он решил спросонья, что это Филлипссон с очередной жалобой на преступное непонимание.
– Говорите. – Гунде нажал клавишу.
– Вам привет из космоса.
Приглушённый голос Рикса?! Учёный с удивлением открыл дверь. К нему за порог фантом заскочил быстро, но крадучись, почти на цыпочках.
– Вы один? – шепнул он.
– Да. А что-то переменилось, Рикс?
– Переменилось, – продолжал шептать тот. – Я сейчас уйду, но у меня к Вам просьба, или, если хотите, поручение.
– Да не шепчите Вы! Никаких у меня тут жучков...
– Не зарекайтесь, – перебил учёного Рикс. – Гунде, для того, чтобы выжить, мне необходим контакт с роботами в Киеве. Ну, с теми, среди которых адвокатша.
– С цыганами, Вы хотели сказать? А при чём?..
– Это – роботы, и они – не я. Мне только что довелось побывать в тех краях. Но человеческая тупость, похоже, беспредельна. Хорошо, хоть, что меня не признали.
– Вы в Киеве опять побывали? Значит, моя установка теперь Вам не нужна для появления на свет?
– Теперь нет, живите спокойно. Гунде, мне надо быть там, среди тех роботов. Но к ним – не проникнуть, всё засекречено. То, что принц Марио будет дублёром Лёфквиста, Вы знаете?
– Дублёром? – Якс подавил зевок.
– Да, дублёром, в полёте к астероиду-невидимке... Передайте принцу вот это. Сможете?
– Что это, Рикс? И при чём здесь...
– Это почва, уважаемый учёный. Почва, специально подготовленная. Для меня. ...Принц Марио, как космонавт, как дублёр Ёрана, легко посетит тех цыган-роботов и передаст им это.
– Рикс, – Гунде снова зевнул. – Я не очень уловил и смысл и логику. А днём Вы не могли мне это передать?
Фантом пристально посмотрел ему в глаза.
– Гунде, – заговорил он с расстановкой. – Я, как индивидуум, базируюсь на информационном поле тысяч похищенных людей. Так что, поверьте мне на слово, сейчас я не делаю что-то зря. Попадать мне в чьи-то руки для слепых опытов – это самоубийство. Получив для исследований мою металлическую органику, человечество не встанет на порог открытий.
– А осенью, в Киеве, Вы выступали с обратным...
– Значит, тогда я ещё был наивен. Мы не на пороге открытий. За этим порогом – крутая и бесконечная лестница... А моё время идёт. Так передадите почву?
– Рикс, но ведь речь идёт о члене королевской семьи! Если он усмотрит в этом ущерб государственным интересам...
– Хорошо. Вы сможете пригласить его в свою лабораторию? А потом уединиться? Теперь же вы хорошо знакомы.
– Ну-у...
– И это надо сделать в течение трёх дней.
– Рикс, как я могу обещать?!
Фантом взялся за дверную ручку:
– Мне пора, Гунде. А то ещё меня вычислят. Я – в Ваших руках. И передайте почву именно в лаборатории, тогда будет успех. И он побежал вниз по ступенькам.
– Я Вас ещё увижу? – Гунде высунулся в дверь. На несколько секунд Рикс остановился, слегка опустив голову. Затем он, с долей сомнения, поводил ею.
– Тогда желаю... – Гунде сбавил голос, понимая, что фантом уже не услышит, – желаю: увидеть тебя в человеческом облике, с кровью в жилах, с именем и фамилией и с бьющимся сердцем. И тогда я открою бренди!

* * *

Уже на следующий день Якс понял, что повышенная осторожность фантома была ненапрасной. Однако хитроумные фразы-ловушки учёный игнорировал с лёгкостью, лишь однажды с гордостью заявив, что Рикс, в отличие от других, ему ещё не мерещится, а давать отчёт о своих гостях он никому не собирается.
А вот встреча со строптивый принцем, что называется, зависла в воздухе. Выяснилось, что высокородный астронавт уже на следующий день отправляется к берегам Днепра для дублёрской подготовки. Мчаться в Стокгольм было почти бессмысленно, и Гунде, махнув на всё рукой, отправился в свою научную обитель.
И всё же судьба в этот день распорядилась так, как требовалось. Только зайдя за ворота лаборатории, Якс увидел, что сюда подъезжают ещё два лимузина. Главным среди приехавших и был принц Марио. Ему потребовалось взять с собой образцы проб, из которых уже появлялся Рикс. Эти пробы почвы уже давно разъехались по всему Миру, но принц надеялся на неискажённые остатки.
Наконец, скрупулезная работа завершена, – кажется, что-то да собрали. Якс, улучив момент, вежливо попросил уединения.
– Что-нибудь важное, господин Якс? – спросил принц, когда все остальные вышли из лаборатории.
– Возьмите с собой и это. – Гунде протянул коробочку.
Принц Марио вопросительно поднял брови, а Якс не знал что сказать.
– Понимаете, принц... – промямлил, наконец, он. – Одним словом, это тоже почва... Её бы передать, там, в Киеве, цыганам...
– Это Вы о роботах? – высокородное лицо стало максимально выразительным. – Уважаемый... Уважаемый учёный, пока я не буду знать... Пока я не буду знать, совпадает ли это с интересами Швеции... Мне заканчивать фразу?
– Не обязательно, принц.
Поединок взглядов продолжался с минуту.
– От Рикса? – принц кивнул на коробочку.
– Да. И для Швеции это безопасно.
– Вы так уверены? – теперь коробочка стала объектом долгого философского взгляда. – ... А почему именно я, господин Якс? Вы же можете её передать... ну, скажем...
В это время, в машинном отделении раздался сухой щелчок. Якс не успел обернуться; – что-то словно ударило его по голове! Кругом посыпались разбитые лампы освещения? Мерзкая дрожь пронзила всё тело... Это продолжалось совсем не долго, но голова вдруг стала очень тяжёлой. Гунде посмотрел на принца – тот, как будто, ещё уменьшился в росте и растерянно смотрел снизу вверх. Но, наконец, после мучительной немой сцены его оцепенение всё же прошло.
– Вы меня о чём-то просили, господин Якс? – нездоровым голосом пропел принц.
– Да, – от боли в голове Гунде зажмурился. – Передайте эту коробочку роботам... Тем, что рядом с фру Лиллехольм... И это надо сделать сразу по прибытии.
– Сочту за долг... Спасибо. – Принц медленно, неуверенной походкой, направился к двери.
Учёный проводил его беспокойным взглядом: как то ещё встретит обмякшего принца его окружение? И не обернётся ли всё против самого Якса? Но вскоре фигура принца исчезла в машине, после чего все гости и укатили. Кажется, обошлось... Если бы Гунде в это время обернулся, то у дальней стены увидел бы промелькнувшего Рикса. Но и без того, боль в голове просто настаивала, чтобы и так помянуть фантома. "Надо же! И меня не пожалел! Когда теперь это пройдёт? А ведь раньше он только снимал удары "сверху". А теперь сам научился их наносить... Змей оранжевый! А я ему ещё помогаю!"
На самом деле Гунде понимал, что Рикс "обработал" только принца, а самого его лишь просто задело. Но... Ведь больно же, а что в этом хорошего...

