• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Фантастика
Форма: Роман

Крылья древнего ящера

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

                                               ЙОЛЬЗ ДЖАНГЕРС


                                                     КРЫЛЬЯ
                                                  ДРЕВНЕГО
                                                     ЯЩЕРА


                                        Фантастический роман



Глава 1.

Задумчивость слишком часто входила во Врежа на протяжении всего довольно долгого перелёта. Скорее всего, это было какой-то обратной реакцией; перегорел перед стартом, наверное... И вот, снова прилипнув к одному из удалённых от мирского любопытства иллюминаторов, он давал работу своей памяти, лишь иногда переключаясь на появляющуюся периодически, справа налево точку-звёздочку, имя и фамилию которой знали здесь только двое, по долгу своей работы. Он же, как и остальные девять человек на "Арамисе" ничего не знали о, почему-то, совсем одинокой звезде, как большинство пассажиров электрички ничего не знают о проплывающей за окном деревне. Вот и теперь эта бесцветная точка, на много парсек отдалённая от других светил, соринкой проползала по иллюминатору, доказывая, что последний не заклеен снаружи черной фотобумагой. На ожидание того, когда корабль снова к ней повернется, уходило время и этим разбавлялось слишком обильное время отдыха.
"Рекомендации к полётам" предписывают в случае не загруженности экипажа делами продолжать полёт в специальных камерах, которые здесь называют "Аквариум". Итальянцы давно уже так сделали; вообще темпераментные натуры обычно предпочитают полёт во сне, избегая этим скуку. Но Врежу спать не хотелось, тем более искусственно. Хотя он сам и медик, и биолог, но ко всем медицинским препаратам у него была моральная аллергия. Заставить самого себя принять что-то, не являющимся органической потребностью было для него делом нелёгким. Тем более что за полёт только
в один конец, дважды необходимо быть пациентом "Аквариума": при наборе и гашении сверхскорости.
Послышался голос командира полёта Майкла Уэддоу, выкрикивавшего "Рей". Врежу не нравилось, что его несложное, в общем-то, армянские имя по-английски или на эсперанто выговорить так уж трудно. Во всяком случае, с Реем он мирился через силу.
А вывели его из состояния нирваны в связи с признаками заболевания у Доррис. Но стоило медицинским оком с расстояния оглядеть хворую, как стало ясно, что молодой женщине просто скучно, об этом говорила и крайне женственная, по её мнению, поза. Командир – штатный сухарь, так чьё внимание заострить на себе? – Врежа Бакунца, он обязан видеть всю суть.
Томные девочки стали попадать в полёты. Раньше, когда он два года поступал в Ростовский Филиал Академии астронавтики, поступавшие девчонки отбирались очень строго, даже слишком. …Но за короткий срок, видно, произошли изменения.
– Так что болит-то? – хотел спросить Вреж с насмешливой интонацией, но получилось как-то не так, почти задушевно, и это вселило в неё уверенность.
– Ничего, просто не хочется стоять на ногах.
– Ну и как? Очень не хочется?
– Между прочим, я не шучу. Я ж не ребёнок, и не забыла, где нахожусь... Просто непонятное что-то, два месяца ничего подобного не было, а что ещё будет через месяц...
– Прилетим.
– Прилетим ли?
Бакунц принёс необходимую аппаратуру для осмотра, осмотрел – вроде всё нормально, хотя есть данные и о небольшом переутомлении, однообразие – тоже изматывает.
– Искусственная гравитация – не земная, сама знаешь. Разный организм по-разному на неё реагирует.
– Что же я – первый раз лечу, что ли? Никогда этого не было.
Всё же глаза Дорис Гимус явно дразнились, и это перечёркивало все диагнозы.
– Давай я тебя перетащу в "Аквариум". В ответ – двусмысленный смешок и разговор начал развиваться не на научную тему. Уэддоу, зачем-то дежуривший у кабинки Дорис, многозначительно стал в дверях, точь-в-точь как администратор гостиницы в двадцать три ноль-ноль. Вреж промямлил, что если жалобы повторятся, лучше Гимус перевести в камеру к спящим Сандро и Монике, а за её делами нетрудно приглядеть и Ван Шао.
Всё это было понятно и без него. Третий месяц полёта со скоростью, которая не вписывается в воображение, которую не ощутишь человеческими органами, нагнетал чувство невероятного одиночества. Соответствующая подготовка, конечно, имеет результаты, но люди – есть люди, и у каждого что-то щемит в груди; только не все в этом сознаются. Ко всему, полёт "Арамиса" и сопровождающего его аварийно-спасательного 0-21, обыденного при таких перелётах, рядовым-то и не был.
Четырнадцать землян на двух земных же сооружениях мчались туда, где чуть больше года назад уже были люди. Почти случайно открытая крохотная, по сравнению даже с солнечной, системка из двух планет при малой по массе двойной звезде, оказалась изумительным уголком вселенной, где возможна земная жизнь. И, может быть, даже в большей степени, чем на самой Земле. Шесть астронавтов эмоционально передавали данные об увиденном, по телевидению были показаны заснятые ими живые существа то милые, то откровенно страшные. Но неожиданно всякая связь с экипажем оборвалась, а немного спустя, было точно установлено о его гибели. Все полученные анализы об атмосфере, радиации, химическом составе окружающей среды не давали повода думать; что причина трагедии кроется в этом. Земная наука уже достаточно закалилась в тонкостях астрополётов. Неоценимая помощь, в своё время, пришла от других цивилизаций, существ очень высокоорганизованных, но и до сих пор, идущих с нами лишь на ограниченные контакты. Люди с этим смирились и, оставаясь благодарными им за приобщение к сверхскоростям, сами начали открывать новые пространства, где песчинками находились те или иные формы жизни. И вот теперь, было достаточно очевидно, что экспедиция погибла под действием каких-то совсем ещё неизвестных сил, а, может быть, и в результате злого внеземного умысла.
Сейчас уже более подготовленная и оснащенная космическая группа направлялась туда, чтобы ответить о причине гибели "Зевса – 226" и его экипажа, а также для продолжения изучения уголка вселенной, показавшегося всем чуть ли не райским.

Дни текли всё более нудно... Вернее днями считались земные двадцать четыре часа, искусственно перенесённые в арамисовский распорядок, как впрочем и в распорядок почти всех других полётов. А тем временем к нежеланию передвигаться пешком несколько капризной Дорис, прибавилось такое же нежелание Чавана Мандры – парня сильного и, буквально одержимого полётами. Его специальность – астрофизик, но в полёте приходиться заниматься почти всем, Чаван за всё брался с откровенной охотой, чем заслужил репутацию вечного двигателя.
Поэтому совсем неожиданным было его появление у Врежа. Появился он с какой-то виноватой улыбкой, но было видно, что он передвигает ноги с усилием. Немного спустя Врежу стало ясно, что Дорис ничего не придумывала, хотя сама она, отлежавшись в своё удовольствие, уже несколько дней ухаживала за своей системой, словно и забыв о недавнем бессилии.
С помощью командира Мандра был уложен в постель, а Бакунцу, да и, видимо, всем остальным арамисовцам настало время призадуматься. Правда, это вывело экипаж из полусонного состояния многосуточного бездействия. Но озабоченность такая была, что называется, не из лучших. Лучше бы уж её не было совсем.
Переговорив с Уэддоу, Вреж со следующего дня решил обследовать всех, с головы до пят, а пока связался с 0-21, увидев на первом экране, сначала сам конвойный корабль: элегантный колокол с огромным порядковым номером, а затем и на экране пассажирского отсека режущихся в шахматы Шеметова и Жанкевски. Те, увлекшись сохранением собственных шахматных репутаций, не обратили внимания на сигнал включения связи. Вреж, поначалу и притих, – в нём затеплился огонёк профессионального азарта; хотя сейчас это могло походить на азарт эскулапа, вытягивающего самый большой в уезде зуб. За межзвёздными центурионами уже дважды сменился вид на стенах – это было хорошее решение проблемы одиночества, когда через некоторые промежутки времени, покрытие на стенах жилых отсеков меняет своё изображение.
...Знойная пустыня под синим-синим небом (земным небом-то!)... а вот уже блондинка под городским дождем... Что появиться теперь? – Может быть зимний пейзаж... Неплохо придумано, жизнь скрашивает. И почему "Арамис" этим не оборудован? Видимо из экономических соображений.
Вложив в приветствие всю мощь голосовых связок, Вреж вызвал у мыслителей лёгкий стресс и подозрительное шевеление губ, и, чтобы перешагнуть через предконфликтную обстановку, быстро заговорил о деле.
– Вас там слишком много, вот с жиру и беситесь. Мы здесь, вот ютимся, за вами следим...
– Что за нами сейчас-то следить?
– Надо и сейчас, уже почти подлетаем... Так вот: не жалуемся мы не на что. Зуб шалил, – я его уже наставил на путь истинный. И инфекция ваша до нас ещё не дошла. Кстати, мы, для разнообразия, каждый день гулять ходим.
Выходить гулять – означало выходить в космос на эластичной связке, позволяющей улетать от «дома» на 200-300 метров. Мини-двигатель позволял удаляться-приближаться. Задумано всё это было для передвижения по поверхности корабля при осмотре или ремонте. Но любители острых ощущений позволяют себе обозревать со стороны сочно раскрашенные корабли, которые, благодаря подсвету и иллюминаторам, сверкали жемчужинами в бездне шестого океана. Связь с Землей даже технически была редкостью, а уж график передачи информации и вообще не баловал. Так, что даже припугнуть за это мелкое космическое хулиганство ни кому не представлялось возможным, и при полётах на сверхскоростях выкидывалось и не такое...
Что ж на 0-21,значит, всё нормально...
Прошедшая на следующий день медкомиссия оказалась формальностью: все "гомо сапиенсы" – в норме (единственное предписание: Яшу Уджаяни – сбросить явно лишние 5-7 килограмм).
Так проползли ещё шесть дней.

Ставшая почти родной звёздочка, так долго бывшая единственной, не созданной человеком материей, стала почти незаметной. Скоро и её фотоны
не коснуться ни «Арамиса», ни 0-21, ни сетчатки глаз астронавтов. Ещё через неделю корабли должны будут войти в зону видимости звёздных скоплений,
а после этого начнется гамма-поиск цели полёта, не имеющей пока названия. (Вероятно, звезду назовут Зевсом – по первооткрывателям, а пока по каталогу это 241-8-878-432-6, а для арамисовцев упрощенно – шестёрка.)
Долго ли, коротко ли будет длиться поиск, это уже техническая сторона, но всё происходящее будет вложено в многозначительное «подлетаем».
А пока Вреж набился в помощники к Файру, Зимогляду и Ван Шао, проводящим один из последних экспериментов, входящих в полётную «текучку». Упрощённо: пластину специального сплава за пределами корабля, надо прозондировать комплексами излучений. Всё это для оценки свойств материала в момент изменения его внутримолекулярной строения... Не очень интересно... Но где выбор? Задача Бакунца для большей достоверности продублировать запись диаграмм.
Бегущие оранжевые и очень голубые точки, сопровождающиеся тихим, но в тишине чётким, плавно изменяющимся сигналом создавали ощущение цветомузыки, пусть - далёкой, но очень реальной.
Немного размечтавшись, Вреж прозевал начало опыта и включил запись с опозданием, но большой беды в этом не было – это же дублирование. Передав свою копию Тиму Файру, Бакунц увидел способ разрядиться: подвернулся тюбик золотистой пасты – и золотое солнышко заулыбалось на сидении
у приподнявшегося американца, а когда тот сел, Вреж удалился с сознанием сделанного. Не очень-то шумя, он сидел у себя в купе, выжидательно прислушиваясь. Но было тихо. Видимо, «солнце» никого ещё не осветило.
Ну вот, кажется, засуетились. Видимо спешат вывести светило с белого одеяния Тима... А может, тоже что-то задумали? Но с отсутствием он опоздал. Все коллеги - экспери-ментаторы уже затолкались в его купе и, молча, положив его дублирующую диаграмму, уставились на него. Вреж совсем уже невпопад поинтересовался их самочувствием, наверно потому, что внутри что-то немного ёкнуло...
– Не о самочувствии сейчас речь, – начал Зимогляд, при этом, случайно проведя взглядом по «обратной стороне» Файра, но никак не отреагировав. – Ты, как настраивал свой прибор перед записью? Строго по инструкции?
– Ну, уж с этими приборами работать – это прописная истина, – изумился он вслух. – А что случилось-то?
– Не мог ли ты, Рей, сделать шаг за шагом то же, что и первый раз? – это уже Тим продемонстрировал очень заинтересованное выражение лица.
Вреж был уверен: его хотят разыграть, возведя в квадрат его полуневинную шалость. Не правильно улыбнувшись, он последовал их просьбе, выйдя, на всякий случай последним и украдкой отряхиваясь.
Он проделал на уже неработающем приборе примерно всё тоже, тем более, что многого вспоминать было и не надо. При этом никто его не облил,
не измазал, никаких других шалостей из трудных классов также не последовало.
– Посмотри, что получается. – Ван Шао повёл Врежа в экспериментальный отсек и наложил дублирующую диаграмму на светившуюся на дисплее.
Нельзя сказать, что Бакунц был тонким знатоком чужих нюансов, но было ясно, что в конце эксперимента были зафиксированы разные результаты.
Неясность устраняется повторением, и это решили сделать завтра. Правда, при этом Файр, больше других преуспевший в материаловедении, что-то призадумался.

Рано утром Шеметов с 0-21 связался с Уэддоу. Люди, как известно, разделяющиеся на «жаворонков» и «сов» в данном случае относились друг к другу весьма терпимо: поздно никого не беспокоили и рано тоже. Поэтому раннее появление на экране физиономии в экстравагантной оправе немного удивило.
– С добрым утром, Денис, – опередил Шеметова командир – Или ты ещё не ложился?
– Понимаешь, Майкл, Даниэль мне перед сном про какие-то пятна сказал... В общем, мол, ржавчина на вас...
– На ком? На мне?
– На «Арамисе» вашем.
– Он не только наш, но и ваш...
– Это чуть серьёзнее. Включил я сейчас обзор и действительно на обшивке у вас два пятнышка. Раньше их не было. Взгляните, прогуляйтесь, мало ли что...
Уэддоу довольно оперативно обвёл внешней камерой весь корабль и действительно нашёл какие-то потемнения, напоминающие ржавчину. Технически, такое было маловероятно: обшивка рассчитана на куда более страшные условия, да и жалоб на эту модель ещё не было. Так, ну а что нам скажет анализ в записи? ...Да... Техника... Летаем ещё! Как же тут...
Командир отправил на разведку Фернандуша и Ли Даогуня, но когда те были, можно сказать, на пороге, прознавший об этом Файр, стеной загородил выход. После этого о вчерашнем недоразумении с опытом узнали уже все. Но долгожданным маленьким приключениям, всё равно почему-то никто не обрадовался.
К повторяемому эксперименту с металлической пластиной собрались зрители.
Приборы, равнодушно мигая, отработали положенное, и над результатом сгрудились все присутствующие. Диаграммы опять были разными. И более того, они уже не лезли ни в какие ворота: металл тождественно равнялся вакууму... Поколдовали над аппаратурой, но почти безуспешно, получается, что внешние датчики уже выходят из доверия... И что случилось? Контрольный дисплей о поломке смолчал, в памяти его на этот счёт – чисто, хотя сигнал отказа всех внешних приборов он всё же даёт! Быстро всё это связалось с пятном на обшивке. Прощупать изнутри эту «ржавчину»? Астронавты, не очень спеша, но молча и дружно, направились под предполагаемое место нахождения пятна. Получалось, что это место проецировалось в купе Уджаяни. Тот сидел в довольно растерзанном виде и, отдуваясь, пил воду. Капли пота и измученное его лицо как бы подозвали к нему Бакунца первым.
– Что случилось?
– Так... Всё нормально. А что´ это вы все? По-моему вы все хотите ко мне втиснуться... День рождения у меня ещё не скоро.
– Что с тобой? – спросил Уэддоу; уж ему-то все отвечали только серьёзно.
– Ну что...– Яш Уджаяни вздохнул. – Было уже у двоих...
– Но они были не такими выжатыми.
– Всё равно вы не знаете – чем помочь...
– Не говори ерунду!
Командир вывел всех из купе, оставив там Врежа. Итак, с конвойного корабля видели два пятна – где второе? ... А все ли здесь? Одни мужчины... Не было Дорис Гимус.
К Дорис постучал сам командир. Несколько раз позвал её – тишина. Уэддоу с изменившимся лицом обернулся к остальным, и через два мгновения дверь была снесена.
Дорис лежала под одеялом с закрытыми глазами. Крикнув «Рея – сюда!», командир схватился за её пульс, тут же бросил руку и припал ухом к груди. За Врежем, почему-то, побежали двое. Фернандуш плеснул ей в лицо из графина... Но от испуганной суетливости никто поначалу и не заметил, что Дорис спокойно дышит и даже выглядит просто спящей. «Озарение» пришло вдруг как-то всем сразу. Уэддоу приподнялся и остался сидеть на кровати, поглядывая на остальных со смущённой улыбкой. А улыбка на его лице – явление редчайшее – вот тебе и американец. Вообще он здорово смахивал на немолодого индейца: узкоглазый, с рябоватым лицом, но на самом же деле это было лишь недоразумением природы.
От вылитой на лицо воды Дорис медленно поморщилась, потянулась, но глаза не открыла. Её сон длился уже часа два лишних.
Топот прыжков. Вот и Вреж. Осмотр, давление, ритм сердца, температура – всё делается быстро. Но все уже успокоились, и он – тоже. Глазеющих Бакунц выставил за дверной проём, но никто, тем не менее, не расходился. Лишь Фернандуша больше интересовала сама дверь, но может быть потому, что он всё время держался за разбитое при взломе колено.
Четвёртый раз уже Бакунц видит тоже самое: человек здоров, но слабеет, становится апатичным, с трудом двигается. Такие признаки бывают у различных болезней, но ему самому-то не удалось найти отклонений; даже функционирование мозговых полушарий стабильно. Одному – двум можно было бы не поверить, а теперь? Космическое что-то? Не хватало ещё... Дорис не будится: толкай – не толкай. Поводил мягким проводком по лицу. Сморщилась, даже улыбнулась, но спит по-прежнему. Что ж... подождём. Наверно, ещё можно подождать. Пока...

Нет худа без добра: скука на корабле теперь уже совсем кончилась. Но и такому добру опять-таки как-то не радуются. Что поджидает людей в этой чёрной мгле, где о чьей-то помощи и думать-то наивно. Пока, может это и мелочи, но воздействует же что-то на людей в современном строго стерильном звездолёте... Видимо, эта беззвёздная бездна не так уж пуста... А приборы так и не показали не одной космической частицы, почти нет следов полей. Худо, если эта "сверхпустота" уже сама по себе следствие чего-то. И что это происходит с металлом? Знать бы заранее – да курс изменить от греха подальше...
Думай – не думай, а информация – та же точка опоры, и её отсутствие правильный ответ не породит. Уэддоу перевёл часть энергопитания на канал аварийной связи. Но что, собственно, могут сказать с Земли? Дадут приказ о возвращении? И это на пороге цели... Словом, связь ожидали в унынии. Пострадавшие оставались на прежнем уровне: одна – спала, другой – расхаживал в сильной испарине.
Космическая связь отставала от развития летательных аппаратов, которые сверхскоростями частично форсировали пространство. Связь же так и оставалась в тисках чисто земной прямой, так, как сигнал воспринимался лишь прошедший только три наших родных измерения: в противных случаях пока получался хаос. Вынужденные разговаривать через космос по старинке, астрослужбы рассеяли где-то в пространстве множество радиомаяков, совершеннейших и надёжных. Эти маяки, хотя и использовали сравнительно примитивные идеи, по своему уровню опережали, кажется, всё остальное, рождённое в светлых муках самосовершенствования землянина. Но землянин не каждый камень может обойти сразу, и не на каждой дороге. Вот и уходило долгое время на прохождение между маяками сигнала, многократно для краткости кодируемого и многократно дешифруемого. Иногда между вопросом и ответом проходили часы.
Дальняя волновая связь работала. Дифференциатор частот натужно сбрасывал пучки противополей наружу. И эти вспышки, отблескивая в иллюминаторах, давали нужную соломинку: мы, мол, ещё не так беспомощны.
Ответ с Земли пришёл категоричный: «Всем в камеру жизнеобеспечения (то есть в «Аквариум»). Состав конвойного корабля подменять наиболее здоровыми астронавтами. При подлёте к цели – вновь выйти на связь»... Хорошо, хоть не вернули... Так... Ну, а разбудить-то Дорис всё-таки надо. Двадцать часов уже спит. Разбудить, чтобы уложить снова.
Вреж и временно эскулапированные Ван Шао и Яш (как уже искушенный) начали тормошение. Но это уже было. Поизощрялись в уговорах – по-прежнему тщетно. Кончилось всё – шприцем в руках медика. Хорошее тонизирующее заставило Дорис улыбнуться и что-то промурлыкать, но и даже теперь, глаза она не открыла. Но было видно, что всё слышит. Летаргия?
Довольно неожиданно Уэддоу прервал свои весомые дела и появился рядом с агукающими папами. Что-то ему не нравилось. Под надуманным предлогом он отправил всю троицу в свои купе, а сам остался со спящей царевной. Не успел Вреж и дойти до своего угла, как, краткий женский вскрик заставил его кинуться обратно... Дорис сидела с опухшими, еле открытыми глазами, мимо которых тоненькими струйками стекала и капала вода, образуя вокруг, уже солидную лужу. Майкл Уэддоу с недоброй улыбкой держал влажный бочок из холодильника, стоя, однако, у самого выхода: но в глазах у него прятался олимпийский огонь. Бакунц полотенцем высушил ей голову. Тихо отстранив его, она медленно и тяжело встала и вышла.
– Вы же тоже лили на неё воду: она – реагировала, – не в своём стиле, заоправдывался Уэддоу. – Вот я и поднял её бо´льшей дозой. Это же народная медицина!
– Командиру возражать трудно.
– Вообще я не сторонник брать в полёт женский персонал. Женщина, прежде всего – мать, а мать стережёт очаг... Позови Файра. Где там его пятна?..
«Тебя бы – во времена инквизиции» подумал Вреж, но вышел молча и позвав Файра, присоединился к окружившим остановившуюся посреди дороги Дорис. Здесь стандартными шутками и другими дозволенными средствами вводили соню в нормальное состояние. Будь начеку Бакунц: она должна выдержать незапланированный аквариум!
Файр, покопавшись с коллегами, заявил, что незначительное нарушение обшивки корабля, всё же имеется. Одно пятно точно «выходит» в купе Уджаяни; второе же, если и касается апартаментов Гимус, то лишь чуть-чуть, а, скорее всего, находиться просто рядом.
Информация была, ответов никаких не было: значит, это и не информация... Как бы, там, не было, а подходил всеобщий «отбой». Каждому – своё: Врежу – гора рутинных дел, а командир связался с 0-21, пытаясь уложить спать и космических полицейских. Те сначала мялись, но потом отказались наотрез. Майклу самому не хотелось в спячку, и он надеялся занять на оставшийся месяц, одно из мест в уютном кораблике с «живыми» стенами. Но, получив отказ, успокоил себя тем, что перелёт из корабля в корабль в одном скафандре, сейчас может быть и небезопасен. Он передал код выключения камеры жизнеобеспечения, как свой, так и Бакунца и откланялся. Теперь, в случае каких-либо неприятностей, с 0-21 кодом-ключом легко разбудит командира и медика.

Даниэль Жанкевски долго смотрел в иллюминатор на большую освещённую точку. Там их подопечные отходят ко сну, сновидений им не уготовано, но и время пролетит незаметно. Плохо это или хорошо? 0-21 вращался сравнительно медленно и точка – «Арамис» был почти неподвижен. Не было бы наружного освещения кораблей – вообще бы друг друга не увидели бы.
Он включил первый оператор. На сигнальном экране уже горело несколько красных точек – количество уснувших. ...Брр! С неважным настроением они укладываются, это уж точно. Посмотрим, где та ржавчина? Не увеличилась? – Нет... Всё такая же... Стой! А это что? Ещё два пятна!
– Денис! Смотри...
– Ещё?..
– Два вместе...
– А ещё здесь, видишь?
– Ну... Что делать?
– Пять всего, по-моему...
– А вон там? А уже семь насчитал!
На «Арамисе» было уже восемь округлых пятен ржавого цвета. Вновь будить экипаж, наверное, бессмысленно. Чем-либо помочь сейчас тоже нельзя. Остается надеяться на лучшее и ждать прилёта.
Оба внимательно осмотрели свой корабль оператором, затем Денис рискнул выйти и осмотрел покрытие детально приборами. Нет, у нас всё нормально... А что же, тогда с подопечными? Чем они заразились?
Когда Денис уже входил в свой корабль, он выключил аварийный свет. Внешнее освещение на него не падало, и кромешная мгла проявила мельчайшую звёздную сыпь. Этим была, пока ещё очень далёкая, цель этого полёта. Шеметов вглядывался в едва заметные пылинки, как в надежду. Он был гигантом рядом с ними, и всё же он боялся, что они, вдруг, вновь пропадут, эти невинные серые соринки, представляющие на деле исполинские светила, дающие и хранящие колоссальную энергию, способные породить и сжечь, неудержимые в своей силе, владеющие вечностью, но о себе дающие людям лишь общие представления.
К Даниэлю Денис вернулся торжественно. Тревога у обоих сменилась приподнятым настроением. Теперь не будет ощущения, что корабль находится неподвижно в бесконечном чёрном тоннеле. Окружающие звёзды вернут им знакомые чувства астронавта. Похоже, арамисовцы легли спать на самом пороге космического рассвета, если уж сравнить такой полёт с земным ночным экспрессом. Теперь цель всё ближе. Ближе и главное.

Глава 2.

Уже почти месяц прополз у Даниеля с Денисом в созерцательных заботах об "Арамисе". Неприятно чувствовать беспомощность, ещё неприятней, когда знаешь, что и в следующий раз будет происходить то, что от тебя не зависит.
Проржавев в одиннадцати местах, корабль всё же подошёл к цели. К успокоению, новых болячек на обшивке не появлялось уже давно. Подходило время пробуждения. Программа сна была индивидуальна для каждого и учитывала чуть ли не всё на свете. А, в результате, последний мог проспать больше первого проснувшегося на три дня. На деле, обычно, первый же бодрствующий "вручную" будил остальных – машины дисциплинированнее людей. Аналогичную дисциплину продемонстрировал и 0-21, включивший код пробуждения Бакунца на двое суток раньше. Оправдание? – Да просто нервы – не металлические: кто знает, что это за "ржавчина" и не сделала ли она сон землян недопустимо глубоким...
Дополнительных психических нагрузок Денис с Даниелем всё же не получили. Как полагается, погасла последняя красная точка, и так как они заранее включили сигнал экстренной связи, довольно скоро на экране появилось, пока ещё полукаменное лицо биолога.
Ну, отлегло... Конвойники заулыбались. Вреж стоял на получетвереньках, но уже приходил в себя. Первые его слова были глубокомысленны: "Как много в Мире идиотских улыбок!" Вот так наплевав в душу, Бакунц выключил экран. Но через два часа, уже войдя в колею, он сам вышел на связь, на долгий, похожий на послеотпускной, разговор. И откуда только взялись новости в этой пустоте?
Неожиданно, на экране, за спиной Врежа, появилось улыбающееся лицо с цыганскими чертами, которое полицейские не сразу-то вспомнили. Проснулся Сандро Ренальдини, автомат его "Аквариума" сработал, и трёхмесячный перелёт остался для него позади в воспоминаниях одного лишь старта. Настроение у него было прелестное и тем приятнее было с ним познакомиться: до полёта Денис с Даниелем его почти не знали.
Вреж и Сандро направились трубить зарю для остальных, начиная с командира, а экипаж 0-21 размечтался в ожидании появления на экране теперь и Моники Виерры, которую они мельком видели перед стартом. По мнению обоих, ещё раз посмотреть на неё стоило, а если бы не один раз-то и ещё лучше...
Проснулись все. Корабль наполнился энергией людей, готовых хоть завтра взглянуть на "шестёрку". Варёной, к сожалению, оставалась та же Дорис и решением командира она была передана под надзор медика-биолога с вольным распорядком дня. А Файр уже сколотил команду и прилип к внутренней стороне "ржавых пятен". Пятен этих уже почти не боялись, так как ни явных, ни предполагаемых козней от них не исходило уже почти месяц.
Потоптавшись понемногу рядом со всеми, командир скрыто, но торжественно обвёл взглядом тех, кого было возможно, и незаметно удалился в тесноватый отсек с излучателем. Пришла пора готовиться к так называемому гамма-поиску. Ведь точного то их расположения в пространстве ни одна душа не знала. Ещё надо было искать и саму систему, открытую "Зевсом – 226": она уже где-то близко, но пока лишь только "где-то"...
Практически всякая, вновь посещаемая планетная система регистрируется в Астрослужбе по получаемому гамма-коду её светила, который является более подробным паспортом, чем спектр, сугубо индивидуален, и, если применить более досадное сравнение, равен по значению отпечаткам пальцев человека с нечистой совестью. Естественно, что гамма-код "шестёрки" на корабле имелся – надо было просто включить поисковый излучатель. Может быть, стоит, и поторопиться, так как через три дня плановая связь с Землёй и надо бы передать свои пока неведомые координаты.
Включена подготовка, затем нуклонный аккумулятор... ну вот... вибрация... Ну, да ничего... Запуск... Теперь вмешиваться уже не надо только следи за дисплеем, который здесь самый красочный: рассчитан на электронный "глаз". Стереомультик, правда, немножко замысловатый.
– Майкл хочет ещё раз открыть "шестёрку". Но на сей раз лично! Представляете: "Звезда Уэддоу"! – таким свободным с командиром мог быть только Ренальдини. Он-то и втиснулся к излучателю, вовсе не ожидая ответа на свои реплики. – Перед стартом был разговор, что питание на излучатель не очень чистое: по второй шкале идёт, кажется... Так что придётся тебе через каждые десять минут делать переключение.
Он потянулся к пульту, но командир выставил локоть так, что тот не смог дотянуться.
– Ну и копайся сам!
– Понадобишься – позову.
– А между прочим Чаван уже раскусил нашу "ржавчину". Это – след излучения, только не ясно какого... Но как бы там не было, а антилучевой слой, значит, всё же пробит и поиск твой точным не будет.
– Когда же он успел? Я ведь только оттуда.
– Что, Мандру не знаешь? Он на ногу быстрый...
– Ладно, постой здесь. Посмотрю, что у них.
Мандра и Файр вертели в руках выданную диаграмму, неуверенно, что-то предлагали друг другу. Рядом были активные советчики. Но, что весомого можно было сказать, если даже память анализатора не "вспомнила" подобного излучения? И эта, видимо не слабая радиация, разгуливала без всякого источника в межгалактическом пространстве!
– Одинокие звёзды, вообще, часто встречаются? Вне галактик, я имею в виду...
– Да понял... Бывают. Лёгкие, распадающиеся... Ты это про ту звезду?
– Про ту, Чаван, про ту... А, может, мимо нас какой корабль пролетал, а мы его не заметили? Не из наших, так сказать... У них энергоисточник такой же, только посовершенней, конечно. – Мандра скосился на отсек, так и именуемый, по старинке, топливным. – Мы же его от них и получили...
– Да знаю... Ну что, Майкл, скажешь?
– Что я – анализатор? Ты, Тим, может и прав. Не со всеми же гуманоидами мы перезнакомились. И у кого мы в гостях – никто не знает.
Уэддоу, как и положено командиру корабля, был, прежде всего, энергомехаником. Их отряд в Астрослужбе так и называли шофёрским. Его и беспокоило, в первую очередь, состояние корабля, тогда, как другие таких симпатий к самому "Арамису" не испытывали.
– Что бы там ни было, – продолжал он, – а главное, сейчас, закрасить все пятна антилучевым слоем, а то, если, выйдет из строя излучатель, то и совсем одни останемся...
– Кто про что… – недовольно проронила Моника, которая сразу после долгого сна попала в аварийную обстановку и явно побаивалась.
– А провожатые-то наши целёхоньки? – Зимогляд склонился к иллюминатору и посмотрел на яркую точку.
– А они, Эдик, вооружены, с ними никто не хочет связываться, – нравоучительно похлопал его по плечу Вреж, и другой рукой всунул ему в рот таблетку, принимаемую перед выходом в космос.

Уэддоу и Зимогляд уже несколько часов замазывали пятна на обшивке. Но получалось что-то не очень. Заступила вторая смена, затем третья, в которую напросилась Моника, причём в пару к антифеминисту Уэддоу, который уже отдохнул. Им в след захихикали, предвидя будущие сцены. Но сцен не было, вернее они просто не успели произойти, так как неожиданно диаграммы анализатора показала норму, слой восстановился, а в удовлетворённом состоянии конфликты, обычно не происходят. С "0-21" Майкл и Моника были сфотографированы. Снимок вышел очень романтичный, и если бы его увидел командир, спасибо бы не сказал.
Ну, теперь ничто не мешало проводить гамма-поиск, смущало, правда, одно но. Цвет и форма пятен по-прежнему просматривались сквозь закрасившую их эмаль. Микроволновый лазер быстро делал эмаль и корпус корабля единым целым, но заколдованные пятна проявлялись, тем не менее,
с завидным упорством. Но, всё же, говорившей своё веское "да" аппаратуре поверили и поиск "шестёрки" был продолжен.
Ренальдини оказался прав: идеально излучатель не работал. Но делать, что-либо уже поздно; координаты вырисовывались очень медленно. Когда подошёл сеанс связи, пришлось ограничиться стандартным сообщением
о состоянии экипажа и степени трудности полёта. И всё же, теперь, Астрослужба могла передать всем близким, что в столь далёком космосе
всё нормально, а, порой, и это не мало.
Пока большинство на "Арамисе" поочерёдно дежурило у излучателя, Вреж с Файром начали перетряску той рентгеносистемы, с которой начались текущие наваждения.
Кто ищет – тот найдёт: почти на всех пластинах были следы того же непонятного излучения. Значит, началось всё ещё тогда... Может это излучение – разновидность неведомой информации; может – кто-то нас звал, пролетавших мимо... Рассмотрим эту радиацию поближе, только уже не в космосе; может и разберемся...
– Помнишь, Вреж, ту звёздочку, на которую ты любил смотреть? – это
к Врежу подошёл Ван Шао.
– Когда? Месяц назад? Помню. А почему ты спросил?
– Почему та звёздочка совсем одна?
– Я не астрофизик, по-моему, тебе об этом – лучше знать.
– А ты и знать не хочешь?
– Так что с этой звездой? Погасла?
– Дело в том, что, как и ты знаешь, очень редко встречаются светила, настолько удалённые от других. Конечно же, эта звезда, наверно, не так уж
и одинока; просто мы под таким углом её видели. Но мы с Робертом...
– Фернандушем?
– Да! ...смотрели на неё через наши кристаллы. Ничего, в общем-то, не нашли, следов других звёзд по близости нет. Кстати, сама звезда во многом схожа с нашим солнцем, спектры очень похожи... Так вот о спектрах... Спектры этой твоей звёздочки оказались плавающими. А это большая редкость. А я, сам, так и не встречал этого вообще.
– И, как именно спектры изменялись?
– Постоянно. Каждый замер уже "плыл". Мы бы не обратили на неё внимания, если бы она не была так похожа на солнышко. Но солнышко-то, можно сказать, почти постоянно, а эта – меняет свой состав через каждый пучок энергии. Парадокс? Но парадокс, видимо, только для нас.
– Наверно к этому вторсырью и ваши кристаллики можно уже прибавить. – Вреж наступил на файровский аппарат, но Тим рефлекторно столкнул его ногу со своего поржавевшего питомца.
Слова Ван Шао Файр слышал лишь вскользь, но теперь повернулся в его сторону. Впечатлительная же Моника вслушивалась во все разговоры и сейчас тоже ловила каждое слово.
– Это ты зря, – продолжал Ван Шао Врежу, – наши кристаллы – на высшем уровне: у нас условия среды значительно мягче, материалы другие... Другое дело после нашего с тобой опыта у вас появилось недоумение, а у нас тревога: если "чудо" не первое – то что-то к нам прилипло... или кто-то... Спектры мы показали командиру, но он почему-то, просил об этом не говорить.
– Подожди, Ван. – Моника держала свои локти, чтобы занять чем-то руки. – Ты хочешь сказать, что здешними бедами мы обязаны этой вашей звезде?
– А какими бедами? Этой пресловутой вялостью? Ну... А почему бы и нет? – прежде, чем ответить Ван Шао подержал на лице некоторую гримасу – Раз у нас пока других объяснений... Конечно, вы понимаете, что я не настаиваю на своей правоте.
Некоторое время держалась глубокомысленная тишина, и Вреж, не дожидаясь, когда она прервётся, удалился вслед за праздно гуляющей Дорис. Последней до него долетела чья-то фраза:
– Живая планета... Планета – разум... Об этом говорят известные нам инопланетяне. Вот мы им, может, и пригодимся.
Странно, раньше Гимус, как и все, страдала от безделья, но стоило освободить её от почти не существующих обязанностей, как каникулярное настроение возымело свою жизнепорождающую силу. Встречаясь с её затуманенным взглядом, астронавты, нередко, теряли ощущение космоса. Дорис нравилось не подчиняться никому, включая командира, с его вмешательствами куда и не надо. Линию держаться она не сменила даже в присутствии яркой Моники, которая, впрочем, думала совсем о другом и вовсе не пыталась бороться за первенство. Моника Виерра по характеру, скорее, соответствовала тому же командиру, или же несентиментальным Мандре и Зимогляду; она вообще была противоположностью своему соотечественнику, хотя уживались они с Сандро, кажется, легко.
Дорис неслышной походкой шла чуть впереди Врежа, слегка повернув голову в его сторону. Небольшую порцию праздной болтовни завершила фраза:
– А Уэддоу стал ко мне значительно мягче…
"Ты думаешь – это твой успех?" мелькнуло в голове Бакунца, но вслух он сказал другое:
– Командир – не железный... Кстати, его дочь недавно по одной из программ показывали – за, какие-то, там, заслуги в колледже. Я к тому, что не всегда он был жёноненавистником.
– Сколько же ему лет?
– Сорок... Плюс-минус миля.
– Скорее всего, плюс... Посидим?
Вот её купе. Сели. Ничего путного, если честно, от неё Вреж не ожидал, и был не очень "здесь", хотя леди и смотрела на него с проницательностью, что со стороны являло бы саму пикантность.
– Я не случайно про Уэддоу последнее время спрашивала. Я куда больше вашего спала, выспалась, и уже не всегда использую для этого так называемую ночь...
– Интересно.
– Будь серьёзнее. Так вот, – она заговорила, отделяя каждое слово. – Командир два раза выходил на связь, когда вы все спали. Причём, выходил легко, очень легко, не было поисков, никакого шума, ничего прочего. Всё, что я говорю – это абсолютно точно.
– Командир наш... что-то, вроде, космического шпиона? – ничего другого Бакунцу на язык не пришло.
А Дорис многозначительно молчала. И как она преобразилась! Вид у неё сейчас был далеко не томный. Это был вид уверенного, сильного человека, человека-астронавта.
– Ну, а серьёзно... Ты это сказала, что имея в виду?
– То, что сказала. Уэддоу от нас что-то скрывает. Более того, оказывается можно подготовить более лёгкий выход на связь, но никто из нас об этом не знает. Сейчас командир уже догадывается, что я его раскусила, и стал ко мне помягче.
– Это ещё не раскусила.
Призадумавшийся Вреж был уже снова в космосе.
– Но у нас же есть штатный психолог, с Ли Даогунем ты говорила?
– А зачем? Ли Даогунь обязан подмечать всё это раньше всех, между прочим, и наше уединение тоже. Но ты врач, и тебе единственному предоставлено право уединения без кривотолков. Одним словом, пойми: здесь, что-то не чисто, – она состроила какую-то уже сказочную гримасу, оканчивая, разговор в шутливом ключе, как человек, которому удалось высказаться на щекотливую для него тему.

* * *

Терпеливая осада излучателя, наконец, дала результаты. "Шестёрку" нашли, координаты "Арамиса" относительно её, отправлены в память, дальнейший полёт уже дело автоматики. Но... Как и обычно, без "но" – никуда. И фактическое расстояние до этой белой двойной длинновато, и траектория в зонах мощного звёздного ветра кривовата: и вот уже энергозапасы на корабле меньше расчётных.
Уэддоу провёл "земное" собрание. Все долго разводили руками, спорили, чуть не переругались, но всё равно, в конце концов, решили пока ничего не выдумывать, в надежде потом разбиться в доску, но подзаправиться на посещаемых планетах. Такое, конечно, было возможно, но далеко не обязательно. Пожарная ситуация ещё предусматривала увеличение экипажа "Арамиса" на двоих, использование энергии конвойного корабля и превращение серьёзного "0-21" в безмолвно-добродушный сувенир далёкой Земли – здешним мирам.
Так или иначе, но скоро – посадка. В иллюминаторах – звёздное пространство: намного более любимый пейзаж, чем ещё недавний, да и смотрелось это небо, как-то, по-хорошему. Ничего удручающего в настроениях ни у кого не чувствовалось, хотя полёт "Арамиса" складывался уже не лучшим образом; его предшественник – "Зевс" на этом участке был удачливее. Хотя, кто это точно знает? Милые, улыбающиеся звёздочки: для несведущего – совсем как у нас. Но они-то совсем-совсем чужие…
Последняя неделя перед торможением тянулась долговато, терпение начало сдавать. У Врежа это выразилось в тон его специальности. Без затруднений обращённый кое-кем в детектива, он пас командира тайком и даже открыто, одновременно обходя за версту Ли Даогуня, знакомого с парапсихологией и способного поймать на тайных мыслях. Наконец Бакунц, придравшись к пустяку, запер командира для тоскливого всестороннего обследования. Запуганный медицинскими терминами Уэддоу почти не сопротивлялся. Вреж ввёл ему немного астимулятора вторичной нервной деятельности, не давая, при этом уснуть. Теперь врач мог разговаривать с подопечным и, используя притупленную бдительность последнего, задавать ему каверзные вопросы. Подноготную таким способом, может, и не узнаешь, но, используя вопросы с заведомо известными ответами, можно уловить "формулу лжи" пациента. И Вреж уверенно шёл к своей новой цели. Прокисший Уэддоу мямлил ответы на дубовейшие вопросы, а Вреж считывал с датчиков по разрядам выражения лица, речевые обороты. Поймать "формулу лжи" командира оказалось очень легко; проще говоря, он и врать-то не умел.
Обследование закончено, введено тонизирующее, но полчаса лучше не вставать. Для отвода глаз Вреж затащил на осмотр ещё троих, в том числе и Ли Даогуня. Как видит командир, осмотр этих троих таким подробным быть не может из-за стеснённости, сколько просил расширить медицинские отсеки: никто не слушает. Но если этот диагностик даст отрицательный ответ, то опасения врача, слава богу, окажутся напрасными. Разумеется, так и оказалось. Все вышли с видом облегчения, и лишь Ли Даогунь, выходя последним, через уменьшающийся проём закрывающейся двери посмотрел Врежу в самые глаза.