* * *

Незаметно, без лишнего шума, киевская зима была смыта мутноватой водой. До старта Ёрану уже оставалось не много. К этому времени он даже думать научился по-русски и нередко, забывшись, обращался к принцу Марио не на своем языке. Тот хоть и обижался, но не одёргивал коллегу, тем более что сам он русский освоил ничуть не хуже. А вот с Фридой было сложнее: два-три десятка слов – вот всё, что она могла выдавать. Зато, маленький Тевтонка уже сносно реагировал на любые шведские фразы. К этому времени вся "цыганская" семья, по взаимному согласию, перекочевала в охраняемую зону вокруг упавшего шара. Там был построен домик, прежде всего для Фриды, присутствие которой роботами обуславливалось как обязательное. Сама она, при желании, каталась по Киеву, заглядывала в рестораны, но всегда аккуратно возвращалась. Тевтонка без неё засыпать не желал. В этой странной "семье" Ёран бывал нередко, но всё это были дежурные визиты, в первую очередь ради Фриды, никто из роботов с ним больше не откровенничал.
И вот – снова ворота охраняемой зоны, скорее всего, в последний раз перед полётом. Шоссе, что ещё недавно проходило рядом, теперь перенесено; здесь – тайна за семью печатями, здесь – островок чужого, неприветливого разума. На пороге домика стоял усач-Ромео. При приближении людей он насуплено повернулся и безапелляционно процедил:
– Принц, ты ступай в дом, помоги Фриде прогладить бельё. А ты, Анохин, возвращайся к своему Гапону и скажи ему, чтобы больше за нами не подглядывал. А то слишком много узнаете, вам это даже вредно.
Распоряжений не досталось только Ёрану, который был здесь на особом счету. Но он с внутренней усмешкой скосился на окружающих: надо же – принца послать возиться с чьим-то бельём, а космонавта просто отослать за ворота! Тем не менее, принц, не произнеся ни слова, послушно проследовал в домик, разве только, что с гордой осанкой.
Напарник же по полёту воздел руки к Ромео:
– Ну, ведь ты же знаешь, зачем мы пришли! Тебе будет легче, если мы не вернёмся оттуда?!
– Нечего я не знаю, – шевельнулись в ответ усы. Но потом, видя, что Анохин не собирается уходить, Ромео просто рявкнул. – Я робот! А ты здесь что-нибудь ляпнешь – и всё пропало! Ну, скажи... Ты, что, лететь в космос собрался?
– Нет, что ты... – издевательски скривился Анохин. – Я под землю полечу!.. Дурака тут мне валяешь! Подожди, вот выйдем на связь с вашими, они тебя переплавят.
Робот сморщился как от боли:
– Ой, иди по-хорошему... Я из-за тебя так всё питание сожгу.
Напарник по полёту удалился, что-то злобно бормоча, а Ромео подошёл к Ёрану с примирительно опущенной головой.
– Ты, сегодня, Лёфквист, тоже помалкивай. Говорить буду я. Так надо. Пойдём!
И они направились к шару, грустившему невдалеке в непонятом одиночестве и напоминавшем поверженный батискаф на недосягаемой глубине. На полпути Ромео резко остановился и показал куда-то на землю. Там, из-под дёрна, что-то чуть-чуть торчало. Почти тут же это "что-то" полыхнуло хорошим разрядом, а робот сразу двинулся дальше.
– Твоего Гапона работа, – кивнул он назад. – Говори ему, не говори, а он всё равно не может не шпионить. Ну что ж... Значит, ему не жалко своих примитивных приборов. ...Так! Ты, Лёфквист, пока постой здесь, я тебе потом махну. Главное – только молчи.
Робот один подошёл к шару и остановился. Он даже не повернулся к нему, а стоял так, как если бы его прототип-цыган был, застигнут раздумьем. Затем... Входной трап шара легко, без всяких препятствий, опустился на землю! То, что так и не удалось людям, робот проделал за несколько секунд! Увидев взмах руки, Ёран подбежал к шару. Вход туда был свободен! Стекловидная масса, заполнявшая до этого внутреннюю полость, исчезла! Но внутри, кроме фигуры Родиона темнелась ещё одна. Второй мумией там был Рикс! Лёфквист вопросительно посмотрел на Ромео, а тот, словно сам себе, запретив говорить, сделал приглашающий жест в шар.
Столько готовиться к полёту на нормальном, земном корабле, а улететь в компании с роботом, суть дел которого весьма может быть всякой?! Ёран демонстративно отступил назад. Видя его, Ромео всплеснул руками и так просительно согнулся, что Лёфквист уже заколебался. И немного позже, решив, что оживший шар не даст его в обиду, он, вслед за роботом, осторожно переступил проём. И сразу же, как в ловушке, за ним закрылся входной трап! Всё, уже не отступить...
– Не бойся, Лёфквист, – невесело проговорил Ромео. – Так надо. ...Да ты говори, теперь уже можно. Этот шар, как я уже говорил, от нашей цивилизации, от настоящей. Здесь внутри ничья чужая программа во мне не сработает. Я здесь слуга тех, чей разум имеет право на создание роботов.
Ёран мрачно молчал. Затем он кратко кивнул на Рикса:
– Это тоже по программе?
– Поясняю, Лёфквист, – робот изобразил на лице терпение. – Рикс здесь по собственной воле. И – при помощи принца Марио. Правда, сам принц уже ничего не помнит. ...А вот перед тобой непонятный мне вариант. – И он хлопнул по недвижному "Родиону". – Его я исправить не могу. Кстати, его прототип – гениален для вас. Родион докопался до основ самогенерации материи и даже получал растущую резину, кажется, на плавательных ластах, если только я правильно прочитал программу... Разумеется, что такую голову оставлять на Земле было бы делом необдуманным. Ну, а ласты те – благополучно потеряны со смертью девочки... Только вот, как ты уже знаешь, Лёфквист, через пять минут выяснилось, что смерти-то не было! И вот, чтобы она действительно не наступила, я и законсервировал Рикса. Всё улавливаешь?.. Время у него ещё есть, но зачем его тратить попусту? А ты решил, что я тут злодействую!
– А тогда, в первый визит, ты говорил, что поможешь найти астероид. Значит, это я должен сделать в шаре?
– Тогда я не знал, Лёфквист, что отремонтирую шар. А сейчас зачем тебе лишняя морока? Всё готово! База цивилизации соориентированна на ваше Солнце, вместе с ним она и меняет расположение, неизменны только её точки закрепления на Земле. Одна из них здесь, другая – на дне холодного моря, а третья – строго посередине.
– То есть – в моём Мальмё?
– Я в ваших названиях не силён. Но, конечно же: третья точка это местность, где ты с шаром и познакомился. Только нет во мне программы, чтобы понять – по какому критерию шар именно за тебя зацепился? Ты, вроде бы, не гений...
Тут Ёран нервно расхохотался.
– Что-нибудь не так? – прошелестели цыганские усы.
– Потрясающе... Даже на других планетах знают, что я дурак! С кем же вы связались...
– Я не говорил – дурак... Вы о своих резервах ничего не знаете, тем и опасны... Мы отклонились, Лёфквист! На корабле вашем: то ли ты найдёшь базу, то ли нет? А этот шар не промахнётся. Кстати, не пойму: ты на базе уже побывал?
– Да. И дважды.
– И безрезультатно?
– Обморозил ноги.
Робот застыл, наверно – в его программах что-то не стыковалось. Несколько минут потребовалось, чтобы он вновь разморозился.
– А что-нибудь необычное на базе ты помнишь?
– Вот здорово! Слетать на астероид, понятно, дело обычное!
– Тогда я спрошу по-другому. Что запало в душу?
– Звуки. ...Прекрасные звуки.
– Вот оно что! Тогда кое-что ясно... Знать бы, какие!
– Хватит меня уговаривать. Летим или нет?
Робот даже отступил:
– А ты полетишь без меня. Если что, я покину Землю другим способом. Сейчас разбужу Рикса, и он тебе там хорошенько поможет, у него получится.
– Поможет чему?
– Лёфквист, нужно, чтобы цивилизация обратила на вас внимание. Через базу – это просто. В этом случае: во-первых – Риксу она просто обязана помочь; во-вторых – она должна знать о нас, роботах, попавших под чужие программы; ну и, в-третьих... Тебе, как землянину, наверняка многое пригодится!
– Как-то всё это не по-человечески. – Ёран повертел головой, ощутив себя среди статуй восковых фигур. – Сказал бы хоть, далеко ли ваша цивилизация, много ли нас во вселенной, что делает тут база-астероид?
– Я – робот, что ты от меня хочешь?
– Понятно, понятно... Не дай бог, мы чему научимся и доберёмся до вас!
– В сегодняшнем виде – не дай бог, Лёфквист. Тебе не пора? Я, наверно, пойду?
– Пойду! А кто шар запустит? Или мне тут педали вертеть?
Сразу же после его слов Рикс шагнул вперёд и стал между ними.
– Готов? – кратко спросил его робот.
– Готов. Эх, на землю бы последний раз посмотреть!
– Через шар посмотришь, – сухо отрезал Ромео и... завис в воздухе! – Ну, Лёфквист, теперь его слушайся! А цивилизацию нашу в телескопы не ищите, зря не старайтесь.
Вот так он попрощался, совсем не по-земному. ...Робот коснулся головой стенки шара и проскользнул сквозь неё, словно эта твердь была каким-нибудь туманом.
– Два способа входа-выхода отсюда я уже видел. Это – третий, – прокомментировал исчезновение робота Ёран.
А Рикс только загадочно улыбнулся:
– Я, кажется, действительно знаю, что нужно будет делать...
И, как уже бывало, шар стал прозрачным! Грузно сдвинулись все внутренние стенки и вновь, как и прежде, здесь стало тесно. А не подлежащий ремонту "Родион" просто исчез! Ёран даже потрогал то место, где тот только что был – пусто?
– Не басни ли, мне глупцу, тут робот рассказывал, – проворчал Ёран, укладываясь поудобнее.
– Вообще-то, я вас слышал. – Рикс тоже нашёл своё место.
– И какое впечатление?
– Впечатления теперь не играют роли. Скоро всё узнаем. Тем белее, что у обоих нас не было выбора.
И при всём происходившем никто не заметил, что сзади, у шара, сидел маленький Тевтонка. Он использовал обшивку как спинку кресла, уложив за собой, чтобы та не "кусалась", старый автомобильный баллон.

* * *

Разговаривая с Фридой, принц Марио частенько поглядывал в окошко. Не слишком ли много позволено роботу? Что-то долго. Наконец, смоляные с проседью усы всё же показались за стеклом. А где Лёфквист? Даже не расслышав Фриду, принц выскочил из домика. Он встал на пути робота и, не говоря ни слова, вопросительно взглянул на него. Ромео остановился, его бездыханное лицо не выражало ничего. Такой немой диалог грозил затянуться, однако... Словно от пожара, свет вспыхнул в центре зоны! Яркость его всё нарастала, и вот маленькое солнце поднялось в небо и медленно, будто прощаясь, стало удаляться к горизонту. Это и было ответом на бессловесный вопрос, которым утверждалось и такое: "Его место займешь ты". Принц прищурился и ещё более склонил голову, Ромео же, потупившись под его взглядом, виновато отвернулся.
А через ворота в зону уже вбегала целая толпа автоматчиков. Впереди всех был Анохин.
– Ну, тебе это не пройдёт! – крикнул он роботу. – Возвращай немедленно или... Или применим новое оружие!
Ромео только повернулся к ним и стоял как приговорённый.
– А Ёран где? – вертел глазами Анохин. – Так это его ты в космос угнал?
– Ромео, дорогой наш, – Иван Тарасович остановил разгорячённого космонавта. – Верни его, ведь ты же можешь. Ну? Как помочь такой программе? Может, тебя на самолёт посадить? Видишь, шар ещё далеко не улетел.
Ответ не заставил себя ждать. Земля под ногами качнулась, как при ударе стихии! И тут же, в десяти метрах от вооружённых людей, из ничего выросли две фигурки – два недвижных человечка в чёрно-белую клетку! Фигурки качнулись, будто стараясь надуться, затем одна из них искривилась и исчезла, зато другая сразу выросла до размеров взрослого человека! В этом клетчатом фантоме легко угадывался Анохин. Незваный пришелец задёргался всем телом и, как механический клоун, засеменил навстречу! ...Раздалось – "огонь". Но первые же из нажавших курки, один за другим, побросали автоматы, которые на глазах всё больше и больше обрастали инеем? Тогда в фантома полетело то, что было подготовлено именно на этот случай. Оголённые разнокалиберные провода змеями ложились у клетчатых ног, прибитые доброшенными до них бутылками с солёной водой... "Шахматное" лицо медленно поднялось к небу, будто в мольбе принять его, тело фантома застыло, а затем просто осыпалось мелким прахом! Хрустальный звон упавшего тоненького прутика поставил точку в данном инциденте.
– Что-то слабовато, Ромео! – злорадствовал Анохин. – Улетела твоя поддержка? Без неё не получается?!
– Больше не хулигань, Ромео, – в унисон погрозил Иван Тарасович. – Мы кое-что всё же можем.
– Глупцы... – прошептал Ромео подошедшей в участливом сожалении Фриде. – Кого они упрекают? Робота!
В это время, откуда-то, весь в море слёз, выбежал Тевтонка и бросился к Фриде:
– Он так полыхнёт... так полыхнёт... А потом вообще...
Но добежать до Фриды ему не удалось, его подхватил на руки Ромео:
– Вот это излучение! Голубчик маленький, как же ты теперь мне мил! Почему же я тебя не увидел? Не обжёгся о шар-то?
Удивительно, но Фрида поняла всё. Она отошла на два шага, по-цыгански подбоченилась, но заговорила по-шведски:
– Так! Это что значит? Теперь я уже не нужна? Мне можно уехать домой? Конечно же! Что такое одна моя рука! Отныне она – пустяк!
Ромео покрутил головой и, с обилием чисто человеческих эмоций, повернулся к ней:
– Вот женщина! Ну что с ней сделаешь? Ведь во мне даже программа сформировалась – специально для тебя. А иначе с тобой нельзя! Наши и не знают-то, – он кивнул вверх, в отличие от других ему это было можно, – что на Земле на самом деле две цивилизации: мужская и женская. И хоть обе они недоразвитые, женская наиболее опасна...
Тем временем, Иван Тарасович, стоя поодаль, ловил взгляд Тевтонки. Когда, наконец, глаза их встретились, он вскинул голову в немом вопросе. В ответ Тевтонка, уже переставший плакать, с детской таинственностью кивнул. Ни Ромео, ни Фрида этого не заметили – там с полным накалом шла имитация семейной сцены. ...А может, вовсе и не имитация?