Оставался день до торможения. Звёздная гравитация близлежащих светил сделала своё чёрное дело. Запасов энергии уже теперь точно двум кораблям на обратный путь не хватит. А очередные трудности – какие? Усыплять на следующий день всех арамисовцев; торможение, разумеется, далеко не первое, но всё равно это процедура какая-то не жизнеутверждающая. Ещё эта коррозия... Дар какого-то невидимки. Не прогрыз бы этот невидимка обшивку вообще...
Как-то в купе к Врежу, собиравшемуся уже напоследок увидеть земной сон, вплыл Ли Даогунь. Бакунц понял, что попался. Он лёжа замер, всё ещё в надежде выкрутиться.
– Вреж! ...А Вреж!
Не Рей, а Вреж! Это уже´ было поразительно.
– А... Ли! Только, что-то ты поздно. Или что стряслось?
– По-моему ты понимаешь, зачем я зашёл.
– Дай подумать, может пойму.
– Подумай.
И молчание. Вреж решил не тянуть резину: бунты на кораблях известны ещё с Карфагена, но не всегда же – за борт.
– Тебя интересуют мои отношения с командиром?
– Поделись... Может, не пожалеешь.
– Ты за ним ничего не замечал?
– То, что он постарше нас, да и это не очень бросается...
Ли Даогунь улыбался, но смотрел прямо в глаза, а это не всегда приятно.
– Хочешь узнать. Ли, что за процедуру я с ним проделал, тогда, на глазах у тебя?
– Зачем ты за ним, извини, шпионил? Или это – такие игрушки?
– Извини, что не встал при допросе!
– Ну вот, обиделся! Или это – вопрос тактики? Но, начал – продолжай! Не хотелось, чтобы у врача прорезалась бы мания преследования. – Голос Ли стал помягче. – Я же должен следить за совместимостью. Понимаешь, думаю. Ты психолог?
– Обучался, но специалистом не являюсь.
– Не обижайся... Итак, что Майкл натворил?
Вреж – рассказал, но Дорис ни разу не упомянул. Ли Даогунь был не готов к такому:
– Да, и мне теперь кажется, что что-то не то: чем-то он всё время обеспокоен... Говорил он уже, как-то невнятно и уже не смотрел в глаза. Бакунцу, правда, показалось, что собеседник, что-то не договаривает, но, тем не менее, Дорис Гимус заочно обрела второго союзника.
– И всё же какая-то ерунда: сжигать энергию себе во вред! Или он, по-твоему, не собирается возвращаться? – Для приличия, Ли всё ещё сопротивлялся.
– Вот и проверим. Делать, всё равно нечего. Окажется всё глупостью – задам ей трепку...
– Ей... Ну, всё ясно – кому.
– А, что тут? Не Монике же... Ну, созаговорщик, приятного сновидения, напоследок!

На следующий день все уже плелись к камере жизнеобеспечения; плелись нехотя, мол, опять... Но и некоторая торжественность тоже была где-то рядом: ради чего летели-то! На "Арамис" переправились Жанкевски и Шеметов и тоже улеглись в "Аквариум". Всё теперь отдано в руки автоматики. Вреж вошёл в камеру последним, до торможения ещё сорок минут. Сделать себе этот медвежий сон покороче? Или рискованно? Не привыкать! Через сутки всё равно самому всех будить надо... Итак, когда сверхскорость покажет ноль? Ясно. Вот через десять минут мне и вставать. Вреж знал, что и рисковал он серьёзно. Пробуждение возможно лишь при отключенном жизнеобеспечении, а что это такое при перегрузках гашения, он сам мог бы объяснить любому. Но так человек создан: ради мелочи он может поставить на карту полкоролевства... Пожав руку везению, Вреж принял лежачее положение, набрал код и стал куда-то проваливаться.

* * *

Чернота... Как её много... Чернота, или нечто? Чернота с золотистыми бликами окутывала всё, проникала во внутрь, задевала всё живое. Какой активный этот кошмар; он не даёт никакого послабления! Полуживой Вреж чувствовал, что зависим от чего-то страшного, всесильного, имеющего такие неясные очертания и делающего так больно... Сознание работало лишь на одно: существование – это мучение... Как всё долго. А почему надо терпеть? Почему... Больно! Единение вечности и ада... А может? Да... Да, окошко! Где-то перед глазами прояснилось удивительно ясное окошко, которому он невероятно обрадовался. Появилось ощущение тишины, хотя шума до этого никакого и не было... В окошке виделся солнечный земной пейзаж, его яркость оттенялась окружающей чернотой и болью. Очень хотелось туда, в ту страну, где так бушует день, где блистает царство жизни... Но ночь вокруг всё не отпускала. Оцепеневшая память, как-то отдельно, выдала очертания живописных облаков в каком-то средневековом оконце... Картина? Да, это же – Мадонна Литта! В ярком прямоугольнике перед закрытыми глазами Врежа не было ни Мадонны, ни младенца, но им виделся лишь оживший эпизод из легенды, нашёптанный, так из далека, кистью великого Леонардо... Облака и зелень. Они очень давно растаяли, эти облака, но на маленьком кусочке картины они плывут до сих пор. Не изменилось небо над землей за эти долгие-долгие годы. И где сейчас она, эта наша Земля!.. А окошко, к счастью, становилось всё больше, постепенно оттесняя кошмар в никуда. И вот, наконец, земной предполдень впустил к себе измученного Врежа, дав ему земной сон, который, словно спохватившись, тихо растворился. Код сработал полностью, Бакунц, наконец, бодрствовал.
Корабль иногда подёргивался. Сверхскорость погашена, но нормального полёта ещё нет. Вреж чувствовал себя скверно, тем более жалея о только что пропавшем голубом мире: у только проснувшегося, сновидение – реальность.
Опасения почти сбылись, пробуждение его началось до окончания гашения сверхскорости, хотя и всего лишь за несколько минут. Сверхскорость и сверхторможение. А сверхторможение, значит свеверхперегрузки. Вот и защититься от них может только сверхспящий, то есть гравизащига безобидна только для полуанабиозника. А что это такое: остатки сверхторможения для не защищенного организма, Вреж теперь хорошо знал. Огненная боль в позвоночнике и окровавленный костюм оттенял мысленное проклятие собственной беспечности суточной давности. Поднялся он довольно тяжело. Медленно, не сразу нашел причину кровавых пятен: полопались сосуды в носу и в гортани, на ноге были две непонятные глубокие ссадины. И лицо, и тело были в синяках... Ко всем бедам он, кажется, стал хуже слышать.
Бакунц ввёл себе тонизирующее, умылся эмульсией, применяемой при травмах; пробуждение состава экипажа надо были встречать в форме. Зазмеилась злоба на Ли Даогуня. Это в его ведении находится функциональное регулирование камеры жизнеобеспечения, а ведь всё могло обойтись и дороже. Хотя и торможение могло пройти с отклонениями, а это уже сфера деятельности командира... Те же действующие лица... Остались бы подозрения детской фантазией! На сигнальном дисплее погасла одна красная точка – пробудился Ренальдини. Врежу, почему-то, очень захотелось рассказать ему о своих сомнениях насчет командира. Этот темпераментный человек просто источал жизнеутверждение, но и трезвые его глаза также запоминались. Сказать – не сказать? Нет не надо. Тем более, какие факты-то? Просто глупо буду выглядеть. Да и вообще, побитый вид биолога-медика как раз на руку именно Сандро, вернее ему на язык.
– Доброе утро Рей... Ого! Ну, уж им-то, наверно ты отвесил как надо! Укладываться не хотели! Так их! Я бы на твоем месте поступил бы также.
– Ты закончил?
– Случилось что? – не очень свежее лицо Ренальдини стало серьёзным. Сон длился всего двадцать семь часов, но след полуанабиоза просто так с себя не стряхнёшь.
– Попал под перегрузки...
– Да это ясно. Торможение было дольше?
– Не знаю, дольше ли; может "Аквариум" от меня избавился раньше...
– Да ну... Ли Даогунъ застрелится, если на его системе неположенная пыль появиться. Я, вот, почти три месяца проспал, доверился ему как отцу.
– Медведи по полгода спят.
– О, мы уже способны шутить! Но видуха у тебя, если честно, призывает к пессимизму. Спрячься на время, – он полуобхватил Врежа и потащил в коридор. – А то спросонья кто-нибудь инфаркт схватит... а ты, наоборот, лечить должен.
И уверенно подавляя сопротивление, улыбаясь на все тридцать два, он препроводил его к себе в купе. Отсиживался там Бакунц часа два. Он обработал раны, удалил кровь с костюма. Наконец – шаги, и в купе вместе с Сандро влетел Уэддоу.
– Как же это так! Какая несерьёзность! – командир начал ему выговаривать как школьнику. – Мало приключений за полёт... Проснуться, видите ли, пораньше захотелось...
Вреж его не очень-то слушал: уж кто бы...

Теперь с занесённым в память хронолога замечанием, он стоял около полюбившегося иллюминатора в незаселенной части корабля. Привязанности индивидуума: хорошо здесь и всё тут; но только мне одному... За иллюминатором как раз проплывала "шестёрка". Вреж хорошо помнил её снимок, переданный "Зевсом", и сейчас перед ним была именно она: уже почти два солнца. Может и планеты уже можно разглядеть? Да нет, конечно. Уплыла, опять – тьма, чувствовалось, что после торможения корабль вращался быстрее.
К нему подошёл Зимогляд. "Теперь каждый меня будет рассматривать" – подумал Бакунц, но Эдуард заинтересованно уставился в непроницаемый сейчас иллюминатор. Выплыл хоровод звёзд, затем – голубое пятнышко и прилипшая к нему "шестёрка"...
– Видел? – царственно протянул Зимогляд.
– Что... Что? Туман? "Шестёрка" в туманности... А анализатор что выдал по этому поводу?
– Ничего, насколько я знаю. Предупреждений, по крайней мере, не было.
– Вот летим… Ну и экспедиции Центр собирает: считай вообще без приборов.
Зимогляд как-то многозначительно молчал. Наверно его самолюбие первооткрывателя пело сейчас свою песню. Область в пространстве голубого цвета, скорее всего туманность, окутывала их объект полёта, к которому столь тупо летел месяцы, обвитый утонченной аппаратурой "Арамис". Но эмоции и выводы – потом. Тем более что навигаторы уже готовились, видимо, сказать своё слово: всех громко звала Моника. Вреж и Эдик подошли первые.
– Сферу видели?
– Для неё это – сфера.
– А твои приборы её видели?
– Было бы что страшное – они бы не смолчали. Командир эту голубизну должен тоже видеть, ведь мы, наверное, уже сближаемся.
– Не похоже, что сближаемся: не так сильно вращались бы.
– Кстати, полиция наша должна уже отправляться в свой танк, пусть посмотрит на этот туман живьем.
– Как же, в этих капсулах много чего увидишь... Не могут сделать прозрачные конструкции: ведь всё равно же направленный перевод – в скафандрах.
– Вы бы Уджаяни сюда приволокли бы, а то ведь ему, должно быть, тяжело шевелиться-то. – Высказавшись, Моника, тем не менее, пошла за ним сама.
Как по волшебству тут же в дверь заглянул Шеметов.
– Здорово!
– И здоровей выдали...
Вреж поднял голову. Впервые за долгое время он услышал русскую речь. Многоязычие "Арамиса" сводилось к официальному эсперанто, почти все владели английским, которым иногда также пользовались. Остальные же языки были уделом лишь соотечественников и всё это несмотря на то, что каждый владел пятью, а то и более языками. Например: с Даниэлем Жанкевски Вреж мог бы изъясниться и на французском, и на армянском, но всё равно изъяснялся на эсперанто. Наверно так было привычнее, а может и ещё почему. Шеметов и Зимогляд разминали языки:
– Когда перелетаешь?
– Да сейчас. Даниель, вот, подойдёт...
– Туманность видел?
– Да показали... Но я не разбираюсь. У меня другая профессия.
Тяжелая поступь. Это – Уджаяни, подталкиваемый Моникой.
– Ну, где? Что там? Туманностей не видели никогда? Такая срочность.
– Вот, посмотри. Ртутная составляющая почему-то, вон там, подскочила. – Моника любила ясность и не обращала внимания на эмоции неповоротливого коллеги. – Надо спектрограмму сделать при отключенном анализаторе.
– Ну и как ты это сделаешь? – снисходительно протянул коллега. И после паузы: – Анализатор, если бы и сделал аварийный выброс, то сработали бы минимум три защиты. А этот скачок – простой послевакуумный дефект электродов. Туманность инертна, в норме то есть.
– Как ты прямо так уверен?
– А я медлительный оттого, что внимательный. Всё в норме. Другое дело, почему о туманности этой не было информации? Что она, только появилась?
– Нет, ты уж давай делай спектрограмму, – чеканно, с видом знатока постановил Денис, тронув на переносице очки.
– Слышишь, полицейский! Давай Рей заменит тебе твою оптику на что-нибудь посовременнее. – Моника так резко сменила тему, что неподготовленный Шеметов покраснел. Заулыбались и остальные, видя попадание в точку.
– А я себе так больше нравлюсь, – не очень ровным голосом выдавил почти нокаутированный Денис.
Да... Хотелось немножко перед Моникой... И вот!
– Что, поехали, Даниель?
Шеметов подошёл к Жанкевски, глядя только на него, а Моника демонстративно провожала его пристальным взглядом.
Как только пару с "0-21" отделила отсечная дверь, Виерра, словно сорвавшись, кинулась настраивать свои анализаторы излучений. Уджаяни тоже, засуетился. Наверно скоро о голубом тумане экипажу будет известно и что-то существенное.
Вреж и Зимогляд вышли в коридор, конвойники ещё были не далеко.
– Ребята, подождите! Не уезжайте сейчас. Пусть эти двое прощупают, что там, за бортом.
– Некогда ждать – сближение.
– Ну, это пусть Уэддоу решает.
Вчетвером зашли к командиру. Он был в компании Ван Шао и Ли Даогуня. Похоже было - на паузу после важного разговора.
– Вы обсуждали туманность? – это Жанкевски выразил общее первое впечатление. И лишь Врежу подумалось, что здесь сейчас Ли Даогунь вел свою игру по отношению к командиру.
– Вам пора переправляться, – командир повернулся к экипажу "0-21".
– Вы видели туманность?
– Это какую? Н-нет... – командир заглянул в ближайший иллюминатор: очередное подтверждение, что голова многое узнаёт последней.
Вскоре Уджаяни отчитался перед Уэддоу: данная туманность – скопление разряжённого переохлаждённого газа, весьма инертного по большинству характеристик. Ну, а откуда этот туман, и каков его полный молекулярный состав не ясно, но не похоже, чтобы он являлся препятствием для сближения со звездой. Данных об опасности нет, но почему с "Зевса" не было сведений об этом свечении?
С анализом спектрограмм ознакомлен весь экипаж. Кое-кто чувствовал неуверенность. Но сближаться всё равно надо. Побыстрее бы... Что-то всё тянется, уже дожили до нехватки энергии.
Конвойники отправились к себе. Вскоре их уже видели на экране, на фоне живописных земных пейзажей, и, по их словам, космос не изменился даже с появлением разных там, цветных туманностей.

Командир приступил к сближению. Дело для него привычное, здесь у него помощники Ван Шао и Фернандуш и уж мимо-то не пролетим. Но, в последний момент Роберта, уже составившего программу на спецлокацию, отчего-то заменил Ли Даогунь. Вреж видел, как психолог после пробуждения ни на шаг не отстает от командира и ему не терпелось с Ли поговорить. Но это никак не удавалось.
За иллюминатором "шестёрка" стала заметно ярче. Чем ближе, тем более единым казался свет этой двойной звезды. Он, её свет, уже немного и ослеплял, ну это если на неё о-очень долго смотреть. Хорошо ли это? А как воспримется лучик природного света после месяцев комфортного, но всё равно не настоящего?
– Тебе не скучно, Дорис? Смотри, вон, сразу два солнца. – Вреж позвал её к иллюминатору с выключенными фильтрами. Она подошла лениво, как-то в растяжку.
– А с синяками ты неплохо смотришься. Тебе идёт. Как твои уши? Слышат?
– И глаза видят. Всё нормально уже... Что-нибудь скажешь, наконец?
– Нечего мне больше сказать. Ли Даогуню, я чувствую, ты уже всё выболтал?
– Да.
– Значит, жди, что он тебе скажет. И не только тебе, разумеется.
– Почему должна быть такая тайна из этого? Он такие вещи должен сам видеть, а я, вот, ему подсказал.
– Наверное, потому, что сам ты не стопроцентный астронавт, профессии твои – всё же земные. Пойми, Ли Даогунь должен был заметить неладное, но не заметил, и это не менее странно, чем командирские выкрутасы. И стоило бы, всё это, внимания на Земле? А здесь – Тьма, её величество. И не существует другого Мира, кроме "Арамиса" с его луной – "0-21" и всякая неровность равна вооруженному конфликту, в нашем же случае...
– ...глобальная катастрофа.
Она явно хотела продолжить и, тем не менее, Вреж больше ничего не услышал. Минут через десять она вернулась на цыпочках:
– Зайди к Монике в лабораторию, туда сейчас зайдет Ли Даогунь. Поговори. – И она быстро скрылась.
В энерголаборатории никого не было. Но это пока. Вот и появился озабоченный Ли.
– А где Моника?
– Не ведаю.
– Мне сказали, что я ей здесь нужен срочно.
– Допустим, это я тебя позвал. Должны же мы с тобой поговорить снова.
Ли выдержал паузу, перестраиваясь.
– Ты же сам видишь, я и не отхожу от... него. Только, вот, подружка твоя лишнего, случайно, не нафантазировала?
Вреж только поднял на него глаза.
– Ну, не знаю. Кстати, мне нельзя надолго отходить сейчас: на пульте нужен второй человек, а Ван Шао вышел.
– Ночью на авторежиме идёте?
– Да. Но один, на всякий случай, дежурит.
– А кто дежурит сегодня?
– Даже не знаю. Но не я, во всяком случае. Пойду я... Если, что, я же тебе сразу выложу всё, в первую очередь.
Вреж не спешил выходить из лаборатории. Да и куда торопиться?
Вплыла Гимус.
– Ну, что?
– А я думал, ты где-нибудь подслушивала.
– Да вот, что-то заложило. Итак, есть что новое?
– Он сомневается уже насчёт твоей серьёзности.
– Он? Ли? Ты ему всё-всё выложил. Молодец!
– А что в шпионов-то играть?
– Ты прост, как деревенский веник. Доверь серьёзный вопрос болтливой тёте...
Вреж побагровел, и наблюдательная Гимус сбавила тон.
– Учту я и мнение Ли обо мне, спасибо, что сказал.
– Приходи, дам успокоительное, – бросил он ей в след.
Совсем недавно Моника прошлась по самолюбию Шеметова. Теперь вот – Дорис. Ну, надо же: выдал её наблюдательность психологу – астронавту для этих ситуаций и включённому в экипаж! Медицина так до сих пор и не научилась удалять с корнем те центры мозга, которые в прошлом толкали женщин лить соляную кислоту в глаза соперниц. В настоящем кислота уже
не используется, но центры-то остались. Но Дорис тоже можно понять: осторожничала, чтобы не нажить куда худшее, а теперь это дело вне контроля.

* * *

"Арамис" уже вошёл в планетную систему "шестёрки". Уже даже в иллюминаторы было видно, что двойная звезда имеет всего две планеты, которые крупными молочными точками выделялись из россыпей звёзд. Ветер "шестёрки" уже тянул к себе. Странная голубая туманность, оказывается, почти постоянно вмещала в себя одну из планет. Сама эта туманность также передвигалась по орбите, только очень медленно, а находящаяся в ней планета, в силу искривления траекторий, может, никогда её и не покидала. По крайней мере, такая версия была вполне приемлемой, глядя с колокольни "Арамиса". Орбита другой планеты, а по параметрам именно на ней и погиб "Зевс", располагалась от своего светила примерно на том же расстоянии, что и её сестра, погрязшая в своём голубом рассоле. Тем не менее, даже простые расчёты уже явно противоречили устоявшемуся мнению учёных о том, что равноудалённые от своей звезды планеты когда-нибудь обязательно столкнутся. Такая катастрофа, кажется, вообще была в данном случае не возможна. На лицо был так называемый "звёздный парадокс", а на объекты с подпадавшими под этот термин параметрами лететь не рекомендуется. Такому научил горь¬коватый опыт, но "Зевс" летел туда, наверняка уже зная об этом, летел и молчал. Летит туда и "Арамис" хотя и не молчит. А впрочем, кто здесь это точно знает, слышит ли нас Земля или же галактические маяки отражают в компьютеры корабля чужое эхо? И, кроме того, теперь уже глядя назад, можно бы и призадуматься о тех странных явлениях на "Арамисе" в беззвёздной черноте середины полёта.
– Итак, до спуска осталось... Да сколько осталось – я, и сам не знаю. Точно только, что не много. С прилётом, одним словом. – Уэддоу философствовал пред астронавтами, подводя итоги перелёта. Это была формальность, предназначенная для единства, результатов. – Все мы видим, что звезда двойная, имеет резко меняющуюся массу, что и является причиной волнистости орбит её планет и предполагаемого пояса миниастероидов или уплотнённой звёздным ветром "шестёрки" космической пыли. Но последнее явно случайно, и нас не касается. Нас волнует, что это там за газ, зачем он и откуда взялся. А самое непонятное, на мой взгляд, то, что так близко расположенные составные части этой двойной звезды не сливаются воедино. При таком соединении освободилась бы колоссальная энергия и на этой бочке с фитилем – мы с вами. Напомню для спящих, что двойные звёзды либо расположены друг от друга на миллионы миль, километров, то есть, и находятся в энергетическом равновесии, либо являются единой массой, но из-за разнородности состава в разных своих секторах с расстояния парсеков видятся двойной звездой.
Командир изъяснялся явно языком Файра, сам он этого наверняка не знал. Слушали его вяло. Для контроля уточнили вслух всю ту информацию, которую отправили в компьютер. И тут, вдруг, Дорис встряхнула всех:
– Командир! У меня к Вам просьба. Если пойдёте сегодня к излучателю, разбудите по пути меня. Дело в том, что часть контрольных характеристик мне надо фиксировать именно ночью...
Даже она осеклась, так все переменились в лицах. На неё уставились как на сумасшедшую. Реакция Уэддоу была такой же.
– Гимус, отдохнуть бы тебе. Ты подумай, ведь так и свихнешься. – Уэддоу с сочувствием в голосе заговорил с непокорной химичкой. – К излучателю я подхожу редко, и, все вы об этом знаете, когда. На орбите планеты, перед спуском, мы выйдем на связь, это необходимо и положено, но нет необходимости этого делать ночью. А если тебя надо разбудить, то, пожалуйста.
Майкл многозначительно и сурово посмотрел на Врежа и кивнул в сторону Дорис. Та молчала, поняв, что разговоры сейчас ничего не дадут, и тоже хотела замять ситуацию. На удачу, другие темы разговоров перебили всеобщее недоумение, от Гимус отвернулись, и она выскользнула.
– Зачем ты... – Вреж догнал её.
Та ничего не ответила. Через полчаса же она сама нашла его.
– До орбиты первой планеты, той, что в туманности, мы доберёмся через двое суток, – начала она сосредоточенно. Наверняка наш командир в эти два дня опять кому-то просигнализирует.
– Тебя послушать, так наш "голова" – чистокровный космический шпион и всех нас ведёт в неминуемую пропасть.
Против обыкновения, Дорис никак не отреагировала и продолжала:
– Эти дни у себя не закрывайся, я тебя с ним сведу, что называется нос к носу. А Ли Даогуню я не доверяю, поэтому берусь только за тебя.
Вреж хотел что-то сказать, но она его перебила:
– Всё, разговор окончен. А то, что подлетим через два дня, это уж мне поверь, если бы всё на приборы смотрели внимательней, то тоже бы это знали! – И она в присущем ей стиле исчезла за поворотом коридора.
Весь окутанный вязким тянущимся временем Бакунц смотрел на голубую туманность, подолгу зависавшую перед иллюминатором. Чёрный, такой обычный, цвет сменился забытым голубым, казавшимся с непривычки ещё голубее. Заботы, внушаемые ему Гимус, не шли в голову. Вон она – планета... В своей голубой сметане... Впечатление, что там не может быть неприятностей. Ну, просто они там не живут, а если что, – то не выживают... Важно – та´к надеяться, чтобы не оставалось и тени сомнения. На Врежа в тот момент таких теней не падало. Уже земная ночь. Отбой.

* * *

Он почувствовал какой-то толчок, сквозь сон совсем не понятный. Под чьим-то усилием он уже сидел на постели. Прямо перед ним было лицо Дорис с выразительно приставленным к губам пальцем. Дошло: Уэддоу у излучателя! Сна как не бывало! Уже совсем быстро он просеменил к нужному отсеку. В иллюминаторах сверкали понятные им вспышки. Пришло в голову призвать в свидетели конвойников, он побежал к экрану. Но на его сигнал не ответили, спящих не всегда разбудишь, а догнавшая его Дорис схватила за руку.
– Он – там... Идёт!
Почти крадучись, они вернулись в ответвление коридора. Сначала тень, а затем и сам командир плавно проплыли в пересечении.
– Майкл! – Этим Вреж заставил его остановиться.
Командир медленно развернулся к ним лицом, представ в ужасающем виде. Дорис словно впилась Бакунцу в руку… Уэддоу не касался ногами пола, а чуть висел в воздухе. Лицо его было словно окаменевшее, открытые глаза не являли зрачков и были незрячими. Но неведомое око сверлило их, уже сжавшиеся и испуганных, готовых спрятаться за первой же дверью. Этот взор слепца сжёг всё закалённое мужество астронавтов.
– Командир! – только и вырвалось у Дорис, но вскрик этот был уже вялым. Она и Вреж почувствовали сильнейшую усталость, и какое-то забытьё, слишком сладкое для того, чтобы с ним бороться, пересилило их.

Глава 3

Со своего поста Жанкевски созерцал, как "Арамис" парил, готовый влиться в объятия туманности. Пока ещё молочную точку, обозначающую земного посланца, окружала лишь тьма чернее чёрного. А как уже все признали, голубей голубого, океан совершенно инертных, но, тем не менее, люминесцирующих частиц не иначе как готовил скатерть-самобранку.
И... Вот! Слева направо черноту прорезали струи лазурного взрыва, сначала тонкие и прерывистые, затем более уверенные и насыщенные. Черноту
за иллюминатором словно смыло. Оба корабля уже плыли в предрассветном мареве земного лета и, в унисон этому, стены "0-21" обозначили восходящее солнце. Переглянувшись с Денисом, Даниель заулыбался:
– С приездом?
Тоже посветлевший Шеметов так и не подобрал ответа. Конечно, настроение поднялось. Какая бы не была мода на чёрный цвет, он во все времена оставался символом тьмы, и во все времена человек во мраке спешил зажечь хоть какой-то огонь, подсознательно уменьшая пространство, заполненное ночью.
– Планета номер один. – Отчеканил Даниель, поймав взглядом гладкий буроватый шарик. – А почему мы на неё садимся? Потому, что – ближе?
– Так решили. А она могла оказаться и дальше.
– Что-то сегодня ночью нас вызывали с "Арамиса". Я, правда, пока подошёл – вызов пропал. Включил их экран: никого. Уж не забарахлила ли система?
– А ты их не вызывал больше? Давай вызовем.
Сказано – сделано. На экране появился Файр.
– Кто сегодня будил нас ночью?
– Я не знаю, спрошу сейчас.
Несколько минут Тима не было. Потом подошёл, пожал плечами:
– Никто что-то не сознаётся. А вам ничего не говорили?
– Кто?
– Ну, кто вас вызывал.
– Я пока подошёл к экрану – уже никого нет.
– Видимо такая важная тема была, что раздумали разговаривать. Хотя по ночам шутят редко. Сейчас, подождите ещё, я у Ван Шао спрошу – он дежурил сегодня у пульта.
Выяснилось, что и Ван Шао конвойников не вызывал да и не слышал
об этом.
– Рей там не бодрствовал? – почему-то спросил Жанкевски.
– А почему именно Рей?
– Медик всё-таки, может, что удумал...
Вреж подошёл поближе к экрану.
– Я вас приветствую. Не болят ли у вас зубы? – как и у всех тонус поведения у него теперь был "вестимо здешний".
– Да кто-то вызвал нас ночью, да вот не можем найти кто. Или опять чудеса начались?
– Не знаю, я спал как убитый, давно так не было. Но, насколько я знаю, происшествий, вроде, никаких нет. Значит, скорее всего, это вам спросонья показалось. Такое иногда случается и у абсолютно здоровых людей.
Недоумённые конвойники выключили экран, почти поверив в то, что этой ночью никакого вызова не было, а новая теперь обстановка опять загладила недоумение. Они, так же как и все, немного суетливо стали готовиться к орбитальному режиму и спуску. Где-то на краю бескрайнего света две звёздочки земного происхождения стали вращаться вокруг планеты, покоящейся в своём тумане, как слива в компоте. Что-то непонятное и явно благотворное проникло в астронавтов, но после назначенного сеанса связи у двоих настроение быстро пропало. "0-21" остается на орбите" – официальная радиограмма легла перед Жанкевски. Денис включил музыку погромче и повеселее.
– На вторую-то планету ведь сядем? – Толи подумал вслух, толи спросил Даниель.
– А на обратную дорогу топлива нет; никуда мы не денемся.
– Поступит с Земли что-нибудь невпопад.
– Да? И как же такое исполнить? Подойди к экрану. Сейчас, кажется, нам начнут сочувствовать.
Шеметов не ошибся. Несколько искусственно грустящих физиономий выглядывали с экрана. Им можно и погрустить, они-то скоро будут ходить
по твёрдой земле.
– О, сколько эмоций, ребята! И какие же вы, оказывается, чувствительные, – опередил арамисовцев Даниель.
– Даниель, ты не расстраивайся, ну как ещё на горючем экономить? – это говорила Моника, а Даниель не хотел перед ней огрызаться.
– Пожалей получше...– он сделал детскую гримасу.
– На второй планете пожалею, а пока будь умником и спасай нас – если что. И ты Денис тоже. – Она перевела взгляд на подсеменившего Шеметова.
– Да ну... А мы и не хотели-то садиться. Рисковать ещё! Там, слышал, волки водятся, питаются арамисовцами...
– Ну, значит, вас бы они и не тронули.
– Во сколько точно посадка?
– Место выбираем, но не позже, чем через три часа.
– Вы экран не выключайте, мы посмотрим на вас суетящихся.
– Ну, пока? Да? – Моника элегантно подняла руку. Ей, возможно, было действительно жаль Даниеля с Денисом.
Два часа конвойники развлекались хаосом, действительно воцарившимся на корабле соседей. Затем экран погас: Уэддоу и на этом уже экономил.

Далеко за иллюминатором "Арамис" всё больше и больше удалялся. Он шёл на посадку... И, вот он, сигнал! Денис нажал клавишу, и луч малого экрана уже поймал покоящийся "Арамис". Вокруг него – несколько необычная серо-голубая равнина, туманность, облегающая атмосферу, служила светофильтром. Ясно, что оранжевого там не увидеть.
А арамисовцы тем временем, покинув кабины, собрались у компьютера, переваривающего информацию о месте посадки. Ждали не долго. Состав атмосферы включал кислород, но в малых количествах, много паров странного по составу, но опять-таки инертного соединения – видимо производной всё того же тумана. Грунт – мелкая уплотнившаяся пыль, преобладающий элемент которой – кремний. И... Есть следы аминокислот?! Это обнадеживает. Необходимый уровень защиты астрокостюма – №2, то есть условия в месте посадки, предположительно для человека малоопасные.
Первыми ступили на планету Файр и Фернандуш. Хотя размер планеты
и меньше земного, двигаться по ней было трудновато. Видимо масса Земли всё-таки меньше. Все положенные в таких случаях формальности заняли ещё два часа. Началась колонизация дочери "шестёрки" (это по словам Ренальдини).
Арамисовский вездеход, перепархивая через ухабы чужепланетного бездорожья, с экскурсионной скоростью двигался в научно-обоснованном направлении. Направление это полностью совпадало с направлением взгляда Майкла Уэддоу: он был у руля. Все уже просмотрели панораму планеты сквозь свои светофильтры – нет, привычной для землян гаммы цветов здесь никак не увидеть. А местность совсем однообразна и, видимо, безжизненна. Напоминает обветренное поле в малоснежную зиму. За скафандром, правда, не холодно – плюс 32, причём эта температура отмечена с самых первых наблюдений, ещё задолго до посадки. Опять-таки и туман мог тормозить теплообмен.
– Если температура постоянна – это хорошее условие для распространения жизни. – Зимогляд чаще других поглядывал на информатор. – Но вокруг – ни одного предмета, температура которого отличалась бы от плюс тридцати двух. Делать тут нам, скорее всего, нечего... – Он посмотрел на молчавших командира и Уджаяни. Последний что-то записывал.
– Склероз?
– Да нет, некоторые параметры маршрута записываю.
– А машинам не доверяешь?
– Понимаешь, в машинах – программы направлений и все текущие замеры привязываются именно к ним. Но мы же делаем кое-где хоть и небольшие, но объезды. А за бортом, между прочим, концентрация паров иногда чуть меняется. Вот я и отмечаю направления, в которых должна находиться вода на наших участках объезда.
– Вода? Здесь? Наверно газированная...
– Если и не именно вода, то "жидкость по-местному". Гидрооснова должна в ней быть. На, вот, посмотри...
– Да я в твоих делах... не очень...
– Так я, вот, и объясняю. Температура на планете одна, давление атмосферы, уже знаешь – постоянно; тогда откуда тут зародиться ветру? А если так, тогда чем ближе источник, тем больше концентрация его паров. Вот мы объезжали неубедительное на вид поле, а цифры на гидрографе прыгнули. Я же записал, в какой точке какое направление желаемо избрать для близкой экскурсии.
– Но информатор бы сам сказал о близости водоёма.
– На такое незначительное колебание он не настроен сейчас, его программы и так перегружены. Речь не о водоёме, а может, о простой луже. Молчавшему до сих пор Уэддоу, почему-то, действительно захотелось увидеть лужу. Земное, всё же, родное. Его неуверенный взгляд заметили попутчики:
– Слушай! Давай, действительно погонимся за максимальной концентрацией пара. Может, и покружимся на месте, но нужное направление всё равно найдём. Будем двигаться всё время в сторону наибольшей плотности паров, и, может даже, наткнёмся на озеро...
– И искупаетесь, – прошипело в динамике – их на связи держал Сандро. – Все трое станете благородного голубого цвета, на Земле вас будем показывать за деньги.
Если бы Ренальдини не сказал бы ничего, то командир наверняка заупрямился бы, ссылаясь на программы, а теперь он остановил свою герметичную машину и повернулся к обоим попутчикам:
– Где там, большая концентрация? Давайте направление.
Желание сделать назло Ренальдини сделало доброе дело. Теперь, глядя со стороны, вездеход шёл по бессмысленному маршруту.
– Майкл, Майкл, – заговорил динамик. – Слева от вас движущийся предмет. Ренальдини можно было бы не поверить, но его голос был слишком серьёзным. Все трое сразу повернулись, но ни где ничего не увидели.
– Что за предмет? Размеры?
– Ну, этого я не знаю, но есть слабое перемещение метрах в двухстах от вас. Так! Опять движение! Это от вас в 210 метрах. Будьте внимательны!
Спустя минуту:
– Дисплей выдает совсем малую величину. С такого расстояния вы его, может, и не увидите. Отвлекайтесь от своих луж.
– Мы уже отвлеклись.
Вездеход медленно двинулся в сторону, указанную с "Арамиса". И вот впереди матово блеснул какой-то шарик. Подъехали ближе.
– Сандро! Здесь движение?
– Да, здесь, вы около движущегося предмета. Что там?
– Шарик, сантиметров семь в диаметре. Но он, кажется, недвижим. Множество манипуляторов окружило инопланетный колобок и, не найдя ничего страшного, подняло его.
– Итак, что это... – Уэддоу постучал по клавишам, – Угу... Вероятно, просто спрессованная пыль, а внутри большая концентрация аминокислот. А как же все это двигалось? Кто его катил?
– Поставь его на место, посмотрим. – Зимогляд пытался увидеть за бортом ещё такой же, но безуспешно.
Манипуляторы положили шарик, он скатился в едва заметное углубление, а затем медленно вернулся почти в прежнюю точку. Яш подумал, что, может быть, между шариком и парами есть взаимосвязь, между ними идёт реакция, обмен и от этого шарик перекатывается. С этим сдержано согласились. Не очень склонный к эмоциям Зимогляд вдруг стал сентиментальным:
– Вот так было в самой колыбели нашей матушки-Земли. Может так выглядели наши миллиард-прадедушки.
– Тогда на Земле так спокойно не было. Вулканы, вихри...
– Да это понятно. Но всё же... Может это идеальный вариант.
Время ушло, надо возвращаться, и лужи дали возможность найти следующим тройкам. Прошло двое суток. Люди вопреки ожиданиям уяснили, что от пребывания на этой планете веселья не прибавиться. Вокруг всё почти в одном цвете, любые оттенки – тоже голубоватые. С таким связывается, обычно, что-то положительное, но есть предел, и всё охотней и охотней смотрелось на свой корабль, как единственный источник других, хоть и не ярких расцветок. Жаль, что "0-21" на орбите: уж он-то бы тут посиял многоцветным корпусом.
После того, как поиски луж ничего не дали и желание их искать сошло на нет, запросили конвойников, не видно ли им чего интересного сверху. Они, в конце концов, сообщили, что планета во многих местах покрыта сине-фиолетовыми точками, а в двух, по крайней мере, местах имеются такого же цвета и большие пятна. Несмотря на то, что с орбиты цвет планеты выглядел другим, скорее бурым, пятна эти обнаруживались с трудом. Туман искажал тона поверхности планеты, а испарения сгущаясь над озерами, прятали последние полупрозрачными облаками. По данным с орбиты ближайший предполагаемый водоём от "Арамиса" был далеко, километрах в трёхстах, а то, что могло быть ближайшим морем – в семи тысячах. Сам звездолёт перемещать нельзя, не по энергии эта роскошь, да и не везде удачно сядешь, несмотря на преобладание равнин. Но открытия нужны, даже малые, в этом одна из задач экспедиции, и к предполагаемым озёрам в дальний путь отправятся оба вездехода. Если здесь далее не обнаружиться ничего достаточно интересного, то и оставаться на этой планете бессмысленно; вторая, "зелёная" планета более загадочна, а значит нужнее исследовательской экспедиции.
Всё решено и шесть астронавтов отправились в путь. До ближайшей фиолетовой точки на уже смоделированной карте, большую скорость можно и не включать, а если попадутся шарики, то прихватить парочку с собой не помешает. Но шарики эти, вероятно, всё же большая редкость. За четыре часа движения ничего интересного, и вот уже концентрация паров возросла до максимума. Фернандуш, ехавший первым, обогнул такой рядовой, примелькавшихся размеров холм и вот, наконец, перед ним фиолетовый горизонт! Море... Озеро? – Как угодно! Вокруг, похоже, был кратер, только неправильной, вытянутой формы. И в кратере этом волнами перекатывалась вода, но только очень тёмная. Здесь было даже подобие прибоя – вот тебе и безветрие.
Вот уже и все шестеро молча любовались достигнутой панорамой, первым открытием полёта по линии поверхностной географии. По-видимому, долгий голод по всему элементарно земному притупил положенную осторожность. В результате земляне разбежались вдоль кромки прибоя, оставив оба вездехода с открытыми дверцами. Дисциплина при долгих полётах всегда весьма условна, но ведь прямо накануне полёта их всех информировали о случае с одним транспортным кораблем. Тогда гружёный транспорт сделал техническую остановку на вполне знакомой планете. Но когда его экипаж проявил повышенное любопытство к весьма впечатляющему экземпляру местной растительности и обступил его, их огромный корабль просто исчез. Пропали и звездолёт, и его, ценный груз, пропали бы и астронавты, если бы шедший с ними в паре транспорт не сел бы именно в этом же районе. Куда девался тогда корабль так и осталось тайной...
До фиолетовой воды хотелось дотронуться, ну хотя бы рукой в скафандре. Густоватый прибой немного пенился тонкими белыми барашками. А почему барашки, не существующего здесь, белого цвета? Может всё-таки это вода? Ничего необдуманного так и не сделав, вернулись к раскрытым дверцам. Постучали по клавишам: в атмосфере в этом районе больше кислорода и паров воды. – Вот же! Плотность некоторых других соединений также выше. Активное местечко. Подъехали к самому краю озера... Нет, не вода это: большинство составляющих этой жидкости на Земле вообще не встречаются, но известны в других системах. Все составляющие элементы в соединении довольно инертны (тут такое привычно), земным созданиям данный рассол опасности не представляет. А пары в атмосфере – действительно продукт этих морей. Одним словом, здесь можно было бы ходить и без скафандра, допустимо и искупаться, если бы было чем дышать.
Вдали на фиолетовом горизонте, приборами разглядели шарики. Здешние обитатели семейками покачивались на воде. Если в фиолетовых глубинах каким-то чудом рождаются аминокислоты, и сами шарики рождаются здесь? Теперь уже ответ когда-нибудь будет. Вреж, всю дорогу чего-то опасавшийся, вдруг встряхнулся. Он почти неожиданно для себя, но незаметно для окружающих поставил одну ногу в прибой. Совсем ничего не случилось, просто тонкий слой жидкости, как-то не спеша, деликатно, обволок стопу, словно принимая ногопожатие. Несмотря на свой тёмный цвет, озёрная жидкость была прозрачной, контуры обуви Вреж видел четко. В следующую минуту он услышал возбуждённые слова в свой адрес и поспешно отошёл на сушу, но пять голосов ещё некоторое время были обращены только к нему.
И ещё три дня пробыли арамисовцы на этой планете. Как ни странно, цветовое однообразие стало теперь естественным. Никого это уже никак не коробило, а сквозь окружающую монотонность, стали, как бы пробиваться и зелёные и красные оттенки. Так ли это на самом деле или нет, но глаза становились всё более зоркими. А впрочем, кто прав: тот, кто видит камень зелёным или тот, кто его видит синим? Длина отраженного спектра даст ответ на вопрос. Ну, а если этот камень отражает ещё и другой вид излучения, не всеми ощущаемый? Или же световое излучение отражается данным телом с некими фотонными помехами? Словом трудновато стало арамисовцам договариваться между собой: где бело, а где чёрно. Раздал Вреж светозащитные линзы, но их никто не носил.