Обогнув ещё не убранные провода, Иван Тарасович метнулся туда, где ещё недавно находился шар. Быстро увидев брошенный Тевтонкой баллон, он подошёл и запустил в него руку. С удовлетворением достав приборчик, полковник подсоединил питание и приставил его к уху. Спустя несколько минут Иван Тарасович стал совсем серьёзным и, почти бегом, помчался из охраняемой зоны.
Уже через час, чудом полученная запись откровений робота была размножена во всех видах. Сам Гапон не выпускал телефонной трубки:
– Надо ускорить, надо! Стартовать: не сегодня – завтра! ...Нет, дорогой, возможно! Не по чину мне вам указывать, но если хотите чтобы земляне шагнули вперёд, то успеете... Где астероид – теперь, считай, знаем: компьютеры укажут точно. ...Не забудь шведам и американцам сообщить!
Этот день заканчивался очень сумбурно, но Андрей Анохин и принц Марио уже летели на космодром.

10.

В этот раз шар летел к астероиду медленнее предыдущего. То ли робот его не до конца наладил, то ли были другие причины. Теснота внутри усугублялась и незамеченным ранее: вместе с ними в космос летели большой термос с чаем и два пакета с пирожками, которые по желанию её окружающих, научилась делать Фрида. И безусловно, что принесли всё это сюда руки чужезвёздного робота, возмутителя земного спокойствия, но обладавшего качествами, которые почему-то принято называть человеческими. Жаль только вот, что Рикс смотрел на подкрепляющегося Ёрана с грустью, – какой по счёту год он не проглатывал и крошки...
А прямо по курсу бурое пятно астероида быстро разрасталось. Как высоко он на этот раз! Земля внизу – уже не столь внушительная. А вот чей-то спутник экспрессом промелькнул внизу! Мда... Трудно привыкнуть. Хотя, Рикс, похоже, привык. Весь его интерес был направлен на приближающийся объект.
– Ёран, а астероид-то Ваш – пустой внутри, – заключил он даже не прищурясь. – Только вот что там... Не пойму, одним словом.
– У Вас зрение с рентгеном?
– Не иронизируйте. В случае со мной земная физика буксует.
– Зачем только здесь я, – проворчал Ёран, – земной в доску...
– Сейчас Вы, земной Лёфквист, будете расправлять своё неземное излучение.
– Это чтобы туда провалиться? И оно у меня что – сильно замялось?
– Ценю Ваш юмор. Но задача у нас серьёзная. Возможно, перед нами спасение.
Ёран промолчал. Для него, Рикса, может и спасение! А когда спасают на ровном месте и неизвестно от чего, это, в конечном счёте, выливается, по его полицейскому опыту, в спасение от собственного кошелька. ...Кстати!
– Рикс, а у меня с собой деньги. Может, Вас выкупим?
Теперь уже промолчал Рикс. А Лёфквисту уже стало нечем заглаживать своё волнение.

Шар коснулся астероида. База далёкой цивилизации, если вспомнить Ромео. По-прежнему, тут не празднично: пыль, обломочный хаос. Равнодушно открылся проём в шаре, сквозь который Ёрана выдуло сразу – он даже не успел опомниться. Рикс же вышел за ним самостоятельно и без всякого давления со стороны.
– Вы тут у них на особом счету? – покосился на него Ёран, вставая.
– А как же!? – не без превосходства в голосе отреагировал Рикс. – Хотите фокус?
– Конечно же! Здесь самое место!
Пропустив мимо ушей колкие нотки, Рикс запустил всю пятерню прямо в обшивку шара. Он легко повторил поступок Фриды, но уже на "холодном" болиде. Поднеся оторванный шипящий и испаряющийся кусочек, Рикс протянул его Лёфквисту:
– Разотрите ноги, чтобы не обморозиться.
Ёран слышал о том, как выглядит вырванная Фридой обшивка шара. Сейчас перед ним было совсем другое, но он не стал ничего спрашивать, а только удивился:
– Не могу же я здесь разуться! Или растирать ботинки?
– А почему бы здесь и не разуться? Вы же – всё равно без галстука.
– Да потому, что там ноль по Кельвину! – Ёран кивнул себе под ноги.
– Прямо-таки и ноль...
Не слушая его, Лёфквист отправился обратно в шар, но проём его встретил сердитым встречным потоком. Входа не было. Тем временем, кусочек в его руке перестал шипеть и дымиться, и Рикс, забрав выдохшийся эликсир, восстановил обшивку шара простым втиранием.
– Ёран, станьте вот так: одну руку вверх, распрямитесь... Надо что бы Ваше излучение расправилось, иначе Вы здесь замёрзнете не узнанным.
– Какие Вам, однако, откровения даны! – пробурчал Лёфквист, выполняя, тем не менее, всё, что говорилось Риксом.
Он ещё долго выполнял странную зарядку, и, чаще всего, неудачно. Когда же, по словам Рикса, излучение расправлялось, и Ёран ткался пальцами в шар, его неизменно встречала твердь и сердитое покалывание. Космический холод же скидок не делал, и Лёфквист, всё чаще, вытворял просто бешеный танец, сквозь который стало просвечивать и отчаяние.
Но вот, в очередной раз, услышав "расправлено!", он выбросил вперёд руку и увидел, что два пальца легко проникли в обшивку... По руке, а далее по телу, к бесчувственным ногам потекло весёлое тепло! Ёран невольно заулыбался. Оранжевый блеск по соседству свидетельствовал о тех же эмоциях. Удалось!
– Ну вот. Ведь можете, когда захотите! – Рикс уже пробовал шутить. – Теперь здешний холод – не для Вас. Как и грядущий зной... Только, ещё постойте так с минуту, заправьтесь энергией полностью.
В это время из проёма шара с грохотом вылетел и покатился металлический термос с чаем, порвавшиеся тонкие пакеты усыпали пирожками сонную космическую пыль. Вслед за этим проём болида полностью закрылся.
– Всё, шар перешёл на консервацию, – прокомментировал Рикс.
Ёран поднял грязный замёрзший пирожок и сжал его в ладонях, пытаясь привести в съедобное состояние.
– Совсем недавно я был уверен, что высокая цивилизация способна только на высокое, – тихо проговорил он. – Жаль...

Постепенно время стало тянуться, поскольку значимых событий не происходило. Ёран уже попытался вытащить кое-что из слежавшихся обломков, но безуспешно. Прекрасные звуки не раздавались, шар спал, из пустоты под посадочной площадкой никто не показывался. Рикс нервно расхаживал по пыли, а вот его напарнику скучать не хотелось.
– Рикс, а Вы знаете, что Филлипссона с его единомышленниками взялись лечить? От их "старения". Оказывается, в них внедрили простой земной вирус. Такая болезнь медикам известна...
– Рад за него.
Молчание не длилось и минуты.
– Рикс, а как Вы видите сквозь астероид?
– Это не зрение, это работа другого органа чувств. Именно им нас наделяла "нечисть", собирая в накопитель. Наверно, для их вида жизни такой орган – главный.
– А мне такое не дано?
– Вам дано излучение. На самом деле – это "их вариант" материи, распылённой до уровня поля. Для Вас это и скафандр, и способ контакта с такой же металлической органикой. Структурного же соединения тела с излучением нет, а потому больших чудес от себя не ждите.
– Значит, проникнуть в астероид как в шар, мы не сможем?
– Нет. Но если честно... Почему-то мне туда и не хочется.
Очередной вопрос Ёрана вновь созрел в течение минуты:
– А почему Фриде удалось вырвать часть обшивки шара? Ведь тогда никаких излучений при ней не было?
– Этого я не знаю. Возможно, так сработала программа. А может, излучение, только возникнув, тут же сделало своё дело.
– Рикс, а почему Вы дышите, а Ромео нет?
– Лёфквист! Хватит, надоело! Вы что, не понимаете, что от нас чего-то хотят, а мы – всё бездействуем?!
Ёран вздохнул и стал собирать примёрзшие пирожки. Вот-вот готовое появиться солнце быстро бы превратило их в уголь.

..."День" на астероидной площадке оказался неприятным. Вокруг – потоки пыли, испарения. И хотя атмосфера, наведённая шаром, внешне сохраняла комфорт, проникавший под ноги жар покрыл площадку сплошной грязевой кашей. Сколько прошло времени, пока вернувшиеся сумерки вновь позволили хотя бы двигаться, было известно, но то, что эти часы показались сутками, это почувствовали и Рикс, и Ёран.
Разминая затёкшее туловище, Лёфквист заметил, что фантом, наконец, чем-то заинтересовался.
– Вы нашли записку? – Ёран всё ещё не терял присутствия духа.
– Подойдите-ка! – Рикс, не оборачиваясь, махнул рукой. – Может, и Вы что прочитаете...
Ёран подошёл, ещё не зная, куда надо смотреть.
– Вот видите, Лёфквист, что значит – таяло без налипания новой пыли!
Бессмысленные и нелепые прутья, торчавшие из горы серого, под стать им, хлама, теперь сияли знакомым для обоих загадочно-зловещим блеском! Ёран первым решился дотронуться до рокового "прута". Затем он с немалым трудом его выдернул. Какой тяжёлый! Он пригляделся – идеально гладкая поверхность! Весь облик этого мечеподобного скелета не оставлял сомнений, что в человеческой руке – посланец другого далёкого мира.
– А эта штука обратно в робота не превратится? – обернулся он к Риксу. – Или, там, во что ещё?
Тот стоял, скрестив руки на груди, и совсем не собирался повторять действие напарника.
– Не знаю, Ёран. Это Вы у нас смелый.
Даже так? Лёфквист с почтением положил "прут" и отошёл на приличное расстояние... Почти тут же он вздрогнул! "Бэм – бебе, бэм..." – та самая песня! Только, совсем тихая и откуда-то снизу!
– Рикс! Слышите?! Она! – обрадованный вид Ёрана контрастировал с мрачным лицом напротив.
– Не глухой. Ну и чему Вы радуетесь?
– Да как же... Неужели Вам... Прямо, разочаровываете...
Рикс опустил глаза, демонстрируя терпение, а затем поднял их:
– Лёфквист! Мы с Вами воспринимаем совсем не одинаковый набор диапазонов. Для Вас это песня. Для меня – ещё и информация.
– И что они говорят?
– Кто они, Ёран!? Это импульсы одного из моих мучителей! Или подобного той нечисти! Вы сейчас что-то сделали? Вот, сторожевая собака и загавкала. Хорошо, что лай доносится из замкнутой среды.
– Уж если у них собаки так гавкают... – Ёран всё ещё не гасил своего взора.
– Не буквально же.
Лёфквист взглянул на спящий шар. Тогда, во второй полёт, тот отгородил его от песни сирен, сейчас реакция отсутствует. Значит... Впрочем, ни что ничего не значит. И он вновь обратился в слух, мечтая вспомнить, что же именно он так преступно забыл, в память о чём столь сильно стучат эти безумно родные звуки.
"Бэм. Бэм -бэ.. Бэбе..." Словно специально для Ёрана песня зазвучала погромче.
– Лёфквист! – вид Рикса был совсем взволнованный. – Вы хоть слышите?
– Да. Стало лучше слышно.
– Лучше?! Да это уже другой источник! А я его совсем не вижу!
– По-моему, Вы сходите с ума, Рикс. Хотя... Я сам, если посмотреть Вашим, неземным оком – в порядке?
Рикс сокрушённо всплеснул руками:
– Я в Вас ничего не вижу... Вы в порядке... Но я чего-то боюсь! А тысяча человек во мне не могут сразу сойти с ума!
– Вы ничего не путаете сейчас? Информация с ума не сходит, а вот мозговые клетки ребёнка...
Рикс совсем изменился в лице и, не выслушав его, побежал к шару, пытаясь, то ли пробиться внутрь, то ли укрыться вне площадки. Ёран с сожалением смотрел ему вслед, но тут, около самых своих ног, он заметил слабый след от прожектора! Он повертел головой, но источника света не увидел. А "зайчик" набирал яркость. Исподволь веря, что здесь его защита надёжна, Ёран наступил на него. Ботинок не осветился, следовательно, и прожектор искать не следует. Это что-то там, внизу!
Внутренне Лёфквист был готов к встрече с какой-нибудь там "собакой", "нечистью" или прочими синонимами одного и того же, и не прочь был выместить на нём – за всё человечество. Но угрожающим ничего не выглядело. Светлое пятно набрало цвет сливочного пломбира и постепенно зашевелилось – такую иллюзию создал появившийся оттуда рой мельчайших белых брызг. Прекрасное звучание обрело оптимальную чёткость: не резко, не громко, но проникая в самую глубину. Не спеша, ненавязчиво рос и белый фонтанчик. Вот уже Ёрану не надо опускать глаз – праздничное диво доросло до уровня лица. А вот уже этот игривый пломбир перерос его, и, как сказочный росток, устремился к кромке наведённой атмосферы.
Нельзя сказать, что Ёран был зачарован или, тем более, терял рассудок. Он помнил, что рядом – его защитник, шар. Он не исключал атаки со стороны "нечисти", и грубое вмешательство в своё сознание наверно бы распознал. Однако его радовало происходящее; всё представлялось идеальным шоу, устроенным могучим интеллектом для сереньких, полудиких землян, привезённых погостить на его базу.
Не сомневаясь в том, что он не знает сути, Лёфквист, тем не менее, не осознавал того, что уже попался. Впрочем, он попался ещё на Земле, поверив Ромео. Удары "нечисти" Ёрану были известны, то были малоосмысленные атаки животных, пусть и высокоорганизованных, по нелепости ускользнувших из-под строгого ока.
Часы у него остановились, и он не знал, сколько прошло времени на самом деле. Он никак не замечал того, что всевозможные обломки вокруг как магнитом стягиваются между собой, идеально стыкуются, и уже образуют вокруг него овал, безукоризненный по геометрическому исполнению. Странно, но Ёран ни разу не вспомнил о Риксе, чьё непривычное поведение так и осталось безучастным... Когда же пломбирный дождь вдруг мгновенно, разом заполнил весь овал, Лёфквист, даже не видя этого, вскинул вверх руки, расправляя своё излучение, и завертелся волчком, всё ускоряясь, и постепенно смещаясь к самому центру!

Произойди всё иначе, Ёран смог бы увидеть, что Рикс, не получив от шара разрешения на убежище внутри его, в смятении выбежал на самую кромку наведённой здесь атмосферы. Отсюда уже просматривался космос.
Убегающий солнечный свет не согревал великой черноты, лишь кое-где мельчайшие пылинки, отражая от себя лучи, слегка подкрашивали истинный облик бесконечности. Рикс вскинул голову и застыл. Бисер звёзд сверкал повсеместно – заполняющий всё свет невероятно далёких солнц... Только прямо над головой не сияла ни одна точка. Кусочек космоса, с очертаниями детской подводной лодки, не показывал за собой не единой звезды. Словно уловив внимание, этот чёрный провал разрядился тонкой электронной волной. Волна, оставаясь там, разбрасывала по черноте тающий шлейф, зато на Рикса, очень точно и ниоткуда, пал невероятный для землян, прерывистый луч! Дозированные порции света, одна за другой, накатывались на голову оцепеневшего фантома! Это длилось всего секунды. И вновь – равнодушное молчание чёрной бездны, холодный блеск звёзд, ни к чему непричастный чёрный лоскут небесной подводной лодки... А Рикс... Он не распался, не потерял своей нестойкой пародии на земное, человеческое тело. Грустным движением, будто бы со дна, он завис над астероидом и медленно вплыл обратно на площадку. Глаза его были закрыты. Уложили Рикса на аккуратный маленький овал, блестевший только что залитым катком, рядом с тем, большим, внутри которого крутился обращённый ввысь Ёран.
...Ко всему произошедшему шар, доселе чудо-спаситель, остался безучастен. Машины не могут превзойти интеллект создавшего их; они послушно бездействуют, когда на это есть соответствующая воля.