Ну, вот уже через час старт. Прощай планета рассвета, теперь тебе – быть позади. Впереди осталась одна, зелёная, она, может быть, окажется планетой дня, или же зевсового вечера... А улетать-то не хотелось. А что тут плохого? Вот бы ещё скафандр снять, а всё остальное здесь так естественно. Ничем не мешал даже грунт, ходить по большому притяжению удивительно быстро привыкли. Резюме этому посещению оказалось курортным. Неплохо! На память от землян на берегу озера остался телеглаз, при необходимости дающий полную панораму окрестностей. Бакунц коснулся пульта. Телеглаз откликнулся сразу: вот оно, фиолетовое море, шевелит своим безмолвным прибоем... Ой-ой, и ему цвета стали казаться другими: озеро – красноватое... Ли Даогунь рядом, но он уже два дня – дальтоник. Кто ещё с земными глазами? Моника!
– Синьора Виерра, взгляните на этот экран.
– Да, давно его не протирали...
– Мне море тоже уже кажется не совсем фиолетовым. Ты какой цвет видишь?
– Фиолетово-сине-лиловый.
– Слишком тонко.
– Прежний цвет. Рей, прежний!
– А мне... мне хотелось, чтобы – не прежний...
Несмотря на приближающийся старт Вреж побрел в сторону. Остаться бы, да дома ждут. Не поймут, не оценят. Вдруг через какое-то время здесь возможно перерождение, условия-то, возможно, идеальные. А если на секунду снять шлем и вздохнуть здешнего воздуха? Может им можно дышать! Но с ума Вреж все же не сошёл и нехотя повернул к "Арамису". Жаль на море не слетали, озера от морей отличаются во много раз.

Экипаж "0-21" видел небольшое облачко, поднявшееся в месте старта "Арамиса". Основной корабль был уже на орбите и шёл на сближение для совместного вылета из голубого пространства к планете с искривлённой орбитой. А облачко в месте старта ещё долго было неподвижно, словно застывшее в прощальном жесте.

Глава 4

Оба корабля приближались ко второй планете. Уходя со стационарных орбит, корабли естественно выделяли энергию, но туман оставался неподвижным и после их пролёта. Он не только, подобно воде позади рыбы, не обнаруживал никаких явных течений, но и не оставлял места ничему другому. Космический сюрприз, а, скорее всего, строго защищённая колыбель для зарождения планет с разумной жизнью.
Дорис была у иллюминатора, когда Бакунц подошёл к ней, дождавшись отсутствия посторонних глаз.
– Про Уэддоу ничего нового?
– В смысле? ...А, да... – Небольшая пауза. – Нового ничего пока. Да я же не хожу за ним по пятам.
– Я, почему спрашиваю: помнишь, ты говорила, что Майкл бывает по ночам у излучателя? Что-то всё как-то прекратилось вдруг. Ли Даогунь тоже помалкивает. Может, вас кто прижал?
– Да нет... Это я про себя, во всяком случае. Хотя, действительно чудно, почему сейчас нас это не трогает? А с Ли ты не говорил?
– Позвать его?
И вот втроём они недоумённо глядели друг на друга. Почему так дружно они всё забыли? Обменялись тем, кто что вспомнил. Подозрения-то тогда были только у Гимус, остальные занимались слежкой с её слов, почти игра была. Почему только всё это вылетело из головы и у всех сразу? Причин могло быть много, и все они естественные, но всё же... И это "всё же" даже чуть-чуть пугало.
– Колыбель, колыбель... Кто знает, что это за колыбель, может, из неё никогда теперь не выберешься. – Зимогляд нажимал в который раз клавиши, пытаясь получить что-то новое о голубом тумане. Но старался он явно безуспешно. Фернандуш, глядя на него, даже улыбнулся:
– Ты, что-то не в духе. Ну-ка, попробуй ещё, – и он незаметно покосился на иллюминатор.
– Ого! Вообще ничего! Что такое? Или мы уже вывелись на чистую воду?
– Конечно. За окном-то уже чисто. Во-он там только, голубеет немного. Но это – там... позади, в общем.
– Выплыли всё же, ну и на том – спасибо.
– Уж ты и не рад?
– На мелочи внимания не обращаю.
А в чёрном, уже, небе выделялось крупное тело – планета "Зевса". Мощно сияла и сама "шестёрка", по стенам ползли ослепительно белые зайчики, отражённые от противоположных окон.
– Наш самолёт идёт на посадку, пристегните ремни!
– Древность вспомнил? Последнюю серию смотрел?
– Успел перед самым полётом. А в Индии это давно шло?
– Да этот фильм, по-моему, на все страны одновременно транслируется. Ты не знаешь, почему мы только пять витков делать будем? – Фернандуш переменил тему. – Ведь в программе – включение блока безопасности на самой орбите, а это, как минимум, сутки. И почему "Зевс" погиб, мы так и не знаем. Надо же и осмотреться.
– У Уэддоу растрата с энергией, этому всё и подчинено.
– Бессмысленно. На обратный путь всё равно не хватит, а "0-21" оставляют здесь. Пошли, к нему зайдём?
Эдуард в ответ лениво потянулся и Роберт Фернандуш вышел один.

* * *

Корабль уже нацелился на орбиту, а при торможении все должны быть хотя бы в сидячем положении. Вреж выдержал эту формальность и обошёл всех. При нём все сидели, а Фернандуш даже спал в кресле.
– Настолько невозмутим, что даже при встрече с целью заснул. Неужели ему не интересно? – подумал Бакунц, но будить не стал.

Звездолёты уже вращались вокруг цели, астронавты приборами и глазами впились в планету и это естественно. Но на конвойном корабле распорядок иной.
– Даниель! Подойди. – Денис воспроизвел записанную потребность в защите. – Посмотри. Не очень-то мы внимательны.
Жанкевски понимающе косился на бордовый экранчик. А тот выдавал повышенную опасность со стороны, при выходе кораблей на орбиту зеленой планеты. Сейчас уже всё в порядке, а что было? Поставим вопрос по-другому этой умной машине. Секунды подумав, экран снова засветился, но уже явно невпопад.
– Как ты это понимаешь?
– Думаю... думаю это окончательная обработка информации середины полёта.
– Тогда тоже была опасность?
– Да. Пятна те, на обшивке, и странный вирус на "Арамисе".
– Воздействие пучковых полей с парсекового расстояния... Это, что же? Кто-то настолько силён, что оттуда способен взять себе на анализ кусочек обшивки корабля и частицы нашего мозга?
– При этом этот "кто-то" обошёлся с нами гуманно: "Арамис" функционирует, люди выздоровели.
– Хорошо бы было именно так, как ты сейчас сказал, Денис.
– А что, есть другая информация?
– Нет, это я так... Но на "Арамисе" не всегда всё так уж логично, особенно по некоторым ночам.
Выло видно, что Шеметов с ним согласен. И оба они чувствовали, что что-то их уводит от основного, не даёт конвойному кораблю быть, как и положено, космическим танком, вселяет детскую беззаботность, а конечный результат этого уже и достигнут: "0-21" останется навсегда на зелёной планете "Зевса".
– Теперь будем дожидаться, что же за опасность подстерегала нас совсем недавно.
– И почему мы дружно забыли включить этот экранчик во время торможения у орбиты...
– Это случайно. Я, например, помнил. Главный сигнал-то держался в уровне.
– После посадки я прокручу всю запись защиты, может нам ещё кто грозил, а мы не заметили.
– Не забудь, что через определённые часы запись здесь стирается.
– Я помню код к восстановлению экстремальных точек записи.
– Экран ничем не поможет, он только фиксирует колебания полей, поля создаются телами, а мы их чувствуем, если не сами, так приборами, и при необходимости защищаемся...
– В этом полёте пока так не было, а на опасности мы не реагируем...
– Давай не пугать друг друга перед посадкой, а то можно стать суеверным. И... Уэддоу и его компанию... давай пока волновать не будем, понимаешь?
Согласие было достигнуто молча.

* * *

Уже после второго витка зелёную планету рассмотрели детально. Она была меньше, чем голубая, облачности мало, лишь над водоёмами и источниками скопление облаков, что, в общем, и полагается на "живых" планетах. Морей по площади не много, полярных шапок нет вообще, так, что от Земли эта планета уже отличается. Лето и зелень, зелень и лето, для начала не так плохо!
Собрали несколько панорам поверхности, которые повторили те, что были получены с "Зевса". Повсюду ярко-контрастная многоцветная флора, лесостепные долины, видны и горы, также поросшие. Животных не увидели, лишь на одном снимке, как раз у гор, похоже, в полёте – большая птица. Но на снимке этом горы – слишком далеко, а как не пытались получить такие же подробности на следующих снимках, этого не получилось.
– Садимся! – Уэддоу подчёркнуто замедленно опустил руку на главную панель. И корабли начали осторожно планировать, выбирая себе площадку. Редкие здесь облака уже отклеились от изумрудной поверхности и уплыли вверх. Лёгкие, белые, слегка серебрящиеся, они словно убегали в далёкую высь, испугавшись столь необычных твёрдотелых пришельцев. Посадку сделали у подножья двух сопок – в другом месте найти не заросшее место оказалось трудновато. Тяжёлый "Арамис" просел, просто так отсюда теперь не стартуешь, но это пока не беда. Осмотрелись не выходя. В один иллюминатор рассмотрели роение стайки светлых насекомых: вот и первые жители!
Облачившись в скафандры, первыми вышли Уэддоу и Файр. Оба, на всякий случай вооружены, защита корабля также наготове, ощетинился и "0-21". Но всё это больше смахивало на забаву. Слишком уж явно вокруг буйствовала жизнь, жизнь в земной атмосфере – об этом сообщали ещё зевсовцы, скафандры надеты лишь на всякий случай. И, в то же время, предыдущая экспедиция здесь погибла...
Сутки здесь большие, около 50 часов, ночь ощутимо короче дня – все-таки два светила. Уэддоу подняв голову, увидел неожиданность, о которой не передавал "Зевс". Несмотря на прозрачность воздуха, небо над головой казалось сероватым, и "солнца" светили довольно тускло, на них можно смотреть не щурясь, несмотря же на это, все предметы отбрасывали очень чёткую тень. Впрочем, у нас при сильной луне – почти также, но это – при луне; да и при одной к тому же.
Компьютер уже много раз разрешил снять скафандры, и когда, наконец, Файр освободился от своего шлема, он сразу пошатнулся. Скакнувший испуг быстро улетучился: свежий воздух-то пьянит даже на самых далёких планетах. Так давно не бывавшие на Земле астронавты неуправляемо выбежали из корабля, даже не вспомнив по скафандры. Цель достигнута, полполёта позади! Не повторить бы ошибку "Зевса"...
Нарезвившись в волю – вернулись на места, а четверо, облачившись всё же, в скафандры и вооружившись, начали круговой осмотр. Уэддоу вышел первым, за ним – Бакунц; трава под ногами – чаще вьющаяся, голых мест, подобных тому, на которое улёгся "Арамис", в округе не видно. Деревья – всё же явно не земные – буйные в своей свободе и утончённо-интеллигентные одновременно. Можно дать такую характеристику растению? А вот у Врежа – получилось.
– Опасность сверху! – это крик, выходившего из "0-21", Жанкевски.
Мгновенно все встрепенулись, завращали головами, вскинули вверх стволы. Где? Надо назад!? Почти над ними, по обе стороны той небольшой горы, у подножья которой они находились, просматривались чёрные очертания какого-то тела! Животное или механизм? Тело это всё более выдвигалось из-за горы... Оно парило в воздухе! Словно туча, летя медленно и неотвратимо, неизвестное выдавало свои чудовищные размеры. Все земляне, не опуская оружия, заскочили в люки.
Ощетинилась вся Защита кораблей. Из-за горы выплыло подобие гигантской птицы, вернее расправленных мощных крыльев, мрачных и беззвучных. На них выделялись даже чёрные перья – по-видимому, исполинских размеров. Заговорил бордовый экран "0-21": "Неживое органическое тело. Высота 120 метров. Размеры 80х30 метров. Жёстких и разящих колебаний не излучает". Это уже не плохо. И те, кто был в скафандрах, почти на цыпочках, вышли снова. Огромные орлиные крылья висели уже почти над кораблями. Куда они летят, если наши аппараты не видят в них жизни? Чьё тогда это сооружение, и почему оно в неработающем состоянии, но летит? Наконец решились тронуть крылья лучами, сначала ультразвуковыми, далее меняли диапазон вплоть до световых – реакции никакой. Когда же диапазон лучевых колебаний слегка зашёл в поражающий, кончик крыла, куда был направлен луч, кратко вспыхнул и медленно отделился. То ли реагируя на излучение, а скорее случайно, парящее тело уже медленно поворачивало вокруг горы. Отсечённый же краешек оперения медленно опускался, делая зигзаги, как ракушка в воде.
– Зря мы это сделали. – Уэддоу беспокойно озирался.
Жанкевски, а это его луч совершил недоброе дело, выглядел виноватым. Крылья по-прежнему величественно огибали гору. Все поднятые глаза вдруг увидели двух маленьких птичек, неизвестно откуда взявшихся. Внимание подключилось и к ним. Птички были трёхкрылые, а возможно третьим крылом казался хвост, трепетавший как крыло. Полёт их был скачкообразный и напоминал полёт моли. Похоже, пташки играли между собой, не обращая внимания ни на чудовище сверху, ни на бестолковых пришельцев внизу. Не переставая резвиться, они, наконец, пропали из поля зрения.
Оседлав вездеход, четвёрка Уэддоу начала осмотр окрестностей. Остальной экипаж – пока в кораблях. За час поездки ничего опасного не обнаружено. Видели двух зверьков, похожих на лисичек, но светлых и с маленькой головой, которые быстро юркнули с пути вездехода. В лесу на транспорте не проехать, и густые места приходилось перелетать.
Жизнь здесь есть, хотя и не земная, но во многом похожая на неё. Пора размещаться и продолжать зевсовскую работу.

* * *

На далёкой Земле, в Нанкинском Центре Сигналов, следящим за полётом "Арамиса", всерьёз задумались над причинами энергетического голодания этого корабля. Солидный аналитический компьютер, переработав все сеансы записанной связи и данные дальней астролокации, предложил два наиболее вероятных варианта перерасхода горючего: первый – отказ системы самоконтроля на "Арамисе", при котором траектория полёта не была оптимальной; второй – потери энергии на нужды, не предусмотренные программой полёта.
Оператор Нан, лично знавший арамисовца Ли Даогуня с беспокойством подумывал о происходящем на том конце бездны. Пока ничего страшного, но есть уже что-то непонятное, даже немного детективное. Так и не объяснённая коррозия, исчезновение части энергозапасов... Отказ системы самоконтроля – вероятен только с точки зрения машины. По человечески же трудно поверить, что эта неисправность больше ничем себя так и не проявила, и об этом не узнал бы экипаж... Вмешательство инопланетян? Но раньше такого не было, контакты с ними всегда были дипломатичными, при случае они выручали. И согласно информации, полученной от них же, в том участке вселенной нет ни разумной жизни, ни обжитых цивилизациями планет. А уж им-то можно верить. Нан отправил координатору Центра Сигналов и в Научный Союз запрос о прекращении работ на "Арамисе" до выявления причин потери энергии и получил согласие. Теперь на очередном сеансе связи "Арамису" сообщат предложенные компьютером причины энергопотерь с приказом проверить их в первую очередь. Неясность происходящего может указывать на его серьёзность, а на самом корабле, в гуще событий, многое можно увидеть в другом свете и не придать значение кажущемуся второстепенным. Через несколько дней Нан должен быть в командировке на Каспии, не так далеко там живет мать одного из арамисовцев, можно передать и весточку из первых уст, от оператора. Но только что передать? Не расстроить бы ... А может и ничего страшного, это же космос. Туда рвутся и знают, на что идут.

* * *

Тем временем информация о "шестёрке" заполняла арамисовские компьютеры. Необычного, в общем-то, мало. Пожалуй, даже, нет совсем. Естественная обитаемая планета, причём с углеродной исходящей, а следовательно, с "земным паспортом". Почти родная... Никогда, кажется, не попадались только парящие крылья, так всполошившие после посадки. А такие крылья здесь совсем не редкость. Только за два дня их видели трижды, разных оттенков и размеров, но всё равно очень друг на друга похожих.
Вторая ночь на поверхности. Вреж, Ли и Роберт – часовые. Спать не хотелось совсем, да и ночь здесь почти условная. Лежащие тоже – больше ворочаются.
– Ну, что, конвойники так и не расшифровали опасность, отмеченную перед посадкой?
– Ты, Роберт, уже трижды это сегодня спрашивал. Я, как медик, могу дать и успокоительное.
Такой ответ Врежа выдал и его озабоченность, на что Ли Даогунь усмехнулся:
– Что уже отмечено, то прошло. – Он повернулся к Фернандушу. – Как-то Рей сказал, что ты даже спал перед посадкой, и он, мол, завидует твоей невозмутимости, а теперь, вот, про успокоительное говорит. Разберись тут...
– Я разве спал? Когда?
– Тогда, когда садились, и как розовый младенец. – Вреж очень убедительно кивнул при этом.
В это время какой-то зверёк, величиной с кошку, но похожий на бежевую летучую мышь без крыльев, прилип к иллюминатору и тут же замер, отдыхая после прыжка. Глазки его смотрели внутрь корабля и были неподвижны, как будто от изумления.
– Кыш!
– Брысь!!!
– Отмывай после тебя! Пошёл!!
Зверёк не реагировал. И только когда Роберт, вооружившись, направился к выходу, тот спрыгнул прочь.
– Крылья завтра искать пойдём? – Роберт вернулся на место.
– Как Майкл... Он любит запрещать.
– Ты, Роберт, ушёл от разговора. Что, ты даже не помнишь, как ты заснул в кресле при посадке?
Фернандуш недоумённо молчал.
– Было или нет? – наседал Ли.
– Хм... Неужели, правда, спал? Хотя такие подробности помнить... С Зимоглядом разговаривали... Потом... Да, я к Уэддоу собрался. С посадкой он же явно спешил. Опрометчиво, не похоже на него, хорошо, что пока всё нормально...
– Ну-ну, не отходи. Что дальше?
– Дальше? Дальше... – глаза Роберта погрустнели. Да, вот, не помню, можно сказать. На поверхности оказались потом, вот и всё. Проспал посадочку! Ну и фокус! – Роберт не знал смеяться ему или грустить и не замечал при этом, как изменились безмятежные до этого лица его коллег. Психолог отозвал Врежа в сторону, предоставив Фернандушу смущаться в одиночестве.
– А теперь давай мы начнём вспоминать!
– Почему перестали наблюдать за Майклом?
Короткий кивок.
– Так почему? Когда мы вдруг заснули? – на "мы" Ли сделал нажим.
– Усыпились... усыпились... Риторический твой вопрос, Ли.
– Почему же. Вспомнить обязательно надо.
– Разбудим Дорис?
– Пусть поспит, сон память не стирает. Правда?
Слишком уж часто Ли смотрит прямо в глаза… На мгновение что-то молнией мелькнуло в памяти Врежа. Мелькнуло и исчезло. Что-то вспомнил или о чём-то догадался? Ну, нет. Поздно…
– Перестань смотреть в глаза, где ты только воспитывался!
– Фернандуша не мешало бы и успокоить, не надо всем знать пока.
– Доколе "пока"?
– Тогда расскажи всё.
Рассказать всё. Совсем не густо. Мало рассказать, ведь надо, чтобы ещё и верили...
А Роберт всё недоумевал, большая его фигура слегка сгорбилась:
– Как же так получилось... Шёл к шефу и по дороге заснул и с полным провалом в памяти. Я здоров, медицина?
– Сейчас укол сделаю. По старинке... Снимай пока... – шутил Бакунц с совершенно серьёзным лицом.
Фернандуш совсем упал духом:
– Я всегда был крепок, я даже Уджаяни борол, тестирование на внушаемость у меня всегда – единица, меня просто так не свалишь.
– Зачем ты нам это говоришь? Или сам не знаешь, что после "Аквариумов" и упасть на ходу можно.
– Можно, Рей, но никто не падает, здесь не Земля и нет настоящей опоры. А то, что вы сейчас шептались – то это вас не украшает.
– Ну вот. Сделал выводы! Перевари всё в себе, уж раз ты борол Уджаяни. – На несколько секунд Роберт отвернулся, затем, как ни в чём ни бывало, встал и сел за экран кругового обзора. И без того светлая ночь уже таяла под натиском двойного светила. В самом верху, над огромными деревьями, висели, подстать им, уже знакомые очертания крыльев.
– На них там кто-то сидит.
– Джин наверно.
– А я серьёзно. – Роберт долго всматривался, затем включил дальний обзор.
По экрану гордо скользило крыло, напоминающее мостовой пролёт, а на нём сидело не менее двух десятков птиц, местных ворон, возможно, что и они досматривали сны. Оказывается, здешние летуны могут иметь здесь свой транспорт. ...Или эти крылья всё же управляемы?

* * *

Днём вездеход направился на выполнение программы аналитического компьютера. Надо осторожно искать угрожающие источники: "Зевс" – то погиб. За этим и летели, за приключениями... Пока же здесь начался хороший летний отпуск. Без труда поймали трёх зверьков: двух круглоголовых лисичек и нечто бесформенное и колючее, подпрыгивающее как заводное и издающее скрип. С животным последнего роднило лишь четыре ноги, величина ежа и уверенное "да" вездеходной аппаратуры на вопрос: "Уровень объекта – животное?". В биокамере уже были и насекомые и растительность. Экскурсия удалялась дальше и дальше, не наталкиваясь ни на что настораживающее.
Вездеход остановился. Лёгкий ремонт, ничего не поделаешь. Шеметов, никого не спрашивая, незаметно улизнул в сторону и, неслышно перепрыгивая, исчез. Он уже прикинул, что парящие невдалеке крылья скоро окажутся над самой горой и их может быть удаться "потрогать". Тихо это сделать проще, чем обсуждать: сколь это опасно и сколь нет. Так уж повелось. Метров двести вверх... Не так это было просто, но теперь, кажется, всё. Наверху растительности нет и от вездехода его можно заметить, а пока – хоть перевести дух. Анализатор на груди помалкивает, значит, всё вокруг нормально. Вот, наконец, медленно показались крылья, но не совсем там, где ожидал Денис. Недолгое карабканье, и крылья, величаво-коричневые, спящей Царь-тучей повисли над самой головой. В это время, и в динамике, и просто издали, засвистели недобрые слова: Дениса заметили. Для его спасения вездеход уже оторвался от поверхности: сейчас его "арестуют". Стараясь действовать на опережение, Денис вскарабкался на наиболее высокий камень. Огромные, шириной с человека, перья выглядели совершенно натуральными. Поднял руки, дотронулся – (анализатор-то молчит), затем попытался остановить. Нет. Для этого сила нужна побольше. И насколько же побольше?
В итоге подлетевший вездеход снял Дениса уже сидящего на крыле. Конечно, впечатлений осталось много. А выводы?
Крылья так и оказались крыльями. Но за счёт чего такая масса держалась в воздухе и только лишь слегка наклонилась под весом человека? Ещё тогда, в первый день, отсечённую часть такого же летуна исследовали: земная органика! Вернее почти земная. Неужели это "почти" и держит перьевой планер на расстоянии от поверхности? Космос, загадки...
Вездеход подлетел к "Арамису". Все столпились у заполненной биокамеры. А Уэддоу, слышавший через эфир о вылазке Шеметова, сузив глаза, отозвал его в сторону:
– Мы не в детском саду. Где серьёзность взрослого человека? На той планете Бакунцу захотелось чего-то необычного, сейчас уже и астрополиция не на высоте. О чём я говорю? На Земле я представлю подробный отчёт, и вы можете больше не полётеть.
– Не слишком ли?
– Не думаю. В это году в космосе уже погибло восемнадцать астронавтов, на этой планете погиб целый экипаж. А, кроме того, там, на Земле, около пятидесяти человек находятся в изоляции по болезням, мутациям и прочим последствиям контактов в космосе. Моя задача, как командира, чтобы наша группа не пополнила не один из этих списков. Да и инвалидов привозить не нужно. В других экспедициях можешь хоть с Голиафом сражаться, это твоё право, Денис!
– Ну, вот, и я говорю. Я был уверен в безопасности, сообщаю как командиру, и в итоге – не ошибся!
– А вот я боюсь, что ошибся. – Это Ли Даогунь, оказывается стоял за спиной Уэддоу.
И ещё двое поодаль смотрели в сторону, вовсе не интересуясь, как все, обитателями биокамеры. Это были Вреж и Дорис.
– Боюсь, что ошибся ты, Денис, – ещё серьёзней проговорил Ли. – Рей не сводит с тебя глаз, видишь?
Немного сбитый с толку Шеметов ощупал своё лицо.
– На обследование! И быстро! – психолог шёл в наступление. – Майкл, что стоишь? Не видишь? Помоги его отвести.
Застигнутый врасплох странным нападением Ли, Шеметов лишь слабо повизгивал возражая, когда его, чуть ли не силой втолкнули в изолятор. Трудились на его благо здесь психолог с врачом, а Уэддоу смущённый таким окончанием своей воспитательной лекции, больше лишь посматривал как на новоиспечённого пациента, так и на теснивших его. Не видя в Денисе ничего необычного, командир, тем не менее, не подал возражений.
Разумеется, всё обследование Шеметова сводилось к одной цели – убедить его, что он не должен выходить из изолятора. Страшного, мол, ничего, но пока сиди здесь, и – никаких контактов! Убедили или нет, но на всякий случай дверь изолятора снаружи заперли.
Уже, чуть позже, Вреж с беспокойством оглядывал и самого командира, а затем также предложил ему пройти в изолятор. Это был ответственный момент, но Уэддоу подчинился; то ли артистизм заговорщиков был на уровне, то ли командир не хотел терять авторитета, если к нему, как к Шеметову, применили бы силу. "Заразившегося от Дениса" упрятали в другом отсеке изолятора, а очень шумно жестикулировавшая у биокамеры Дорис, внесла свою лепту: происшедшего никто больше не заметил.
Может, только Фернандуш в тот момент был внимательнее других, у него-то были для этого известные причины. Его оживлённая беседа с Мандрой со стороны выглядела контрастом: жизнеутверждающая энергия, а рядом тяжеловесный пессимизм. Роберт исподлобья поглядывал в сторону изолятора, твёрдо не проявляя даже любопытства. Что будет, то и будет, подумывал он, сквозь острый диалог с коллегой Чаваном. Ведь этот участок вселенной совсем не обследован, так на что можно надеяться? Исполинская энергия космоса захочет – раздавит, захочет – в дурака превратит. Недаром-то здесь гуманоиды так ещё и не побывали: собой они никогда не рискуют. Летят они или перемещают себя только после хорошей разведки: нет ли фона жёстких излучений, узелковых полей, а главное предпосылок к "космическим отклонениям". Последний термин привнесен в язык землян оттуда. А означает он, по сути, любое поражение индивидуума, не возможное на родной планете. Этого особенно боятся, так как справиться с тем, чего не знаешь, удается не часто.
Ассоциация Мыслящих объединяет инопланетян значительной части вселенной; уж им-то всегда можно верить. В эту ассоциацию входит и Ассоциация Гуманоидов, по слухам – многочисленная и уважаемая. А вот землянам места в ней так и не нашлось. Обидно, но, наверно, у них есть основания не считать нас обладателями высших форм разума. Да вот и сейчас, где он, разум? Секреты... И это-то среди микросозданий единого вида в предалеком космосе... Если что´ – инопланетяне помогают, но как к ним обратиться? Опять-таки через Землю!.. И как только все целы... Последнее Роберт, похоже, произнес вслух, так как Мандра смолк и смотрел на него часто моргая.

А тем временем, столь неожиданно изолированный Денис забыл уже всю дисциплину. Выразить свои чувства по-настоящему, он, правда, не мог: мягко обитое купе изолятора поглощало звук, а динамик ему выключили. Было понятно, что ему что-то не договаривают и, уж совсем было очевидно, что его затворничество стало кому-то необходимо. Но с тёмными делами внутри экипажа ему ещё встречаться не приходилось. Могучая бездна сближает любых врагов, если они земного происхождения, кроме того – в одном корабле отправляются лишь психологически совместимые... Что это: бунт или недоразумение? Он уже выискал наиболее слабое место в стене. Древнюю его реликвию – очки, придется спрятать. ...После самонастроя – первый резкий удар. Обшивка немного деформировалась. ...Еще несколько серий. ...И ещё! ...Тяжело, давно не тренировался... Но звукоизоляцию, кажется, повредил. Заражайтесь теперь! Переводя дух, Шеметов прислушался...
Голоса... Уэддоу, вроде как, оправдывался. Запирают и командира! Это уж слишком! Романтика дошла до космических пиратов! Бакунц – Флинт, Ли Даогунь – Дрейк. А, может, они действительно рехнулись? Это же не кино! А Уэддоу с явной покорностью отвечал на вопросы, по-видимому, Бакунца. И допрашивали его, скорее всего под действием препаратов. Что же это? Без больши´х причин на такое не идут. Денис стал внимательно прислушиваться, но разобрать можно было только отдельные слова. Но голос! – Вялый и покорный...
Вдруг включился динамик: очень мягкий и вкрадчивый тембр Дорис Гимус заполнил это замкнутое пространство, уговаривая выслушать и не шуметь.
– То, что тебя заперли – так очень надо... Есть веские подозрения, что командир подвергнут "космическим отклонениям". ...Знаешь силу этого термина. "Отклонения" может даже искусственно направленные, или, что ещё хуже, командир вообще работает против нашей экспедиции. Для игр в такое здесь не то место, а основания для подозрений большие. Ты же, Денис, как, наверное, уже понял, подвернулся как повод. Будь добр, теперь посиди тихо и не ломай корабль, всех будоражить пока, прости, рано...
– Как это рано? Почему рано?
– Потише... Подумай о музыке... Или о чём-нибудь вкусном. Может, постепенно, до тебя и дойдёт.
– Что должно дойти? – Денис поперхнулся.
– Но, ведь, дошло уже...
Несколько секунд динамик молчал, а затем отключился.

* * *

Вреж смотрел на командира с недоумением и краду´щимся, неслышно пока, страхом. На все вопросы тестов Уэддоу ответил искренне: в этом датчики были единодушны, не чьих посторонних заданий, несознательных отступлений от линии полёта у него не было. Но, что же тогда было? Одни случайности? Пора приводить его в себя, помнить содержание допроса он не будет. Но! Это "но" действовало мобилизующе. Ответ на главный вопрос так и не получен, вернее есть обратное. И всё же теперь и Вреж, и Ли были уже точно уверены в своём, в том самом, что чуть раньше было лишь подозрением. Бесстрастные датчики-медики выдавали комплекс сигналов, понятных и новичку: биозапасы обследуемого ниже минимально необходимой нормы, все внутренние органы функционируют лишь в форме имитации. Такое могло бы быть при обследовании куклы, набитой электроникой высшего уровня. Только у куклы или даже робота, биозапасы были бы – ноль, а если они полностью из органики: пять-шесть единиц, даже примитивная живая клетка дает сорок единиц... У Уэддоу было семнадцать...
Словно за поддержкой Вреж взглянул на психолога. Глаза у того блестели, он тоже понял, что их затея не оказалась надуманной. За всю операцию они оба старались вообще не о чём не думать и действовали как бы механически по условленному плану, который также не обговаривался словесно, а лишь косвенно, полунамеками. Возможно, только это и привело к результату, и они не впали в глубокую спячку в каждый, теперь уже прошедший, момент. Информация медицинских датчиков уже попала в компьютеры, а значит, можно уже подумать, включить снова и собственные полушария...
Биоробот? Посланец чужой цивилизации? Слишком уж он живой и слишком земной был почти весь полёт. Приносил и пользу – командир же! Да и в полёт чужого биоробота не отправят, пусть даже сверхвысшей конструкции; если даже такие датчики его раскусили, то уж если вспомнить земные-то!.. А ведь и он проходил обследование в середине полёта! Тогда Бакунц совершенно ничего не заметил, хотя, может, внимание тогда было не то. Но нет! Этого нельзя просто было не заметить! А вдруг?! Ой, а, что если все это с ним случилось уже сейчас, во время их допроса!!! Проснётся ли?! – Мгновенно выключено поле, усилено жизнеобеспечение... Как ни в чём не бывало Уэддоу помассажировал лицо, встал, умылся. Бакунц и Ли не отрываясь смотрели на него, так только, что смотрели они и на датчики, которые сигнализировали: исследуемый объект – не живой! Датчики не разумны... Датчики всего лишь датчики... О, надо тоже умыться!
– Ну, что узнал про меня? – Уэддоу довольно равнодушно приводил себя в порядок.
Вреж медлил, не зная ни что говорить, ни с чего начинать.
– У тебя истощение, Майкл, следует тебе попасть и мои руки, хотя бы на пару дней.
– Это не правда, я здоров, – но в голосе командира была неуверенность. – А местная болезнь? Не подтвердилась?
– Истощение у тебя не физическое. Твои биозапасы чем-то подточены, может это ты и подцепил здесь вместе с Шеметовым.
– А его ещё не осматривали?
– Не разорваться же...
– Действуй тогда...
– А ты... Ничего не замечал за собой ранее?
– Достаточно было, что Гимус замечала, а теперь и ты туда же. А если честно, то я тебе самому сейчас не доверяю, тем более смотришь ты на меня как-то по пиратски.
Командир оказался на чеку. Остальные двое переглянулись: один – как бы спрашивая "Это правда?", второй – выискивая, то самое пиратское.
– Что уставились, действуйте! Я здесь, в изоляторе. После Шеметова прошу немедленно ко мне.
– Надеюсь, через пару часов пропадут все страхи, – пробормотал Вреж, с облегчением запирая изолятор.
Отсеменив подальше, заговорили шёпотом:
– Надо прозвонить все медприборы и повторить всё заново. Если всё подтвердиться – известим весь экипаж, пора будет!
– Если раньше не заснем. Видишь, как он уверен. Не исключу, что он нас слышит! Он или кто-то!
– Без паники. Налицо "космическое отклонение" неописанного типа, причина также неизвестна. Это уже не первая неизвестность...
– Или всё же он – биоробот...
– А вот и Дорис.
Она подошла, держа на вытянутой руке блокнот. Может лучше всё написать, чем говорить? Так её понимать? И все же Ли Даогунь стал шёпотом дополнять написанное – не дочитав Дорис резко подняла голову и с огорчением смотрела на него несколько секунд. И хотя Вреж разделял её осторожность, психолог умолк ненадолго:
– "Космическое отклонение" это или нет – всё равно. Главное, что мы под чьим-то разумным воздействием. Нас осматривали, анализировали, узнали наши цели, как марионетку использовали главное лицо. Может, даже, всё время держали нас на мушке. Но повторяю, это не явление, а разумное воздействие. А иначе как понимать, что нам удалось прозондировать командира? И почему мы вообще сюда долетели?
В этот момент Дорис быстро черкнула фразу и, сунув блокнот под нос Ли, удалилась. Бакунц посмотрел через его плечо: "Чтобы здесь остаться". Это уверенность или предположение? Вот уж игра в молчанки! Чтобы остаться... Если по типу "Золотой луны" – то это не совсем плохо, там уже новое поколение подрастает, передачи с Земли показывают... А вот если сюда землян как в копилку собирают? Возьми и появись сейчас команда "Зевса"! Здоровая, невредимая... Может уже в набедренниках...

– Не теряй времени, проверяй свои приборчики. Прозванивай, как ты говоришь.
– Это не я говорю, это – официально.
– А я потолкую с Фернандушем, он уже почти знает... Уэддоу вот-вот поднимет шум. Нам нужны помощники.
Роберт в это время очищал память одного из экранов от зачтённой и бросовой информации, то есть занимался почти тем же, что пошёл делать Бакунц.
– Ты помнишь, тогда говорили, на Земле ещё... Корабль тогда на глазах прямо пропал... Так и не выяснили – в чём было дело?
– Это транспортный что ли? – Роберт всё ёще был угрюм.
– Да. ...К Земле уже летевший, названия не помню...
– Я, наверно, знаю как все. Раз жертв не было, то расследование этого – не срочное... Предполагали интерференцию гравитации...
– А, что, и такое бывает?
– Прилетим – продемонстрирую тебе на макете. Так вот... Там ещё кто-то доказывал, что исчезновение – это результат разумного воздействия полями. Кстати и "Зевс" ведь мог пропасть таким же образом.
– Но ведь биополя исчезли.
– А откуда им остаться, если всё разом отправлено в неизвестном нам направлении?
– А "перемещения" инопланетян это не то же самое?
– Если бы кто из наших знал природу их "перемещений"! Но, наверное, не тоже самое, иначе они нас о подобных ситуациях предупредили бы.
– В случае с нашим "Зевсом" гуманоиды и не помогли бы. О чём бы они предупредили? А у нас, как говориться всё "не до". Корабли на сверхскоростях сами избирают оптимальный маршрут, а связь всё топчется вокруг земной прямой, всё только от маяка в пространство, от следующего маяка к следующему и – опять в пространство. Тот наш корабль уже давно пропал, а сигнал всё шёл к земному адресату, так и не отражённый от биополей земного кода. В таких случаях – вывод один, хотя хуже было бы, если б сигнал нёс слабое, но отражение, то есть отблеск неживой органики.
– Что-то ты куда-то не туда.
– Нового я ничего не говорю.
– Это конечно. Ты бы, Ли, лучше посмотрел, как на тебя наш экипаж посматривает, а ты "Зевс" не кстати вспоминаешь...
Ли Даогунь скосил глаза. Те, кого он поймал взглядом, молча, смотрели на него.
– Так, где командир-то?
С минуту Ли молчал. Вопрос повторили.
– Вреж и Рей сейчас прозванивает свою аппаратуру, если с ней всё в порядке, то при всех вас повторим обследование командира: у него "космические отклонения".
Реакция экипажа на сказанное была разной, но выражалась едино. Долго стоял шум, неодобрение: мол, что это ещё за тайны, почему никого не предупредили... Как им объяснить, что и подумать-то лишний раз об этом рисковано, ну, вот, а теперь будь, что будет: все мысли, эмоции, намерения открыты для всех и всего. И уже можно ждать ответного хода.