* * *

– ...Всё. Мы выходим из зоны прямой связи. У нас пока всё в порядке. Готовимся к расстыковке. – Анохин выключил передатчик.
– Андрей, а если они всё же там? – принц подплыл к иллюминатору. – У нас же не хватит топлива, чтобы их забрать.
– Сейчас пока не ломай голову. Аварийных вариантов много.
– Один из них – обман.
– Ты надеешься обмануть зелёных человечков?
– Ну, Рикса с Ромео мне обмануть удалось. Они до сих пор уверены, что я не помню, как передал роботу пробу. Так что и на астероиде, если там кого встретим, можно попробовать.
– Не ломай голову, Марио. В полёте с американцами ты уже много кого встретил, – усмехнулся Анохин, тоже заглядывая в иллюминатор.
Земля в разноцветном ореоле была далековато для обычных полётов.
– Да... Забрались мы... – почти прошептал Анохин и словно спохватился. – Марио! Одевайся! Тебе с этим скафандром возиться и возиться.
Через час всё было в порядке. Принц в усиленном скафандре сидел в тесной кабине отделяемого модуля, Анохин ждал команды с Земли на расстыковку.
– Марио! – Андрей нажал кнопку местной связи и понизил голос. – Ты там... центр поменьше слушай. Смотри по обстановке. Если что – просто сбрось передатчик, а стыковаться с астероидом... не рвись, вобщем. А уж если нештатная выйдет – отстреливай все батареи, все телекамеры – и колом вниз. Твои парашюты не подведут. Понял?
– Понял, Андрей, понял. Чувствую, центр управления тебя не слышит. ...Не пора ещё?
Пора. Из центра поступил сигнал, и отделяемый модуль медленно проплыл в иллюминаторе. Анохин собрался – теперь многое зависит от него, уже на следующем витке он должен поймать астероидного десантника. Только вот одно дело – на тренажёре, другое дело – высокая орбита...
Два часа проползли улиткой. Ну, наконец – зона прямой связи!
– Андрей! Андрей! – монотонный голос далёкого центра. – Слышишь? Отвечай!
– Слышу! – рявкнул он в динамик. – Как там дела?
– Андрей, принц не выходит на связь уже больше часа. Сообщал, что всё работает без сбоев, что нашёл невидимку и замолк. Переходи на ручное, и ищи его. И будь готов к тому, что принц всё же подобрал там Лёфквиста, чем чёрт не шутит.
Анохин весь сжался, водя локатором во все стороны. Вот! Модуль!
– Центр! Нащупал отделяемый модуль. Он в расчётном районе. Значит, принц работает.
– Лови его, Андрюша, – земной голос повеселел. – На тренировках у тебя хорошо получалось.
Анохин включил торможение, выпустил ловушки. Бортовые компьютеры контролировали каждый шаг, но всё же... Не промахнуться бы... Он никак не мог удержать корабль от вращения. Но вот в иллюминаторе показался, мчащийся мимо, модуль! Ах! Не поймаю!..
– Марио? Марио! – заорал Анохин в местную связь – Ты цел?!
Тишина. Ловушка корабля, слегка задев раскинутые тяги модуля, не выдержала сопротивления и порвалась. Всё! Следующая попытка только через два часа.
– Центр! Он почти стоит на месте! Я только порвал ловушку. При такой разнице скоростей – это бесполезное занятие.
– Ты там не паникуй, Андрей, – послышался голос Ивана Тарасовича. – Стоять на месте он не может, сам понимаешь. И в атмосферу входить ему без корабля – это, значит, угробить всю аппаратуру. Зачем тогда летали? Успокойся, послушай наши расчёты, прикинь свои. Два часа они долгие.
– Тебе там хорошо рассуждать...
– Что ж поделаешь, я бы сам полетел, да вот родился рано.
Нет, эти два часа уже не были столь долгими. Просчитано, кажется, всё. Только бы модуль не сбежал со своей орбиты! Начиная торможение, Анохин был предельно аккуратен, корабль шёл ровно. Вот он опять! Пора! Тормозя так резко, можно было оказаться в режиме посадки. Модуль надвигался снизу почти лоб в лоб! ...Ловушка, налетев на тяги модуля, сильно дёрнула корабль и вновь разлетелась, как и в первый раз. Заскрежетав зубами, Анохин срочно запустил двигатели, надеясь остаться на орбите...
Резкий рывок отбросил его вперёд! Тут же приборы показали расчётную массу корабля. Всё же поймал?! Остатки ловушки, растянувшись, тащили за одну тягу весь непокорный модуль! ...С какой осторожностью Анохин притягивал едва зацепившийся отделяемый аппарат, об этом он сам мог бы написать целый рассказ.
– Марио. Марио. – шептал он по связи. – Хоть слово-то скажи!
И только когда модуль полностью пристыковался и послышался стук в переходном отсеке, виски у Анохина потеплели, и тотчас страшно захотелось спать.
Принц Марио вплыл в рабочий отсек корабля сильно бледный. Он даже не взглянул на Анохина, а сразу пододвинулся к динамику.
– Центр! Задание выполнено частично. Передатчик спущен на астероид, но высадиться на него не удалось, отказали двигатели. Подробности потом, дайте прийти в себя, – и он выключил связь.
Принц отплыл к стене напротив и молчал. Анохин не торопил событий и тактично не спешил с расспросами. И, наконец, спустя минут пять, голос с лёгким акцентом всё же зазвучал:
– Андрей, я их видел...
– Они хоть живы?
– Я не о Ёране... Я видел их! Инопланетян!
– Может, это опять роботы?
– Андрей, послушай... Когда я, наконец, увидел астероид, а он действительно – невидимка, появился – как из облака, при расстоянии пятьдесят четыре метра до него... Так вот, только его увидев, я сразу остановил модуль на месте. Представляешь? Там что-то вроде посадочной площадки и из неё бьёт мощнейший сноп света. Но сноп этот – как будто чем-то накрыт: метров пять – и дальше его нет. А внутри этого овального луча крутится что-то тёмное... Но главное-то – другое. Там, чуть поодаль, лежала недвижная человеческая фигура...
– Значит, Лёфквист... – опустил голову Анохин.
– Эх, Андрей, хорошо бы нам ошибиться! ...А дальше: связываюсь с центром, сообщаю, что вижу астероид, двигатели и аппаратура – в норме, и только раскрываю рот, чтобы сказать о фигуре человека, – связь пропадает. Не успел я что-то подумать – останавливаются все двигатели, и модуль поплыл по орбите. Но это совсем не долго, астероид остался виден, я даже успел сбросить на него передатчик, благо энергоустановка осталась в порядке... И вот, Андрей, мой модуль снова зависает на месте! Как будто, его кто-то держит сверху! А телеаппаратура работает вовсю: картинка идёт, диск режется, но вот развернуть объектив наверх я не могу!
– Так ты кого видел?
– ...А увидел я их тогда, когда уже меня подняли на нашу расчётную орбиту. Раз ты промахнулся, два...
– И это ты называешь – промахнулся?
– Андрей, когда во второй раз ты меня не поймал, я, уже полусумасшедший, увидел, что в правом иллюминаторе исчезли все звёзды. Машинально стал его протирать. И вот тут, совсем на секунды, прямо за бортом появилась женская головка! Вся – ярко-серебристая, с идеальными, крайне выразительными чертами! Даже глаза – серебристы, но – помягче! Это живое лицо, Андрей! Головка посмотрела куда-то вниз, будто сама она рукой куда-то потянулась. После этого лицо ускользнуло, словно в таком же иллюминаторе, а меня сразу рвануло в сторону, – это модуль уже был зацеплен за твою ловушку...
Анохин молчал, глядя куда-то в сторону. Кто знает, намерещилось ли что принцу, или всё же астероид посещается... На Земле ни одна газета не напишет об истинной цели этого полёта, даже американская: так условились. Только вот, довезём ли мы до учёных снятые кадры поверхности астероида, если принц действительно побывал в руках инопланетян? Он поделился своими сомнениями, на что принц развёл ладонями:
– Телеустановка всё время работала. Разрешающая её способность – сам знаешь: записку на поверхности прочитает. Минидиски ежеминутно меняются, и пакуются в титановый контейнер. Но если и там умудрятся стереть на расстоянии, тогда нам всем надо возвращаться в пещеры.
– Зачем мне прописные истины, Марио? Я спрашиваю: ты уверен, что они не забрались в телеустановку, раз, по твоим словам, тебя за собой возили?
Принц вновь, точно также, развёл ладонями:
– Телеустановка всё время работала в заданном режиме. Или же те в ней не разобрались, или же нам разрешили, хоть чуть-чуть, заглянуть к себе в душу. ...И вообще, Андрей, я слишком устал. Долго ещё до посадки?



11.

Фрида возвращалась с просмотра кадров, отснятых принцем Марио. Её не зря пригласили на просмотр засекреченной съёмки. Теперь она должна в мягкой форме сообщить роботу, что именно он наделал. Учёные-кибернетики надеялись при этом на изменение главной программы Ромео, и раскрытие им для людей хоть каких-то тайн физики или космоса. Фриду настроили на решительность, но её всё время сбивали увиденные только что кадры. Собственно, гвоздём съёмки астероида стали только два эпизода. На первом: овальный сноп полосчатого света, внутри которого крутился, как в заклинании, устремлённый ввысь Ёран Лёфквист, а поодаль, на гладком пьедестале, безжизненная фигура невесть откуда там взявшегося Рикса. Второй эпизод, снятый через минуту, – тот же сноп света... но внутри уже никого! Тогда же, хорошо видно, как Рикс, вибрируя зарывающейся в песок ящерицей, погружается в толщу астероида! Всё! На следующем кадре – только безжизненная поверхность, и успокаивающаяся пыль, грустными снежинками ниспадающая на место своего долгого, бестревожного сна... Как сказал принц Марио, опоздай на пару минут – и мы бы ничего так и не узнали. Однако Фриде не сообщили, кого ещё видел принц на орбите. Быть может, роботу Ромео ещё рано знать это?
Немного помявшись перед входом то ли к себе домой, то ли в запретную зону, Фрида покосилась на готовых к разным событиям солдат. Те знали, что сейчас роботу будет предложена информация, неестественная для его программ. Набравшись духу, Фрида шагнула в зону. Ромео она увидела раньше, чем ожидала. Он, в окружении остальных восьмерых собратьев, стоял невдалеке от домика. Фрида решительно направилась к ним. Увидев её, Ромео выставил вперёд руки и крикнул:
– Же-энщина-а! – он очень по-цыгански растянул гласные. – Твоё место дома!
Она, не моргнув глазом, продолжала идти к ним. Ромео тогда запрещающе замахал руками:
– Тебя Тевтонка дожидается!
– Да брось дурить, Мне тебе важное сказать надо!
– Женщина! Назад!
– Да ты что, моё имя забыл? Или ваша "нечисть" вернулась, и ты уже для неё пляшешь? – Фрида в недоумении остановилась.
– Всё, что ты можешь мне сказать, я знаю, – уже не громко, но вполне слышно проговорил робот. – Береги Тевтонку, женщина!
– Что-о?!
В это время сухой щелчок молнии обронил одного из роботов уже известным, тонким мечом-прутиком! Смутная догадка враз стала уверенностью. Всё закончено! Один за другим роботы прекращали своё существование звонким ударом прута о землю. Очередь Ромео была последней. Он быстро заговорил, глядя на неё:
– Наших животных не бойтесь, они не вернутся! Береги Тевтонку, он вам всем ещё пригодит....
Последний щелчок... Там, где ещё только что стояло девять человеческих фигур, уже никого не было! Фрида подбежала к прутьям; обычно, они рассыпались в прах – только прогревшись до окружающей температуры. Но на этот раз прутья зашевелились змеями, заставив её в испуге отпрянуть. Через пару мгновений всё то, что сияло внеземным блеском у её ног, испарилось, поднявшись ввысь тоненькими струйками невинного тумана. В зону вбежали встревоженные солдаты, но увидев что произошло, довольно заулыбались. Теперь тревог у них поубавится. Подбежал и Тевтонка, дёрнув её за юбку:
– Что стоишь? Пошли! Забыла, что ли? Мне в этом году – в школу.
Возможно, что Фрида ещё не понимала настолько русский. А может, она просто не услышала мальчика. В уши ей как будто стукнуло: "Береги Тевтонку, земная женщина!" Она резко подняла голову. Да нет же... Это нервы! А лёгенькая тучка над ними действительно напоминала собой большие цыганские усы... Она встряхнула головой и покорно пошла за Тевтонкой.
– Пошли! Расквасилась... – мальчишка тащил её за собой, сурово читая нотацию. – Да не тряси ты подбородком! Я тебе настоящего цыгана найду! Не старая ещё!
Потом он подпрыгнул и повернулся к ней:
– А сегодня пирожков испечёшь?
Никто не заметил, что в этот тёплый весенний вечер, над местом последних событий тихо закружил снежок...

* * *

...Восторженный рой белых брызг ещё долго мелькал вокруг Ёрана. Но не слишком ли это походило на сон? Такая мысль всё более набирала силу. Он, как мог, встряхнулся. ...Мгла. И где я? В космосе? Белый свет, так радовавший глаз, наверно давно исчез. А был ли он? И вообще, что произошло с ним? Где явь, а где иллюзии? ...Странный какой космос! Вместо звёзд, длинные чёрточки! Это не шутки! Ёран старался всё вспомнить, но его память явно не желала работать. Астероид? Шар? Где всё?
И тут Ёран словно сбросил с себя тяжёлую ношу! Он хотел оглянуться, но этого никак не получалось. Наконец, что-то, как бы развернуло его в сторону. Не исключено, что такое в итоге оказалось лишним... Ёран увидел себя! Себя, медленно отплывающего в сторону! Себя, чужого, закоченевшего, с разрезанным, как по ниточке, затылком!
– Нет!!! – закричал он, но своего голоса не услышал. – Я вам не Рикс!
И почти тут же Ёран успокоился. – Раз он не слышит своего голоса, раз он не видит своих рук, а сам-то он, ведь где-то здесь, значит, ему снится кошмар. Такое со всеми бывает. И он, уже равнодушно, стал взирать на подёргивающиеся звёздоподобные чёрточки. Только, равнодушие его было в большей степени напускным. Кошмаров, не трогающих душу, не существует; путь же по стопам Рикса просто давил своей реальностью. ...И какое странное зрение! Будто бы глаза – далеко впереди, смотреть можно только прямо, а цветоощущение и вовсе неестественное – оттенки некоторых звёздных чёрточек явно усиливают дискомфорт.
...Прямо по курсу стала разрастаться фиолетовая звезда? Вот это цвет! Странное солнце не слепило, но привораживало значимостью бушующих на нём волн, и мощью, лишь на миг отброшенных, тускло блестящих шлейфов. Ну вот. Нести по всему космосу горсть клеток со сверхсветовой скоростью, чтобы их поджарить в этом фиолетовом аду... Но, подумав так, Ёран не заметил, что звёзды из чёрточек вновь превратились в привычные точки. Он уже не мчался, а возможно, просто висел, словно прибыв на станцию пересадки. Аудиенция с фиолетовым монстром продолжалась не долго. Звезда стала быстро удаляться, а затем сместилась куда-то в сторону; повернуться и посмотреть ей вслед он опять-таки не мог.
Лететь задом наперёд – мало приемлемо. Назад, на Землю? Побыстрее бы! А то – кто знает, что там на пути? Попробуй тут не волноваться! ...Растянувшиеся было в линию, звёзды вновь собрались воедино. Ещё одна остановка? Может, не знаете, куда именно меня девать? Спросили бы меня – я бы объяснил, где Мальмё...
Сполохи тумана, один за другим, с невероятной скоростью стали улетать перед ним! Если бы Ёран мог, он бы сжался. Куда-то он влетал. Тумана становилось всё больше и больше. И вот уже сплошная предрассветная пелена полностью закрыла собой космос. Прямо перед ним что-то мелькнуло и зацепилось! Лента? Длинный лоскут цветной ткани? И ещё! Невесть откуда налетевшие полоски материи обвили Ёрана по рукам и ногам! По рукам и ногам?.. Так вот они – руки! Под тканью! И двигаться теперь можно!
Он уже стоял в большом помещении, по колени утонув в цветастых лентах. То, что могло называться полом, стенами и потолком, также состояли из того же. Светло. Опутанные руки Ёрана дотянулись до головы – всё на месте, кажется... Вздох облегчения получился сам собой. А как я дышал до этого? М-да... То ли дышал, то ли нет... Ну что же, судя по всему, моё истинное место, отныне, на текстильной свалке. Не иначе, на астероиде разобрались в моём призвании по-настоящему.....
Шутливо-грустные мысли Лёфквиста не получили своего продолжения. Неизвестно откуда взявшиеся два бородача, не спеша, направлялись к нему, нисколько не утопая в навязчивой ткани. Вот и тот самый Родион! А второй? Коворотнев, что ли? ...Понятно, где же ему ещё оказаться? Только, что – здесь бриться запрещено?
– Шведа принимаете? – шевельнул губами Ёран и осекся: слова его тишину совсем не потревожили.
Родион шагнул навстречу и аккуратно повесил ему на ухо серёжку-клипсу с маленькой жемчужиной внизу. Только тогда до Ёрана донёсся какой-то далёкий, немного деревянный голос:
– Что поделаешь: слуха, речи – здесь так и не придумали. Но не расстраивайтесь, пожалуй, это единственное неудобство. Ко всему остальному быстро привыкнете.
– Здесь можно задавать вопросы? – состорожничал Лёфквист.
– Мы тут полностью свободны, – уверенно кивнул Родион. – Мы не в плену и даже не в гостях. Мы равноправные элементы общества. Но с вопросами подождите, скоро Вы сами будете знать всё-всё.
– Ну, Родион... – непривычно проскрипел голос Коворотнева. – Человек стоит по колени увязнув...
Они подтянули Ёрана под локти, и тот легко встал на устилавшую округу яркую ткань, будто весил он теперь ровно столько, сколько весят оставленные ему собственные мозговые клетки. Не мешкая, Лёфквист мячиком попрыгал, словно на батуте. – То ли плакать, то ли радоваться? Коворотнев посмотрел на него прищурившись:
– Вы, Ёран, отбросьте все сомнения, ветром Вас не унесёт. Его, во-первых, здесь нет, во-вторых, если надо, Ваша металлическая органика, о-го-го какую массу наберёт! У них здесь всё продумано: тело наперёд просчитывает потребности приданной ему личности, Вашего собственного "я".
– Прискорбно, что моё "я" помещается в детскую ладошку.
– По земным меркам, наше "я" – это чуть ли не весь мозг, а по здешним... Вобщем, если бы была возможность сократить и такое количество клеток, без ущерба личности, они бы это сделали.
– Они? – Ёран подкрался к важному.
– Они, – просто повторил Юрий. – Не поют, не разговаривают, самоназвания не имеют...
– Не ходят, не бегают, – вмешался Родион, – колесо не придумали... Зато, научились летать как угодно и куда угодно, проблем с созданием чего-то материального не имеют. ...Их эволюция шла в совершенно отличном от нас направлении – они теперь меньше любых микробов!
– Да? – не выдержал Ёран. – Зараза такая!
– Смейтесь... Мы их не вдохнём; высокая цивилизация, прежде всего, себя обезопасит... Единственное, в чём, мы не находим с ними языка, так это в моде. Бриться, стричься – здесь не получится. И одежда – только такая, восточная...
– А язык с ними находите через это? – Ёран указал на серьгу.
– Нет... Скоро узнаете... Между прочим, сколько нас здесь таких, угадаете?
– Несколько тысяч.
– И да, и нет! С нашим обликом – Вы третий! Но есть здесь, будем говорить, гуманоиды. Только пока нас к ним не подпускают.
– Ну вот... – Ёран подпрыгнул и, игнорируя неудобство своего длинного халата, сделал сальто. – А говорите, здесь свобода? В какой мы хоть галактике?

Как отнестись к событию, когда у тебя появляется новое бытиё? И есть ли практический совет в таком вопросе? Мог ли ещё зиму назад Ёран, даже настроенный тогда на мечтательную фантастику, хоть как-то предвидеть произошедшее? Началом всему стал рядовой вызов полицейского наряда в пригород родного города, к учёному, который, предположительно, был не в себе. Результат же всего этого – не для слабонервных. Сам Ёран осознаёт себя в далёком космосе, где-то чуть ли не на другом конце галактики. Под ногами его теперь нет естественной тверди планеты; сейчас и навсегда – он обитатель туманности. А поскольку Лёфквистом ныне именуется гибрид местного и земного, причём на земное проходится менее одного процента объёма тела, то сложившееся условия существования видятся ему достаточно приемлемыми. Однако чересчур часто мысли Ёрана обращаются к судьбе его самого – настоящего. Какую звёздную пыль, какие планеты пугает собой заледенелое земное тело, метеоритом летящее в никуда... Любимый магнитофончик с записями, престижные джинсы, а руки, ноги, волосы, всё то, что прошло с ним вместе и по добру и по невзгодам... Да и в целости ли всё... Там великий космос. Какое ему дело до былинки, выброшенной из тощенького околоземного парничка! А может, всё как раз наоборот? Он – настоящий в вековечном холодильнике пролетит сквозь тысячелетия? И попадёт в музей. И будут над ним ломать головы или что там у них...
Но как бы там не было, а бытиё осталось. Вот сейчас, совсем скоро, надо будет разуться, стать на коврик, покрыть голову, и слушать: какую информацию наложат на металлическую органику Великие микробы (это их так окрестил Родион). Со своей стороны их можно о чём-то попросить, можно просто задать вопрос, беззвучно имитируя речь. Однако, необходимости в этом не много. Там всё предусмотрено – информация по порядку, по полочкам, в объёме доступном земному восприятию. Давно уже понятно, что их новое тело, по своим материальным особенностям, само себе обеспечивает питание, защиту, оптимальный режим функционирования земной составляющей. Последнее не является противоестественным, уже в силу того, что человеческий мозг не обладает реакцией отторжения. Для поддержания нормальных рефлекторных условий, телом имитируется дыхание, предусмотрен приём пищи, соков, – которых не отличить от земных... Беда, что чувство голода осталось не запрограммированным, да и лакомиться тем, что изначально нигде не произрастало, а лишь состряпано микробами, пусть и Великими, всё же как-то безаппетитно.
Тоска по Земле тревожит всех троих, но о возвращении никто не хлопочет. Теперь такое было бы только себе во вред. Поздно: Родион Зинийчук, Юрий Коворотнев, Ёран Лёфквист уже не земляне, они – гибрид двух несовместимых миров. Познавшие все глубины сути Великие микробы по своей эволюции ушли в неестественную для Земли сторону, упростившись почти до элементарной частицы. Этот путь привёл их к ключевой точке – практической идентичности между собой, а, следовательно, к одинаковым потребностям, чувствам, устремлениям, к невозможности противоречий. Их коллективный разум уже не способен на сбои, и решение невыполнимой задачи будет приостановлено вовремя.