Повторное обследование Бакунцем командира проходило при всём наличном составе, лишь Файр отправился к излучателю – в это время подходил долгожданный момент сеанса с Землёй.
При полной тишине Вреж комментировал показания приборов. Бесстрастные ответы Уэддоу некоторые записывали. Другие отвернувшись, смотрели в никуда. Речь командира окутанного датчиками, сигналившими "объект умер", нагнетала сердцебиение.
Появился возбуждённый Файр. Связь с Землёй была скоротечной и как всегда, односторонней.
– С Земли – приказ: "Срочно возвращаться". Приказ – единственно категоричный! – Тим Файр был расстроен. Несмотря на происходящее, просто так прерывать полёт и ни с чем лететь назад, было жестоко для всего экипажа.
Интерес к Бакунцу и Уэддоу пропал, так как новое известие казалось важнее. Неужели правда, кому-то из кромешной дали происходящее здесь виднее? Не подчиниться? Тогда потом на Земле останешься надолго... Если только, к ним, туда, как-то попала другая информация. Что ж, значит, сравнительно скоро об этом узнаем. Тем временем врач "разбудил" командира. Тот поднялся и с удивлением посмотрел на телекамеру, направленную на него. Но прежде чем последовал его вопрос, Вреж сказал ему о команде с Земли, и на командира это подействовало так же, как и на всех: он опустил голову.
Файр попытался незаметно отозвать медика. Тот подошёл, но Уэддоу это явно заметил.
– Давай, Рей, трезво: что делать?
– Лететь назад.
– Командир у нас есть или нет? Вопрос официальный... Тем более он, по-моему, нас слышит...
– Тогда я за анархию. Без командира, без царя в голове...
– Без шуток! Уэддоу психически здоров? Есть у него "космические отклонения"? Да или нет?!
– Как врач говорю: да! И колоссальные! Он может быть просто опасным для всей экспедиции. Но другой врач мог бы сказать и иное…
– Что иное? В общем, ты не знаешь. Так! Я, как заместитель, вступаю в свои права. Уэддоу надо всё рассказать. Надеюсь, он всё поймёт, а, может, и что прояснит. Ведь, он же не всё время был... ну... чей-то биоробот. Так?
– Возможно. Спроси это у него прямо сейчас.
– Да он смотрит на нас! И знает, о чём мы говорим! Но с ним самим мы будем говорить лишь в конвойном корабле, где ещё не снята защита. И сделаем это сейчас, немедленно! И как только вы докопались до этого "чего-то", так всего и не вспомнив?
В это время Уэддоу неспешной, но уверенной походкой подошёл к ним, глаза его были злы.
– Это бунт или восстание? Экспериментов надо мной больше не будет! Я и так много позволил, подыгрывая тебе, Бакунц!
– Ты подыгрывал не мне, а экспедиции.
– Экспериментов больше и не требуется. Уже все знают, что ты говорил всего лишь десять минут назад. Уже все видели показания приборов, проводивших на тебе меданализ. Все, но не ты! А тебе, командир, это тоже необходимо знать. Прошу – в конвойный корабль. Всё узнаешь от нас.
– Начинай здесь и сейчас же!
– Приборы этого нам не посоветовали.
– Приказ...зываю! – резко, врастяжку рявкнул Уэддоу, но вдруг осёкся, То ли он увидел, что все окружающие давно умолкли и явно не на его стороне, то ли он продумал ситуацию как-нибудь по-своему. Паузой воспользовался Файр.
– Не медли, Майкл, пошли! Тебе это будет не безынтересно, это уж, поверь.
– Уже считаешь себя командиром? Поёшь по нотам этой ведьмы? – и он кивнул в сторону стоящей дальше всех Дорис.
Но почти весь экипаж уже кольцом надвигался на Уэддоу, и он, стиснув зубы, зашагал к "0-21". Все остальные шаг в шаг пошли за ним. Лишь Гимус, всуе вознесенная до ведьмы, осталась, невозмутимо облокотившись на стенку, да Ли Даогунь нервно расхаживал по "Арамису", уверенный в неизбежных неприятностях: ох, не так всё надо было!
Перед входом в конвойный корабль, его хозяева – Шеметов и Жанкевски, забежали вперёд, пропустив в него, кроме Уэддоу, лишь Бакунца и Файра. Перед тем, как закрыться изнутри, они коротко посоветовали остальным вернуться в "Арамис" и наблюдать за ними с экрана, включив полную защиту.
– Майкл Уэддоу!– начал Бакунц, когда конвойники пришли в полную готовность. – Наберись терпения и мужества выслушать меня не перебивая. Я, и теперь все, точно знаем, что ты во время перелёта несколько раз выходил на связь, когда все остальные спали. Для этого, или по другим причинам ты включал излучатель... Ты обещал не перебивать? Итак... Конечно, потеряно энергии куда больше, чем просто от внеплановых сеансов связи, возможно излучатель работал в режиме самоочистки, может быть и не то твоей воле. О том, что случилось с тобой, с командиром, я надеялся узнать с помощью медикоанализатора. Я, а потом и все, увидели при обследовании странные вещи, если не сказать жёстче. Словом, твой мозг отключен от всех жизненных центров, а сам организм истощен настолько, что ты уже и жить бы не смог, но ты живёшь, и, по-моему, даже не жалуешься. Всё это записано, и это я тебе покажу, и если надо – прокомментирую. Что ты можешь сказать по всему услышанному тобой? Соберись, всё – серьёзно. И ещё... Может это и главное. Когда тобой, твоими непонятными действиями, кто-нибудь начинал интересоваться вплотную – то неожиданно засыпал, начисто забыв после этого всё, что его интересовало о тебе. Итак? ...Подумай, если не готов ответить.
Файр и конвойники стояли к Уэддоу полукольцом, причём Жанкевски и Шеметов пальцами касались колец своего оружия. Последнее для Уэддоу не осталось незамеченным. Угрюмым взглядом он обвёл всех троих:
– Думаю, что всё это кем-то придумано. Может и тобой, Бакунц. Поступила команда улетать – и улетаем? А допросят меня на Земле. А потом уже я допрошу вас.
Зазвучал динамик:
– Вдумайся, Майкл, постарайся вспомнить! У тебя были "космические отклонения"! – это Ли Даогунь с нажимом на каждое слово и каким-то недобрым клёкотом в голосе оборвал командира.
На секунду неуверенность блеснула в глазах Уэддоу. Блеснула и исчезла – он был снова упрям в своей обороне.
– Вспомни, Майкл, не враг же ты всем нам! Помнишь, Гимус первая что-то заметила за тобой? Что именно? Почему происходило это "что-то"? – Вреж перешел на уговоры, задавая вопросы, на которые сам же уже отвечал.
Уэддоу молчал. Он больше не смотрел на медика, глазами он выбрал динамик.
– Что ты молчишь? Пока не будет экипажу объяснений, ты – и подозреваемый, и в карантине одновременно.
…Что-то случилось с глазами командира! Они, как бы, запульсировали, но сам Майкл не менял ни позы, ни выражения лица. Вреж смолк, конвойники сильнее сжали оружие. Затем... А затем все вдруг почувствовали сильное, всё нарастающее давление в ушах! Кто схватился за голову, кто инстинктивно присел. Кольца оружия вот-вот будут повернуты!
Неожиданный удар содрогнул конвойный корабль. Как будто что-то лопнуло с огромной силой. Корабль, вроде даже, переместился на метр – другой. Давление на уши при этом мгновенно исчезло, но появился какой-то зелёный едкий дым, появившийся неоткуда и сразу заполнивший всё в "0-21".
Сидящий Уэддоу резко изогнулся и, издавая странные сухие щелчки, стал медленно крениться и падать. Тело его в странной судороге колыхалось, лицо стало словно каменным. Он ещё не упал, а Вреж, стукнув по клавишам защиты и сняв её, выскочил наружу. Тем временем Шеметов скорее машинально повернул кольцо, целясь почему-то в стул, на котором сидел Уэддоу. Но безотказная машина, всегда защищавшая людей от злых неприятностей, на сей раз смолчала! Также бессмысленным оказался поворот кольца оружия Жанкевски! А командир уже полулежал, не переставая дёргаться и издавая деревянный скрип. Обезоруженные конвойники схватили охотничьи принадлежности, но что ими делать и против кого? Сам Уэддоу уже и не смотрелся человеком, но и не нападал на них, хотя всё время шевелился... Сломанный биоробот, – как след пропавшего командира...
Зелёный дым, кажется, не прибавлялся, часть его выходила в открытый теперь люк. Покидать корабль полицейским сейчас не полагалось, а как повлиять на события-то!?
Денис кинулся к аналитическим экранам, – там горела "опасность" две минуты назад. Источник опасности неконкретный, он – из космоса. Значит, не здесь... И то хорошо! А удар и едкий дым? Это так странно сработала корабельная защита? Пока не совсем ясно, но файровская предосторожность явно оказалась к месту. Угрозы уже нет, но и пока нет! Надо торопиться.
А из "Арамиса" выскакивали те, кто наблюдал за происшедшим лишь на экране. Там последние слова Врежа командиру стали окончанием чёткой работы телеаппаратуры. После этого всплыл какой-то жутко гудящий фон. Но все ещё могли увидеть, что перед камерой произошло что-то неладное, хотя и на секунды... Цвета изображения стали меняться, исказив всех до неузнаваемости и внезапный взрыв, почти совсем беззвучный, разнес экран, разя и обжигая смотревших. До серьёзных ранений не дошло, и когда в иллюминатор увидели, что из люка "0-21" выбежал Бакунц, вынося за собой клубы странного дыма, все, вооружившись чем успели, бросились на помощь.
Дёргавшаяся статуя командира предстала взорам всего экипажа. Что за неведомый импульс поразил его? И в чём виновата телеустановка, которая и взрываться-то не умела? А вот взорвалась... Хотя, взрывом-то это и не назовешь, это какое-то другое явление, не придуманное пока на Земле. Может Уэддоу ещё оживёт? Вновь превратиться сам в себя? А на экранах – теоретическая схема произошедшего нападения. По ней получалось, что из дальнего космоса был послан импульсный заряд с не установленными характеристиками, который при достижении атмосферы этой планеты, породил в ней гиперколебания, энергия которых была направлена к поверхности. Усиленная цепной реакцией, получившаяся волна надвигалась на "0-21" обладая уже разрушительной мощностью. Но сработала корабельная защита – выбросив встречный пучок энергии. Тем не менее, ввиду особой жёсткости колебаний атакующей волны, где имел место молекулярный, а, возможно, и гравитонный фронт, часть энергии всё же достигла поверхности. Результат этого был известен: поражён Уэддоу, а так же его образ в телевизоре.
Утончённый же импульс прислал сюда неведомый злодей, если здешняя атмосфера так послушно выполнила его! Или вся эта атмосфера – тоже всего лишь чей-то компьютер-ловушка? Пожалуй, слишком... Уэддоу за несколько мгновений до происшедшего был к нему готов, может он и помогал движению волны, ведь в то время он уже был – биоробот, машина. А если это, устоявшееся теперь здесь, предположение всё же принять за истину, то удар этой волны всего лишь предупреждение: все целы, а, телевизор вещь незначительная. Кто-то держит нас на мушке и вероятно с огромного расстояния с возможностями на порядок выше, чем у землян...
Самым смелым из всех оказался Фернандуш: он сделал два шага и резко поднял Уэддоу на руки. – Ничего не произошло. Далее он и Бакунц, которому в последнее время было суждено быть в гуще событий, понесли в "Арамис" дёргающееся, но странно лёгкое и твёрдое подобие их командира. Сомнений не было – они несли нечеловеческое тело.

Глава 5.

Прошло уже много часов как оператор Нан передал "Арамису" приказ о возвращении. Подходило время зеркального импульса с информируемого объекта, получение которого на Земле указывало бы, что предыдущая связь состоялась. Иногда, одновременно с этим приходила и внеплановая информация с кораблей. Но для истощённого "Арамиса" такое было бы роскошью. Единственно и обязательно – зеркальный импульс должен вернуться с точечным искажением одного из немногих своих параметров, что делалось нехитрым приспособлением на излучателях дальних кораблей и означало это: "У нас всё в порядке". Какой уже раз к Нану скуляще стучалась профессиональная мысль: "Ну, отстаёт же связь, отстаёт! Корабль-то сверхскоростью снабдишь, а вот сигнал-то к нему – ну никак! Придумай же что-нибудь – и твоим именем назовут планету!". Оператор отгонял от себя это, но безуспешно: за светостенкой сидели семьи и знакомые арамисовцев в долгом ожидании возвращения сигнала и другой положительной информации. Приход близких и к зеркальному импульсу был почти ритуалом – как бы данью работающим в самом далёком космосе. Нану Цзю, оператору и связисту, за их затянувшееся ожидание было неловко. Он лишь украдкой поглядывал на посетителей. Некоторых он знал. Чем же всё-таки выделяется из всех эта смуглая, видимо не очень здоровая, женщина? Сильвия Бакунц... "Это только мне, или всем так кажется? – думал Нан. – Видно есть в ней какая-то скрытая сила".
А время шло, но ответа с "Арамиса" не приходило. Задержки могут быть, они естественны, но всё же... Придётся снова проверить канал радиомаяков, а это нудно. Примитивно и долго. Извинившись, оператор с помощниками взялся за дело.

На следующий день пришла только Сильвия Бакунц, неофициально ритуальным был только первый час ожидания зеркального импульса, а если он не приходил, то это ещё не о чём нехорошем не говорило. Окружение астронавтов было достаточно грамотное и панике попусту не поддавалось.
Но мать арамисовского медика, запомнившаяся в первый день Нану, тем не менее, была здесь и на второй день. Ответить ей по-прежнему было нечего. А ведь он ещё хотел заехать к ней во время командировки! – Не состоялось.
О задержке было уже сообщено в Центр Сигналов. Далее по цепочке эта, отдающая тревогой весть дошла до всех корифеев. Путь "Зевса" пока повторялся, но от него хоть была информация после посадки. "Арамис" же с поверхности не передал ни слова. Решено было подождать застрявший в маяках зеркальный импульс ещё сутки и потом посылать контрольный сигнал – тест на наличии биомассы. Появились советы – больше не посылать в тот район экспедиции, а, при случае, сообщить информацию о планете "Зевса" Ассоциации Мыслящих. Такие "чудеса" там будут небезынтересны, так как при их разуме и информированности, считать тот участок космоса безопасным, по-видимому, неправильно. Информация о галактическом газе, присутствовавшем в данной планетной системе, вероятно, не достаточно подробна. Хотя не исключено, что голубой туман тут и не причём.
Глядя, как Сильвия Бакунц так и не сказав ни слова, уходит медленной, неуверенной походкой Нану стало грустно. Далёкий космос не вернул земное эхо. Такое – ему, оператору, не в первый раз, это его работа. Но почему-то случай с "Зевсом" и "Арамисом" задел особенно. Видимо биоритмы Нана были в аномальном состоянии. И он решил сам, на свой страх и риск, набрать известный ему код инопланетян. В худшем случае ему просто не ответят. Ассоциация Мыслящих – это по рангу, есть код инопланетян и попроще. Только как они себя называют? Не инопланетянами же. Ну, ничего, далеко не всё потеряно, можно и помочь. За помощью и без него могут обратиться, но сам Нан это сделает поконкретнее. Итак, что там, в справочнике?..

* * *

"Арамис" безоговорочно убегал. Бортовые компьютеры уже работали: старт через полчаса. Из замершего "0-21" вынесли всё что можно. Погасли без энергии обои, яркий, полосатый защитник оставался сувениром и выглядел уже обиженно старящимся. Шеметов в последний раз оглядел отсеки, побегал взглядом в укромных углах. Его уже ждали. Неудачник-"Арамис" готов закрыться для сверхдальнего возвращения... Глупо. Столько лететь! Потеряли главного шофёра. Теперь его полукопия – в биокамере и, на всякий случай, под прицелом излучателя. Только поможет ли он, в случае чего?.. Земля сказала "возвращайтесь", ей стандартно ответили, но получится ли стандартно вернуться? Чьё-то самодурство исключено, их возвращение наверняка обоснованно, мощная родная планета что-то вычислила о том, что не понятно здесь.
– Денис, ты – последний. Ждём уже, – прошелестело в динамике.
Шеметов вышел и прошёл мимо арамисовских иллюминаторов. Чуть спустя загорелся сигнал: герметичность. Последний – зашёл, начинается старт. Впереди четырёхмесячный сон. Не возрадуешься... Шеметов, когда ещё выходил из "0-21" подумал, не закрыть ли за собой люк? – Не надо. Пусть местная живность знает, в чём летают земляне. А всё и вся подозревать – это не жизнь! Может, и с Уэддоу ничего бы и не случилось, не приставай мы к нему: что, да почему...
Он подошёл к "Арамису", было холоднее обычного. Привыкли к теплу. А стёкла, очков сверху даже потели – и здесь не всегда, комфорт. В голове у Дениса млела какая-то рассеянность после острых событий; он даже поначалу прошагал мимо входа в корабль. Спохватившись, вернулся. Ого! А как всё же холодно! И как всё же не хочется – в эту спячку... Чуть подождут! Съёжившись, он просеменил к зелёным зарослям, оттуда как бы струилось прежнее тепло. Пусть безмолвная здешняя жизнь укроет от чужой не земной осени. Ведь пройдёт же это; сейчас. Климат-то планеты уже чётко вычислен. Какие сильные, правильные листья! По-о-греться...
Шеметов протёр всё ещё потеющие стёкла поднял их на свет. Так вот почему так потускнело всё – в небе стояли огромные облака. Таких здесь ещё не видели. Как рано убегаем! ...Надо в корабль, ждут же! ...Что же это за облака? Ослепительно белые, как будто из пузырьков пены, А ближе к поверхности – уже обычные, свинцовые. А почему обычные... Здесь-то... После их белых шапок глаза плохо видят. Чувствуя недомогание, Денис сел. Как холодно! И ещё эти пятна, теперь в глазах! Даже не в глазах, а где-то глубже; ну и облачка! Мысль: как согреться, была главнее мысли об отлёте. Глаза смотрели с трудом. Веющий сквозь листву мокрый леденящий ветер усыплял. Всё естественно, всё естественно... Ему всё равно... Затряслась почва: это стартовал "Арамис". Стартовал без него. И это Денису было до удивления безразлично. Безразличным ему становился и холод, пропало желание укрыться. Он поднял голову на бело-свинцовый облака, опускающиеся уже до самого горизонта, и ослабшее зрение неожиданно ясно подметило странную деталь. Одно, как бы главное, облако, опоясывал нить, вернее две. Ещё вернее это была очень правильной формы какая-то конструкция. В чём-то было её сходство с короной... Сквозь туман белоснежного облака проступали вверх островатые окончания, издали – тонкой конструкции. Уверенная витиеватость на частых соединениях колец-нитей между собой. Гигантская, утончённая Корона… и чьей она цивилизации? Денис полузастывший, полуослепленный пятнами в глазах, не удивлялся всплеску остроты соколиного зрения: значит кому-то надо, чтобы он видел в деталях это искусственное тело; может кому-то надо, чтобы он видел только его... А как всё-таки неприятно? И откуда, страх? Потому что улетел "Арамис"? Скорее нет. Кто-то и до меня добрался, теперь для него или для них – я Уэддоу. Так, значит, ещё немножко соображаю! Но только немножко, иначе бы не остался... В Шеметове непостижимым образом уживались страх и безразличие ко всему происходящему. Он оторвал глаза, от облака, скорее опоясанного, чем увенчанного короной. А вокруг – перемены! Зелень повсюду выглядела вялой, потеряв совсем недавнюю роскошь. День уже скорее напоминает белую ночь, наполовину придавленную чудовищными облаками. С трудом посмотрел на время... С момента старта прошло десять часов? Ведь же только что... Но и это оказалось почти безразличным для него. Пугало соседство с этой короной, пусть даже она далеко. Он попробовал встать, но леденящий ветер усадил его обратно. Сколько же так сидеть? Денис почувствовал, что, против воли, засыпает.

* * *

Загорались по одному сигналы арамисовского "аквариума". По распорядку – Вреж последний. Два часа как стартовали. Думать об этом не хочется, тошно всё... Так, а Шеметову что-то не спится, сейчас можно и повысить голос.
Бакунц обошёл всё, что только мог, Дениса нигде не было. Схватившись за голову – застонал. А ведь старт корабля невозможен, если в программу не внесено изменение количества экипажа. А программа эта – вот! Без изменений! Чья-то новая подножка? Или кого-то везём с собой? Ну, нет, это уже совсем сказка. Шеметова на корабле нет, остальные всё уже спят. Ещё долго он с помощью приборов искал чужого, становясь, сам перед собой, всё глупее. Хватит! Головы уже не хватает! Не доставало ещё второй раз попасть под перегрузки! Вреж просто бросился к своей многомесячной постели…

* * *

Действуя как радиолюбитель, Нан долго посылал одни и те же сигналы по каналу гуманоидов. Ни ответа, ни сигнала о приёме не было, хотя это у землян так принято, а у них... Кончился личный запас энергии, результата так и нет. Грустно. Просил помочь, два экипажа погибли в неопасном участке вселенной, их-то такое тоже должно волновать. Энергия теперь обойдётся в копеечку. Нан невесело брёл домой. Да, летаем – дальше не придумаешь, и оснащение на все случаи жизни, а корабли, порой, пропадают как мыльные пузыри, никакие, там, сверх- и суперзащиты не помогают. Можно частично форсировать пространство, даже и здесь, на Земле, но что именно тебя поджидает где-то – никогда неизвестно. Пошёл холодный дождь, и Нану стало зябко и неуютно, наверно совсем так же, как и когда-то первобытному человеку.
Дома у оператора никого не было. "Пустовато – как на работе" – мысли Нана всё грустили. Машинально жуя холодный ужин, он поймал себя на мысли, что слышит своё имя. Неужели? Несколько секунд он был внимательнее. Показалось? Чей-то шёпот! "Нан Цзю... Нан..." Шёпот ему! Откуда!? Сердце немного ёкнуло. "...Нан". На цыпочках вышел, прихватив из кухни первое попавшееся острое. И опять – шёпот, похожий на детский: "Нан Цзю". Что за ребёнок в информаторе спрятался? Кто-то залез смотреть мультики и застрял там?
– Кто здесь!? – спросил оператор басом.
– Вы – Нан Цзю? – донёсся детский голос из информхолла.
– Выходи сюда! – Нан прибавил металла, в голосе.
– Я не могу этого сделать...
– Это почему ж ещё?
– Зайдите, пожалуйста, сюда. Вы же просили помочь, а взрослые не обращают на вас внимания...
Сердце ещё раз ёкнуло. Бросив то, что было в руке, оператор влетел в информхолл. Огляделся, За стеклом телекассетницы стоял мальчик. Мальчик! Да это же... сам Нан в детстве! Сердце уже билось в ускоряющейся скачке.
– Послушайте меня, Нан Цзю, – десятилетний мальчик торжественно улыбался, но глаза его смотрели с опаской. – Вы в двух сигналах просили о помощи. Я принял ваш облик, чтобы мы могли разговаривать очень искренне. Думаю, что, может, смогу вам помочь.
– Как Вас зовут? – выдавил из себя Нан.
– Наверно так же, как и Вас. У Вас недоуменный вид. Вам что-то непонятно?
– Если честно, то почти всё. Вы гуманоид? Э... вернее… Вы не уроженец Земли?
– Земля это здешняя система? Если да, то я родился в нашей системе, а внешность принял Вашу, чтобы мы могли говорить как сами с собой. Это же хорошо? Вас интересует, как мне удалось попасть к вам? – Это уже моя заслуга. Взрослые грубы, а мне вас жалко. Только нам надо – быстрее, а то отец может вернуться.
– Значит, с вашей планеты так легко можно попасть на Землю... то есть на нашу планету.
– Наверно не так уж просто, раз я не знаю, чтобы кроме моего отца где-нибудь была эта установка. Да и уверяю: это – повезло, что всё мне удалось, не знаю – хорошо ли кончится.
Нан не сомневался, что перед ним инопланетное существо; Нан верил в истину и торопливо перешёл к делу:
– У нас пропали два корабля с землянами, я могу сообщить их координаты. Причины – не ясны, корабли просто исчезают. По информации Ассоциации Мыслящих тот район космоса не опасен, а несчастья продолжаются. Я понятно говорю? Ты слышал об Ассоциации Мыслящих?
– А как же! – ребёнок снисходительно улыбнулся.
– Попросите взрослых, может, они смогут нам помочь, хотя бы впредь. – Нан смотрел на "самого себя" и сделал шаг вперёд, но инопланетянин в страхе поднял руки.
– Остановитесь! Колыхнёте пространство – и я улечу неизвестно куда! Я же поэтому и стрельнулся сюда, за стекло. Похоже, что вы ещё многого не знаете.
– Простите, не знаем. Но за это, ведь, не наказывают. Могу я задать вопрос: почему Вы – это я, в детстве? Как Вы узнали мою внешность?
– Это – просто. ...Действительно же. Вы и этого не знаете! Как бы это объяснить, я ещё не всё прошёл по курсам школы. Так. Ну... Многоточие пирамид... Нет. Как же сказать-то? Пространственные пирамиды... Ваших органов чувств... Нет, наверно это тоже Вам не понятно?
– Пока нет. Вы нас, землян, хорошо знаете?
– Кто? Я?
– Нет, взрослые вашей планеты.
– Не знаю. Но я-то Вас смог представить, достаточно лишь отразить Ваш информационный сигнал.
– Взрослые слушали мои сигналы о помощи?
– Я не знаю, принимал я Вас по своему излучателю. А вот то, что мне удаётся говорить сейчас с Вами – это везение.
– Ты говорил взрослым о моих сигналах? – Нан осмелел и перешёл на ты.
– Говорил, но они не любят Ваши координаты. А это правда, что вы питаетесь жизнью?
– Я не понял тебя.
Вообще-то Нан понял, но выигрывал время, чтобы получше ответить.
– Ну... Питаетесь от существ тоже живых, но убитых для вашего питания?
Что можно было Нану ответить? И это при единственном в его жизни контакте с высокоразвитым внеземным существом и одновременно им самим же – ребёнком?
– Можно я отвечу чуть позже... Скажи, вы такие же как мы? Внешне...
– Конечно нет. Тогда зачем бы я делал маскарад? Мы совершеннее, – он улыбнулся. – Не обижайтесь, но это – правда, это можно было бы и доказать. Но в Ассоциации, я знаю, есть существа и вам подобные, и они очень развиты. Хотя всего про них я не знаю. Извините, но я у Вас совсем не вижу органов пространства. Хи! И у себя тоже! Вот рассказать... Значит, вы не чувствуете пространство!? Как же вы живете? По курсу прошлого мы проходили – что многие животные, питающиеся жизнью – те, что из шестнадцатого участка вселенной... Ой, вам этого не понять... Словом, эти животные, имея очень развитый орган пространства, охотились за жизнью на многих планетах, не исключено, что и на вашей. Кстати, сказания о страшных зверях у вас есть?
– Сказки есть у нас, конечно. А что это за звери?
– Сейчас их всех изолировали. Кто же допустит, чтобы питающиеся жизнью угрожали разуму! – И инопланетянин обронил ещё несколько полудетских фраз.
Нану стадо почти стыдно. Ему, кажется, становилась ясной причина ограниченности контакта гуманоидов с землянами. Стоп. А гуманоидов ли? Он, ведь говорит о "других" биоорганах. Но это – потом. Значит, за потребление белковой, "живой" пищи, не говоря уже о приверженности к мясу, Ассоциация приравняла нас к людоедам. Кто прав?
Мальчик заметил смущение собеседника.
– Так вы просили помочь – и молчите.
– Вот координаты участка вселенной, где исчезли земные аппараты с людьми.
– Ой, я не умею это читать. Вы мне произнесите всё.
Оператор зачитал всё внятно и скрупулезно.
– А запомнишь всё это?
– А как же, – мальчик улыбнулся. – Что ж тут запоминать. Я сразу и отвечу: возможность помочь у меня есть. У меня будет возможность отправить туда кое-кого из наших, и уж если там что-то можно поправить, то, будьте уверенны, люди ваши будут целы. А если будет что не так, то я вам сам сообщу – что там случилось. Только как я это сделаю – пока не знаю; второго такого свидания у меня не получится. Если что – ждите, когда вырасту.
– Ты сообщишь это лично мне?
– Если это будет сейчас, то Вам, если же позже... тогда не знаю. – И он улыбнулся почему-то, хотя Нану обстановка представлялась серьёзнейшей.
– Сколько лет ты будешь расти?
– "Лет"? Это – обращение вокруг вашей звезды? Так... О, долго. У вас пройдёт... двести двадцать лет.
– Мы не живем столько… – грустно произнёс оператор.
– Ну вот... И этим вы обделены... Бедненькие...
По тому, с какой грустью это было сказано, Нан понял, что мальчик постарается сделать всё, чтобы помочь.
– А я понял: вы действительно питаетесь жизнью...
– Не виноваты мы в этом, без нашей еды мы умрём.
– Не умрете. Просто вы ещё...
– Ты передумал нам помогать?
– ...Помогу. Прощаете! Выйдите, пожалуйста, в другую комнату и закройте дверь. Мне так удобнее, да и Вам безопасно.
Нан посмотрел на него очень пристально. Первый раз довелось разговаривать с существом далёких миров, существом юным и уже многосильным. Возможно, эта встреча окажется для него единственной...
Не отрывая глаз, оператор вышел, улыбнувшись ему на прощание. Сердце всё колотилось.
...Словно кто-то дыхнул в лицо... Поколебавшись, он снова открыл дверь. Информатор был пуст.

* * *

Шеметов был жив и в полном, здравии. Он твёрдо стоял на не очень земной, но такой сочной траве, под идилически милым утренним "солнцем". Радость жизни наверстывала недавний устрашающий гипноз. И если бы ещё над головой действительно светило солнце, а не эта своенравная "шестёрка", то было бы и совсем хорошо. Задрав голову, он рассматривал это, не слепящее глаза, светило. Неестественная всё же форма: природа стремится к совершенству, а это – и не шар, и не два... Теперь он уже ничего не опасался. Да, он остался один, за ним если и прилетят, то через полгода, не раньше. Продуктов, разумеется, тоже нет. Нет даже защитного костюма. И вооружен-то он лишь небольшим запасом энергии! Но! Это "но" его твёрдо радовало. Ведь, его кто-то оставил здесь. Именно кто-то, а не досадная случайность! В самом же деле: он же очнулся, (а может проснулся), уже стоя на ногах, и совершенно в другом месте, вдали от точки старта "Арамиса".
Вдалеке виднелись небольшие поросшие горы, возможно именно там и произошёл старт. Столь же вероятно было – что и не там. Кроме этих гор, всё вокруг – жизнерадостная степь; бывает такая, оказывается.
"Раз со мной занимаются, то с голоду умереть не дадут" – думалось Денису. В небе парили знакомые уже чёрные крылья. "Может, это всё же они взялись за меня? Нет, они однозначно неживые, в этом уже разобрались. А почему "они", когда это одно целое? Размышлять можно было сколько угодно. "На этой планете без катализатора, не окисляется органика, а значит и бактерий гниения здесь не найти: откуда им возродиться-то? Крылья не могли истлеть, это понятно, но где же тогда их хозяева?"
– Я хочу есть!!! – прокричал Шеметов в воздух. Хотя есть он совершенно не хотел и почему-то это его не удивляло. Когда же выяснилось, что ему не доводилось ни есть, ни пить уже почти трое суток, а об этом говорили исправные, вроде, часы, коварный холодок пробежал по его равнодушному теперь телу. Но, тем не менее, голода, жажды и холода не было, а прилив энергии был, наверное, максимальным.
– Корона! Где ты!? – уже не очень уверенно прокричал Денис, желая просто что-нибудь услышать. Свой голос, например...
Корона не появилась – да и хорошо. Бесцельно двигаясь по степи (а что оставалось делать?) Денис набрёл на небольшое, лежащее в траве существо, что-то среднее между грибом без ножки и осьминогом без щупальцев. Существо завораживающе смотрело из травы карими рыбьими глазами и не шевелилось. Кто знает, как бы он поступил в другое время, сейчас же можно было спокойно сесть на корточки и обменяться взглядами по принципу; кто кого пересмотрит. Пересмотрел Денис. Существо неуклюже подпрыгнуло, очень тяжело прошлёпало прочь от странного двуногого и неожиданно легко взмыло в воздух, полетев, словно диск метателя. "Как только у него голова не закружится" – подумал человек, хотя голова тут была только у него одного.
– Остановись! – крикнул он вслух.
Не подействовало. "Похоже на разумное" – эта мысль была скорее желаемой, ведь встречать разумных инопланетян ему ещё не доводилось. Всё ещё глядя вслед живому, слегка колыхающемуся диску, Шеметов почувствовал дуновение в затылок – резко обернулся и...! Трёхкрылая птичка, которую на мгновение он успел увидеть, врезалась прямо в лоб, после чего рухнула в слабых конвульсиях.
Нападение?! – Нет, вряд ли... Птичка была совсем лёгенькой, и столкновение это обернулось для неё трагедией. И всё же на лбу у Дениса стала расти неестественная опухоль, почувствовалось жжение. Потрогав новоиспечённый рог, он, было, занес ногу над маленьким обидчиком, но благоразумие победило эмоции. Это они´ здесь хозяева, а человек – гость; пока потерпим.
Бесцельно разгуливая целый день, Шеметов дошёл до леса, который поднимался к горному хребту, по высоте обычному для здешних мест. Давно ясно, что силы, задержавшие землянина "погостить", как-то успешно его кормят и управляют психикой. Не снизила настроения и приобретённая шишка, не собиравшаяся уменьшаться. "Один рог уже вырос, второй будет – когда женюсь". Дарованное бесстрашие интересно было и использовать: около леса стояло крупное существо, похожее на хищного четвероногого динозавра и отличавшееся от него лишь пятачком вместо зубатой пасти. Без тени страха Денис обошёл его кругом и только что не потрогал руками, а животное хоть и не шевелилось, но явно было готово к обороне.
А вообще, приятно быть уверенным в себе, особенно если на тебя действительно не нападают.
Лишь в сумерках удалось Денису подкараулить на хребте экземплярчик черных крыльев и использовать их как ковёр-самолёт. Сидеть было мягко и удобно. Внизу в полумраке плыла зелень, а видимый ночью голубой туман ближнего космоса, делал ночное небо светлее земного.
Надежда на то, что сон, как и еда, теперь дело лишнее – не оправдалась. Точнее, наверно, что время, положенное на сон, куда-то выпало. Его просто не случилось: Денис вновь стоял в залитой утром степи, может даже в том же месте, что и день назад. И никакого ковра-самолёта, и никаких крыльев. Просто так вот: сидел, смотрел в ночь, а потом – раз... и стоишь на ногах... а вокруг утро. И часы его то же самое проделали: показывают утреннее время. Уж наверно здешним опекунам Шеметова ночью надо было самим спать, а как объект оставить без присмотра?

Итак, утро следующего дня... Рукой попробовал рог – не уменьшается. Но и не увеличивается, да и не жжёт уже. Стоп, а где же очки? Вот и ещё одна серьёзная новость: его антикварные очки, сомнительная ценность (но немного и гордость), бесследно исчезли, при этом оставив ему стопроцентное зрение. Что ж, то, что с самого детства не удавалось: видеть как все, пришло от доброй феи на далёкой хитроватой планете. Ох, и изучаются же эти очки сейчас кем-то! Представилась обезьяна перед зеркалом… Ну нет! Не будем думать лишнего – зачем рисковать!
Часа через два на его пути трава начала редеть, вдали что-то забелело. Приблизившись, он увидел четыре белые пирамидки, явно искусственного происхождения. Денис склонился к одной из них. Пирамидка со срезанным верхом была испещрена углублениями, где хаотическими, где параллельными. Медленно, осторожно до неё докоснулся. Та в ответ, как бы поколебавшись, ответила глухим гудением. И что? ...То же повторилось и при касании другой пирамидки, только интонация её голоса была другой. Третью пирамидку он погладил – та не подала голоса.
– Но это же выражение ласки, – протянул вслух Шеметов и снова положил на неё руку. Верх пирамидки пожелтел, а затем выдавил на руку апельсиновую жидкость.
– Это что, можно есть? А?.. По немому я не понимаю.
Долго осторожничая, он всё-таки попробовал на язык этот ароматный нектар, а затем уже со знанием дела, слизал с руки всё остальное кондитерское изделие. Повернулся к четвёртой пирамидке... Но её не было! Как и первых двух.
– Спасибо за обед! – прокричал Денис вверх. Он всё же считал, что "они" где-то там, в небе. – Только у нас, у людей, инстинкт: жевать и глотать! Без этого могут атрофироваться многие органы! – он хотел верить, что его понимают.
Но бутербродов и кофе не появилось. И оставшаяся пирамидка, как только он её не гладил, не выдавала больше никаких сладостей.
Так... А почему же здесь погиб "Зевс"? Или, может, не погиб? В этой стране чудес не должно быть места такому. Хотя... А Уэддоу? Космический шпион? – Зачем это, и кому? Может он – робот высших материй? Но у него дочь на Земле... Или такие роботы уже сравнялись с нами, а может даже и... А мы все такие деревянные вместе с нашей техникой?
Денис продолжал эти, наверняка безрезультатные, размышления, пока случайно не поднял голову. ...В голубом небе, почти над головой, висел полупрозрачный контур очень знакомой ему модели корабля! "Зевс"!!! Но это было что-то вроде миража... И всё же глаза сами впились в это! Наше, земное, человечье... Мираж медленно угасал и исчез совсем. Пришлось ещё долго водить головой вокруг и озираться. И вот, действительно, на горизонте появился новый мираж! Это был... парящий в воздухе Уэддоу! Он был в застывшей неестественной позе и в отличие от первого миража летел. И летел очень быстро. Размеры этого "телеоблака" были огромны, чётко различались черты лица – оно значительно помолодело! Но главное! ...Уэддоу был в очках Шеметова! Нашлась пропажа. Отключённые от сильных эмоций нервы Дениса выдержали и это. А мираж изогнулся, улетая, и, так же как и первый тихо растворился.
В дальнейшем, до конца дня ничего необычного уже не случалось. Лишь пирамидка по-прежнему стояла на месте, и Денис решил не терять её из виду. А что дальше?

"Радостные" эти дни тянулись долго. Вот и прошло ещё несколько. Лишённый способности к действию человек сначала просто бродил, чаще по лесам, внимательно отыскивая необычное для землянина. Затем, уже его стараниями, на этой планете появилось, видимо первое, первобытное жилище, из палок, сучьев, камней. Найти подходящие стройматериалы здесь совсем не просто, но спешить было и некуда. Это бесполезное, не от чего не оберегающее, но всё же убежище, сооружалось невдалеке от пирамидки, тем более что именно сюда каждое утро невидимые заботливые хозяева возвращали своего непоседливого пленника.
Постепенно Шеметов уяснил и ещё одну особенность этой планеты, и довольно важную: ни разу ему не встретились ни какое-либо умершее животное, ни его поздние останки. Он уже специально искал это. Но... Правда, всё те же здешние его хозяева могли, так сказать, следить за чистотой. Он всё внимательнее присматривался к здешнему миру, и отличие его от земного становилось всё ощутимее. До сих пор нигде не случилось увидеть преследующих друг друга животных, вероятно, что здесь не было ни хищников, ни, даже, травоядных. Если же какие-то растения и были повреждены, то, скорее, лишь неловкостью некоторых обитателей. Не попадались здесь и оскаленные пасти. Ротовое отверстие, а иначе и не назовешь, – вот что было распространено у здешних зверюшек; размеры, впрочем, которых бывали и слоновьими, а уж однажды-то, из лесного озера, такая головища высунулась! Чем все эти существа питались – не ясно. Скорее всего, тем же неизвестным, чем и сам Денис, которого оставшаяся пирамидка ни разу больше ни чем не угощала, оставаясь безучастной ко всем его просьбам и ласкам. И всё же полусказочный пленник здесь жил, и жил не так уж и плохо. А может экипаж "Зевса" где-нибудь здесь? Может и страшного с ними ничего не произошло?


Глава 6.

"Арамис" заканчивал свой бесславный путь. Всё новые сигналы пробуждения появляются на пульте. Уже где-то близко крохотная Земля, радиопоиск её давно окончен, маяки "ведут" корабль. Даже не применив ни разу свою силу и машинный разум, оставив в глубине миров оруженосца "0-21", экспедиция возвращалась побитым щенком. Первая же прямая связь с Землёй удивила непонятной чрезмерной радостью её операторов. Но теперь можно вволю наговориться и высказаться.
– На связи Тим Файр. Программа полёта не выполнена. Программа была прервана в самом разгаре согласно команде с Земли. Во время полёта фактически потеряны три астронавта, все трое в разное время и при неясных обстоятельствах. При этом лишь однажды, при гибели командира экспедиции Майкла Уэддоу, анализатор средств защиты зарегистрировал момент опасно¬сти, но предотвратить её не смог. Два других случая остались не отмеченными в памяти компьютеров, а именно: бесследное исчезновение при старте с исследуемой планеты Дениса Шеметова и также бесследное исчезновение из анабиозной камеры, при полёте в авторежиме, Ли Даогуня. Последний случай деморализовал экипаж. Налицо явления, которые не регистрируются никакими приборами. Ли Даогунь исчез вместе с постелью, что даже материально кажется невозможным; герметичность его анабиозной камеры при этом даже не нарушалась. Кроме всего этого, корабль сопровождения "0-21" оставлен на исследуемой планете, ввиду энергетического дефицита. Один из членов его экипажа – на борту "Арамиса". Функционирование элементов корабля на настоящий момент – без отклонений.
Такова была первая устная информация для Земли.

* * *

Нан одним из первых "нащупал" возвращающийся "Арамис". Срывающийся голос Файра произвёл на него впечатление. И не только на него. О неудавшейся экспедиции заговорили. Центры астронавтики загружали компьютеры аналитическими задачами применительно к "Арамису", но получали лишь рекомендательные решения, ограниченные неопределенностью. И при всём этом потерялось одно из главных зёрен событий: кто, какой компьютер выдал тогда категоричное заключение о немедленном возвращении? Об этом говорили, что необъяснимость энергопотерь давала веские доводы к срочному возврату. Нан тоже, ещё до встречи со звёздным мальчиком, был сторонником прекращения экспедиции "пока не случилось худа". Но категоричное "назад!" кораблю мог дать лишь узкий круг лиц. Так кто же? И было ли оно вообще? А если такой сигнал принятый "Арамисом" был не с Земли? Вернее с Земли, но был подсказанным. А одновременно все сигналы связи с корабля для дома блокировались? Невозможно? Это ещё как сказать. Почему-то такие вопросы не возникали ни у кого, хотя уже было очевидно, что исправный "Арамис" терял энергозапасы; его исправные системы связи действовали, но совсем беззвучно для истинного адресата. На возвращающемся корабле с таким явлением уже встречались, но вновь попасться на такое же легко: попробуй – вспомни. Да и было то в космосе, а родная планета защищена от разных там случайностей... И всё же? Но пытливый Нан был наверно ближе других и к таким вопросам, и к их ответам.
Навстречу воскресшему "Арамису" вылетели три конвойных сопроводителя. Редкий случай: на эту трёхдневную экспедицию желающих набрали с трудом, проклятый рейс нагнетал суеверие.
Прибыть на место посадки самому, Нану было "не с руки". Заказав нужный канал, он воткнулся в телевизор. Объёмное изображение первого конвойного корабля зависло прямо над головой, пришлось для удобства обозрения переменить "точку присутствия". Вот конвойник приземлился и сразу отъехал в сторону. И "Арамис" – уже забелел посреди мрачной тучи. Символично, как по заказу. Сел он очень аккуратно, как и подобает виноватому. Лучом Нан нащупал уже ставшие знаменитыми пятна космической ржавчины на арамисовском корпусе. Но и его анализатор, пожевав информацию луча, ответил ровной полосой и гудением. Ясно. Не только корабельная техника "поглупела", но и земная вся ломает себе зубы об это, вроде бы, простенькое явление. То, что многие и многие у экранов нагружали сейчас свои анализаторы, оператор не сомневался.
Тем временем появились астронавты. Все в форме и их уже обнимают родственники. Ренальдини изгибается, резко выбрасывая руки: наверно именно у него впечатления от полёта самые яркие. Сильвия Бакунц протянула руки к сыну, но почему-то остановилась, а потом даже попятилась. Вокруг корабля уже слишком много народу, и Нан приблизил панораму с Бакунцем.
– В чём дело, сынок? – почему-то на эсперанто спрашивала мать у Врежа. – Я не узнаю тебя. Ты это или не ты? Вреж удивлённо вращал головой.
– Я что, изменился? ...До неузнаваемости?
– Ты же стал ещё выше, больше... Да и посмотри на свою кожу!
– Я... В норме я, мама, – осмотрев себя, уже ровным, но грустным голосом ответил высокорослый сын. – Ты переволновалась. Я скоро приду.
Горемычная экспедиция направилась для официального отчёта учёным мужам. И экран уже показывал другую программу. Потеряв интерес к телевидению Нан придался другим занятиям, пока не услышал сигнал вызова. На экране... боже! Второе лицо астронавтики!
– Нан Цзю? Здравствуйте. Мы бы Вас хотели видеть. У нас. – На последнее был сделан нажим. – Считайте все формальности утрясёнными, известите только непосредственное начальство.
"А у меня его и нет-то" – подумал оператор, а вслух произнёс с улыбкой:
– К какому вопросу мне быть готовым? – и опять подумал: "Видимо космическому мальчику его папа не помешал. А там, кто знает..."
– Затрудняюсь Вам что-либо сказать. – Сквозь равнодушную маску с экрана на Нана светились не очень-то добрые глаза. – Приезжайте просто на разговор. Ждём Вас.