...Вот примерное изложение самого начала нового бытия. Пока здесь преобладает мир ощущений и информации. А всё ли в информации однозначно? Нормально ли, что их троих забрали из привычной земной среды – не спрашивая? Ёран более других усомнился в утверждении Великих микробов, что это нормально, и что непосильная работа ими останавливается вовремя. Последнее, как выяснилось, его касалось также непосредственно...
Несколько веков назад, более точно сказать нельзя, отсчёта времени здесь не существует, для безпроблемной микро-жизни оно лишнее, Великие микробы оказались возле Земли. Понимая, что собственная эволюция частично завела их в тупик, практически лишив каждого осознания собственной личности, и сузив круг интересов и положительных эмоций до дисгармонии, цивилизация микробов присмотрелась к землянам. Диковатые дети Солнца, полузатонувшие в пороках и самообмане, вызвали сочувствие. Как устоять перед соблазном – сделать скачок вперёд сразу для двух Миров разума, соединив их воедино с разграничениями жизненных функций! Беспомощному человеческому мозгу будет придано совершенное тело, созданное Великими микробами и существующее по их законам. Сами люди при этом получат новые возможности и знания, оказывая, между делом, и услуги своим невидимым братьям-хозяевам. Кто-то бы назвал такое – братанием, кто-то – рабством... А. может, истина посередине?.. Так или иначе, а микробы взялись тогда за дело.
Для начала была создана околоземная база, защищённая от всех внешних воздействий, и с образом малого спутника планеты. Но отважные первопроходцы чужой цивилизации, оказавшись на поверхности Земли, ужаснулись. Полужидкий мозг человека нельзя было перенести даже на базу. Более того, генетический код большинства людей был неестественно искажён, и соседство таких индивидуумов, пусть даже в новом теле, было просто опасным. А как отобрать ничем не испорченных представителей земного разума в столь некомфортной среде? И Великие микробы решили перепоручить эту задачу самим людям.
Был создан робот-зонд, способный транспортировать земных обитателей на базу, внешне маскируясь под природное явление шаровой молнии. Такая предосторожность виделась уместной, поскольку пассажирами того самого шара стали дети, похищаемые им у беспечных родителей-ротозеев. Не очень-то, избалованные Землёй отроки на базе обучались Великими микробами, приобщаясь к невиданной для их тёмного мира широте своих возможностей.
Детей обучали, занося информацию об общих для вселенной ценностях непосредственно в мозг. Но главные информаторы человека это зрение и слух, потому, чтобы не нарушать биологического баланса, "учители" для своих "уроков" смоделировали хоть какое-то подобие звуковых сигналов. Понять, расшифровать или перевести эту их прерывистую тихую песню было невозможно, но именно с ней приходило всё самое лучшее, интересное и захватывающее; приходило знание своих сил, безграничных возможностей, путей реализации лучших побуждений.
И окрепшие отроки делали на Земле своё дело, – безошибочно находили носителей "чистого" генетического кода, потенциальных гениев, нераскрывшихся гигантов аналитического мышления. Всех их потом уносил робот-зонд и дальнейшие события с ними "ученикам" не показывали.
Сколько такое продолжалось – это неизвестно. Похоже, что совсем недолго. Великие микробы быстро поняли переоценку своих сил – их гибрид двух Миров не мог вести полноценную жизнь на Земле, а попросту – металлическая органика нового человеческого тела страшилась окисления и даже коррозии. Кроме того, металлический цвет "кожи", совершенство внешних пропорций, более богатая мимика резко выделяла гибридов от приземлённого грешного человечества, которое никогда бы не смирилось с существованием рядом не подобных себе...
И пришлось Великим микробам искать место для колонии возле себя. Люди с серебряными лицами переселились в далёкую туманность, робот-зонд и сама база-астероид были законсервированы до лучших времён, ну а резиденты-отроки просто были оставлены в родной земной стихии. Всё справедливо? Как перевоспитывали насквозь всё видящих подростков под общий стандарт – осталось неизвестным, но цепочка научных открытий, начавшаяся с позднего средневековья, наводит на некоторые размышления.
И вот, спустя долгие годы к Земле прорвались дальние родственники Великих микробов – замершие в своей эволюции полуживотные, изгнанные из родной туманности за повышенную агрессивность. Дела их уже известны. Возможно, той "нечистью" в действительности двигали и лучшие побуждения: пройти по пути своих измельчавших собратьев и достичь хоть какой-то ступени разума. Но что такое – рычаги управления в руках обезьяны? Чутко уловив неладное, робот-зонд автоматически вышел из консервации самым лучшим образом. Отметив похищение девочки (будущего Рикса), он не проследовал за ней в накопитель "нечисти", а вышел на спрятавшегося Родиона. Сопоставив его мозг с мозгом пассажиров многолетней давности, шар немедленно забрал Зинийчука с собой.
Вовремя ли был приостановлен эксперимент Великих микробов, если спустя века, сначала полуживотные по их следам устроили на землян сафари, а затем бесконтрольный робот-зонд фактически тоже уподобился "нечисти"? Чем оказался обязанным чужой цивилизации Лёфквист, волею судьбы появившийся в зоне чувствительности шара? Только тем, что один из его далёких предков был отроком на базе-астероиде, и это осталось в генной памяти? А там, в самых глубинах, закрепилось только одно – очарование внеземных звуков. Генная память равняла их с прикосновением к истине, с возвращением невзначай утраченной и забытой частицы самого себя. Только вот узнал об этом Ёран лишь на астероиде, да и то без уяснения сути. Из сути же кое-что знала "нечисть", таким верным способом дважды пытавшаяся его выманить из зоны чувствительности шара. Не исключено, что защитное излучение, которым Лёфквист уже был награжден, служило в большей степени приманкой. Столько событий, пусть и не всегда страшных, текли не по воле землян... На самом деле, на это не было и воли Великих микробов!
Что происходило в цивилизации этой туманности во время исчезновения с Земли Юрия Коворотнева можно только догадываться, ни в одном информационном сеансе об этом Великими микробами не говорилось, а конкретный такой вопрос старательно и скромно пропадал без ответа. Но кое-какие выводы напрашивались сами. Ведь Юрий и Родион что-то, да наблюдали...

* * *

В тот злополучный день, когда Лёфквист, отсиживаясь в милиции, ожидал своей отправки в Киев, Коворотнев, надеясь на его скорое возвращение, не выходил из квартиры. Увидев, наконец, в окно человека в милицейской форме, в недоумении остановившегося посреди двора, Юрий не утерпел и вышел.
– Вы не меня ищете? – участливо спросил он у незнакомца. – Шведа скоро отпустите? Он мой гость.
Милиционер почти просиял, когда Юрий приблизился, и протянул, было руку, но тут же её отдёрнул, словно обо что-то обжёгшись. Этому бы – да не насторожиться? Ведь Юрий уже тоже был помечен шаром. Но в родном дворе бдительность легко теряется. Незнакомец в форме сделал театральный приглашающий жест, и законопослушный Коворотнев двинулся за ним. Шли они явно не в отделение, но может, иностранцу уже выделили здесь, на окраине, жильё? Все вопросы Юрия зависали в воздухе, даже когда они оказались за городом. И вот тут, из-за деревьев, к ним медленно подплыл огненный шар. Чуть ли не одновременно с этим, сверху, на большой скорости сюда же метнулась другая шаровая молния! Она оказалась проворнее первой, не церемонясь, втянув в себя Юрия, попутно уменьшив размеры милиционера до величины средневековой шпаги. В результате, наивный уфолог пробыл на Земле менее суток... Он уже смотрел на уменьшающийся внизу родной городок и видел также, что шар, появившийся первым, поднимается вслед за ними, не приближаясь, но и не отставая ни на один шаг.
Чем бы это кончилось – неизвестно; программы шара не предполагали появления соперника, созданного "нечистью". Но спустя час Юрий увидел надвигающуюся над ними тучу. Именно с тучей можно было сравнить исполинское сооружение, с царственной неотвратимостью гасящее мерцание звёзд над земной атмосферой. Такие размеры космического гостя даже наводили на мысль об оптическом обмане. Но роботу-зонду даже человеческих мыслей иметь было не положено – преследуемый двойником и, ощутив препятствие сверху, он перешёл на аварийные программы. И Юрий увидел себя распластавшимся на полу шара... "Увидел'' – это весьма условно; биологическое зрение распущенных в молекулярную цепочку главнейших мозговых составляющих – всё же не зрение. Тогда же перед ним засветилась змейка светящихся частиц... Никто ничего не говорил, но Юрий знал точно – это Родион! Шар-спаситель по совместительству был и шаром-мясником! Родиона не отправили в далёкий космос, робот-зонд для такого просто не был предназначен. Покатав землянина на базу и обратно, как когда-то проделывал это с отроками, шар и подготовил его же к отправке, выпотрошив из него на базе нужные клетки, точь-в-точь как ранее поступал с похищенными в присутствии Великих микробов. Скрупулёзный шар подготовил даже матрицу для будущего тела переселенца, но эта, для землян анимационная голограмма, лишь удивляла и ставила вопросы, а бедный Родион на неслышимых частотах безуспешно отговаривал, кого мог от контакта с бесконтрольным роботом. И вот, теперь Юрий повторил его путь; путь в пустоту...
Да только на тот раз, всему произошедшему был и действенный свидетель. Проплывающий над шаром, невидимый с Земли исполин заинтересовано выбросил из себя клубящийся протуберанец, который тут же достиг робота-зонда, остановил его на месте и забегал по нему, будто обнюхивая. Оказалось, что такому космическому гиганту времени на расследование, суд и восстановление порядка требуется совсем не много. Слабо оценивший обстановку и быстро подлетевший сюда нечестивый двойник тут же лопнул как мыльный пузырь, оставив от себя лишь позорный дымок. Затем две светящиеся живые змейки были бережно уложены на вошедший в шар протуберанец, а земное тело Юрия как магнитом втянулось вверх и исчезло в корпусе могучего исполина. И после этого, уже самому роботу-зонду в меру попало. Внутренняя его полость слабо засверкала, явно заполняемая каким-то веществом, матрица нового тела Родиона материализовалась, увеличившись до естественных размеров, шевельнулась, но выполненная по абсурдной логике тут же показала свою нежизнеспособность даже в виде робота, и была залита той неведомой сверкающей смолой вместе со всем отсеком. После этого выскользнувший вместе с живым грузом протуберанец как бы посмотрел вслед падающему медно-облысевшему посланнику Великих микробов, наблюдайте мол, пред вами картина, под названием "Отлетался"...
Поверивших в торжество справедливости землян аккуратно переправили в корпус гиганта. Казалось бы, ещё немного, и им восстановят тела, вернут хоть и на грешную, но такую привычную Землю. И всё-таки... Из недоступных человеку событий, пусть и на сегодня, не мало тех, которые подвластны и даже обиходны для другого разума. Многое, даже самое не вероятное, на деле оказывается совсем лёгким по исполнению. Но есть и невозможное... Невозможное никому!
Юрий и Родион, две молекулярные цепочки, неспешно плыли по отсекам огромного корабля. Возможно, это была просто утешительная экскурсия. Но инопланетян нигде не было. То ли они оставались в других частях корабля, то ли их физиологическая структура напоминала Великих микробов и не ощущалась ни зрением, ни клеточным восприятием. И всё же, напрашивалось первое. Юрий и Родион плыли по огромным залам, именно залам со старомодными окнами, сквозь которые лился неизвестный, но приятный свет. Назначение помещений понятно не было, но ведь для кого-то это создавалось? Вряд ли такое было нужно разумным молекулам. Залы не были пусты, хотя в них не встречалось ничего, на чём бы можно было сидеть или лежать, а расставленное вдоль стенок больше напоминало странную мебель. Портретов хозяев нигде не висело, но дважды земляне почувствовали знакомое: сначала два небольших каменных истукана оказались копией колоссов с острова Пасхи, затем, в другом зале, фарфоровый божок напомнил собой о Китае. Значит, о Земле здесь знают.
Неожиданно скорость их полёта увеличилась, и они были перенесены куда-то к огромному, полупрозрачному витражу. За ним, внизу разлетались по сторонам дымовые кольца. Закономерность событий явно подсказывала, что на "нечисть" наконец-то нашлась управа! Несколько минут – и облик Земли под кораблём уже ничего не загораживало! Или почти... Там ещё столько светящихся ниточек-цепочек! Показавшийся серый протуберанец с большой осторожностью обвил собой сразу весь накопитель...