* * *

Арамисовцы прошли барокамеры, компьютер с красным крестом, и "очищен¬ные" в земной одежде предстали перед учёными.
– По существу! Если можно – сразу мысли? Именно мысли! – это были первые слова обращённые ко всем самим руководителем полёта Бхагатом.
Три секунды пауза. Руководитель заговорил сам же:
– Исчезли трое. Что это? Может ли это быть вирусное? Вирусы же разные. В данном случае результат их деятельности – распад или другая деградация белковых соединений. Медкомпьютеры согласны с такой возможностью.
– Наш медкомпьютер никаких вирусов к нам не пропускал. – Бакунц с солидным видом прервал учёного.
Раздались голоса, что от неизвестных вирусов неизвестна и защита.
– Вирусы – это уже органика. Если что, то это уже не вирусы; термин не тот.
– Люди исчезали, а никакая аппаратура на это не реагировала, – среди мужского рокота зазвучал голос Гимус. – Когда исчез Ли Даогунь – этого даже никто не знает. На чужой планете остался Шеметов, а сигнал, что он на корабле сработал. До всего этого мы, заподозрив неладное, следили за Уэддоу, и в один прекрасный момент что-то увидели. Но что? Что-то или кто-то старательно вычеркнул это из нашей памяти. Всё нормально, всё мы помним, но не это. Еле установили, что и следили-то за командиром своим! Такие "случайные" провалы памяти может и связаны с вирусами, но что за ними стояло разумное начало это несомненно. Вот – пища вашему мозгу ... и компьютерному тоже.
– Камуфляжем Уэддоу занялись? – снова, вопрос Бхагата.
– Завтра будет исчерпывающая информация, – ответил один из операторов Центра.– Но предварительно... э... Короче, вряд ли Уэддоу – это сам Уэддоу. Камуфляж, как Вы сказали, не является земной органикой.
– А это точно?
– Я же сказал: предварительно.
– Ну, вот и инопланетян в полёт отправляем, да ещё во главе корабля. Не удивительно, что от вас сигналы на Землю не возвращались... Значит, он улетел человеком, а в полёте переродился? А остальные? Может и они?
– "Они" это кто? – важно переспросил Файр. – Уж в нас-то не сомневайтесь!
– Да не о вас... О пропавших.
Но интонация Бхагата астронавтам не понравилась.

* * *

Нан робко ступил в Центр. Таких центров на Земле не много. Почему-то всегда были и есть Большие и Маленькие. Почему пришёл он, а не к нему?
Его встретили и протянули диск с копией информации поступившей на Землю от самой Ассоциации Мыслящих. Там, чуть ли не впервые, выражалось пожелание совершить совместный перелёт! Совместный перелёт к конкретному космическому объекту и с конкретным землянином! И этот землянин… Да! Да! Нан Цзю! Спасибо тебе, парень. На ваших планетах хорошие люди! Что же, если на Земле лучшим словом чем "люди" не назовёшь…
Нан объяснил ситуацию, как и каким образом его имя попало в космическое послание. Его не похвалили, ведь он рисковал быть непонятым, и тем подвергал опасности не только себя. Но, в итоге, раз всё обошлось, – счастливого контакта!
Вот так всё просто. Всего несколько десятков минут – и он уже представитель Земли! Не в холодном, агрессивном к жизни космосе, не на неспособных что-то породить планетах, хороводящих у впустую вокруг сгорающего плазменного костра, и все эти миллиарды лет лишь ожидающих распада на астероиды! Он представитель своей планеты, с трудом, но выковавшей ещё молодой, но активный разум, и постичь ему предстоит уже что-то большее. Не ударить бы в грязь...

Через несколько дней арамисовцы стали рядовыми землянами. Почти все уже разъехались по курортам. В поле зрения Нана остались лишь Бакунц и Ван Шао.
А вообще тяжёлое впечатление оставляло положение дочери Уэддоу, попавшей под пристальное внимание всех, кому следует и кому совсем не очень. Ей приходилось теперь доказывать, что она человек, но кто её всерьез слушал? Продукт деятельности внеземного робота – такая её теперь участь. И даже компьютеры, хоть и чуть-чуть, но допускали такое. И всё это – потеряв отца! Какое-то пятнадцатое чувство говорило, что всё это не так, но чувствами компьютеры не руководствуются.

А время бежало по земному, в совершенном безучастии к событиям. Встреча Нана с инопланетянами по их желанию должна была произойти на Луне. "Почему? – спрашивать не приходилось. Готовился он к этому дню долго, ну и вот наконец-то. Раннее-раннее утро. Старенькая стартовая площадка. Кажется: вот-вот увидишь и лошадь с телегой. А тут ещё Вреж и Ван Шао опаздывают, может, раздумали? Летят-то за свой счёт... Кого-то других уговорить уже поздно. Тем более что провожатые – только для его смелости; об этом и не каждому-то скажешь.
Идут. Ну, наконец-то! Оба какие-то вялые, от безделья что ли? Но, говорят, и в их полётах – далеко не всегда перенагружаются. А ведь такой день!
– Ребята! Я уже замёрз.
– Да? – Они смотрели пристально и чуть насмешливо. Для них слетать на Луну всё равно что ему пройти по соседней улице, но хотя бы увидеть разумных инопланетян – неужели им не хочется?
Волновой самолётик, разгоняясь, закружил по направляющим и, оторвавшись, резко взмыл, унося всю троицу на романтичную встречу. Но, возможно, последнее думал только Нан. Через пару часов шершавая серая стена закрыла половину иллюминаторов. С базы им навстречу уже подняли тарелку-сачок, и вскоре послушный самолётик оказался под крышей.
– Ты снотворным запасся, Нан? А то могу помочь. – Вреж и Ван Шао подтрунивали над новичком. – Только мы с тобой здесь больше недели сидеть не будем, мы по Земле соскучились.
– Не надо, ребята. Сами же знаете, они сегодня обещали быть.
– Учти, что они с нами – как с обезьянами. Перед обезьянами-то, какие могут быть обязательства.
– Гордись, Нан? Они тебя в лучший зоопарк берут. Около твоей клетки уже толпа собралась...
Нан вымученно улыбнулся:
– Думаю, что в мою клетку внеземные лакомства, будут лететь в изобилии. Вот будете умниками, и я вам пришлю посылочку.
– И они ещё тебе могут гориллиху из соседней галактики подсадить. Для эксперимента. Не посрамишь землян?
– Не... Нан! Ты так просто на эксперименты не поддавайся. Скажи: гориллиха груба, да и вообще не в твоём вкусе. Ты проси – мартышку. Как ни как тройные объятия: руками, ногами, хвостом...
– Ребята! Как всё же хорошо, что вы здесь со мной... С вашим таким опытом!
Занятые столь полезными разговорами, все трое облачились и вышли за пределы базы под открытое небо, если космос над поверхностью Луны можно назвать небом. Узкая магнитная дорожка сразу троих не вмещала, и они свернули на первую же тропинку, которых вокруг базы было множество. Тропинка, конечно не шире, но рядом с ней, как и под ней, ям обычно не бывает. Стратегическая же логика сейчас была проста: раз встреча назначена не на Земле, значит, им желательна уединённость или, по крайней мере, поменьше лишних глаз. За пределами же базы, похоже, самая подходящая обстановка.
Но пара лишних глаз всё-таки нашлись. Один из здешних навигаторов сидел как раз на их тропинке и дедовским методом правил старые термопластины, разбросав их под колючим солнцем. Увидев незнакомцев не удивился, а попросил помочь. Пришлось потратить полчаса на довольно нудное занятие, после чего прогулка-ожидание была продолжена.
– Хорошо, что он не спросил кто мы и почему мы здесь. – Вреж чуть оглянулся через плечо.
– Да уж, неужели он не знает? При здешней-то скуке. Они тут вообще ничего не видят: Земля-Луна, Луна-Земля... Всё чёрно-белое. Я сам когда-то так стажировался. – Ван Шао даже поёжился, вспоминая малоприятное. – Так что, если уж инопланетяне сюда собрались, то эта новость прилетела сюда намного раньше нас.
– Вот живёте! – Нан решился высказаться. – На дальних перелётах – скучаете, да так, что даже добровольно в анабиозные "Аквариумы" укладываетесь. В ближней астронавтике – тоже, говоришь, скука. Почему же тогда от желающих – отбоя нет. Просто вы уже заелись, поседеть бы вам на Земле.
– Насидимся ещё. Будем вспоминать и вспоминать тогда... А по полгода проводить в замкнутых коридорах и смотреть в чёрный иллюминатор?
– Не в иллюминатор, а на звёзды. Да и скорость, порой, наверняка чувствуете.
– Бывает, что и звёзд не увидишь, как последний раз, например. Есть скука, Нан, есть. Но пять процентов времени – зато такое! Завидуешь ведь.
– Сейчас бы уже вам мне завидовать.
– Ребята... Кажется ещё один "случайный прохожий".
– Похоже... И это на Луне! – Ван Шао поднял лицо под ночное солнце и зажмурился. Сквозь шлем оно слепило также как и на самой Земле. "Шестёрка", кажется, ослепительной не была. – …Да!
– Что "да"?
– Дурные мысли лезут.
– Какие же?
– Про "шестёрку".
– Козырную?
– Так. Этот, второй, уже к нам идёт. Поздороваемся?
– Слушайте, а может он – это "Они"!
– Он – это он. Я его запомнил, как только мы вышли здесь из самолёта. Подойдёт – обратите внимание: у него нос – как искусственный. – Нан поделился своей наблюдательностью, чем немного удивил сотоварищей.
Навигатор поздоровался ещё издалека. Солнце освещало его нижнюю часть лица, но сверху всё равно был виден мощный матовый нос.
– Кто из вас Нан Цзю? Вы?
– Нет, не я... Я астронавт, астрофизик... Что вы хотели? Ремонт?
– Извините, но мне нужен именно Нан Цзю.
– Это я, – робко пропел Нан.
– Тогда ещё раз "здравствуйте"? Мне Вас описывали, но один из Ваших спутников, словно Ваш брат.
– Ну, нет... Представьтесь, если можно.
Все трое смотрели на подошедшего уже достаточно пристально.
– Кто я? – Нижняя часть лица его заулыбалась. – Как же вам представиться... Ждёте-то вы кого? Это хорошо, что я совсем не отличаюсь от вас.
– ...Здравствуйте ещё раз... Вообще-то, Вы чуть отличаетесь... Мы правильно ведём себя?
– Скованности не нужно. А, между прочим, я был уже при вашем прилёте сюда; сделал так, что ваши соплеменники здесь совсем не обратили на меня внимание. Спрошу теперь то же: а я правильно себя веду?
– Да, конечно! Ведь вреда же Вы не кому этим не причинили? Правда же?
– Конечно... Только оговорюсь сразу: я здесь не главный, я, так сказать, посол.
– Мы куда-то должны проследовать с Вами?
– Это почти здесь. А пока можете спрашивать. Причём на любом языке. Я пойму.
Вопросы не выдавливались, никто не знал с чего начать. Наступила пауза. Тогда незнакомец продолжил.
– Ну, прежде всего, имени, как у вас всех, я не имею. Имя, фамилия – это всё чисто ваши условности. Называйте меня просто: Пришелец. Что знаем мы про вас? Вашей планете семь миллиардов лет. Вы – белковые. И я тоже, но небольшое отличие всё же есть. А вот они... – он неопределенно, но многозначительно поднял руку. – Они совсем не наши... Но – разум! Разум: никуда не денешься... Скоро вы с ними наговоритесь. Но только будьте вежливы, в этом они очень щепетильны.
– А, знаете, всё это мы уже имели в виду. На Земле информация такая есть. Контакты же были.
– Хорошо, что вы информированы. А я был направлен к вам первым, потому, что я почти ваш. Для удобства. Но, может, это было и излишне. Идёмте! Идёмте на основную встречу!
При этом Пришелец улыбнулся уже широко, обнажив при этом совсем нечеловеческие зубы: широкие и жёлтые. По взглядам заметив недоумение он пояснил:
– Вообще-то зубы у меня почти как ваши, пореже только: пища наша помягче... А вас удивили пластинки на зубах. С их помощью вы понимаете мою речь.
– А нам их нельзя померить? – Врежу надоело молчать.
– Потом, астронавт, потом? Все языки поймете, только сначала – за дело!
"Откуда он узнал, что я астронавт, как и Ван Шао?" – подумал Бакунц – "Какая-нибудь, там, телепатия. В примитивном понятии я в неё не верю." Но тут же он вспомнил последний перелёт и смирился.
Пришелец покрутил какой-то предмет, похожий на детскую игрушку и ускорил шаг. Они не удалялись от базы, а обходили её. А быстроногое надлунное солнце убегало за горизонт. Вместо него засияла огромная "луна" – Земля, рисовавшая по поверхности не менее яркие тени. Померив глазами свою тень, Вреж увидел, что навигатор, которому они помогли с ремонтом, шёл метрах в ста за ними, держа под мышками свои пластины. Он толкнул Вана. Тот оглянулся и, подумав, махнул рукой: не будем отвлекаться, пусть полюбопытничает, вряд ли он помешает.
Пришелец шёл чуть впереди. Ноги его были очень массивные, но всё же, если бы они не знали кто он, то вряд ли бы обратили на это внимание, ведь люди-то разные. Да и скафандр Аполлона с Квазимодо уравняет до близнецов.
– Ну, вот. Здесь.
Подошли они к бетонным насадкам, сложенным у транспортного въезда в базу. Бетховенский свет от полнолуния (полноземелия?) бросал таинственные тени. И не удивительно: сама Луна – уже всегда таинственная спутница земных ночей, а тут и вообще особый случай.
Пришелец торжественно поднял руку.
– Готовы?
Что дальше? Сердце забилось у каждого.
– Станьте здесь. ...Не так. Вокруг круга. ...Вот этого круга. – Пришелец расставил послушную троицу около какого-то блестящего округления, напоминающего слюдяное, и положил на него тот предмет, что всё время до этого держал в руках.
– Сейчас я сосчитаю до десяти, при счете "восемь" начинайте медленно нагибаться и лучше, закройте глаза. Итак, готовы? ...Стоп! Ещё одно... Как бы это сказать... Мы всё-таки в другом пространстве-то. Мы – это я и наши аппараты. Одним словом, если услышите звук, напоминающий вашу сирену, то... Этого, конечно, не будет, но всё-таки… Короче, если будет сирена, убегайте как можно быстрее. Но это я – так, на всякий случай.
В динамиках скафандров раздался кашель. Все обернулись к базе, но пришелец одёрнул их:
– Серьёзнее! Пошёл отсчёт. Раз... Два...
С каждым счётом сильнее стучало в висках. Может это уже незнакомые перегрузки?
– Восемь... Де-евять... и ... Десять!
Прямо перед закрытыми глазами раздался треск и взвыла резкая сирена! Вреж сильно вздрогнул и на секунду открыл глаза. Но через другую секунду он их не закрыл. И даже более того! Настроение камнем летело вниз. Он стоял, согнувшись над высунувшим длинный красный язык чёртом. Чёртом из самой земной пластмассы и со спущенными штанами. Они, все трое, послушно стояли приклонённые над земной детской игрушкой! А тем временем два его напарника улепётывали неизвестно куда буквально со всех ног, будоража при этом древнюю, недовольную пыль и, то и дело спотыкаясь. Ну, вот, Нан даже упал. А сирена тем временем вызывала из-за насадок весь наличный состав этой лунной базы, дружно хохочущий и поздравляющий с удавшимся спектаклем своего товарища, жующего уже резинку в виде зубных насадок. Да... Так попасться!
– Очнитесь, орлы! – Вреж чуть не укусил свой динамик. – Остановись же, Ван! Да оглянитесь же! Любуйтесь? Шалунишки в космосе! Да ведь, на нас же могут смотреть. Могут смотреть Они! Вы хоть это понимаете?! Соображаете хоть чуть?! – это он уже орал массе пёстрых скафандров, владельцы которых от нездорового хохота не держали лунное равновесие. Взывать к ним сейчас било бесполезно.
Мрачный Бакунц подождал возвращающихся, почему-то тоже бегом, напарников, оглядел их, и затем со всей силы ударив по игрушке ногой, оборвав этим сирену двинулся на "пришельца". Ван Шао и Нан тут же изо всех сил вцепились в его руки и сдержали коллегу на месте.
– Приди в себя! Скафандр испортишь.
– Они ведь должны нас как-то видеть! И что Они увидели? Контакт теперь и не состоится, вот увидите!
Нан и Ван Шао не возмущались: крика Врежа хватало на троих. Кое-кто ему уже огрызался, остальные же по-прежнему наслаждались произведённым эффектом, начиная с самого начала встречи, которую все они наблюдали через камеру в скафандре "пришельца". Хуже того, и видеофильм об этом уже записан. Место ли в космосе шуткам?
– Вы, ребята, вот обиделись, талисман наш рогатый сломали, – один из навигаторов вышел вперёд. – А, ведь, сами через пару дней будете смеяться. Вдумайтесь, человека прямо так легко принять за инопланетянина! Вы же не новички!
– Один из нас вот-вот должен быть уже далеко отсюда, но если этого не случится, то, думаю, на Земле вам придётся ответить на серьёзные вопросы. – Вступая в перепалку, Ван Шао и сам был серьёзен. – Миссия-то важная: убрать западню для людей; далёкую отсюда, но всё же… Сами не можем – значит обратились за помощью. А вы...
– Вот вам, мы же вам по-человечески помогли? Без насмешек? – Бакунц повернулся к, наконец, дошедшему до них навигатору, отягощённому ношей из теперь уже исправных термопластин. – А ведь могли бы мы катодное покрытие заменить на анодное? И смеялись бы потом, как Вы на Землю прокричали бы о температуре ниже нуля Кельвина! Такого же мы не сделали. Хотя фантазии у нас на многое хватает, поверьте на слово. Ну что Вы молчите? Скажите хоть этим...
Вреж повернулся ко всё ещё резвящимся местным.
А их уже звали всех к столу, предусмотрительно заранее накрытому, за которым хотели и успокоить, а потом и также развеселить. Лишь организатор всего этого – "пришелец" уже не делал излишних движений, а стоял, как бы вглядываясь. Сквозь многоречие динамика еле прослышалось: "А кто это? Василий что ли?" А термопластины невозмутимый хозяин их, складывал прямо под ноги Бакунцу с напарниками. Вреж сделал шаг назад, возобновляя перепалку. Однако этот навигатор снова создал неудобства, передвинув груду уже совсем ему на ноги, и при этом нарочито медленно нагнулся, якобы что-то выискивая или всматриваясь.
– Брак, что ли так тщательно ищете? Или это вторая серия шуточки? – Вреж носком подцепил верхнюю пластину: скинуть или сам уберёшь?
– Не надо! – услышал он голос Нана.
– Что не надо? – повернулся Бакунц к тому.
А в динамике пробивалось недоумённое: "Это кто? Конрад? – Да нет же, наши все здесь. Он что, сюда пешком пришёл? Никто же не прилетал?" Что ж, понятно к чему клонится. Пластину сбрасывать Вреж не стал. Постояв немного так, он опустил ногу. Но через мгновение... её словно импульсным магнитом притянуло назад! Бакунц с силой рванулся назад, но только еле удержал равновесие.
– Дайте ваши руки, – послышалось в динамике. Навигатор одной рукой опирался на термопластины, другую протягивал ко всем троим.
– А если без насмешек?
– Дайте руки, – не громко, но очень чётко и властно повторил глухой голос; раньше он звучал совсем не так!
Нан быстро протянул ему руку, а другою так же опёрся на пластины. Словно невидимый ветер столкнул видавших виды астронавтов, заставив их опереться руками на матовые поверхности у самых ног. Оглушив тишиной, замолкли динамики. Термопластины искривились, будто от неведомого жара, и поднялись над поверхностью, при этом словно сплавившись и приняв новую единую форму.
Оцепеневшие от столь неожиданных чудес навигаторы только расширили глаза, когда то, что всегда было обычным для них инвентарём потеряло лунное притяжение, а затем, как бы выстрелило из себя на поверхность груду искорёженного металла. А то, что оставалось висеть, нисколько не уменьшилось в объёме, а наоборот приобрело более обтекаемую форму и походило уже на большую каплю ртути, то растягивающуюся, то возвращающуюся в шар. Парни, над кем они только что смеялись, стояли, словно приклеенные, уже разогнувшись; они смотрелись как солдатики в совсем одинаковых позах: ноги на ширине плеч, руки вытянуты над теперь уже чужим объектом, колыхаемым, наверняка уже, чужими силами. Сами-то навигаторы, может тоже, оцепенели неспроста.
Четвёртый "солдатик" – незнакомый этой базе навигатор медленно поднял одну руку. Капля – ртуть с силой вытянулась, приняв форму дуги, и взмыла вверх. Похищение состоялось. Теми ли? Пришедший в себя состав базы, как мог, кинулся по своим местам: ведь что-то не так, и улететь должен был только один, да и не так принудительно...
Прилипшие к пустоте, уносимые взбесившейся "ртутью" трое смотрели на удаляющуюся лунную поверхность. Они видели разбегающиеся скафандры, всё уменьшавшиеся огни базы, быстро поднявшийся оттуда зонд безопасности и через пару мгновений распавшийся от непонятной вспышки. Четвёртый же, их похититель, летел с ними, всё так же подняв одну руку.
А потом всё исчезло. Будто облако тихих сновидений поглотило и Луну, и отблески Солнца, и звёзды, и даже ночную мглу... Оставалась сама явь. Оставались и они, четверо. Все висели в пустоте, летательный аппарат пропал, как только тот, четвертый, опустил руку. Но вот под ногами возник и стал увеличиваться приближаясь асимметричный предмет с углублением в середине. Объект был странной окраски, как для Земли, так и для общеизвестного космоса. Но глаза этот цвет воспринимали как приятный, вокруг же по-прежнему бесцветное ничего... Мягко и без всяких препятствий все они опустились в этот предмет. Словно в облако...


Глава 7.

На Земле Дениса Шеметова практически считали погибшим. Но пленник Денис был здрав, разгуливал себе по реликтовым долинам и, при случае, катался на крыльях, с которых его аккуратно снимали с наступлением сумерек. Одиночество ему давно надоело, еды он так и не получал. Та невзрачная пирамидка была его полным хозяином, и добрым, и властным. Разумное ли существо эта недвижимая пирамидка? Или же прибор, зонд, маяк или как там ещё? – Загружать себя вопросами без ответа Денис не старался... Достаточно, что о нём заботились. Но, а то, что его неукоснительно возвращали к хозяйке, если он забирался слишком далеко, то, может, это было к лучшему; "им" наверное, было виднее. А куда можно было уйти за световой день? Эмоции хоть и не работали, но трезвых мыслей шевелилось достаточно. Не век же оставаться великовозрастным ребёнком! Да и без общения хоть с кем-то... Попробовать убежать за день как можно дальше? И что из этого выйдет? – Возможна потеря покровительства, без которого здесь... Ну, а всё же! Астронавт, да ещё полицейский, когда не рискует? Морская рыба в аквариуме – не долгий жилец. Мысль об аквариуме напомнила "аквариум" кораблей... – А ведь, действительно, и там тоже долго не лежится: жизненные соки совсем уходят. ...Ладно, хватит райского одиночества! Предпримем марафон.
Утром он сразу направился в ту сторону, где не видно было никаких гор. Сначала вразвалочку, а когда пирамидка исчезла с поля зрения, бегом. Здесь и бежалось-то легко, сил тратилось совсем не много. Иногда он останавливался, чтобы осмотреться. Денис выбирал мало заросшие участки, имея цель уйти как можно дальше. И это уже удалось: местность совсем незнакомая – сплошная степь; горизонт даже скрыл горы. Пора бы и отдохнуть. А эта степь не такая, как у нас, вернулось ощущение другой планеты. На другой планете ты всегда в гостях, временно; только вот, когда обратный старт?
Шеметов вытер пот, его спортивная форма всё же была не лучшей. Единственно сухим местом на лбу была злополучная шишка, выросшая уже давно и закрепившаяся уже, кажется, насовсем. А местность-то совсем уж другая... И перед посадкой такого не заметили... А дальше что, вообще пустыня?
Захотелось услышать собственный голос.
– Итак, что дальше? Пустыня! Это ты´ там впереди? В гости можно? Я с Земли, от звезды, именуемой Солнце... – последние слова он сказал уже тихо, почувствовав неловкость за самого себя. Тоже мне посланец солнца: позорник.
Вперёд! Бегом, бегом! ...Постепенно равнина стала морщиться, горизонт стал ближе. А живности и невидно... Неожиданно пучок красного дыма стремительно пролетел прямо над беглецом! Благоразумнее остановиться. Чуть позже струйка дыма промчалась над ним вновь, опять же мгновенно растворившись, словно секретничая. Денис, осторожно ступая, сделал несколько шагов к возвышенности, скрывающей невиданный ему здешний огонь. И...!
Почва покачнулась, уложив его на бок! Попытавшись вскочить, Шеметов почувствовал, что ноги его сами повисли в воздухе. Он с усилием вернул их на почву, но вновь, уже весь, оказался висящим. Местный воздух словно приобрёл свойства воды... Денис настойчиво боролся за собственное притяжение. Но где там! Он плыл назад. Плыл как птица! И всё быстрее и быстрее... Далее – мгновение... И вот она родная – пирамидка! И не мене родной пейзаж! Его вернули. Но вернули, похоже, уже с трудом. Немножко сработало? Хозяева его не всесильны, и с большого расстояния сразу им пленника не вернуть. Но, может, всё совсем и не так. Ох, эти невидимые хозяева! Меня видят, я их нет! А если просто прямой контакт невозможен и отсюда всё и вытекает? Пообщайся с газом! Как? Чем?!
"А меня вернули – как только я вытер свое мокрое лицо" – размышлял Денис – "Сухая шишка на лбу – локатор. Птичка, тогда, знала, что делала... Значит пот или просто вода хозяевам помеха. Но немудрено, если такие мысли мои им не тайна... А убежать-то всё же дали..."
Ход мыслей прервался: перед ним лежала груда белых камней. Раньше ни чего здесь не было. Невидимый самосвал постарался именно для него, что б не думалось больше о побеге. Придётся теперь доказывать свою надобезьянью ступень; уж пещера-то должна получиться.
Но на ощупь эти плоскогранные творения оказались совсем не камнями. Что-то похожее на белоснежную губку, каждую такую штуку можно было подбросить на несколько метров без усилий. Пожалуйста; всё для вас; стройте.
– Ясно. То, что я до этого здесь соорудил, удручает убогостью, и вот мне предоставлен шанс. А помогать будете? И спецовку бы ещё!
Ответа он и не ждал. Забыв о прерванном побеге Денис уже складывал себе дворец, сил для этого не требовалось, нужнее была лишь фантазия. "Кирпичи" при складывании одного с другим прочно слипались, но только между собой и только если они сложены между собой сознательно, случайно упавший не клеился. Вот это бы – да к нам на Землю! Сказка!
Через два часа трёхэтажный замок был почти готов, не хватало только крыши, для которой Шеметов творчески выдохся. А гора стройматериала не уменьшалась, хозяева незаметно, но аккуратно подкладывали ему новые камни-губки. Неунывающий пленник осилил наконец-таки и крышу. Выйдя полюбоваться на уже завершённое творение рук человеческих, он остался недоволен: мог и лучше. Чувство неудовлетворенности зодчего заблокировать в его мозге, видимо, забыли. И переделать этот замок уже нельзя, сложенные "кирпичи" слипались, что называется, насмерть.
– Принимайте работу! Средний человек способен примерно на это. А я – достаточно средний. И вообще, пол из такого материала проминается, а это неудобно для опорно-двигательной системы. Могу дать лекции по прикладной механике, раздел: начальный курс!
Удивился бы он, если б такая лекция состоялась?
По-прежнему ночи проходили мгновенно, ночевать в своем дворце ни разу не пришлось. Днём же новые попытки побегов уже пресекались заранее. Хорошо ещё, что непослушное дитя не наказывали. Дымящей пустыни ему теперь не видать. А если там – нечто, связанное с пропавшим "Зевсом"? И он спокойно ожидал новых экспериментов над самим собой, возможно и Уэддоу ему в конце концов представят, если он, так сказать местный. А почему бы и нет? Раз уж тут такое... Вот бабушкам на Земле бы рассказать!
Но ничего "такого" больше что-то не происходило, и Денис сам всё активнее искал приключений. Маленькое озеро, удивившее как-то землянина, огромной головой своего обитателя, в этом смысле тянуло к себе. Оказалось всё же, что хозяин означенного водоема был достаточно скромен, и выказывать себя больше никак не желал, уверенный в своей защищённости Денис полез в воду. О...
И что же раньше он до этого не додумался! Поплавать после такого перерыва да ещё до возвращения на Землю! А вода-то какая! И это я посчитал болотцем! Получалось, что чувства ему постепенно возвращались, а, может, Шеметов и сам внутренне пересилил чужие чары. Вот оно, удовольствие! Смотрите все! ...Впрочем, сытый голодного, как известно, не разумеет... А если ещё и нырнуть? Под водой оказалось – темновато. Того большого обитателя различишь разве только нос к носу... А дышать под водой мне, случайно нельзя? Но такой эксперимент всё же показался лишним. Он вылез, оделся. Опять-таки лучшие ожидания оправдались: ведь ногу ему никто не откусил и даже не цапнул за неё. Наверно естественно, что в огромной той голове оказались столь вежливые мозги. Тут – все вежливые, самой природой лишённые пастей.
Именно так уже размышлял Шеметов; получалось, что земное – хуже, несправедливее... Перед ним мелькнула тень. И ещё! Поднял, голову – никого… И ничего – только чистое небо. И всё же? Ветер? Да, ветер: вон – по верхушкам деревьев! И кажется, не слабый. Внизу же по-прежнему тихо.
В воде побывал – теперь пора вверх. И, прикинувшись далёким предком, Денис стал карабкаться на наименее значительного представителя здешней флоры. Спугнул с сучьев каких-то куропаток, которые в крайнем ужасе по очереди кидались вниз, издавая вместо крика прямо-таки земную, подзабытую морзянку. Добравшись наконец до согнутой ветром верхушки, Шеметов смог хоть немного бросить взор над лесом. И вот оно – ожидаемое приключение, а, точнее, маленькое пока событие! Там, вдали он увидел гущу мрачных исполинских туч. Скорее всего, тех же самых, что чужим холодом сковали его при похищении. Тогда вряд ли это были просто тучи. Вот и сейчас по горизонту айсбергом возвышается та белая слепящая пена. Далеко это, но Денис чётко видел на том облаке и корону, которая вращалась быстро, бесшумно и без усилий. Спроста ли давались пленнику такое соколиное зрение?!
– Эй вы! Я – здесь! Хватит меня неволить! А же помню вас! Корона!!!
Он ещё долго кричал слово "Корона" на всех известных ему языках. Единственное, чего он добился, это сорвал нетренированный голос, а когда отвернулся – перед глазами стояли белые пятна. Коронованные тучи слепили, как и тогда, может, этому помогал и местный ветер.
Он стал спускаться. И всё же не смог удержаться, чтобы ещё раз не взглянуть в ту сторону. А ведь что-то всё-таки там новое! Там вдали, из-за вершин, над которыми, похоже, и зависли тучи, то и дело поблёскивало пламя. Или, скорее всего, плазменное образование! Плазма как бы набрасывалась на облака, но те надвигались на места вспышек. Корона бешено крутилась. А свинцовое дно мощных туч будто бы давило собой непокорный огнь, выбивая из него снопы ярких искр. Все это Денис увидел, а, может, и осознал каким-то неземным, подаренным только здесь, чувством. Там шло сражение! ...Не желая совсем ослепнуть, он стал быстро спускаться. Наверное, в первый раз он сознательно бежал к своему здешнему дому. Может даже – и пожаловаться матери-пирамидке.
А худшего он, кажется, добился... Где настроение? Ну, то, приподнятое, в совсем уж в не подходящих ситуациях? Наказание сиё временное или насовсем? Тем не менее, тревожные мысли уже вовсю резвились в его голове. Вот и "За´мок". А пирамидка?! Её нет! – Ну, вот и покровительство кончилось...
Надеясь, что он всего лишь наказан, Денис поднялся в дом и виновато забился в угол. Ведь совсем не надо что бы ещё и голова зашаталась. Плен этот достаточно не плохой, даже хороший; могу это и вслух произнести...
Тревожные мысли нашли его и здесь. Действовал новый нейрорежим, уже малоприятный. Только недавно он старался сбежать, а его удерживали, сейчас же он уже точно знал, что – свободен. Но это не та свобода. Порождение чужого – мысль "уходи" хозяйничала в голове и всё более крепла; уж не за счёт ли поглощения беззащитных мыслей самого хозяина? Это шутка... Точнее полушутка... Как бы там не было, но около часа Шеметов упрямо оставался на месте. Но, на большее, кажется, уже не хватает; надо подчиняться тому, что внушают! Попытавшись изобразить на лице решительность, он подсоединил энергию к своему оружию, бывшему до этого совсем ненужным.
Вперёд? Будь что будет! Внушаемое ему желание читалось так: надо идти куда-то и больше сюда не возвращаться. У выхода из его замка сидело какое-то маленькое животное и смотрело на него. Денис хотел его обойти, но эта безножка с телом большой улитки и головой лемура раздула свои хрустальные усы, словно расставив руки, и издала характерную для здешних обитателей морзянку.
– Ты меня не пускаешь?
Животное опустило усы – рученьки. Может это разумный обитатель? Такой вид, кажется, ему здесь не попадался. И как же вступить в столь желаемый контакт?
– Ты мне хочешь что-то сказать? Скажи так, чтобы я понял. Я – с другой планеты, плохого вам не хочу. Но теперь – мне бы вернуться домой...
Существо снова издало морзянку. Поняла ли оно его? Скорее нет... Шеметов присел и мягко протянул руку. В последний момент животное сжалось и отскользнуло. Потом оно поводило пятачком и опять пропикало.
– Пойдём, выйдем на улицу. ...Из дома, точнее.
Денис сделал шаг, но улитка вновь расставила конечности. Пришлось постоять в раздумье. Но в голове по-прежнему стучало: "Вперёд! Уходи!' Вперёд!". Стоять на месте уже всё труднее. Человек осторожно перешагнул через зверька, приглашая его за собой. А около "за´мка" стояла целая делегация: несколько таких же улиток и три-четыре маленьких оленя; лишь носы-пятачки у всех были почти одинаковы. Все эти добрые животные с какой-то вежливой грустью смотрели на двуногого невольника.
– Я не всё понимаю, дайте мне какой-нибудь знак.
Но его не понимали. Улитка из "за´мка" за ним так и не последовала. Это всё напоминало просто проводы. Где ж они были раньше-то, когда ему так хотелось пообщаться! Уже чуть ли не руками удерживая свои убегающее ноги и вжав голову в плечи, Денис ещё пытался войти с ними в какой-то контакт, подходил к каждому, но те с кроткой опаской только отстранялись. Да, вряд ли эти существа были разумны. Но, похоже, пришли сюда они не зря. Что-то они знали...
– Вы отговариваете меня? Мне... не уходить? – Шеметов цедил слова упёршись подбородком в грудь – так было легче сопротивляться угоняющему гипнозу. – Если вы разумные, то отреагируйте хоть как-нибудь! Что мне надо сейчас сделать?
Ни ответа, ни тени понимания...
– Ну, ребята, пора мне, зовут! Кто знает – куда это я? Возможно, за – лучшим. До свидания. Дом оставляю вам.
Последние слова он произнёс уже убегая. Диалога миров так и не произошло. Им, местным, возможно и преодолимо то, чему повиновался посланец далёкой, невидимой отсюда звезды. "Да, не нажил я здесь пятачка? Только рог. Быстрее… Кто же меня так хочет видеть? Госпожа корона? Кто там под ней внутри? Быстрее…" Он спотыкался, падал. Совсем ещё недавней лёгкости бега как не бывало. А вопрос "куда" его не заботил: это проблема его хозяев. Денис не сомневался, что мчится в нужном им направлении.
Все окружающие краски природы померкли – это глаза перестали различать цвета. И вот перед ним поляна… Совсем серая поляна. Плюс туман… "Зона вечного ноября… А туман – это что? Лёгшее на поверхность облако? Где же хозяйка? …Не видно. Впрочем, сама корона слишком уж велика, где-то тут либо элемент её, либо возможные её обитатели". Поистрёпанный, тяжело дышащий Денис размышлял, оглядывался, но продолжал тащиться в глубь поляны: туда уже тянуло как водоворотом. И вот, наконец – что-то искусственное…
Но это никакая не корона и даже не облако... Чудные всё-таки, здешние инопланетяне... Правда инопланетянин-то это он, Денис... Не отождествлённые, значит, здешние разумные властители; недолюбливают, кажется, пришельцев.
А то искусственное, к чему его гнали, уже возвышалось мрачным камнем.
– Ты меня звал? ...Вот я! У нас на Земле... Таких как ты памятниками называют... обелисками... Но это не плохо... Я ведь не хочу никого обидеть...
Общения не происходило. Хищник не давал шансов своей жертве. Шеметову всё же удалось как-то опереться и остановиться в середине поляны в трёх метрах от надменного генератора ужаса. Но хотя бы отвернуться уже не было сил. Ну – резко, ну – рывком... Но незримый ветер не давал ему не отвернуться, не лечь. Запредельным усилием он упёрся ногами в грунт, и медленный его путь к обелиску уже очерчивался вспаханной бороздой. Мрачный параллелепипед уже закрыл весь взор... Блестящая поверхность уже совсем перед глазами... Как гудит в ушах! ...Наверно это крик того тумана... Того, что остался на поляне...

* * *

Бакунц сотоварищи, надёжно прилипшие к неестественному летательному аппарату, и, словно одним дыханием чужой неизвестности, перенесённые в никуда, медленно и уже долго опускались вглубь облачного образования. Исключительность всего случившегося не затронет самообладания лишь у видавших межзвёздные виды, а среди них был и уж слишком земной Нан. Вот-вот предстоит увидеть инопланетян, именно тех, чей разум достоин межгалактической Ассоциации Мыслящих! Человек – навигатор, летящий сейчас с ними бок о бок, значит тоже не наш. Или же наш, но "оттуда". ...Завербованный полупредатель?.. Скоро всё узнаем. Скоро... Но когда же кончится это облако? Не пообедают ли тут нами?
– Ван! Нан Цзю! – Вреж несколько раз позвал их, но сам себя не услышал. Не слышали и они. Всё это неприятно и настораживает. Но вот, похоже, уже не движемся... Да! Стоим. Что же дальше?
Впереди что-то зашевелилось! Или показалось? ...Нет! Вон там проступают какие-то расплывчатые фигуры! И прямо напротив тоже! Это они?! А тем-временем их странный летательный аппарат сам по себе отклеился и медленно уплыл дальше вниз. Как-то непонятно исчез и навигатор. Трое людей остались совсем одни, лишённые голоса, то ли стоя, то ли повиснув, и с надеждой всматриваясь в фигуры-тени перед ними. На всякий случай взялась за руки: это естественно когда под ногами не известно что. Свободной рукой попытались изъясняться. Нан, у которого обе руки оказались стиснутыми, кивал головой то вправо, то влево; результаты такого общения были очень индивидуальны.
Что же перед ними? Они? Тогда из-за чего такое промедление? Тени напротив, а их тоже три, похожи на человеческие, в том числе и ростом. Впрочем, какое до них расстояние? – Чётко видеть собственную вытянутую руку облако не мешает, те же – лишь темнеются.
Время шло... Вреж почувствовал на висках пот. Наверное, это от напряжения... Но, нет! Становиться жарче! Лица его спутников также были мокрыми. Изменили терморежим скафандров – теперь, просто так, нас не поджарить. И к чему ''приплываем"? Всё по-прежнему: впереди неподвижные тени; вокруг очень холодный туман, температура в котором даже не дрогнула, когда их астрокостюмы вдруг начали разогреваться, А защитная система при этом не отметила ни скачка радиации, ни нового поля. Значит – разрозненные частицы? Тогда эффект для землян уникален. Вот только зачем им это? Страх уже не шевелился, а вовсю ворочался. При исправных динамиках говорить так и не получалось, слышно было лишь собственное дыхание.
Время показывало, что Луну они покинули три часа назад. Они уже ходили, вернее, переступали: шаг – и ты начинаешь проваливаться, но невидимая пружина плавно возвращает тебя на прежний уровень. Естественно, в первую очередь направились этой кивающей походкой в сторону теней, но быстро выяснилось, что те удаляются равно приближению. И фигуры были не одушевленны. Просто если идти сквозь этот туман, они, как свет фар, двигались вместе с тобой, так ни разу и, не пошевелившись. А что если встреча с чужим разумом, для которой они покинули Землю, и это похищение – не одно и тоже? Так подумывали все, но сказать вслух не мог никто.
Прошло уже четыре часа. Вечная беспомощность! И зачем только этим сверхскоростям землян научили! Летали бы люди до Плутона своего, никого бы не задевали, но чувствовали бы себя более и менее хозяевами положения... А так: что развитие, что оснащённость – остались присолнечными, а руки тянем – о-го-го куда! И вечный "SOS" в результате... Теперь вот и около батюшки Солнца уже кто-то диктует условия.
...Но! ...Оказывается здесь можно и сидеть. Можно также спускаться и подниматься – для этого надо сесть как на пол, а потом резко опустить ноги и снова сесть; движение вверх – в обратном порядке. Только вот; выбраться так из этого тумана всё равно не удаётся; да и надо ли! ...Пропадали люди с "Арамиса"', теперь пропали мы... с Луны!
За руки друг с другом уже давно не держалась, две руки заменяли один язык. Только через руки и выходила вся неприятная энергия. До усталости намахавшись, как бы, изливали душу. Для астронавтов обязательно знание "речи жестов", но она, всё-таки бедновата; а тут ещё и "акцент" Нана...
Щелчок, в динамике! У всех? – Да! Ещё щелчок... Так! Ждём... Уже щёлкает постоянно! Меняется ли ещё что-нибудь? – ... Фигуры! Те три недвижные доселе фигуры плыли прямо на них! Они плыли строем, как единое целое. Сжавшись, все попятились. ...Тени скользнули по людям, так как им и положено: не причинив никаких ощущений. И снова – ничего. Вреж повернул голову назад и увидел... своё отражение! Своё и спутников! Всё окружающий туман между ними и тихо возникшим зеркалом отсутствовал. Ну, наконец-то хоть что-то... Все уже смотрели на самих себя, совсем не сразу осознав, что... отражения их совсем недвижны и глядят сквозь шлемы не мигая! Но это и не манекены! Уж слишком-то они реальны; скафандры, виднеющиеся лица, взгляд – ни одной зацепки для сомнений. А меж тем резко стало холодно. – Опять терморежимом нашим кто-то недоволен; а, может, просто силу свою показывают. Быстро себя "согрели". "Отражения" же явно не замерзали: они по-прежнему гипнотизировали, каждый своего хозяина. Но стоило только сделать одни шаг вперед, как у Нана, вдруг прорезался утраченный голос: "Не надо идти!" – Странноватая фраза.
– Ты что это, Нан? – и Ван Шао, и Вреж, тоже перестали быть немыми.
– Я – ничего... Я не говорил нечего... – хлопал глазами Нан. – Вам не показалось?
– А ты что, свой голос не слышал?
– Слышал... Но это не я...
– Мы слышали именно твой голос, может...
– Снимите скафандры, – нановский тембр в динамике прервал объяснения.
– Ой, ребята! Это не я говорю! Не, снимайте ничего... Ни в коем случае! – Нан засуетился, объясняя, что кто-то здесь говорит за него. Но это уже поняли все. Вреж первым повернулся непосредственно к своему "отражению" и слегка поклонился:
– Здравствуйте. Не могли бы Вы... предоставить нам... информацию?
– Снимите Ваши скафандры, – вежливо прозвучало в динамике, но уже голосом Врежа.
Всего лишь чуть помедлив, Бакунц многозначительно кивнул спутникам, и потянулся к своему шлему...
Все опасения оказались лишними: здесь скафандр оказался, ненужным, во всяком случае, теперь. Жест доверия высокому разуму победил риск – ведь приборы индивидуальной защиты буквально кричали о невозможности пребывания вне астрокостюма... Теперь этих приборов нет: вместе с самим скафандром они уплыли куда-то вниз. А Вреж нормально дышал, дышал неизвестно как находящим его, воздухом, не отличающимся от привычного; да и о комфортном климате, похоже, тоже для них позаботились... "Отражения" зашевелились. Как одно существо, движение в движение, они очень медленно и плавно тоже сняли скафандры, которые, однако, некуда не уплыли, а остались лежать (или висеть) у их ног. Вот и спутники Врежа тоже решились...
Три лица на шестерых... Небогато.
– Дайте нам знать, каким образом мы можем с вами общаться? – Вреж вновь вступил в дипломатию.
Пауза. Может переводчики неопытные. Ну вот, кажется, Вреж-2 решился приблизиться к двойняшке-землянину... Кажется... Движения-то уж слишком... Идёт, вернее, передвигается, настолько плавно, будто две части его тела одновременно шевелиться не могут: только по очереди или по инерции. И другие "отражения" тоже обрели движенческую автономию, зашевелились отдельно друг от друга... Но также еле-еле. Роботы? А ко Врежу "брат" тем временем уже приближается.... И что у него на уме-то? В динамике тишина; и попятиться как-то не удобно. Наконец – голос Нана:
– Вам нечего бояться, если вы не желаете боли.
Легко догадаться, что настоящий Нан такого не скажет. Будем считать это приветствием. Контакт состоялся! Вроде бы...
И вот состоялась первая беседа. Была она больше философской, нежели хоть какой-то конкретной. И, естественно, говорили в основном копии землян, говорили, почти незаметно шевеля губами, а сами же "оригиналы", в основном, их слушали. И Вреж, и Ван Шао были готовы к тому, что инопланетяне предстанут в облике их же самих, памятуя тот удачный контакт Нана, ставший предысторией делам настоящим. И всё же... Говорить с самим собой... Причём тот, который тоже ты, на самом деле совсем другой и явно могущественнее... В общем, при беседе людей не покидало странное, но точно неприятное, чувство.
Инопланетяне рассказывали, что знают Землю, и знают виды жизни на ней, но не подробно, а в основных, главных чертах. В контакт с обитателями этой планета они вступали ещё очень давно, в давних поколениях, но ничего полезного или, хотя бы, интересного в этом не было. Передавать же знания существам, которые, в лучшем случае, просто не смогут ими воспользоваться, не имеет смысла. Не совсем приятно было выслушать их убедительную просьбу: по возможности никак и ничем к ним не прикасаться; означает ли это, что перед землянами сами инопланетяне, похозяйничавшие в самых глубинах клеточных структур, и тем самым доведшие себя до копий гостей-пленников? – Вероятно, всё же, означает. Так как во всех других случаях перед нами либо роботы, либо продукт каких-то технических уловок... А впрочем, может и до них докасаться нежелательно?
Так или иначе, прежние контакты сей высокой цивилизаций с землянами, оказались ей бесполезными; настоящая же встреча нисколько не лучше пока, но для делегации землян: философии уже много, все вопросы остались.
– Вы решили нам помочь? Почему?
– Ребёнок, волею случая, услышав Ваш сигнал и встретившись с Вами, – Нан-2 сделал движение в сторону инородца-собрата, – принёс очень ценную информацию, которой вы, солнечный разум, не имеете в виду. Теперь мы не только окажем реальную помощь, но и многое возьмём для себя. Это не в ущерб вам, нас заинтересовало пространство вокруг звезды, именуемой на Земле "шестёркой". Мы достаточно оснащены и подготовлены. За нами следят все планеты Ассоциации Мыслящих.
Но вот и первый ответ на вопрос. Заметно, как буквально на глазах, и речь, и движения инопланетян приобретали всё более земную окраску. Теперь уже ясно, что столь долгое пребывание в этом облаке троих людей нужно, в первую очередь, самим хозяевам. Да и не живут же они здесь. Видно лететь, с ними, для чего-нибудь, на нашу Землю ещё придется...
– А почему, как Вы его назвали, солнечный разум, не принят в вашу ассоциацию… Ассоциацию Мыслящих? – Вреж спросил, хотя догадывался об ответе.
– Вы спрашиваете, но знаете ответ. Я не хочу говорить Вам плохое, но такое у нас не одобряется.
– А вы читаете наши мысли?
Лицо Врежа-2 было не проницаемо, но было ощущение что он улыбается.
– Для всего разума это естественно. Правда "мысль" для нас и для вас, землян, понятие не совсем единое. …Продолжим философию. Чуть-чуть. Что ведёт вас, землян, по жизни? Вас ведёт надежда! Как бы плохо вам не было, вы хоть что-то, но надеетесь. Может даже совсем-совсем в глубине души. А когда надежды нет, то есть она ушла, иссякла, то вот тогда уходите и вы. Для землян "надежда" – чаще всего лишь красивое слово, а ведь на самом деле, говоря по вашему, она материальна! Это та часть вашего личного пространства, и вы об этом не догадываетесь. А в результате плывёте, плывёте… как по течению… без вёсел… Сложно?
Люди пожали плечами, и лишь Нан, после паузы, ответил, что не очень.
– Для солнечного разума говорить не правду так естественно?
– Но я действительно понял вас, – запротестовал Нан. – Ваш ребёнок… ну тот, что прилетал тогда ко мне, боялся, что я всколыхну пространство и лишу его возможности вернуться. Я считаю, что это потому, что мог тогда своей невидимой частью задеть его, и этим отодвинуть его же из того пространственного коридора, по которому он до меня добрался… "Коридор" – это, конечно, условно.
– Действительно, нужного слова на эту тему в ваших языках не подобрать.
– Может нам говорить не обязательно, если все наши мысли для вас открыты?
– Нет–нет, пожалуйста, говорите! Не так всё просто, как кажется.
– Вас тоже допекают проблемы?
– Именно это нас с вами просто роднит... Кстати официально можем заверить вас, представителей солн..., вас, землян, – что Мыслящим вы весьма симпатичны. А неофициально... Понимаете, нас смущает одна тонкость... Кажется Вы, Нан, понимаете – о чем мы?
– Ваш мальчик... ну, тогда... в общем, он говорил, что, чем земляне питаются вас не устраивает...
– Конечно же...
– Здесь мы выбирать не можем. Так нам отведено самой природой. Сами мы белковые – значит и пища наша должна быть такой же.
– Ну... что вы... С вами же разум! Недооцениваете вы это обстоятельство: а оно ведь такое существенное! Между разумом и животными – пропасть. Вот, животные – действительно не выбирают.
– Мы не видим ваших мыслей, а то, возможно, сказали бы вам вашу же фразу... о том, что не всё договариваете...
– Нет. Если есть необходимость говорить, то мы говорим именно то, что и думаем; не больше, но и не меньше. ...И не один разум животными вас не сочтёт.
Последнюю фразу инопланетяне произнесли даже суше обычного. Делегация же землян, предчувствуя окончание затянувшейся беседы, выразила, желание получить обед, достойный представителей разума. Но это на будущее, разумеется.
– Если можно, последнее… – Вреж сделал дипломатичную паузу. – Как к вам обращаться? Ведь пока перед нами лишь инопланетяне...
– Правильнее на вашем языке называть нас вселянами.
"По-библейски" – подумал Вреж.
– Вот именно, по-библейски, – услышал он. – Но это, конечно, совпадение. Мы несколько материальнее героев ваших преданий... Теперь вот что... Для вас, землян, почти необходимость – давать всем и всему имена. Нас, лично, именуйте теми, чей облик мы приняли; сейчас мы – это вы, а завтра... А завтра будет видно. И поверьте нам на слово: для нас существенно важно, облик какого конкретного землянина мы принимаем; для нас это небезболезненно, но сейчас это необходимо. Очень скоро мы с вами будем на Земле и встретимся со многими вашими знакомыми. Разумеется, что всё это вам покажется просто ненужным, но не забывайте, что вы, по своей природе, сильно обделены органами чувств и не сможете понять обыденных действий, которые обеспечат безопасность и успех экспедиции на планету, где вы уже многих потеряли. Кстати, у нас есть основания предполагать, что они, эти исчезнувшие ваши астронавты, всё-таки живы. Вот вам надежда, а нам не мешайте... И рядом мы будем не всегда. И ещё... На будущее: если вы когда-нибудь в космосе, или даже на Земле, повстречаете большое облачное образование, которое как бы опоясано резным, тонким обручем, постараетесь немедленно оповестить об этом нас. ...Всё! Как бы вы сказали на нашем месте: " Мы – на работе, а значит – за дело!".


Глава 8.

Время после отлёта с Луны текло по-чужому. Время, всегда такое незыблемое, поскольку это понятие придумано землянами, придумано только для удобства фиксирования событий, теперь текло каким-то рваным темпом. А вернее, в своенравном ритме работали часы, хронометры и датчики, оказавшиеся при людях: то они нормально шли в период перелёта от Луны до тучи-звездолета и во время карантинного пребывания в нём, то буквально скакнули на трое суток во время беседы со вселянами, а теперь.... Теперь, дружно и единодушно свихнувшиеся часовые устройства выдавали каждую последующую минуту чуть ли не через полчаса.
Непривычное всегда странно. И когда, наконец, подошёл Нан-2 и сообщил: "Сейчас мы вместе отправимся к вашей планете", земляне уже были готовы к новым неясностям. Оказалось, что прилипать к летающим металлическим пластинам им уже не требовалось. Просто... А просто этот всеокружающий туман, столь хваткий и столь вечный, как всё опостылевшее, стал меркнуть и редеть, затем потёк струями и... Прямо перед ними планета Земля: атлантику-то уж не перепутаешь, кажется, вот-вот войдём в атмосферу... Ни движения, ни полёта не чувствовалось, а на них-то... Ни шлемов, ни защиты! И всё же дышим и не мёрзнем. ...Приемлемый способ передвижения... Вселян с ними нет, но вот, невдалеке, кто-то в скафандре: кажется, их похититель с лунной станции появился.
А Атлантика уходила влево и вверх: похоже, их сажали в Антарктиду. А все ли знают здесь элементарные для землян вещи?
– Эй, скафандр! Земляк! Нас, нечаянно, не угробите? А то – высоковато... Навигатор в скафандре прикидывался сфинксом, если, конечно, он их слышал. И если, конечно, в том скафандре был навигатор...
И вот… В ушах монотонный звук, фон, сирена – это как угодно. Только, как будто, именно по этому гудению люди и скользнули туда; туда – к таким мизерным издалека, тучкам-дожденосцам. Конечно же, по звуку не поедешь, но в ушах теперь тихо – и скоростное падение их сразу прекратилось. Висеть теперь горе-парашютистами вот так, над самой облачностью!
Стало холодно и влажно, похоже, это с них сняли ненужную теперь, так и не увиденную, вселянскую оболочку. ... И опять поехали дальше вниз, на этот раз медленно. ...Трое, распластавшись в свободном падении... А перед глазами – стена океана: равнодушная морщинистая сталь слишком уж южных широт разноликой Земли. Ну и холод! Подзабытое ощущение... Но вот – мгновение, и пучину плавно загородило не менее плавных очертаний тело, внушающих уважение размеров и невесть откуда появившиеся, фарфоровый облик которого словно дыхнул домашним теплом. Все трое, не меняя горизонтального положения, проникли внутрь этого тела как сквозь масло, однако пол просторной современной комнаты, где они очутились, обладал уже истинно земными свойствами. Массируя ушибленные места и издавая недовольное ворчание, люди встали на ноги, и в это время сверху на пол упруго спрыгнул сразу на ноги тот самый скафандр, паривший до этого невдалеке. В отличие от них хозяин скафандра не испытал трудностей от такого приземления: видно – не в первый раз. А не пора ли познакомиться?
Действительно, это и был тот самый "лунный навигатор". Ещё только снимая своё одеяние, столь лишнее здесь, он уже попытался овладеть ситуацией:
– Вам придётся во всём подчиняться мне! Разумеется, на время пребывания в экспедиции вселянского содружества...
"Может, нам и зарплату будут платить здесь? "– подумал Вреж, но тут же осёкся; мысли-то здесь читаемы! Навигатор на его мысль не отреагировал.
– Вам следует, – продолжал он, – связаться со своим начальством, а как это сделать – я покажу, и предупредите его, что данный летательный аппарат погостит на Земле некоторое время. Естественно, это для того, чтобы не возникали недоразумения. Здесь мы одни, вселяне появятся тогда, когда я их позову.
Говорил он очень чисто, да я во всём другом, вообще-то, он так же не отличался от землян.
– Вы сами-то... здешний?
– Нет. – И после паузы. – Но не удивляйтесь, я во всём такой же, как и вы. А вы идентичны мне... Как биологический вид.
– А мы уж тут Вас за шпиона приняли.
– Контакт с вами на Луне не был достаточно деликатным, но ваши профессии рассчитаны и на такое. Надеюсь, вы подавите желание, отдать мне этот долг.
Земляне переглянулись. Вряд ли у кого из них были мысли "отдать долг". Скорее всего, что и для людей далёких планет, чужая душа всё так же – потёмки.
– Имени, как это принято у вас, я не имею. И в этом я един с остальными вселянами. Но, в отличие, от них, я имею собственный постоянный облик, человеческий, по-вашему... Поэтому я бы хотел, чтобы вы меня так и называли: Человек. Чудно, не правда ли? Но для этого у меня есть причины.
Ну, нет, он-то мысли явно не читает...
– Теперь – к делу. Вас зовут Вреж? Вы самый солидный... Вот. Это для Вас... Свяжитесь со своими... нет-нет вот здесь... да-да, действительно... сообщите своим что нужно... пока чем-нибудь в нас не стрельнули.

* * *

Вчетвером они начали непонятное путешествие. "Человек", ве´домым лишь только ему способом, безошибочно отыскивал арамисовцев, разметавшихся к этому времени по всем материкам. Перемещалась их жёлтая "тарелка" совсем как обычный самолёт и, тем более, не совершала никаких чудес преодолением разных там пространств и подпространств: всё было по земному. Или эта их техника, сделала здесь шаг назад, а то и все пять, или же данный аппарат для большего просто не предназначался. Откровениями Врежа и спутников не баловали. К тому же им предписывалось без нужды из самолёта не выходить; самолётом их летающий дом, оказывается, именовался официально.
Стало похоже, что Центр всех троих полностью отдал на откуп вселянам, приказав полностью быть в их распоряжении и даже не выходить на связь без их ведома. Конечно же, каждый шаг "тарелки" был там под надзором, но всё же – странно это мини-рабство землян перед чужаками. Налицо исконнейшая традиция: либо "Кто здесь хозяин?", либо "Чего изволите?", а о равенстве, хотя бы моральном, – читайте в литературе. Но, тем не менее, Нан, Ван Шао и Вреж частенько втроём непринуждённо совещались и при этом твёрдо отмечали, что "Человек", по сравнению с ними ничем выдающимся не обладает и, боле того, действует как запрограммированная машина. Подмечено, что и выражение его лица нередко противоречит конкретной ситуации, не исключено, что его мысли также отличаются от его же вынужденных действий. Но и роботом он не был: его, в свою очередь, тоже незаметно обследовали. А, хотя, как знать... В памяти ещё свеж Уэддоу!

...Первым арамисовцем, которого посетил их интерпланетный аппарат, оказался Ренальдини. У того на сегодняшней повестке дня была рыбная ловля с пластикового плота вдали от берега. Тихий заливчик; после бесконечной занебесной черноты – это ли не контраст? Молодец, ценит земные блага! А, наверняка, и остальные из их экипажа не хуже, навёрстывают упущенное: уж на Луну-то, это точно, никого не занесло.
Приближающуюся к нему беззвучную тарелку, Ренальдини, видимо, заметил рано. В результате, когда в иллюминаторы уже можно было рассмотреть его плотик, то тот оказался пустым.
– Догоните его, – попросил "Человек".
Вреж надел жабры и нырнул. Жабры, наверняка, были и у Ренальдини – след его, явно, простыл. Стайки молниеносных рыбёшек мешали обзору. Ну, что тут делать – под водой не позовёшь!
– Мы его, кажется, напугали. Чужие тарелки-то здесь не каждый день летают...
– Спуститесь ещё, и попробуйте позвать его с помощью вот этого. – "Человек" подал Врежу подобие металлического огурца. – Можете повесить это прямо на "жабры".
Нырнём ещё.
– Сандро! Ренальдини! Нам поговорить нужно! Это я, Бакунц! Ну... врач "Арамиса"!
Он ещё, как мог, надрывался сквозь свои "жабры", но, похоже, безуспешно. А поскольку, при всём при этом, своего голоса Вреж совсем не слышал, то и решил, что в земной воде этот огурец – вещь бесполезная.
Пришлось снова подняться на самолёт.
– Пусть попробует кто-нибудь ещё.
– Я бы и сам спустился, но он же меня не знает.
– Ну и что? Нана Цзю он, вот, тоже не знает... Да Вы не подумайте лишнего, Сандро у нас совсем не такой дикий, просто тут какое-то недоразумение.
Последние фразы Врежа "Человек" выслушал в крайнем удивлении. Вот так, уважаемый инопланетянин! Представь себе, что и незнакомые между собой земляне, общаются легко и запросто! И совсем при этом не боятся "испачкаться" о тёмные информационные поля.
– Так вон он! – Ван Шао показывал на еле виднеющуюся голову уже на большом удалении от плотика.
Подлетели.
– Сандро! Я тебя не узнаю! – Вреж высунулся так, чтобы тот хорошо его видел.
Но, Ренальдини, не говоря ни слова, выставил из-под воды ладони, а затем с твёрдостью поводил ими. Что означало: "Я не хочу ни с кем общаться". После этого он снова исчез под водой. И что с ним такое? Неужели просто дурное настроение? Даже перед "Человеком?" неудобно...
– Такой весельчак – и... Наверно у него – что-то личное... Так, что будем делать?
Ответ инопланетянина был неожиданным:
– Мне сейчас подсказали, что общаться с этим экземпляром нам не нужно. Попробуем посетить других.
Слова эти никому не понравились: быть "экземпляром"' – не комплемент. И всё же вслух никто не возмутился. Возможно, что и в космических делах молчание – золото; ну или хотя бы иногда...
Интересно, а те, кто "Человеком" командует на расстоянии, где они? И читают ли она наши мысли и теперь? Впрочем, по большому счёту, думать – не запретишь, даже сам себе...

* * *

Время идёт, земная поверхность плывёт, облака летят, а порой и просто мчатся. Вот внизу проплыли Альпы. Откуда-то снизу, из какого-то курортного местечка, буквально выскочил вверх скоростной дирижабль и погнался за ними. Он нырял и кружил вокруг тарелки, порой, серьёзно рискуя, а в динамике раздавались натужные вопли о том, чтобы его, пилотирующего, взяли с собой: уж очень хочется побывать в других мирах! Что оставалось делать? Вреж, по возможности страшным голосом, объявил ему, что их самолёт – никакой не инопланетный, а просто – проходят важные испытания. Но того (а может, даже, тех) это не убедило: по-видимому, на дирижабле была аппаратура опознания – если, не "Бордовый экран"! Дирижабль прыгал вокруг, как надоедливая муха, рискуя столкнуться, банальные угрозы Бакунца продолжали оставаться невостребованными.
Сумасшедшие, вероятно, никогда не переведутся, а, может, и припекло на матушке-Земле так, что звёзды теперь куда дороже... Наконец их преследователь остановился. Но слишком резко. Голоса в динамике пропали так же сразу. Все испуганно посмотрели на "Человека".
– Что Вы сделали? Они живы?!
– Разумеется. – "Человек" оставался непроницаемым.
Ответ совсем не убедил. Тем более что дирижабль, безвольно, без сигналов снижаясь, напоминал погибшее морское животное, опускающееся медленно на дно. Уже что-то нехорошее начало шевелиться в землянах: нельзя сказать, что "Человек" был им приятен.
– Если с экипажем этого дирижаблика... случилось что-нибудь не то, по Вашей воле, то Вы...
– То я! Думайте в чём меня обвиняете! Целы ваши глупцы! И вообще: у нас астронавты подготовленнее, уж эмоции-то у них на замке!
И всё равно не убедил. Гость кричащий! Хотя, конечно, Центр наш за событиями-то следит и вряд ли позволит лишнее.

Вечер. Моника Виерра была в шикарном наряде и решала чисто личные вопросы. Даже "Человек" понимал, что прямо так, на "тарелке'', вламываться к ней бестактно. Поэтому, приземлившись поукромнее, по городу прокатились на роликах, тем более что, такая разминка являлась весьма уместной.
К ней через порог Бакунца втолкнули первым, Моника его увидела сразу, но не моргнула и глазом. Верно, что всякое упоминание о работе, пусть и такой возвышенной, в часы досуга вещь зловредная, но уйти под воду как Ренальдини, она никак не могла. Тем не менее, терять свою ослепительность даже на секунду хозяйка просто не имела права, к этому её обязывало, как мужское, так и женское окружение. Но ни Врежу, ни его спутникам в этом круге не предназначалось ничего.
– Синьора Виерра... – выдавил из себя Бакунц и запнулся.
Моника царственным жестом протянула подсвечивающееся хрустальное блюдечко:
– Попробуй, Рей. Это приготовленное мною космическое блюдо,
– Комическое?
– Врач – и глухой?
– Не... Нет. Это у меня просто космическое...
– Комическое?
Вреж уже совсем не знал как себя вести и что говорить. Угораздило же попасть не вовремя. Но, в конце концов, причём тут он-то? Где виновник визита? И "Человек", словно по зову, появился и сразу вошёл в центр эпизода: небрежной походкой подойдя к Бакунцу, он молча взял его за плечо и потянул за собой, не дав даже похвалить кулинара. Вреж попытался было дернуть плечом, но рука инопланетянина словно приросла. Да, похоже, вселянская сила не видела на Земле противников! Обидно... И в какой, уже раз...

Когда все четверо уже домчались на роликах почти до окраины города, "Человек", словно что-то передумав, остановился и сделал знак Врежу. Бакунц остановился, подошёл к нему. Тот некоторое время молчал, словно о чём-то серьёзно думая.
– Что вы хотели-то?
Опять пауза. Но, наконец, "Человек"' словно очнулся:
– Кстати, а почему Вы Рей? Эго прозвище?
– Гм... Хороший вопрос! Не выговаривают моё имя. Уж о-очень трудное.
– А у нас все говорят на одном языке. А на ваших бы языках... наверное, никто и слова не смог бы выдавить.
– Столь большое отличие?
"Человек" оглянулся на подъехавших Нана и Ван Шао:
– Их язык, я имею в виду родной, от Вашего отличается. Наш же, практически, не имеет ничего общего с техникой речи любых землян. Я бы мог, просто для примера, продемонстрировать вам свою истинную речь и вы бы поняли, насколько она отличается от голоса биопереводчика, который вы сейчас слышите. Но это ещё больше отдаляло бы меня от вас.
Вдоволь намолчавшийся Ван Шао обратился к инопланетянину по-китайски:
– Вы же так и не сказали, откуда родом Вы лично. А я, к примеру, имею некоторое представление о способах речевого общения в удалённых от нас Мирах.
– Моя планета слишком далека отсюда и, насколько я знаю, в ваших каталогах она даже не упомянута. – На прекрасном китайском ответил биопереводчик "Человека". – А речь наша проста: изменение тональности звучащего голоса, И вы, по-видимому, сказали бы про нашу речь так: каждая нота, или их сочетание, соответствует определённому понятию, названию если хотите. Нот таких – несколько тысяч, есть и ультразвуковые...
– Значит, всё-таки, мы с вами – разные?
– Одинаковые. Пара поколений – и потомки воспримут нашу речь как единственно возможную; если, конечно, не будут слышать вашей.
– А где Вы общались с землянами до нас?
Вопрос Вана получился неожиданным и "Человек" посмотрел на него с плохо скрытым удивлением. А Вреж, не понимавший их диалога, из всего только я смог отметить: Ван чем-то его удивил!
– Вот видишь, Вреж.– Ван Шао отставал эксперимент с китайским. – Не хочет наш коллега сообщить, где он раньше с людьми общался. Но, ведь, я прав? – последние слова были уже к "Человеку".
Тот молчал, и чувствовалось, что настаивать на чём-то – бесполезно. И только когда, настоявшись, пошли к самолёту, инопланетянин снова обратился к Бакунцу:
– Вам, конечно, не понравилось, как я увел Вас от... от женщины-астронавта... Но, надеюсь, Вы поняли, что и в этот раз результат был отрицательным.
– Результат чего? Могу я, наконец, узнать? Опять, как Вы выразились, "не тот экземпляр"?
"Человек" помолчал – может даже для того, чтобы ответить поудачнее.
– Мы смотрим не на вас, а анализируем ваши излучения. О них вы и не знаете, сознательно ими не пользуетесь тем более. Конечно, анализирую не я, а основная группа экспедиции, но через устройство, которое со мной. Уверен, что удивлю Вас, когда скажу, что такой анализ даёт информацию о реальных событиях уже произошедших с Вами, а в данном случае речь идёт о перелёте на "Арамисе", ну и... Для того, чтобы не повторять уже совершённых ошибок. Словом, поле, излучение, о котором я веду речь можно обозвать и "не тем экземпляром". Вселяне, которые, в данном случае этим занимаются, являют собой тончайший сгусток полей, и натыкаться им на, так сказать... ваши чрезвычайно жёсткие... протуберанцы что ли? ...В общем, им работать с землянами – всё равно, что людям работать в пламени. Поэтому и увёл я Вас из того дома побыстрее: надо же щадить свой экипаж; а объяснять всё – не было времени.
– А сейчас Ваши вселяне не испытывают тех неудобств?
– Сейчас нет необходимости в том виде связи. ...Кроме того, они сейчас совсем далеко, возможно решили перевести дух, а у нас, в результате, появилось время для таких, вот, детальных изъяснений. ...Много нового сейчас услышали?
– Я – астронавт, но и я же – всего лишь землянин. Хотя, то, что те вселяне – сгусток полей... У нас это называют по-другому. Поля, в наших понятиях, живыми быть не могут.
– Ну, это уже несущественно.
– Почему Вы сейчас общаетесь только со мной одним?
– "Почему" ...Ну, попали в эту экспедицию Вы и Ваш Ван Шао, как конечно, понимаете, случайно. Но и не брать вас тогда – уже не получалось... И тем не менее... А сами Вы-то знаете свою особенность?
– Это Вы о чём?
– Всё ясно. Но мы так и думали. ...Излучение Ваше – не совсем стандартное для землянина. А по нашим, уже теперь достоверным, сведениям, на "Арамисе" некоторые астронавты были выведены из экипажа посредством замещения на биомодели.
– Уэддоу? А кто ещё?!
– Мне кажется – Вы спешите.
– Так что? Я – биоробот?!
– Да не горячитесь же! ...Ну, вот – товарищи Ваши встрепенулись. Подождите, ребята: дайте нам договорить вдвоём! ...Я с чего начел говорить? С того, что излучение Ваше – не как у остальных. Оно у Вас совсем не жёсткое: вселянам с Вами – легко. Так с кем же мне, связующему звену, общаться в первую очередь – как не с Вами? ...А на "Арамисе" вашем – не только одна биомодель побывала. На том участке космоса незнакомых нам цивилизаций нет, тем более способных на такое! Вот вселянам и небезынтересно – чьи это проделки? И зачем? Произвести такое замещение можно только с живым, то есть настоящие арамисовцы куда-то были перенесены и здравствовали – а, может, здравствуют и сейчас. Так что, после вашего полёта, да и после полёта: "Зевса", у Ассоциации Мыслящих появились свои интересы. Поэтому не обольщайтесь: хоть мы и хотим помочь вам, блага собственных цивилизаций, несомненно, важнее. ...Кажется, мои коллеги вернулись на расчётную орбиту... Полетели дальше! – Мы, я имею в виду...
– Так куда теперь?
– Не спрашивайте лишнего. Всё увидите, но постепенно. Кстати, вопросы типа: где я раньше общался с землянами – тоже не к чему. У вас есть свой центр, что нужно – там известно... или ещё будет известно. И "Человек " первым проник в самолёт-тарелку.

* * *

Внизу на восток плыла Атлантика – вероятно, теперь они посетят Файра. Высота полёта была уже более значительной, чем до этого, и новых встреч с дирижаблями не предполагалось. Безоблачное небо держало открытым горизонт, становившийся всё более зелёным, сформировавшийся, затем в полосу, и, наконец, начавший надвигаться на океан белой нитью береговой линии.
– Вреж, о чём он с тобой пробовал секретничать-то? – Ван Шао, улучив момент, понизил голос.
– Да так... Небольшая познавательная лекция.
– Нет уж, сознавайся. ...Иначе Реем начну звать как все.
– Он сказал, что моё биополе... или как оно там... Ну, в общем, то, что они в нас исследуют, это, мол, не совпадает у меня с общеземным. ...А я так думаю, что просто надо было вбить клин между мной и вами.
– А зачем? ...Землян-то, откуда так хорошо знает – не рассказал?
– Не рассказал. Но я этого и не замечаю. ... Ещё он повторился, что вселяне полетят с людьми на "шестёрку" ради собственных интересов.
– Почему повторялся? Разве вселяне тогда нам это говорили?
– Спроси у Нана! ... Не говори-и-ли?! Э-э... Я уже терял память на "Арамисе" – уж ты-то помнишь... Не тоже самое ли у вас сейчас?
– А если – наоборот: тебе внушили небольшой эпизод и потом проверили – принял ты его за действительность или нет?
– Как бы там не было, а надо найти повод, чтобы связаться с Центром. Лучше перестраховаться.
– Тише... Идёт хозяин наш... Расслабляться пока, не будем.
"Человек" прошёл мимо них с "не тем" выражением лица. Если раньше это удивляло, то теперь, с подсказки Бакунца всё ясно: в настоящий момент вселяне между собой общались; возможно, в примитивном ультразвуковом диапазоне. Что же, не будем пришельцам мешать...
В иллюминаторах что-то засверкало, потом – ещё... Ну, вот: от дирижаблей укрылись – но и только лишь! Современный самолёт летел прямо за ними и сигналил прожектором. В динамике слышались пока только хрипы. Ему, что, нужна помощь? Но на это не очень похоже. Маловероятно, чтобы пилот самолёта такого класса столь резко шёл на сближение даже в аварийной ситуации, а, главное, что при этом молчат наземные аэрослужбы! Тогда: сколь уместно тянуться к заведомо – чужаку? Непонятно. Но самолёт всё приближался. Его облик как бы залил собой уже несколько иллюминаторов. Тройка землян очень серьёзно смотрела на "Человека". Но тот уже не решился на былое, и их тарелка очень резко взмыла вверх, выставляя на позор малоповоротливую местную технику.
Не получилась встреча с колумбовым континентом; его бело-пятнистая зелень расстроено задрожала и перекочевала из нижних иллюминаторов в боковые, а противоположные им – закрасились пронзительной синевой, без спешки, но твёрдо наливающейся чёрными тонами, проявляя, при этом, на себе пока ещё бледненькие звёзды. Все эти окна – иллюминаторы, в которые уже полюбили смотреть земляне, были необычными. Этот личный транспорт "Человека" по-настоящему имел лишь одно щелевое отверстие с яркой постоянной подсветкой. Сквозь него можно было просунуть даже руку: о герметичности здесь не заботились. Весь остальной корпус был вроде бы сплошным, но это если смотреть снаружи, а внутри же всё было в прозрачных иллюминаторах, за исключением только внутренних перегородок, даже пол, под которым, возможно, прятался хитрый двигатель, весь был в таких же окнах. Через, всё это осуществлялся и вход, и выход, но только при участии самого хозяина – иначе просто будешь биться, о стену; ну и при входе, конечно, лаз свой надо нащупать руками. Действительно, зачем тут герметичность? – Если вселяне на столько проникли в саму сущность материи, что легко могут менять её физические свойства, а, возможно, и не только физические... Синтезировали атмосферный шар вокруг глупыша землянина, с нужной ему температурой, затянули, как бы, этот шар гравитационной переменной – и можно уже гулять хоть по космосу! ...В таком, вот, совсем не привычном аппарате летели Вреж, Нан и Ван Шао, который взмыл сейчас чуть ли не за атмосферу, не причинив пассажирам никаких неудобств: внутри искусственное притяжение не позволяло менять местами верх и низ.
За бортом замелькал какой-то газ. Или это облака? – На такой высоте! Скажет ли немногословный хозяин, куда это мы, и что дальше? Но "Человек" упорно поворачивался к ним спиной, и выдавил из себя после уже явного нажима:
– Мы летим уже совсем в другом направлении: астронавт по имени Файр, как выяснилось сейчас, нам тоже не интересен.
Он помолчал. Вид его был мрачный. Или тайный для землян сеанс связи с коллегами оказался неприятным, или же речь рождённых той планетой связана с мимикой: не нахмуришься – не издашь нужных нот, и говорящий человеческим голосом переводчик понесёт околесицу. Нан, не забывший что неразумные – не шутят, нахмурился, как мог:
– А что если никто из арамисовцев вам не подойдёт?
Похоже "Человек" не обратил внимания не только на гримасу Нана, но я на его слова:
– Летим мы в очень уютный уголок, где почти все из экипажа "Арамиса" собрались вместе.
"С чего бы это вдруг?" – подумал Вреж. – "Итальянцы – так вообще не захотели общаться. Значит – что-то интересное... В уютном-то уголке".
А "Человек" переменил тему:
– Где тот астронавт, который сопровождал ваш полёт? На Земле его нигде нет.
– Шеметов – не вернулся... А Жанкевски? ...Должен быть здесь.
Но Нан оказался другого мнения:
– Даниель Жанкевски мог и опять куда-нибудь улететь. У него такая работа – по защите справедливости.
Даже инопланетянин заулыбался! Но это, наверно, не потому, что он знал, что такое послеполётный отпуск.
– Вы, иногда, наивный... – "Человек" со снисходительной бесцеремонностью оглядел Нана и отвернулся. – Но наивность, чаще – признак доброты. А таким нельзя быть. Даже у нас. ...А у вас тем более.
– Плоха Земля, неправда ли? – Ван Шао, в паузе, вставил свою фразу тихо, но дрогнувшая в ней злая нотка прозвучала громко.
Бакунц скосился на товарища, в надежде тайным знаком помочь соблюдению дипломатии. Но Ван, уже твёрдо понявший, что гости бывают и учтивее, не отрываясь смотрел на пришельца, деланно наивно подняв брови в ожидании ответа; а сам пришелец, не без оснований считавший, что в данном-то самолёте – гость не он, наглядно демонстрировал истину, по которой – слона иголкой всерьёз не обидишь: "Человек" весь был обращён к Нану, готовя новое назидание. Тоненький же Нан, когда нужно, мог и поступать не менее тонко: он повторил вопрос, которой "Человек" до этого оставил без внимания:
– А что будет, если никто из арамисовцев вселянам не подойдёт?
Не ответить опять – уже сложнее, а Ван Шао, тем временем, брови на лбу уже не удержит. И "Человек", похоже, нехотя, всё же ответил:
– Никто не подойдёт?.. Об этом можете спросить у них при следующей встрече.
Брошенное "у них" выдавало не совсем идеальную атмосферу в стане вселян. Необъяснимая для землян его мрачность, может – от того же... Нану стадо немного жаль "Человека": стоит мрачный, даже надменный, но и какой-то безысходный; подчиненный существам совсем на него непохожим, которые, может, и не всегда вспомнят об его интересах... Кстати! Кажется, никто ни разу не видел, чтобы он сидел или лежал? Ему это не разрешается? Он узник?? ...Но нет, спрашивать – не стоит... Чужой Мир – для нас сплошные потёмки...
Ван Шао был о "Человеке" немного другого мнения: тот ему очень напоминал Уэддоу – в последнем, арамисовском варианте. А Врежу было всё равно: всё должно быть по обстоятельствам. Есть и´х интересы? Но есть и наши. И космос общий! Даже для животных... Если уж они научи´лись летать с планеты на планету…

* * *

...На этот раз они сели на воду, и даже, вернее сказать, в воду. Берег был достаточно близко: можно просто доплыть, но такое не предусматривалось. А кругом – полное единение планеты Земля и космоса: вода с робкой настойчивостью, то там, то здесь, выбрасывает свои руки кверху – к вечному кладу маленьких алмазов, ненадежно прикрытых вуалью Млечного Пути. Космическая тишина висит где-то близко, но здесь её всё же нет: здесь слышно, как задумчиво перешёптываются два гиганта – Индийский океан и ночь... Чаще других поднимал голову к небу "Человек": то ли хотел запомнить, каков он, космос, если смотреть на него с этой точки вселенной, то ли искал свой корабль; а возможно высматривал след далёких туманностей, за которыми где-то спряталось его родное солнце, неустанно согревающее самую лучшую на свете планету...
Оставив, валуном выглядывающую из воды тарелку, все четверо, для начала проскользив немного по воде, к рассвету, добрались до одинокой, ещё не проснувшейся виллы. Множество окрестных бабочек спешили к цветам и листьям, гонимые своей природной миссией, и пока ещё царила прохлада. А над самой крышей, в густой кроне, где ещё, как будто не растаяла ночь, сводный птичий хор проводил генеральную репетицию, после её окончания беспечным бабочкам неприятностей станет побольше. ...Но проникнуться утренними красками удалось не надолго: внутри виллы зашевелились. И вот уже – обмен приветствиями с Мандрой, Фернандушем и Уджаяни; неслышно ступая появилась Дорис Гимус; быстро выяснилось, что вот-вот должен прилететь Эдуард Зимогляд, причём с какими-то важными подробностями... А подробностями чего именно? Так вот в чём дело!!! Оказалось, что Майкл Уэддоу, командир "Арамиса", безвозвратно исчезнувший в никуда и оставивший после себя лишь подобие мумии, так вот он... спокойно здравствует на Земле! Именно поэтому и собрались, кто мог, здесь, в доме Мандры, чтобы не поднимать слишком шумной и лишней неразберихи. Сегодня же сюда волей или неволей должен прибыть и сам Уэддоу! Прибудут также и некоторые корифеи из Центра! "Что ж пообщаемся не выходя на связь" – подумалось пассажирам тарелки-самолета...
Пока же выяснилось, что у каждого арамисовца скопилось по мешку информации, и это несмотря на то, что расстались участники горе-экспедиции и не так чтобы давно. Обмен обильными новостями шёл беспрерывно, тем более что самый посторонний из всех – "Человек", не отягощал их своим присутствием, найдя в сторонке общий язык с Дорис. ...Вот в такой непринуждённой обстановке и пробежал весь день. Под вечер, наконец, над головой закружили три дирижабля, которые затем чинно попархали в ожидании, когда освободят крошечную стоянку, и с легко видимым достоинством припарковались.
Первым из дирижабля вышел ... Уэддоу! Майкл Уэддоу! – Живой и не похожий на робота! Говорите же, Майкл. Вам есть что сказать! Вслед за ним появился Зимогляд. Из других дирижаблей спустились трое незнакомцев и представились, это были компетентные учёные.
– Мы готовы слушать, – улыбнулся Чаван Мандра, – пол-экипажа в сборе.
Смотрел, он, разумеется, на Уэддоу. Но тот командиром не выглядел, и молчал, виновато отвернувшись. Ответил один из сопровождавших:
– Сутки назад, при полёте над землей, получали ли вы какую-нибудь информацию от нас?
– Да, я-то вообще никуда не летал. – Опять улыбнулся Мандра. – Наверно этот вопрос – к ним.
И он толкнул стоящего рядом Нана гипнотически раскрывшего глаза на вернувшегося с того света.
– А? ...Да. ...Повторите, пожалуйста...
Вместо Нана забасил Бакунц:
– Мы втроём – я, Ван Шао и Нан Дзю – выполняли задание нашего Центра, и летели на самолете вселян. Выходить же на связь без крайней необходимости руководство нам не рекомендовало, по непонятным причинам.
– С тех пор кое-что изменилось. С вами всё в порядке? – В вопросе был неожиданный оттенок, и все трое переглянулись. В секундной тишине:
– Вреж! – негромкий, но с нажимом произнесённый голос Дорис.
Бакунц оглянулся: Гимус и "Человек'' стояли на выходе из виллы и смотрели друг на друга. Лица инопланетянина видно не было, а Дорис постепенно начала улыбаться. Очередная выходка?
– Простите... Как я Вас понял, нам передавали из Центра информацию?
– Да, но безуспешно. Дело в том, что биоанализ вашего спутника дал сильный сбой. ...Он – утаивает что-то важное! Земля на такой совместный полёт не соглашалась: мы – за вами.
– Ну, вот... мы только настроились? Хотя, конечно и мы...
– Э! – непонятный вскрик сзади.
– Дорис! Что там?
...Ни Дорис, ни "Человека'' ...Его, конечно, и могли вспугнуть слова учёного, но причём здесь Дорис? ... Кое-кто уже заскочил в виллу – но там их нет, также как и поблизости... А секунды шли! Ну, нет! На этой планете земляне – хозяева. Вреж, как был, рванулся вперёд! В погоню! Его сразу поддержали; успели прихватить и излучатели! Вот и длинная дорожка... В конце её он увидел две убегающие фигуры... За ними! Бакунц помнил силу "Человека", но не мог с ней смириться; да и не могла она быть естественной – что-то тому помогало. Он постепенно догонял... Дорис, на бегу, оглянулась и, как показалось, с улыбкой махнула рукой: не беги, мол, всё нормально. Как бы не так! Простачками будем потом! ...Бегущие сзади тоже не отставали... Свист дирижабля над головой – значит, кто-то вовремя проявил хладнокровие и сообразил лучше других! ... Но он уже почти догнал... Вытянув вперёд руку, Вреж прыгнул на инопланетянина, но тот, как бы, ждал этого, и резко нырнул вниз. Дорис ойкнула. Только лишь скользнув по противнику, Бакунц грохнулся на грунт. Тут же вскочил. На него наткнулись бежавшие сзади. А беглецы уже исчезли! Несколько мгновений переводили дыхание; стволы излучателей бессмысленно кружили, готовые сойти с ума в излишне уж разгорячённых руках.
– Вон там они! – Это голос Уэддоу с дирижабля над самыми головами. – Что вы так за ними кинулись? Они, ведь, вместе бегут... Не наделайте ерунды!
Но кто бы теперь стал к нему прислушиваться! Вреж рванулся сквозь заросли. Он и не собирался делать глупостей: оружия при нём не было. ...Чуть не наступил на клубок змей! Отпрянул, и снова побежал – но уже один: змеи, похоже, охладили пыл и тех, кто ещё не остыл. Наконец – знакомая дорога; это именно по ней они добирались сегодня утром до виллы. А без роликов до тарелки не близко! Выручил Уэддоу: он, опустил свой дирижабль настолько, что Вреж смог забраться к нему в кабину. Там же сидели и притихшие учёные из Центра – кто кого теперь сопровождает? А след беглецов потеряли, тем временем, и сверху. Значит, путь один – к тарелке! Несколько секунд ускоренного полёта – и вот он, жёлтый валун над нервной водой, спящий пришелец, тускло, словно лениво, отражающий лучи не родного ему светила. Вокруг – никого нет. И в сам самолёт – без "Человека" не попасть. А, может, учёные, что-то знают на этот счёт? ...Нет, оказывается. ... Без холодных изотопов туда не войти. Но ждать, конечно, следует именно здесь. Вреж поглядывал по сторонам, а учёные, торопясь, рассказывали, что именно произошло до этого.
Используя отраженную биоинформацию, в Центре установили, что цель полёта над Землей гуманоида ("Человека") отличается от заранее заявленной. В чём именно дело – неизвестно. Просто: есть несоответствие. Быстро связались с основным экипажем вселянской экспедиции, и те, согласившись с выводами Центра, дали согласие на временное задержание их самолёта до разрешения возникших вопросов. Возможно, что "Человек" и слышал этот сеанс связи, а поэтому на вызовы из Центра не реагировал. Но сам полёт тарелки шёл по программе. Тогда был выслан самолёт для стыковки, и, у самых берегов Америки, это чуть было не произошло, но в последний момент инопланетный аппарат исчез, выпустив защитное антилокационное поле. Было логично, что тарелка, в конце концов, прилетит именно сюда, где много арамисовцев, да ещё и сам Уэддоу... Но, в итоге вместо дипломатичного контакта – примитивное бегство. Да ещё с заложницей, правда, внешне довольной. Видимо тайна "Человека" достаточно серьёзна... Во всяком случае, для него.