Но логично ожидаемой встречи с товарищами по несчастью не произошло: чужой Мир – чужая логика. Почему-то казалось, что на корабле на какое-то время задумались: как же быть дальше? Но вскоре свет за окнами заметался в бурной вьюге, земляне всеми своими клетками ощутили что-то необычное – похожее на падение вверх, и уже через несколько минут протуберанец вежливо вынес Родиона и Юрия из корабля. Вокруг – лёгкий туман, кажется даже чуть ли не земной... Но это – космос. А потом, из корабля на них свалилась огромная охапка разноцветных лент... Выбирались они из неё долго, далеко не сразу сообразив, что выбираются при помощи рук и ног... Особенно радовался своему новому телу Родион, столько времени проведший на распутье между естественными формами двух разных цивилизаций.
Первый контакт с Великими микробами состоялся почти сразу. Но ещё долго информации им почти не передавалось, а короткие сеансы общения заканчивались примерно как: "Извините, но нас ещё не покинули гости".

* * *

Три классические мужские фигуры вышли на прекрасное цветущее поле под прозрачный купол синего утреннего неба. Искусственно всё: и человеческие тела, и природа, и лазурный свод... Но хуже ли это оригинала? Пожалуй, вряд ли. Эксперимент по созданию гибридной цивилизации продолжается. А как же те "металлические" люди, стараниями которых был переправлен сюда Ёран и законсервирован не пригодный уже для трансформации Рикс? Наверно также останутся жить параллельно, и также будут пребывать на работе у Великих микробов. Они – родня, но это уже больше в прошлом. Они и живут-то совсем отдельно: у них свой Мир, хотя и где-то рядом.
Много вопросов так и остались вопросами. Где сейчас те змейки-ниточки из накопителя "нечисти"? Неужели создатели того корабля-исполина, уверенно наводившие порядок, в последний момент впали в искушение и решили присоединиться к воплощению идеи Великих микробов? И с какой целью прилетал в эту туманность чужой корабль? То ли для того, чтобы вразумить здешнюю цивилизацию за безответственность, то ли для того, чтобы договориться о сотрудничестве? А может и для того и для другого? Сначала припугнули, а затем потребовали часть вновь создаваемой рабочей силы? Разумеется, такие вопросы порождены земной привычной логикой, но как тогда объяснить появление здесь Ёрана уже после тех событий? Чьей программе следовал Ромео, сделавший маловероятное, а затем легко отправивший Ёрана на астероид, где его без проблем нашла служба Великих микробов?
Но как бы там не было, а ответы на оставшиеся вопросы уже ни на что не повлияют. Родион, Юрий и Ёран – теперь родоначальники новой цивилизации. Каким способом будут пополняться их ряды? – Утверждается, что за счёт агитации добровольцев (Интересно посмотреть!). ...Впрочем, начало увлекает. Сейчас все трое – фактически лаборанты, контролирующие жизнеспособность созданной растительности. Познания на этот счёт им даны впечатляющие, и плоды своей работы хорошо видны. А безработицы здесь не будет ещё долго. Скорее всего, и космос станет для них улицей возле своего дома, которую переходишь по несколько раз на день...








Через несколько лет на Земле всякие разговоры о вмешательстве чужой цивилизации уже потеряли актуальность. Конечно, иногда то там, то здесь, кое-кто и исчезал бесследно, но почти всегда за этим прослеживался банальный житейский след. Фанатичная команда Филлипссона под покровительством принца Марио скрупулёзно выискивала новые следы пришельцев, однако, похоже, вселенная над нашей планетой надолго успокоилась. С новой экспедицией на трудноуловимый астероид не спешили, понимая непредсказуемость последствий.
Никто не знал истинной судьбы троих человек, сметённых с Земли эхом далёкой туманности, и лишь памятные кадры об исчезновении Ёрана заставляли учёных искать хоть какие-то приемлемые версии. А появлялись ли где спортивного облика бородачи в странных одеждах, об этом не возникало даже и слухов...

Как-то раз в лабораторию к Яксу заглянула Фрида с подросшим Тевтонкой. Учёный с интересом наблюдал за смуглым подростком, по-хозяйски и в деталях осматривающим его новое оборудование.
– Ну и как, что-нибудь понятно?
– Да так... – манерой держаться Тевтонка напоминал принца Марио. – А установка, которая Рикса изготовляла, уже исчезла?
– Да, Тевтонка... Со шведским у тебя ещё не очень.
– А всё-таки?
– Та установка давно за океаном.
– Жаль, – вопреки устоявшемуся мнению, цыганенок был немногословен.
– Жаль? – Гунде поднял брови. – Вероятно, ты бы хотел, чтобы она переехала к тебе на родину?
Тевтонка промолчал и даже отвернулся. Якс болезненно заподозрил не уважение к себе и спросил понастойчивее:
– Не слышу твоего ответа. Может быть, установку надо было оставить в Швеции и, за ненадобностью, переплавить?
– Господин Якс, – умением держаться подросток мог привести в восторг. – Пожалуйста, не оказывайте на меня давление за мой неполный возраст! Я имею право на суждение!
– А я, как учёный, имею право поинтересоваться ходом мыслей пока ещё обучаемого!
– Хорошо. – Тевтонка так уверенно посмотрел на Якса, что у того ёкнуло какое-то сомнение. – Ход моих мыслей таков: возможно, в некоторый момент, я узна´ю, как помочь спящему бедняге-Риксу.
Теперь промолчал уже Гунде, потерявший нужную реплику.
– А когда я это узнаю, пообщаться с той знаменитой установкой было бы не лишним.
– Наверно, ты прав. – Якс обрёл дар речи и криво улыбнулся. – Мне такое озарение разве может прийти! Будем на тебя надеяться!
Тевтонка так спокойно посмотрел на него, что учёный снова осёкся.
– Господин Якс, а Вы не считаете возможным, что робот-Ромео уже на Земле получил некую специальную программу, которую затем ввёл в меня. Вот только, осознаю я полученную информацию, лишь когда к этому стану готов. Возможно такое?
– Тевтонка... Программировать человека... – Якс часто заморгал. – Ты так шутишь или же...
Подросток сбросил серьёзную маску и заулыбался:
– Шучу, конечно, господин Якс, шучу.
Но при этом он странно посмотрел учёному в самые зрачки и поспешно повторил:
– Шучу! Сами знаете, цыганам верить-то? – И быстро перевёл разговор, обратившись к приёмной матери. – Фрида! "Соблазн Янсона" сегодня испечёшь?
– С чего это ты вдруг? – послышалось издалека. – А в чём у тебя джинсы? Ну-ка иди сюда!
Вскоре они попрощались. Но закрывшаяся дверь в покое не осталась: в неё вновь заглянул Тевтонка:
– Я тогда пошутил, господин Якс, – зашептал он, чтобы не слышала Фрида. – У многих подростков завышена самооценка, Вы же это знаете.
Вот только почему, при этом, он опять смотрел в самые глаза учёному?
Cвидетельство о публикации 571547 © Йольз Джангерс 09.07.19 09:46