"Человек" резко вынырнул у самого борта своего самолета. Через секунду он буквально взлетел наверх его и замер, повернувшись к дирижаблю. Дорис же нигде не было.
– Давайте поговорим! Ведь нелепо как-то всё получилось! – Закричал в динамик один из учёных.
– Вы со мной столько бесед провели, – поддержал его Вреж – а что теперь? Всё обман?! Вы сейчас похожи на него, – и он указал на Уэддоу, – в тот злополучный час! Может – и с Вами то же?!
"Человек" был как каменный. Дирижабль тем временем, аккуратно снижался к нему. ...Вдруг также резко, как и до этого, "Человек" подпрыгнул, распластался в воздухе и стал погружаться в тарелку!
– Стой! Что с Дорис?! – Бакунц схватил лежавший излучатель и полоснул из него рядом с инопланетянином. Но это не помешало тому уже исчезнуть.
– У нас, на Земле, это называется комедией! – кричал ему вслед учёный. – Вы что, не могли зайти в самолёт просто, как и раньше? Запугиваете "недоумков"? Мы Вас всё равно задержим, имейте в виду!
Через несколько мгновений из воды что-то о шипением вырвалось, и рядом с дирижаблем завис тёмный квадрат, как бы выискивая кого-то, четырьмя глазницами. Эту штуку Вреж видел в двигательном отсеке тарелки, и уже тогда понял её назначение. Глазницы тихо засвистели... Сдвинув излучатель на максимум, Бакунц вскинул ствол, уже чувствуя жжение в ногах... Сильный толчок в бок! – И он через дверь кабины летит в воду! ...Гром и брызги! Излучателя в руках уже нет. Где он?! ...Нет, не найти! Тяжело дыша, вынырнул: дирижабль его быстро удалялся... "Кто столкнул меня? Уэддоу? Он!" Вреж с ненавистью смотрел вслед, но тут его накрыла неожиданно большая волна: а затем, овальная тень – только что не придавила собой, и, стремительно ускоряясь, умчалась прочь. Это его, тарелка поднялась в воздух. Теперь уже бывшая его.

* * *

Проклиная всё, Бакунц доплыл до берега. Поднявшиеся прибрежные волны не как не давали встать на ноги. И только когда вода опустилась к щиколоткам, он пошёл, наконец, уверенно и поднял голову. На берегу, глядя на него, исподлобья, стояла Дорис! Вреж подошёл, оглядел её как недавно потерянную личную вещь:
– Ты цела?
– А ты?
– Он тебя отпустил или ты убежала?
– Он меня и не держал. Мы уходили вместе.
– Ты же – звала? Что, я ничего не понял?
– Пойдём. Не люблю стоять на месте. Я тебе что-то расскажу.
– Ну, у тебя-то уж – вечно загадки... Займись детективными романами: у тебя получится.
Она выдержала свою традиционную паузу, ступая чуть впереди по удобной тропинке из галечника намытого прибоем. Вреж рядом проваливался в сырой песок и, как ни старался, не мог идти вместе.
– Подвинься, наконец...
– А что, ты не любишь песчаные сугробы?
– Давай поменяемся, если ты любишь. Это и есть твоё "что-то"?
– А "Человек" обожает рыхлый влажный песок. С его помощью он тренирует силу.
– Какай человек? Ты о ком?
– ..."Человек "? Уже успел забыть?
Вреж выбрался, наконец, на окатанные камни и резковато рукой остановил Гимус:
– Постой-ка!! Я чуть шею не свернул из-за тебя. И не в первый, по-моему, раз... Не крути, выкладывай!
Она отдёрнулась, глаза – помрачнели; но потом что-то передумала, и немного отойдя, села на песок:
– Слушай. У тебя сейчас откроется рот. Но только не горячись – это условие. Ты готов?
– Уж я-то всегда готов... – почти прошептал Бакунц, понимая, понемногу, что список тайн летевших на "Арамисе", далеко не окончен.
– Год с небольшим до этого я была в шестнадцатом участке... Не бывал там?
– Н-нет... Но представляю.
– ...Там, на Амалии – разработки древнего осмия. Женщинам – там вредно, и я на базовом корабле была на правах вечного дежурного. Уже, где-то перед возвращением, вижу: по базе кто-то ходит, и даже чуть ли не прячется. Кто бы? Жизни ни на Амалии, ни поблизости и быть не может. И всё же это был чужой! Вылитый человек – и говорит без акцента! Я его, потихоньку, обследовала; он это понял, но не противился. Угрозы от него не было. Знал этот чужак уже наш график, знал – что долго сюда никто не прилетит, и попросил помочь. Вся их цивилизация – нашего облика; они входят в Ассоциацию Мыслящих... Они и разумнее нас. По каким признакам?! По физическим возможностям мозга – почти в два раза, по клеткам скоростного анализа – в десятки! ...Но это – их средний потенциал, а в жизни они не очень-то выделяются, просто, обмануть их трудно. Да и слишком уж они принципиальные. ...И шуток не понимают.
– Непонимающий шуток – обычно, глупее, – Вставил Вреж. – А откуда такие подробности-то? Сколько их там оказалось?
– Не перебивай, пожалуйста... Я была на одной из планет, населённой ими...
– ??? ...Впрочем, позволь мне усомниться. Это с какой же скоростью ты туда летала, что успела вернуться незамеченной?
– Ну, ведь, опять перебиваешь!
– А перебить можно только того, кто говорит заученное. И с чего бы ты так со мной разоткровенничалась? Только – чтобы лишь обелить этого... инопланетянина? Ты же астронавт, с каким огнём шутишь – понимаешь.
– Представь, вот, что я тебе верю... Так уже сложилось... А ты бы что, отказался бы помочь другому народу? Причём – просто так, без ущерба для Земли?
– Как же тебя не "вычислили"? Да и сам я тебя обследовал...
– А велика ли "тайна"? Ещё бы такая мелочь – и проходила бы на экраны!
– Да, вот, твой инопланетянин-то – попался.
– А я, вот, нет. И не удивляюсь этому. И ещё... Я уверена, что я не одна такая...
– Обратились бы они в наши Центры – зачем им вербовать кого-то втихомолку?
– Вот! Ты уже поверил! Тогда – я продолжаю... Сейчас узнаешь что, почему и зачем, а также – почему не ранее...
– Я – слушаю. Всё равно ещё мне обсыхать. – Пробурчал Вреж, поглядывая на горизонт, а про себя подумал: "Ври дальше, интересно, как ни как".
– ...Значит – по порядку. Как, и с какой такой скоростью мы летели – не знаю. Их приборов я не понимаю, да и их почти нет. А с базы на его звездолёт мы попали, вообще необычно; надели скафандры – и вылетели, держась за что-то бесформенное. Это "что-то" унесло нас как торпеда.
– Совсем недавно и я так же летел. Но с Луны. "Человек", похититель твой – оттуда?
– ...Оттуда. ...А пора бы уже и понять...
– Что? ...Это – тот самый?!
– Да. Теперь понимаешь, почему я с ним убегала. Знаю-то я его больше года... Помогать ему – и сейчас не отказываюсь. А что он, такого сделал? Здесь же, на вилле, я уговаривала его рассказать всё нашим учёным, но он – ни в какую... Поэтому и спорили... Теперь до меня дошло, что, конечно, он прав.
– И в чём же эта великая тайна, что Центр так хочет её получить, а представительница Земли, мало того – их подчинённая, свято эту тайну оберегает.
– Надеюсь, что и ты её будешь оберегать. ...Буду покороче. Пришелец, "Человек", когда просил меня им помочь, разумеется, сказал – что за беда их постигла. Беда эта – перенаселённость. Ищут эти дальние от нас люди новые планеты для себя. Но только пустующие; захватывать они никого не собираются. Да такое было бы и не возможно: они же в Ассоциации Мыслящих, а это чуть ли не весь разум космоса, недобрых дел там не приемлют. – Она, почему-то прищурившись, оглядела Врежа.
Тот, перехватив её взгляд, тоже оглядел себя: ...вроде бы ничего такого... А Дорис заговорила быстрей.
– Конечно, я боялась, когда летела с пришельцем туда. Но полёт длился не более двух часов. А когда сели на поверхность... Толпы народу! Почти везде! – Страшная перенаселённость! Кислород они добывают искусственно, с этим у них – без проблем... Но в остальном – никакого комфорта. И с кем бы только я там не встречалась, каждый делал всё, чтобы только я им поверила.
Она посмотрела на уже серьёзного Врежа.
– А теперь главное! Та цивилизация установила, что жизнь на планетах зарождается при помощи чего-то, что по непонятной траектории путешествует по всей вселенной. Это "что-то" – то ли звезда необычного состава и с особой плазмой, то ли гигантская комета – но тоже не такая, как все другие. Радиация этого таинственного объекта, попадая на "мёртвую" до этого, планету, зарождает на ней жизнь. А на планетах, попавших под наиболее интенсивное излучение, появляются и разумные существа. Причём, речь здесь идёт – о жизни на нашей, белковой основе... Как ты понимаешь, такой космический объект и ищет та цивилизация, подключая к этому своих инопланетных родственников. Чем быстрее они его найдут, и поймут его природу, тем быстрее смогут расселиться по безжизненным сегодня, планетам.
– И опять я не понял, почему всё это должно быть тайной? Да ещё... Помнишь первую планету у "шестёрки"? – Пожалуйста, пусть заселяют!
– ...Первая планета... Такие во вселенной и ещё есть. ...Но, ведь там ещё ни чего не растёт. А потом, как улететь миллиардам людей на такие расстояния? Другое дело: подготовить планету именно в том виде, в каком нужно, да и неподалёку... А причина секретности? ...Ассоциация Мыслящих – это, прежде всего, небелковые, бестелесные для нас существа. Расселение подобных нам по космосу, не естественно-природным путём им не нравится. Но и те, тоже, сами ищут этот объект, но не так активно. Кстати они его называют почему-то "планета-разум"...
– Ты и у этих вселян побывала???
– Гм... Я не правильно выразилась. Планета-разум – так мне её назвал "Человек". ...Так что, как ты, наверно уже понял, секрет, мой и "Человека", он, прежде всего, между самими вселянами. А наш Центр, как всегда, не разобравшись до конца, по топорному, выдаст себеподобного другой стороне. А знаешь ли ты, что вселяне собираются лететь с вами на "шестёрку" именно для поиска планеты-разума?
– А это-то, откуда у тебя? Центр со вселянами на всю Землю не разговаривал.
– Какой ты наивный... временами. "Человек" мне всё успел сказать. Вселяне летят вместе, и с одной задачей. Но: одно дело поиск объекта по "следам" "Арамиса" – его результаты для всей Ассоциации Мыслящих будут равными; другое дело – когда вселяне человеческого облика знают об этом объекте уже побольше других, и получив недостающую информацию, смогут негласно, не вызывая подозрений, приступить к осуществлению своей задачи.
– Но такое, наверное, всё равно вскроется.
– Как сказать... На такой-то планете появилась атмосфера, затем – растительность... А мы, мол, причём? Да и сколько веков это будет тянуться? А, может и... Но, как бы там не было, а "Человек" уже знает, и где искать планету-разум, и кое-какие её параметры. Остальные же члены его экипажа – нет. А, не владея предварительной информацией, этот объект можно и не заметить. На что, собственно, "Человек" и рассчитывает.
Дорис разжала ладонь. На ней лежала, на взгляд Врежа, женская безделушка.
– А вот ещё одна тайна: она летала вместе с нами на "Арамисе". Меня же инопланетяне просили помочь? А как именно? Вот, с помощью этого приборчика. Я уже говорила, что планета-разум явление особенное, или, вернее сказать, редкое и никем ещё не изученное: увидеть её ни глазами, ни локационными устройствами, чаще всего, невозможно. Но, как мне там сказали, можно регистрировать явления, сопутствующие этому объекту. Вот для этого мне дали приборчик. Видишь какой?
– Ну и ты, конечно же, нашла?
– Да, нашла. Зря смеёшься. Но не на планетах "шестёрки", как ты, может, подумал, а во время полёта.
– Туда или обратно?
– Конечно туда. На обратный путь ты же нас всех усыпил.
– И мы все ничего не заметили?
– Помнишь, я тебе, как врачу, работу нашла? – Необъяснимая слабость! На самом деле – это у меня приборчик сработал. Но он при этом – должен дать сигнал своим настоящим хозяевам, во что бы то ни стало. А те были невероятно далеко. Вот он и забрал у меня часть биоэнергии... Затем прибор сработал, когда рядом оказался Мандра, и Чаван тоже попал к тебе... И так далее, понимаешь? Этому устройству всё равно от кого питаться.
Врежу было самое время возмутиться всерьёз. Но обилие событий и новостей уже перевалило за допустимую отметку, и он, лишь, вяло спросил:
– Значит, события с Уэддоу – тоже твоя работа? Ведь он же потерял тогда всю биоэнергию...
– Нет-нет! То – уже без меня. Прибор потом уже не срабатывал.
– Ну, это ты так думаешь...
– Нет-нет! "Человек" мне бы обязательно сказал, а он и вселяне только собираются всё это выяснить...
– А потеря "Арамисом" топлива?
– Да тоже нет... Я, когда поняла, что он, этот прибор, может энергию забирать, вообще не подходила с ним к энергетическим отсекам. Не поверишь: решила я, всё же, не рисковать – и выбросить такой подарок на первой планете. И выбросила... А – когда стартовали, он, как ни в чём ни бывало, опять лежал у меня в купе?
– Он ещё и летает?
– Думай, что хочешь, но я не знаю, Я даже хотела этот прибор проглотить; пусть уж только я буду за всё отвечать...
– Ну и что ж ты... – Вреж уже сидел на песке, его навязчиво клонило ко сну.
– А сегодня "Человек" убеждал, меня, что я дала им ценнейшую информацию. А отбор биоэнергии – это нелепейшая случайность, да и только лишь потому, что мы действительно наткнулись на планету-разум, но очень далеко от их планет. Ты уже не слушаешь?
– Дай переварить всё это.
– А наш Уэддоу, может, именно также на кого-то работал? А?
– И его приборчик "съел" совсем... То ты защищала инопланетянина, тайнами чуть ли не гордилась, а, под конец, по-моему, плачешься?
– ...Наверно – тут всё вместе... А, правда, договорились бы люди с тех планет с нашим Центром по секрету от других... И мы бы тогда, хоть, друг от друга не прятались...
– Это не обязательно!
И Вреж и Дорис вздрогнули, поскольку эти слова прозвучали за их спиной. В десяти шагах за ними стоял Эдик Зимогляд: вероятно он многое слышал. Дорис изменилась в лице, и обернулась, глотая его взгляд.
– Ну, что, Вреж, скажешь? Дорис работала на вселян. Уэддоу, видимо, тоже. Только вот, командир наш умудрился возродиться из пепла, да ещё и через такую бездну пространства. А сама Гимус? Это – она или не она, сейчас? Ты, Бакунц, поаккуратней рядом с ней...
Врежу спать уже перехотелось. Он сидя смотрел на океанские волны и выглядел обиженно-обманутым. Зимогляд заговорил помягче:
– Я не всё слышал, вы не расстраиваетесь. Просто я искал вас, и нашёл. Хотел, например, рассказать вам про Уэддоу. Знаете, что он ничего не помнит, что было последние полгода; и не помнит – где был: то ли на "Арамисе", то ли на Земле. Память его чиста: только до входа в "Арамис" перед самым стартом; а после – словно отрезана. ...Кажется, остальные идут. Пойдёмте-ка, уважаемые, по берегу. Мне кое-что досказать вам хочется...
Дорис встала и пошла с ним, а Вреж остался сидеть. И только когда Эдуард через полминуты вернулся и подал ему согнутую руку, Вреж нарочито тяжело поднялся. Зимогляд открыл, было, рот, но Бакунц его опередил:
– А что мне тебя слушать? Ты сейчас скажешь, что – тоже завербован.
В ответ на такую реплику любой бы замялся, но по тому, как Эдик несколько раз мельком посмотрел ему в глаза, Вреж понял, что попал в точку.
– Выводы учёных про командира нашего тебя не интересуют?
– Они не для посторонних? – Бакунц сделал детские глазки.
– Нужно, Вреж! Пошли!
Когда они догнали Дорис, Зимогляд, почти скороговоркой, рассказал, что, по мнению учёных, Майкл Уэддоу-настоящий Землю на "Арамисе" и не покидал. Небелковые вселяне, из тех, что ожидают сейчас Нана Цзю и всю остальную команду где-то на орбите около Земли, подобное проделать могут, но лишь при условии, что копируемый человек постоянно будет находиться поблизости. Если инопланетяне не смогут постоянно считывать внутриклеточный процесс, то, как бы надетый ими на себя, искусственный гуманоид распадётся через несколько дней. Применение, широко используемых ими, "коридоров" на сверхдальние расстояния, для этих целей также невозможно, из-за краткого времени их существования. Вывод: случай с командиром "Арамиса" явление необъяснимое и ещё не встречавшееся, даже для Ассоциации Мыслящих.
– Всё ясно, это проделки планеты-разума!.. – Это Вреж вставил шутливую ноту в жаркий научный доклад Зимогляда.
После его слов Зимогляд замолчал. Затем он, вдруг, повернулся к уже темнеющей водяной бескрайности, и смело, прямо в одежде, вошёл в волны.
– Это ты зря, Эдик! – насмешливо прокричал ему Вреж. – Кому суждено замёрзнуть в космосе – тот на Земле, всё равно, не утонет.
Дорис же пристально смотрела на Бакунца и молчала. Зимогляд проплыл метров пять, нырнул и, порой на четвереньках, выбрался на песок.
– Поняла? – Ещё как надо не встав на ноги, спросил он Гимус.
– Лучше скажи сам... И – при Вреже.
– А что говорить? Вреж почти всё понял... Не только ты одна помогала "Человеку". А я помогал не только ему, но и всей его цивилизации. Кстати, мы о них, как-то всё безымянно. Разрешено нам, землянам, называть их "Цивилизацией Ю". Все остальные остались для нас просто вселянами. Вреж, наверно, уже знает, что первые на самом деле – поющие, остальные – вообще безголосые. Только, вот, безголосые-то мысли считывать могут, если надо – даже из-за атмосферы. Дорис! Продолжи – для Врежа...
– Морская вода – это плотный экран для лучей вселян. Когда рядом – хоть кто-нибудь после купания, то и думать, и говорить можно свободно: вселяне ничего не услышат. Я с тобой откровенничала, пока ты не высох, а после того, как ты на весь космос брякнул "планета-разум" – Эдику пришлось лезть в воду за радиопомехами.
После этого Дорис посмотрела куда-то под ноги и вздохнула:
– А то, что Зимогляд – тоже... как и я... Это я узнала только сейчас; "Человек" о нём мне не говорил. А ты, Эдик, не...
– Сейчас докажу обоим. Как к тебе в купе "Арамиса" твой приборчик вернулся? – Я его тебе положил обратно! "Цивилизация Ю" меня таким же снабдила, но не для того полёта. А на "Арамисе" у меня была крупинка-пеленгатор; я должен был просто контролировать местонахождение твоего прибора: ведь ты, всё же, женщина...
– А-ах в-вы...
– Ну-ну! Не обижайся! ...Так что – когда ты его на первой планете ногой в то фиолетовое море столкнула, то мне пришлось туго. Хорошо, что Вреж помог. Помнишь, он ногой стал в ту воду? Пока на него тогда все смотрели, я твой прибор и выловил. Хотя, конечно, это мне очень повезло.
Теперь уже точно, их уединение заканчивалось: к ним шли все остальные гости дома Мандры. Зимогляд к ним повернулся, но ещё продолжал скороговоркой, тихо говорить:
– ...А "Человек" убежал напрасно. Полетал бы он с нами, и я устроил бы его "нечаянную потерю" в пути. Вреж! Только ты... Понимаешь что?.. Всё это было сказано – только тебе!
Эдуард оглянулся, и в его глазах была не просьба, а развязанная уверенность.
"Ах ты, малявка!" – вскипел про себя Вреж – "Поврежу, потом вылечу – и никто не узнает". Но, видя, что к нему самому уже идёт Нан, и даже начинает что-то спрашивать, замахал руками:
– Я – всё! Я – спать! ...А с завтрашнего дня – я в отпуске!

Глава 9.

Проснулся Вреж рано. Вышел, встал на ролики, но увидел тройку дремлющих дирижаблей: значит – и Уэддоу вернулся. У! Робот! Чуть не угробил меня! Но, всё же, лучше подождать: подвезут наверно-таки.
Раньше всех он дождался стайку местных ребятишек в золотистых воздушках, которые, увидев его, криками закрасили всё живое. Дети откуда-то вчера видели и тарелку, и как этот дядя прыгал в воду без парашюта. Сначала они подумали, что это – кино снимают, а теперь они знают, что все здесь – астронавты! Дядя, а в космосе очень темно? А инопланетяне воевать с нами не будут? Нет... А если всё же будут? А спортом они занимаются? ...А скафандр тяжёлый?..
Так или иначе, а шум этот сыграл Врежу на руку: очень быстро спящих на вилле у Мандры не осталось. Покуда ждал, когда выйдет кто-нибудь из хозяев дирижаблей, наслушался, как все наперебой хвалили Уэддоу за вчерашнее: не дал, мол, разгореться конфликту. "Хвалите, а сами, наверное, думаете: вот тебе, Майкл, доброе слово, а ты нам скажи – с какой-такой цивилизацией ты сотрудничал, что тебя так раздвоить сумела?" – давал ход мыслям Вреж. – "И как же вас, друзей, с такой высоты прыгнуть-то заставить?"

* * *

Через час Бакунц был уже далеко. А, ведь, пора бы и мать навестить... На пути к самолёту он всё время смотрел по сторонам, чтобы получить новые зрительные впечатления, и ими заштриховать вчерашние. И, наконец, уже сидя в кресле чисто земной крылатой птицы, он ощутил, что ничем теперь не связан. Он просто пассажир! Как это хорошо, оказывается! А поживиться здесь чем-нибудь можно?.. Ого! Это подойдёт, конечно... Прекрасно! А теперь – музыку чуть другую... Совсем другое дело. Что, соседи не переносят скорости? Так это не большая беда. Возьмите, потрите вот здесь – и всё пройдёт. Ну... Я же – говорил. А теперь улыбнитесь. Отлично! ...И Вреж сам тоже заулыбался. Улыбался он и тогда, когда переднее перед ним кресло плавно развернулось, только вот мужчина в нём был чрезмерно серьёзным. Вам не весело? А попробуйте развеяться, это помогает почти всегда. Итак... Вспомните, что в вашей жизни было самым смешным... Вреж почти проглотил последнее слово. Только сейчас, с таким опозданием, до него дошло, что перед ним сидит "Человек"...

* * *

Проводив глазами дирижабль, в котором полетел Бакунц, по его словам: "лишь бы с глаз долой", Нан Цзю заторопился на свидание с близлежащим прибоем. А когда ещё? Ведь, через час – ему самому лететь в, Центр. Там их ещё вчера ждали; но, вот в связи с известными событиями, это не вышло. А сейчас: Вреж – удрал; Ван Шао, глядя на это, похоже, тоже отвертится. Они – астронавты, они – на особом счету, им, иногда, допускается и покапризничать. А тут куда деваться? Хорошо хоть, если дадут время чтобы искупаться.
Набарахтавшись на год вперёд, и напившись солёной воды, Нан поплыл к берегу и тут же увидел, как там, на границе буйно-зелёного и кристально-синего появились очертания знакомого овала. Всё ясно: это уже за ним. Лететь теперь – мокрому. Да здравствует простуда!
Взяв в руки свою одежду, он забрался в кабину. Дирижабль сразу стал набирать скорость и высоту, и, ещё стекающей с Нана, океанской воде предстояло теперь испариться лишь в глубине континента. А, вообще-то, в тарелке было комфортнее. В той и не чувствуешь, что летишь. Доведётся ли ещё? В Центре, наверно, скажут...

* * *

– Так... Вы... Нан Цзю? А где остальные? – Незнакомый Нану человек не походил на учёного этого Центра, тем более что он был в распахнутом скафандре, а учёные, потеряв давно форму, летают сами крайне редко.
– Я могу ответить Вам лишь только за себя, – сказал Нан, украдкой разглядывая незнакомца.
Тот нажал клавишу и некоторое время смотрел на экран, что был перед ним на столе; звук был переключен, по-видимому, на его наушник.
– Всё ясно. – Буркнул он, в конце концов, и начал снимать скафандр. – А Вы не стойте! Присаживайтесь, и поближе, разговор – долгий, целая лекция. Хотите горяченького? Вам – не помешает. А мне тем более... Я, ведь только-только оттуда.
Будущий собеседник увлёкся чаем, а Нан, как истинно воспитанный, не мог задать такой естественный вопрос, откуда это – "оттуда". Но, наконец, чашки были отставлены, и хозяин этого кабинета без таблички затемнил окна, после чего сразу зажёгся матовый свет.
– Меня зовут Зигвард. Должность моя... Ну, да это не важно. Я здесь – совсем не посторонний... Я только что был на корабле вселян. ...Тех, кого вы покинули несколько дней назад. То, что Вы опоздали даже хорошо; а то бы ждали меня. А кроме меня всего этого Вам никто не скажет. Пока... Эта информация Вам нужна, поскольку ждёт Вас путь дальний, и не только пассажиром.
Зигвард достал какую-то книгу, полистал её.
– Кроме Луны Вы никуда не летали?
– Летал, но только один раз.
– Всё равно. Ведь в дальнем космосе не были. ...Я, вот, листаю учебник. Теперь из него можно многое вырвать. Сколько электронной информации враз устарело... Впрочем, то, о чём я говорю, Вам не помешало бы и подтвердить в дальнейшем. А в учебниках – просто сделаем пометку: "частный случай". Итак, начнём с известного: огромный космос вокруг нас – это участок вакуума; невероятно дальний от нас космос (а, точнее – для нас) – участок туманностей. Наверно, найдутся и ещё. – Он улыбнулся. – Но, пока не до них. Вы оператор по профессии?
– Вообще-то я связист-оператор, но, последнее время, работаю оператором дальних полётов.
– Принцип действия сверхскоростного двигателя представляете себе?
– В...В поляризации потоков выбрасываемого излучения... Так?
– Ну, в общем... Да. Разно заряженные частицы, вылетая из двигателя, сталкиваются, выделяя дополнительную энергию... Вопрос этот, может, был и лишним: дело в том – к чему я хочу подвести разговор... Двигатель этот, основанный на "сухой молнии", как известно, в своё время передали нам вселяне. Но – до этого, рано или поздно, мы бы и сами дошли. Другое дело – готовы ли были мы к тому, что произойдёт после плазменной вспышки? Тогдашние наши теоретики – в такие дебри, на этот счёт, уводили! Теперь об этом не принято и вспоминать! Действительно, с нашим, человеческим восприятием окружающего мира, трудно было представить, что вакуум космоса, этот идеал пустоты, после преодоления светового барьера предстанет таким заполненным. И нашли бы мы сами противодействие той массе полей, буквально набрасывавшихся на исполинскую частицу, которой становился космический корабль? Я, например, думаю... что не нашли бы. И знаете почему?.. Из-за своей неподготовленности.
– А я, всё же, другого мнения, – разжал, наконец, челюсти Нан. – Да, теоретики уводили совсем в другую сторону. Да, после резвого скачка за световой барьер, картина за иллюминатором просто ужасает...
– Мало того, что ужасает... Ведь эти чудовищные вихри, вдруг ставшие видимыми, сразу всю свою энергию обращают на корабль. И если бы наш звездолёт был чисто земной конструкции, то он, в конечном итоге, либо разрушился, либо, теряя скорость, возвратился бы в плазменное море.
– Я, всё же, не договорил... Если бы мы смогли защититься от вспышки, и додумались бы как именно преодолеть световой барьер резким скачком скорости, то защита от всего последующего уже была бы менее сложной.
– Однако же до сих пор, – с нажимом понизил голос Зигвард, – ...до сих пор... мы используем там только идеи вселян. И – не одной своей, хоть сколько-нибудь серьёзной.
– А вы, случайно, не инопланетянин? Последние, дни я насмотрелся...
– Не выгляжу патриотом? – искренне улыбнулся хозяин кабинета. – Подозрительно, не спорю. Слышали бы Вас мои коллеги… – и он чуть кивнул куда-то за стену.
– Сверхсветовой двигатель, основанный на антигравитации, разве же это не наши разработки!? Он же явно совершеннее, чем с "сухой молнией"'!
– Ой!.. ой... Да, оператор... – Зигвард изобразил сразу несколько гримас, хватаясь то за сердце, то за голову. – Не зря, оказывается, я начал наш разговор с таких простеньких вещей.
– И неужели же это не так? – Нан уже был раззадорен.
– Во-первых: антигравитации в природе нет. Как нет анти-света. А столь нашумевший двигатель, хоть он и так называется, на самом же деле основан на использовании тоже гравитации, только искусственной. И, значит, мы опять возвращаемся к подсказке вселян, благодаря которой в кораблях мы ходим, сидим, даже бегаем, а не летаем в невесомости. Во-вторых: этот двигатель вовсе не шаг вперёд; просто он весьма не плох на первый взгляд: компактен, ему не надо много топлива... А степень его, опасности? Почему это так дружно забывается? ...Удерживать в отсеке звездолёта космический холод, или – даже больший чем космический! Вы на это как смотрите? Этот мороз не возьмёшь из-за борта; там требуется особый. Результат: огромные затраты вспомогательной энергии, и большой риск даже при малом сбое. Между прочим, на общеизвестном "Арамисе" был установлен и такой двигатель, но как запасной. Интересно, что даже не вся команда знала, какой из двигателей был в работе. Центр, по некоторым соображениям, не проинформировал об этом тех, для кого это не обязательно. ...И, не исключено, что был прав... – после последних слов Зигвард сморщился и резко потёр переносицу. – Давайте к сути!
"Давно пора" – подумалось Нану. – "Вызвал – и хвалишься, хвалишься познаниями. Давай я тебе про излучатели рассказывать буду: посмотрю на твой бледный вид".
– Суть моего длинного вступления в том, что бестелесным вселянам не требуется постигать тонкостей Мировой энергетики, в любом её виде. Для них там всё просто: они сами – поля, и все их окружающие поля они просто видят. Мы здесь ломаем головы, мучаемся над открытиями... А им это знакомо естественным путём, с самого рождения... Но! Природа позаботилась обо всех. Есть, так сказать, нюансы, где незаменимы уже мы! Мы: земляне, "Цивилизация Ю", шес... Стоп. Вы, кроме, землян, никого не знаете… Этот "Человек" Ваш – он посланник "Цивилизации Ю", остальных Вы уж точно, не видели.
– Вам приходилось видеть всех?
– Конечно же, нет. Не забыли самые первые мои слова? Участок вакуума и участок туманностей? Так вот, сквозь инертный разряженный туман земляне преспокойно могут лететь; для бестелесных же вселян – это море перед не умеющими плавать.
После этого Зигвард некоторое время смотрел на, по-прежнему, немой экран. Сам он, при этом, молчал, но информацией, явно пользовался.
– Хотите тоже посмотреть? Пожалуйста. – И экран повернулся к Нану. Там пробегали какие-то страницы с текстом, формулами и схемами.
– Это вы сейчас привезли от них?
Зигвард удивленно поднял брови:
– Не спорю... Знаете, это первый документ, который получен от астромагнитного разума, бестелесных вселян то есть. Несмотря на высокое своё развитие, вот так что-то написать – это для них титанический труд. До этого, информация передавалась только устно. Значит, заинтересованы они в нас, хотят угодить теперь. Помните "мальчика" в Вашей собственной телекассетнице? Послали Вы тогда запрос о помощи на вселянский маяк. И попал туда Ваш пучок информация вместе с "кусочком" Вашего же поля. Маяк, уже своим способом, бесстрастно передал всё это адресатам. Для нас – отдать кусочек своего поля, кусочек "надежды" как они говорят – это ничто. А вселяне те, как по срезу дерева уже могут читать всю Вашу биографию. Первым прочитал её ребёнок. Случайно, конечно. ...Прихватил с собой что-то, с помощью чего можно принять человеческий облик, вытянул вперёд орган пространства, и, фиксируя окружающие поля, ринулся к Вам. Представляете, сколько он принёс от Вас на себе частиц, в посторонней, для того Мира, комбинации? ...Мало того. Как уж там – не знаю, но слетал этот ребёнок, потом, по "Вашему адресу", на "шестёрку"; она оттуда не столь уж далека. ...И не один, с товарищами. А там? И – крупная "планета-разум", и следы антиразума... Еле спасли ребят. Дети они всегда дети, даже если это, всего лишь, замкнутое поле... Гм... Это, что-то, я не то сказал… "Планета-разум" и антиразум – не живые и, тем более не разумные; это – явления. Но явления – оттуда, из Вселенной туманностей. Чем-то они и хороши, особенно гуманоидам, то есть и нам тоже... Слушаю! Ясно. Сейчас зайду. Подождите, Нан Цзю. Я – скоро.
Оставшись один, Нан как-то сразу "выключился" от прошедшей беседы. А что нового он узнал? Про явления? Но это же – космос... Жаль, конечно, что дети пострадали. Но, ведь, обошлось? Сейчас бы – в ту "тарелку"... Всё-таки на ней хорошо было, комфортно. Или – на ней же заглянуть под воду, где-нибудь там же, около Мандры. Рыбки... Морские звёзды... Всё было бы тогда рядом: водное, земное и космическое... А что это за питание такое тогда обещали нам вселяне? И что ж не угостили?
Нану надоело сидеть в затемнённой комнате, и он вышел. Вот оно солнышко. А, ведь, на "шестёрку" мне всё равно лететь. Собеседник – к этому клонит. Так я уже давно готов. Посмотрим, какое оно – другое солнышко... Совершу подвиг, во имя вселян. Ассоциация Мыслящих наградит меня за это электромагнитной медалью... Которая будет бить всех током. Ну, где же он? Долго ещё? Но за окном светило и не только солнце. Где-то в ярких лучах прятался светлый мячик, и, даже как будто, двигался.
Но как не щурься, а рассмотреть его не получалось. Пожалев своё зрение перед ответственным полётом, Нан отвернулся.

...Зигвард возвращался бегом. Махнув рукой своему истосковавшемуся собеседнику, он, оставив дверь открытой, подскочил к экрану. До Нана ещё долго не доходила очередь, поскольку Зигвард, как по цепочке, связывался то с одними, то с другими. По разговорам стало понятно, что хозяин этого кабинета – лицо довольно влиятельное; а главное сейчас сюда прибывают трое оставшихся на орбите вселян, в связи с каким-то неотложным событием. Нан немного заволновался: просто так, на неудобную для них планету, те вселяне не прибудут. Может "Человек" что-нибудь натворил? Он-то, ведь, по своей сути, наш... И новые подробности: Вселянам, как и прежде нужно воссоздать на себе человеческий облик, а для этого первая кандидатура Нан, как уже известный и хорошо изученный, вторая – сам Зигвард, третья... С третьей, почему-то, была проблема. Много раз в переговорах, с укором упоминалось отсутствие здесь Бакунца. Поскольку его биополе, по мнению вселян, для них идеально подходящее, и более того: Вреж даже поправил собой грубые, чисто земные поля Нана и Ван Шао, чем облегчил труд инопланетянам. Наконец энергичные переговоры с экраном были закончены:
– Нан Цзю, голубчик, пойдёмте побыстрее в другое помещение: там мы с ними встречаемся. Пока они не станут как мы, нам придётся молчать. Знаете, да?
И уже на ходу, Зигвард, торопясь, закончил свою лекцию-инструктаж. Из сказанного им следовало, что "планета-разум" это особая, рассеянная часть туманностей, проникающих в нашу вселенную; чаще всего она не видима. Задача Нана и его спутников – замерить параметры этого явления и взять пробы, даже если туманность уже покинула "шестёрку". Более худшим является проявление "антиразума". Если "планета-разум" – катализатор для зарождения белковой жизни и развития способности мыслить, то "антиразум" побочный продукт этих реакций. Он почти не изучен, а потому – непредсказуем. Но проявления "антиразума" – просто невероятны! Попадая на поля вакуумной вселенной, он способен вызвать в них некую цепную реакцию напряжений, распространяющихся с чудовищной, даже для вселян, скоростью, и прекращающихся только после того, как в каком-либо участке космоса, произойдёт законченное явление. Это явление, как бы оно не выглядело, забирает окружающую энергию, во всех её формах; стирает память; и даже... способно создавать копию белкового существа? Вот, оказывается, в чём феномен Уэддоу! Но, главное ещё было в том, что "антиразум" прогрессирует. Часть энергии, которая забирается его проявлениями, попадает к нему и накапливается. Видимо, то же происходит и с памятью. Сейчас "антиразум" уже способен "запоминать" отдельные объекты, а значит, и людей. Пока осмысленности в его действиях не замечено; но он уже может "следить за кем-то", повторять свои действия последовательно, а возможно даже и изучать. Развитие явления "антиразума" чрезвычайно опасно. Здесь задача землян та же: взять пробы из самого сердца этого явления и передать их вселянам; задача же тех: изучить опасный процесс, взять его под контроль, а если потребуется, и прекратить его.
Последнее, что успел сказать Зигвард уже перед дверью в подземное помещение: "А, по одной из других версий, антиразум уже давно набрал достаточно мощи: на планете, где были "Зевс" и "Арамис" цивилизация погибла. – Когда и почему? ...Крепитесь, Нан Цзю!"
Они вошли. Счётчик над входом показывал, что инопланетян здесь пока ещё нет. Взглянув на Нана, Зигвард заулыбался и прошептал: "Справьтесь все вместе... там... с этими двумя явлениями... и логика нашей вселенной останется незыблемой. Не надо будет... переписывать учебники. А тот документ, что я привёз от вселян... останется тогда лишь теорией, применимой только ко вселенной туманностей. А туда мы ещё не скоро залетим... Туманности нашей вселенной, как Вы знаете, не обладают никакими чужими свойствами. И ещё... Потом... Вас ждёт... предполётный тренажёр. Будем делать из Вас спортс..."
Он оборвал себя на слове: счётчик над дверью сменил показание; инопланетяне были уже здесь.

* * *

Четырёхместный воздушный трамвайчик лениво парил к посадочному пятачку невдалеке от Ташкента. Его двукрылая точка отправления беззвучным призраком заплывала за очередное облако.
Из трамвайчика вышли только двое, но и столько, для этого пятачка, по-видимому, было редкость; вокруг – только поля, и желающих лететь с попутным самолётом не было даже на горизонте. Два авиапассажира, теперь уже бывших, шли молча, отвернувшись друг от друга. Было похоже, что они меж собой уже достаточно наговорились, но так и остались непонятыми. Проходя мимо задумчивого длинноухого, один из них остановился и тоже задумался. Другой, а это был Вреж, сделал несколько шагов и оглянулся:
– Общие мысли?
– У нас на планетах – такое же животное. Точь в точь.
– Но у нас оно не кусается.
– Да хватит Вам! ...Пока кусаетесь только Вы.
– А Вы завербуйте меня. Глядишь – и изменю своему солнцу ради вашего.
– И без Вас, как-нибудь, не пропадём.
– ...Уж не сомневаюсь. Вселян – и то умудрились водить за нос...
– А у них нет носа, – "Человек", совсем по-земному, уголками глаз взглянул на ершистого спутника и чуть-чуть улыбнулся. – Говорите – завербовать? Вас уже завербовали. Они. Но, то ли ещё будет! Вы, лично, у них на особом счету...
– Ваш переводчик, похоже, сломался: городите что-то... Вы лучше, спойте. По-вашему. А то, и летал с Вами, и ругался, и даже повоевал, а настоящего голоса оппонента так и не слышал.
"Человек" открыл, было, рот, чтобы продолжить вялотекущую перепалку, как вдруг посерьёзнел, и стал прислушиваться. Вреж, уже искушённый в этом, понял: вселяне, махнув рукой на недоразумения, снова вышли с "Человеком" на связь. Вот только до сих пор не понятно: через что они общаются-то? В него´ всё вмонтировано? ...Нет, я бы так не хотел.
Инопланетянин снова повернулся к нему:
– Новости серьёзные. Помните, что Вам говорили из Центра? ...Ну – только что, в самолёте? Так вот – уже! Возможно, оно сейчас будет охотиться именно за Вами.
– "Оно" – это антиразум? – недоверчиво хмыкнул Бакунц. – Я что, из всего "Арамиса" самый вкусный?
– ...и нам идёт подмога: все трое. Считают, что я один не справлюсь. Хотя, конечно, – смотря какое явление...
– Ну и ловите свой антиразум здесь. Зачем лететь за тридевять парсек?
"Человек" сделал терпеливое лицо:
– Это явление не здесь. Оно само – там, как Вы сказали, за тридевять парсек. Оно, словно на рычаг, нажимает на, так или иначе, соединённые между собой поля космоса. И вот, если другой конец этого рычага на Земле, то и... На всех планетах, наверняка, такие шалости уже случались; думаю, что у вас это списывалось на природные явления. Но теперь беда в том, что земляне уже слишком хорошо с собой познакомили этот антиразум; вы у него в памяти: сначала "Зевс", потом – все вы. Эта "штука" теперь и общаться с вами будет куда интенсивнее.
– Тогда, может... Мы зря именно сюда пришли?
– Всё равно уже поздно. Впрочем, тревога бывает и ложной. ... Надо у кого-то спросить: где Сильвия Бакунц?
Вреж невесело оглянулся:
– Если только у него… – и он показал на оставшегося позади ослика.
Действительно: "кого-то" здесь ещё надо было найти!

…Так или иначе, но мать с сыном, в конце концов, обнялись.
– И всё-таки ты изменился, Врежик, я ещё это тогда заметила. Неземной стал какой-то...
– А он и есть – неземной... Извините. Я Вас приветствую!
– Мама, этот человек – из космоса, с другой планеты. Он мне и помог тебя найти. Я бы никогда не догадался, что ты – здесь; я уже летел к Каспию.
Сильвия протянула руку незнакомцу, тот протянул обе, совсем как по обычаю местных жителей.
– Вы здесь бывали?
– Нет, но, в общих чертах, кое-что представляю себе. На наших планетах очень долго учатся.
Матери очень хотелось получше рассмотреть пришельца из космоса, но, ведь, это было бы неприличным! Так же ей хотелось верить, что её сын не научился разыгрывать родителей этаким образом.
– Вы, кажется, сказали, что Вреж неземной? – Сильвия засмеялась. – Он что, так похож... на ваших людей?
– А разве я отличаюсь от ваших людей? Посмотрите. Чуть-чуть разница всё же есть, но её просто так не увидеть. ...Извините, но сейчас к нам присоединятся ещё двое. Вы не будете против побеседовать? Отлично. Не буду мешать больше семейному разговору.
Обмениваясь с сыном истёкшими событиями, не разглашая, при этом своих, по её мнению, мелких забот, Сильвия часто поглядывала на стоящего поодаль "Человека". Она чувствовала, что не Вреж привёл его сюда, скорее всё было наоборот. Только чем она могла заинтересовать гуманоидов, которых до этого ей приходилось видеть только на экране? ...Не мешало бы предложить всем добраться до оживлённого пригорода: здесь же – никаких условий для таких редких посетителей.
– Ма! Извини, отвлекусь... Что это за облака у вас такие страшные? А говорили столица солнца...
– Ой! Да это гроза будет! Как бы не со смерчем!
Но Вреж уже изменился в лице: предупреждение Центра оказалось не напрасным! Вот она – сверхгроза! На много километров вокруг люди сейчас привычно ищут укрытие, с опаской поглядывая на наплывающую черноту; может только один Вреж смотрел на белую вершину тучи. Он только сейчас вспомнил, что про это предупреждали и вселяне, ещё тогда, в космосе. Корона! Два тончайших, но ослепительно чётких обруча на белоснежной пене вершины неземной грозы! Других подробностей короны заметить было невозможно: она вращалась мчащимся колесом, не смещаясь при этом ни вверх, ни вниз, словно находилась на идеально выверенной оси. Из тучи, прямо под короной, в землю ударила зелёная молния, как лента широкая, но беззвучная. На месте удара – из земли что-то вылетело и, рассыпавшись, покатилось по горизонту.
– Необычная гроза, Врежик. – Мать бесстрашно улыбнулась. – Это не ваша работа?
В это время руки "Человека" коснулись Бакунцев:
– Пожалуйста, не смотрите пока туда, это вредно глазам. – Сейчас он был предельно вежлив, и даже бережлив. – Ещё совсем немного, и всё уладится.
Долго стоять спиной к грозе было как-то неестественно.
– Почему мы не идём в домик? Там никого нет. Он поставлен здесь для меня. – Сильвия переводила глаза с одного на другого. – Втянули головы и чего-то ждёте! А в домике защита от молний вполне исправна.
– Именно это сейчас и лишнее… – почти не шевеля губами, процедил инопланетянин. – Впрочем, Вы с Врежем уже, наверно, можете туда идти. Процесс идёт, приманка больше не нужна...
– Приманка?! Вреж! Всё в порядке?
Вреж ничего не ответил, а только, с досадой в глазах, обнял мать и повёл её под крышу. По дороге Сильвия несколько раз оглянулась: пришелец всё время стоял в одной позе, как каменный, втянув голову в плечи; он словно ожидал удара. Уже глядя в окошко аграрного домика, мать увидела, как столбики пыли, поднятые предгрозовым ветром, буквально окружили упрямца, желающего, ради неясных целей, обязательно намокнуть. Но это пока ещё не смерч. Она посмотрела на сына, но тот молча стоял, устремив взор в пустой угол комнатки. Ничего обсуждать он явно не хотел. Косые восклицательные знаки первых капель застыли на стекле, а столбы пыли вокруг "Человека" нисколько не уменьшались. Более того: два из них становились всё темнее. И неужели Врежику всё равно? Она тронула его за локоть. Тот, словно прервав раздумье, с готовностью повернулся и сразу взглянул на тучу.
– Ма! ...Смотри!
Но её сейчас волновала не туча. Однако она подняла глаза на то, что так обрадовало её сына. Над грозой, которая ещё не перешагнула домик, был виден облачный столб, уходящий далеко вверх – это было похоже на смерч наоборот. Острие воронки, если оно и было, уходило ввысь. Кажется, там даже кружились какие-то обрывки... Тем временем, чернота тучи переплыла через домик, рассеивая далеко впереди себя не вместившуюся в неё влагу. Стёкла только что не гнулись от шквала небесной воды, волнами смывающей все следы недавнего зноя. Инопланетянина, теперь было не разглядеть. Но, вот, сквозь водопад, что-то задвигалось, и совсем близко. Идёт. И – не один... Ну, да, ведь он говорил. Угораздило их прилететь в такое половодье... Впрочем, может и им эта гроза тоже необходима?
– Мы Вас искренне приветствуем! – два огромных незнакомца в странных одеждах, втиснулись вслед за "Человеком" и поклонились Сильвии. Тут же они все трое ушли в машинную комнату.
– Врежик! Они там – мне ничего не натворят? Я за урожай здесь, пока, отвечаю.
– Это тоже инопланетяне, мама. ...3а окном всего лишь гроза, и, если бы не они, то могло бы быть кое-что хуже.
– Какое дежурство мне выдалось... Такого не ждёшь.
Вреж, чуть лукаво, улыбнулся:
– А ты не заметила их лица?
– Один похож на оператора твоего... На Нана! Только Нан меньше тебя, а этот...
– Второй – также на него похож. И как две капли воды. На самом деле, эти двое от людей сильно отличаются; на Земле им нужна, как бы, чья-то оболочка. Вот они и "срисовали себя" с Нана.
– А для него это не вредно?
– Эти вреда не любят делать. Сюда, сначала, собирались даже трое. Но, вот, что-то… Наверно, не нашлось подходящей натуры.

* * *

Ещё утром, не знала Сильвия, что её навестит сын. Также утром, ещё не знала она, что увидит, наконец, посланников далёкого космоса. Но, даже сейчас, она не ведала о событиях, которые ей ещё предстояли. А гроза за окном, по чисто земным законам, уже почти вся себя излила. Её сменил просто дождь, уже более долгий и степенный. Заблудившись в широтах, этот серый спутник грусти уверенно подбирал аккорды к реквиему по уходящему лету. Дождю, было всё равно, что перед ним могли произойти неприятные события, заказанные очень далёкой и безумной силой. В конце концов, они так и не произошли. И он размеренно бросал влагу на окрестности большого города, вовсе при этом не выбирая, где поле, а где крыша, где деревья, а где водоём, где современный зонтик, а где неудачник, уже промокший до последней нитки. Это была стихия Земли: сильная, но невечная; естественная, но такая хрупкая. Дождь всегда здесь помогал обитателям, теперь обитатели, если нужно, будут помогать дождю.
Вреж зашёл в машинную комнату. Все трое инопланетян выглядели совершенно сухими, возможно, им так положено. Но, вот, один из двигателей выглядел совсем неприглядно: опасения матери оказались не напрасными.
– Мы испытываем досаду за то, что сделали, – проговорил один из огромных Нанов, увидев поднятые брови Бакунца. – Но я был немного ранен, и в этом моё оправдание.
– А сейчас уже всё в порядке? Такая аптечка Вас устроила?
– Мне нужна была чистая медь. А маме своей... скажите, что сюда ударила молния...
– Обмануть? И от кого я это слышу?!
– Мы, же – на Земле. И мы, тоже, учимся...
– Тогда, пока, ставлю вам двойку. ...Явление, которое вы устранили, не повторится?
– Мы успели его повернуть в точку отправления. Надеемся, что антиразум впервые получил хорошей сдачи.
Инопланетяне переглянулись и, как после консилиума, все трое уставилась на Врежа:
– Он охотился именно за Вами. Это теперь совершенно точно. Он ориентировался на Вашу "надежду"... на необычное поле Ваше. И мы уже уточняли: такое поле вообще неизвестно Ассоциации. Так откуда Вы?
"Из роддома" – фыркнул про себя Вреж, спохватился, но было поздно.
– Ваш ответ принят – как шутка. ...Откуда же Вы?
– От вас ничего не скроешь, но вы, всё равно, спрашиваете. Давайте, как-нибудь, по-другому.
– Подготовьте Вашу маму. Если Вы и она будете следовать нашим инструкциям, мы восстановим нужную картину событий. Центр ваш на это согласен.
– Ещё бы! Вторгаться в личную жизнь... Только Центру это и решать.
– Успокойтесь! Ведь Вам самому небезынтересно... И ей будет тоже...

Сильвия, как мать астронавта, по-своему понимала многое. Всерьёз удивить её было трудно. Пока сын за дверью общался с не обычными гостями, ей вполне хватало общества прыгающих за окном капель. Терпение и самообладание были воспитаны и перекрывали всякое любопытство. Наконец Вреж вышел к ней. Вышел один; начал говорить о чём-то отвлечённом, не глядя ей в глаза. Зачем всё это, переходи к делу, сыночек: инопланетяне, наверно-таки, не на урожай посмотреть прибыли. Одно дело своё они выполнили, но когда на этом – всё, ведут себя, обычно, не так. Конечно, существа из далёких миров могут соблюдать и свой особый этикет, но ты, Врежик, уже дал понять, что сейчас дело совсем не в этом. И сын начал неуверенно мямлить о своём необычном поле... Ну, хорошо. Только скажи, ты, как астронавт, считаешь это необходимым. Да? Тогда пусть будет так, как они говорят.

Глава 10.

Пять человеческих фигур двигались по высыхающему краснозёму к тому месту, где для них начиналась гроза. Вообще-то, вселянам быть пешими, как-то, не пристало. Где же их тарелка? – Покатали бы пожилую женщину. Или, после выяснения отношений между собой, о чём можно было догадаться, тогда, в самолёте, их летательный аппарат с горя вышел из строя? ...Но познакомиться с достижениями инопланетян Сильвии довелось всё равно довольно быстро. Солнечный зайчик закружил вокруг и остановился немного впереди. Сильвия подняла голову на пасмурное ещё небо, но быстро её опустила и посмотрела сначала на вселян, потом на Врежа. Зайчик всё больше наливался светом, немного вырос, и выглядел уже блестящим золотистым диском с идеальной поверхностью. Вреж смотрел только на этот диск, который плыл дальше впереди с их же скоростью. Но мать оказалась внимательнее:
– Там кто-то лежит! Уж не молния ли его? – Она рукой показала в сторону.
Инопланетяне отреагировали на это совсем по-разному: искусственные гиганты даже не повернули голов; "Человек" же повернулся к темнеющемуся на грунте телу плечом, куда-то внимательно посмотрел, и быстро направился туда, жестом позвав за собой Врежа. На земле действительно виднелась человеческая фигура. Но дойти до неё так и не успели. Тот самый фантастический диск легко их обогнал, остановился около лежащего, демонстрируя свойства отражённого луча, разросся в диаметре, и, скользнув под тело, быстро унёс его к оставшимся позади "Нанам". Пришлось возвращаться. Уже издали Врежу показалось знакомой поза мужчины, лежащего на висевшем над землёю диске: что-то напомнило... мумию Уэддоу. И чем ближе он подходил, тем подозрения становились яснее. Да, это такая же мумия-оболочка! Но это уже был... Зимогляд!
Как ни странно, при виде этой картины самую острую реакцию проявил "Человек". Вид его был и испуганный и раздосадованный. Он произнёс несколько непоследовательных фраз, но затем, судя по всему, у него пошёл жёсткий разговор со вселянами. Даже Сильвия, не представлявшая до этого как общаются между собой данные пришельцы, поняла, что идёт неслышимый диалог, в котором мимика и редкие жесты "Человека" выглядели оправдывающимися. А Вреж, возможно, догадывался и о причинах их нового конфликта – Зимогляд же работал на "Человека", и конкретно об этом астромагнитные коллеги могли "прочитать" лишь только сейчас.
– Сынок, ведь надо что-то делать... с ним. Или я не понимаю: это человек лежит?
В ответ, Вреж молча поводил головой. Мать перешла на шёпот:
– А, что, это человеческая оболочка, которую потерял кто-то из них? – она показала глазами на соседей. – Ты же недавно говорил, что...
Вероятно, Вреж не был внимательным к её шепоту, поскольку у него уже созрела реплика:
– Уважаемые! Почему-то мне кажется – у вас опять конфликт.
Ещё несколько дней назад он почти трепетал при их появлении, теперь готов был быть и арбитром. "Человек" с готовностью откликнулся:
– Вы только послушайте, в чём они меня обвиняют. Будто эта оболочка и растратила энергию на вашем корабле, при помощи, мол, аппарата которой я дал Дорис! Да неспособен мой фиксатор на такое! Спичкой камень не подожжёшь!
– "Цивилизация Ю" – пользуется спичками? – улыбнулся Вреж.
– Мой переводчик подбирает понятные вам выражения... А, вот, им... Вы думаете, что их так волнует ваш "Арамис"? Им нужен повод, чтобы оказать на нас давление: планету-разум мы, видите ли, слишком активно изучаем! Опасаются, что тесно станет в космосе.
– Я могу заверить уважаемых вселян, что он, – Вреж указал на мумию Зимогляда, – на "Арамисе" был в настоящем своём виде, в отличие от нашего командира. Именно я там этим занимался.
"Наны" были мрачно-невозмутимы:
– "Прочитаем" мы ещё весь ваш полёт... Зря, что ли, вы на тарелке летали...
Вреж удивился: совсем уж по земному астромагнитные вселяне заговорили. А те повернулись к Сильвии:
– Мы хотели бы кое-что выяснить о Вашем сыне.
– Уже знаю. В чём заминка?
– Заминка была в нём. – Один из "Нанов" поднял руку к оболочке Зимогляда. – Мы тут у вас предотвратили один неприятный процесс. И вот что он нам, на прощание, выбросил... Да! ...Кто отец Врежа Бакунца?
– Он давно погиб.
– Кто были Ваши предки?
– Врежик! Как я должна отвечать?
– Скажи – обезьяны.
– Вы все знаете, что мы хотим узнать и зачем. – "Нан" снова обрёл официальный язык. – Вспомните, пожалуйста, то, что навело бы нас на правильные, выводы.
Сильвия, заранее проинформированная, ответила сразу:
– Не мог ли, это поле... поле моего сына, переделать один из моих братьев? Он, правда, тоже... давно исчез.
– Переделать вашу "надежду" не можем даже мы. ...Хотя, если в принципе...
– Согомон, брат мой, в те годы... Словом, однажды он пришёл и стал очень просить, чтобы я отдала ему грудного Врежика хотя бы на полчаса. Причём он хотел, остаться с ним один, без меня. А вид у Согомона был!.. И, тем не менее, я оставила ребёнка брату, а сама вышла. Обошлось всё прекрасно. Только вот до сих пор, я не могу себе ответить на вопрос, почему я ему тогда подчинилась? И безумие я его видела, и не боялась его никогда. А вот... Наверно, это гипноз. После всего этого, брат выбежал, не прощаясь, и больше его никогда не видели. ...Но, перед тем, что я рассказала, Согомон был где-то в далёком космосе.
Ещё до последней её фразы, инопланетяне переглянулись. В итоге – прозвучала странная просьба:
– Мы бы просили Вас всё это повторить, но потом, уже в других условиях.
Мать посмотрела на Врежа, тот пожал плечами. Один из "Нанов" сделал почтительный жест:
– Прошу вас! Этот красивый диск – наш транспорт. ...В том числе.
Бакунцы, вместе со всеми, взошли на пламенно-золотую поверхность, стараясь держаться подальше от несимпатичной мумии. Ноги сразу увязли по щиколотку, как в каком-то киселе. Этак и упасть не долго.
– А где Ваш самолёт? – Вреж обратился к "Человеку" – Не удобнее ли на нём было?
"Человек" театрально закатил глаза:
– Тарелка-то моя? – И он бросил короткий, но совсем не скрытный взгляд на своих недавних оппонентов. – Сломалась! Безлошадный я теперь. – И снова последовал такой же взгляд на вселян.
Гиганты-Наны сделали вид, что это их не касается. Вот тебе и посланцы галактик! Несколько дней – и их уже ничем не отличить, даже манерами. Те существа, для которых человеческий облик – всего лишь результат, несложного для них, биохимического процесса, существа, для которых суть природных явлений ничем не закрыта, и развитию их интеллекта мало что препятствовало, так вот они, на нашей планете, начинают идти по пути землян, по пути недостатков, слабостей и конфликтов. А в заатмосферной дали у них, наверняка, всё бы оставалось по-прежнему: анализ и расчётливые действия, почти что по принципу "да и нет". Здесь же и размеры свои можно превысить; и лицо одно на двоих; и одежду – по личному вкусу. Да, им здесь физически тяжело, но приспособить себя, при желании, они смогут. Вот и гадай потом, кто живёт в соседнем доме? И почему это он, вдруг, такой умелый и умный? ...А про "Человека", про "Цивилизацию Ю" – уже и говорить-то не приходится!
Примерно так думал Вреж, наблюдая, как вселяне озабоченно водят взглядом по поверхности своего диска. Вероятно, случилась техническая заминка. А почему они не отреагировали на его думы, как не редко бывало? Слишком заняты? Или окончательно слились с земными законами? Всё же последняя мысль не осталась без ответа: один из "Нанов" наклонился к нему и тихо, но отчетливо произнёс:
– Будет время – мы ещё побеседуем. Неофициально, не как с Вашим Центром. – Он пристально посмотрел на напарника и добавил. – Цветы у вас хорошие, но они полевые. А вот у нас! – И на лице его мелькнуло удовольствие. – Наши цветы – это… А, ладно...
Мать с сыном украдкой переглянулись: на этом поле не было никаких цветов, не опасны ли земные болезни утончённому мозгу пришельцев? Но размечтавшийся вселянин, услышав эту мысль, усмехнулся, и этим поколебал сомнения.
Золотой Диск качнулся и неуверенно поднял всех как бы на один этаж. Мать схватилась за локоть сына, но тут же его отпустила, так как падать вдвоём нисколько не веселее. Диск под ногами стал надуваться и глубже захватывать ноги; теперь упасть с него было нельзя, но усесться в него же, при качании, представлялось реальным. Хозяева транспорта, крайне внимательно всматривающиеся в его поверхность, сделали знак уже садившемуся заранее Врежу, тому пришлось выпрямиться. Тем временем поле, над которым они висели, стало окрашиваться в бордовый цвет и расплываться в деталях, как при сильной вибрации. Постепенно всё вокруг стало приобретать бордовый оттенок, даже небо. По-видимому, не зря одно из достижений земной электроники имеет экран этого же цвета. Диск висел на одном месте; или – так казалось. Вокруг диска, вероятно, был какой-то большой и невидимый шар, куда совсем не залетали бордовые вихри, разом забушевавшие повсюду, смешавшие всё и исключившие возможность какого бы ни было обзора окрестности.
Сильвии всё это напоминало дым страшного пожарища, и она пристально смотрела в глаза сына, но тот был внешне спокоен. Вреж, памятуя, что достижения земной астронавтики имеют вселянское происхождение, легко проводил параллель между шаром вокруг диска и шарообразной защитой космических кораблей при сверхскоростях. Ему в прошлом приходилось видеть неистовствующие шквалы полей за иллюминатором, после светового барьера. Впечатление не для слабонервных. Только цветовая гамма там другая... А при хитроумной шаровой защите – все проблемы отпадают, кроме того – за пределы корабля стало выходить безопаснее, да и теперь просто стало возможно обозревать вселенную через иллюминатор, совсем как из ночного самолёта. ...Только вот тогда обшивку-то нашу, арамисовскую, кто-то снаружи всё-таки потрогал... А Ли Даогунь – так и вообще пропал, и тоже при сверхскорости... Впрочем... И у Врежа робко шевельнулась одна догадка, но уж очень она пришла не вовремя.
Бордовые вихри стали тускнеть, а затем, резко исчезли. Но аграрной зелени под диском уже не было; под ногами плыли вибрирующие очертания какого-то города. Но это не Ташкент. А вокруг уже ночь? Действительно... Куда же это мы так молниеносно залетели?! ...Прямо на них надвигался верхний этаж какого-то дома. Приближающееся окно пылало почти плазменным светом. Прямо сквозь стену диск въехал в странную комнату. Именно так Вреж проникал в самолёт-тарелку; Сильвия же была радостно изумлена.
Комната была странной и отсутствием мебели, в привычном понимании, и хаотичной окраской стен, и полузаваленной дверью, которой давно не пользовались. Мать затрясла Врежа за локоть, другой рукой показывая себе на горло. Только сейчас и он, наконец, понял, что при перемещении их обоих лишили голоса. Ему и это не впервой, а вот ей! Но, несмотря на его знаки, голос им не включали до тех пор, пока диск снова не уменьшился до зайчика, поставив пассажиров на пол. Потом зайчик спохватился, разросся вновь, поднял на себе мумию и пулей метнулся назад за стену.
– Всё. Теперь можете говорить. – Один из "Нанов" с довольным видом повернулся к людям.
– А мне уже не хочется, – кратко сказала Сильвия с обиженным видом.
Второй "Нан" беззвучно общался с "Человеком". В конце такой их беседы посланец "Цивилизации Ю" демонстративно схватился за голову и, зло взглянув на обоих вселян, отвернулся к стене.
– Сильвия Бакунц! А я могу сказать всё за Вас, – говоривший с ними инопланетянин стал ещё довольнее. – Первый Ваш вопрос к сыну был: "Откуда эта ночь вокруг? – Это мы так далеко улетели или они день на ночь заменили?" Отвечаю вместо него: мы не из сказок, и подменить день ночью на вашей планете не сможем никогда. Второй Ваш вопрос: "А стена не рухнет?" – Так, вот, после того, как мы сюда проникли, эта стена вместо ста ваших лет, простоит девяносто девять. Говорю, конечно, условно. Просто, один процент частиц при этом процессе, не успевает вернуться вовремя и теряет свою связь. Почти, также Ваш сын несколько раз проходил в летающую тарелку, но там был заложен совсем другой принцип. Так что всему есть объяснение, и даже тому, что уже не возвратно. Хотя не всегда, конечно, но кое-что из прошлого мы вам сможем показать: прямо сейчас. ...Но у меня вопрос к Вашему сыну: у Вас, Вреж, мысль красивая мелькнула, там... когда мы ещё только начинали сюда перемещаться. Нельзя ли её развить? Нам такого "считать" не с кого.
Вреж раскрыл, было, рот, но, покосившись на вконец раздосадованного "Человека" подумал: "А всё ли им говорить? Друзья ли они нам, белковым созданиям?" Но поздно: мысль уже состоялась.
– Я уже подумал. Говорить не обязательно?
– Развейте глубже Вашу мысль!
– Вот была оболочка Зимогляда. Прилететь он туда сам не мог. Попутных самолётов...
– Оболочка эта выпала после нашего удара по концентрации вещества, поднятого импульсом антиразума.
– И... Следовательно... Сам Зимогляд где-то жив и невредим?
– Не знаю. Это совсем не тот случай, что был с вашим командиром. То, что произошло сейчас, бывало и ранее. А вот – Уэддоу!.. Не могла оболочка от антиразума функционировать сама, а главное долго. Её кто-то "вёл". Один уже есть: Зимогляд. Но одному такое не под силу. Кто ещё? Вот и ваша мысль, кажется...
– Ли Даогунь. Он исчез: чудеса! Но их не бывает. А вот если эта оболочка, эта мумия, попадёт во включённую анабиозную камеру, то, думаю, к концу полёта там будет пусто. Камера же приспособлена для функционирования организма, с введением активных...
– Объяснения излишни! – Инопланетянин всезнающе кивнул головой.
– Одним словом: оболочка распадётся и выведется в общий отстойник... И это тогда, когда все сами под анабиозом. Но Ли Даогунь не был оболочкой, а это я свидетельствую как врач. Он мог быть как 3имогляд. Вот вам и второй! И если я буду знать, где настоящий Зимогляд, то наверно смогу ответить, мог ли настоящий Ли Даогунь остаться на "шестёрке" вместе с Шеметовым.
– Видите ли... Что нам не понятно... Если ваш Ли Даогунь был маяком антиразума, то оставлять его там – бессмысленно. А "оболочка" – это и есть маяк. Маяк для усиления сверхдальних импульсов; с программой, со всеми другими возможностями, которые накоплены в памяти антиразума. ...Планеты же "шестёрки" находились тогда совсем близко. Был ли смысл? Антиразум во многом нелогичен. Это всего лишь неестественное явление, но в стремлении накапливать все виды энергии, и в сборе любой информации о носителях разума он всегда последователен. Так вот: оболочку антиразум как бы надевает на примитивное живое существо с ближней к нему планеты, поскольку просто нельзя создать функционирующее подобие живого организма, не считывая постоянно хаотичные процессы в настоящем теле. Результат вы теперь знаете: уж Зимогляда-то никто из вас не отличал. ...Появление самостоятельной оболочки (пусть и относительно), какой являлся ваш командир – для антиразума шаг вперёд, и на это спокойно никому смотреть не следует. И более того: у нас подозрения: не продвинулось ли это анти-явление в чём-то и ещё дальше! Вот почему мы лишний раз спрашиваем про Ли Даогуня.
– Вы говорите: животное и оболочка... То есть – оболочка это совершеннейший биоробот, а животное обеспечивает ему сам жизненный процесс. И животное – что, прямо внутри?
– Да. Животное может быть и совсем маленькое, а главное примитивное которому ничего не нужно, лишь бы его кормили. В противном случае биоробот не создать.
Сильвия, слушая всё это, брезгливо морщилась:
– Какие разговоры вы ведёте... Не для женщин. ...Это что же, у нашего горемыки, у того, который теперь мумия, вместо сердца крыса была?
Инопланетянин на три секунды замер: вероятно "крыса" не вошла в программу его подготовки. Для восполнения пробела хватило нескольких мгновений.
– Нет-нет. Крыса для этих целей не подойдёт. Я же сказал: животное должно быть совсем примитивным по сознанию. У вас на Земле – это моллюски, но не все. А во всём космосе выбор богаче.
– А у Вас сейчас внутри тоже есть моллюск? – не унимались Сильвия. – С Вашей планеты, конечно...
Вселянин снисходительно переглянулся с напарником и ответил, чеканя слова:
– Нам это не нужно. Мы сами – здесь... Рядом. А через сутки вот эти оболочки распадутся, снова дезинтегрируютоя до уровня полей. А пока оболочки ничем не хуже вас самих, и живут они по памяти, по тому, что было считано с Нана Цзю... Понимаете? Сейчас, я – вот... как вы. А завтра стану опять только собой. И не нужна мне эта оболочка.
– Так ли уж? – Саркастически бросил "Человек", повернув голову через плечо. – На здешней природе вы, почему-то, развеселились.
Вселянин проигнорировал реплику:
– Давайте продолжим думать. Вы, Вреж, полагаете, что ваш астронавт Ли Даогунь, на обратном перелёте остался одной лишь оболочкой? Если даже это и так, то куда же делось животное? В камере его не было, а сбежать ему не дано.
– А куда делось животное Зимогляда?
– Оно где-нибудь там, откуда Вы летели к матери на самолёте. Животное неземное, вряд ли оно теперь в здравии. А Зимогляд попал под удар случайно: как антенна антиразума притянул к себе часть нашего импульса и с магнитным вихрем перелетел до излома полей.
– Я, почему задал этот вопрос, тогда, на той планете, тоже произошёл какой-то удар, но из космоса. После него оболочка Уэддоу и перестала функционировать.
– Даже так!? Зигвард нам про это не говорил... Может – не счёл важным? Попробуем об этом что-нибудь "считать" с Вас... Если только получится.
"Считывание" как, оказалось, происходит не быстро. Пока вселяне скрестив руки, бессмысленно поглядывали в потолок, Сильвия, уже знавшая, что её мысли не секрет, дала им полную волю: "Уничтожили землянина, а рассуждают о высших материях, как будто ничего не произошло. Животное, оболочка... Плохо всё это вяжется. Врежик его осматривал: всё человеческое у него было... Иначе бы он был обязан заметить". Инопланетяне не реагировали, а, может, они сейчас были глухи к мыслям? "Зачем нам так далеко было улетать?" – Продолжила мысленное выступление Сильвия. – "Чтобы постоять в этой разгромленной комнате? А ещё у нас, на Земле, женщинам предлагают сесть, но не на пол". Ответов не следовало. Тишина длилась ещё несколько минут.
– Ну, вот и всё. – "Наны", наконец, зашевелились и почему-то разошлись в разные стороны. – Некоторая информация всё же есть. Посмотрите кое-что. Для Вас, Вреж, это – эпизод из недавнего прошлого, а для Вас, Сильвия, это некоторое подспорье тому, чтобы Вы перестали бы в нас сомневаться.
"Всё слышали!" – подумала Сильвия, – "Значит, ещё ответят". Через стену вновь вернулся зайчик, но уже без мумии, а потому – маленький. Повиснув между вселянами, он быстро стал шаром приличных размеров, и заискрился новогодним фейерверком. Затем все искры разом слились в одно единое облако, и вот уже внутри шара – сидящий Уэддоу, рядом с ним Файр, рука Жанкевски на излучателе. Всё как тогда! ...Вот в стереоизображении Шеметов стал сзади командира, и что-то говорит ему. Звука не было: сказанные слова следов о себе не оставляют. Иногда изображение резко перескакивало, пропуская какой-то эпизод, который не остался на поле Врежа – от месторасположения которого и велось воспроизводство. В центре шара-экрана всегда оставался Уэддоу, хотя Вреж долго тогда разговаривая с ним, иногда при этом отворачивался, поэтому некоторые детали сам Вреж сейчас видел впервые.
– Стоп! Обратите внимание... – вселянин указал рукой в шар.
Изображение сильно замедлило свой бег, и план его увеличился: сейчас весь шар занимали глаза Уэддоу. Они сильно пульсировали, вернее только зрачки. При просмотре событий с нормальной скоростью этого не заметишь. Зрачки, как бы, сжимались и разжималась, но не синхронно друг с другом. И сжимались они только тогда, когда в них что-то влетало с еле уловимой скоростью.
– Давайте попробуем ещё замедлить, – негромко сказал "Нан", но в голосе его звучало сомнение. – А, вообще-то, это предел; такие краткие подробности не отпечатываются...
Изображение глаз расплылось, но, изредка теперь, влетающие в них пучки были заметны. Каждый пучок всегда состоял из четырех полосок – двух маленьких и двух больших. Изображение стало двигаться вверх, по следу пучков. Всё выше, всё дальше – и полоски пучков стали разделяться: одна, широкая, шла сверху, другая, тонкая, подходила откуда-то со стороны, две оставшиеся помещалась между ними. Это последнее, что все увидели: шар потерял изображение и, как до этого, засиял разноцветными искорками.
– Да, теперь уж точно – всё! – Покачал головой один из вселян. А вот чем земляне, всё-таки, хороши: стёрли частичку их личного поля – а им хоть бы что! Вреж даже ничего и не почувствовал!
– А, что, этого уже больше – не увидеть? – переспросил Вреж.
– Теперь только от имени кого-то ещё, кто там был.
– Давайте кого-нибудь вызовем. А разве, на расстоянии вы...?
– Вы не знаете наших сложностей. ...Был бы у нас мощный маяк! Антиразуму тут вольготнее: один маяк уничтожили – наверняка есть ещё. А тут... Зигвард передал нам биоинформацию о руководителях вашего Центра, Центра Сигналов, Научного Союза, кое-кого не менее важных, в том числе руководителя полёта "Арамиса" – Бхагата... У всех, от кого зависит, хоть что-нибудь серьёзное, на биополях следы стёртой информации, а у некоторых – и в мозговой памяти тоже.
– Как же это так? Я – врач. Биополя мы контролируем... Тем более работу мозга.
– Вы, земляне, с вашей диагностикой контролируете лишь наиболее грубую часть биополя. Проверьте сейчас себя сами – ничего не обнаружите. А ведь только что, в результате, так сказать, технических трудностей при просмотре вы понесли такие же потери. ...А кроме того, вы что, думаете о медиках, которых Вы имели в виду, соответствующе не позаботились?
– А кто такой Зигвард? Я, что-то, такого не знаю.
– Он землянин. Но уже и наш. Он зарегистрирован теперь в Ассоциации Мыслящих. Поэтому настоящие имя, фамилию, должность... произносить землянам уже не следует, так как нам это будет не безболезненно. Знаете, да? Но, повторяю: он – землянин; был и останется. ...Вы уже подумали: "Их агент". Нет и ещё раз нет. И про это знают все ваши высшие руководители.
– Я бы хотел чуть вернуться: и много ли у нас "зимоглядов", анти-разумовых маяков?
– Логика здесь не действует. Но по практике: то, что есть ещё, и не один – наверняка; то, что больше десяти – маловероятно.
При последних словах вселянин покосился на "Человека":
– Ещё я точно могу сказать, что "Цивилизация Ю" посланцев антиразума имеет уже побольше. Если уж, для регистрации планеты-разум, там вербуют враждебных биороботов...
Вреж не хотел отвлекаться и перебил его:
– И как, по-вашему: стёртое биополе нашего руководства – дело рук антиразума? Именно его?
– А вы мне ответьте на вопрос: как маяки этого явления попали в астронавты? Понятно, что сами оболочки "списывались" с настоящих астронавтов, попавших явлению, так сказать, в лапы, и – не вернувшихся. Но когда это было? Годы идут, а эти "астронавты" и не стареют! И никто в биографию не заглядывает... Для этого надо обработать не так уж многих. Чувствую, что мы Вас уже убедили в серьёзности этой межзвёздной проблемы. Более того: мы находимся сейчас – знаете где? – Это место базирования Зимогляда, как маяка. И, наверно, не только его. Но с этого места контакта с антиразумом уже быть не может: всё! Ещё через несколько минут мы Вас удивим посильнее, но пока давайте вернёмся к глазам Уэддоу...
– Давайте перелетим к арамисовцам, они почти все вместе...
– Что Вы им советуете! – Вмешался "Человек". – На побережье океана? Его, вон, дождём ранило...
– Не слушайте его. Дождь тут не причём. Но лучше, если вспомните Вы. ...Четыре полоски, четыре сигнальных следа: один – вверх, это в космос, к хозяину, остальные: одна к Зимогляду; а далее?
– Мне почему-то кажется, что тонкая полоска, та – что одна, уходила к нашему динамику. А через динамик как раз разговаривал Ли Даогунь.
– Он Вам ничего плохого не сделал? Почему все ваши суждения об антиразуме сходятся именно на нём?
– Нет. Я действительно стараюсь рассуждать объективно.
– Тогда Вы нас поставили в тупик. Если след в динамик был бы от Зимогляда, остальные два могли бы вести к маякам на поверхности планеты, напрямую к вам не относящимся. Но если Вы правы, то...
– То на "Арамисе", кроме командира, таких ещё было трое.
– Не исключаем. Зимогляд, Ли Даогунь и... Причём у кого-то, но только не у Зимогляда, сила импульса примерно равна импульсу самого антиразума. – Помните толстые полоски? Но здесь не исключено и совпадение, одна из полосок могла уходить и за корабль.
– Так куда делось животное маяка – "Ли Даогуня", не выяснили? Если его не было, тогда все мои предположения на его счёт – напрасны.
– Не выяснили, Но возможно и такое: Маяки антиразума вели вашу экспедицию с одной целью – оставить на той планете "0-21", не знакомый ещё антиразуму, что и увенчалось успехом. Возможно, также, что при приближении к ядру самого этого явления, а оно было недалеко от "шестёрки", ненасытный антиразум послал импульс маякам с программой: оставить на планете ещё и астронавта. А кого именно? Кто бы это мог быть, кто бы так его привлёк? Не догадываетесь? Именно Ваше поле деликатно дописанное, наверняка маяками, привлекло его дополнительно. И вот, явление посылает свой импульс маякам, а вы в это время допрашиваете одного из них, да ещё при включённой защите. На защиту направлена перегрузка единой характеристики: защита срабатывает, и происходит как раз то, что сделали мы здесь у вас с коронованным облаком. В этом случае импульс антиразума, как бы ломается, приобретает другие свойства и выделяет энергию связанных с ним полей в месте разлома. Результат: выведен из строя маяк "Уэддоу"; возможно погибло, от высокочастотных колебаний животное маяка "Ли Даогуня", которое в силу нестойкости тканей могло и не сохраниться до анабиозной камеры, а оболочка, как вы уже знаете, день-два вполне жизнеспособна и без животного. Последний результат удара по импульсу антиразума в том, что вместо Вас на той планете был оставлен Шеметов. Над этим потрудились, получив искажённый сигнал, Зимогляд и, возможно, ещё кто-то. А почему их животные остались живы? Возможно потому, что животные другие, более жизнестойкие. Или же сыграло роль то, что Ли Даогунь в тот самый момент был у динамика, а он как-то усилил жёсткость удара. ...Всё это – версия. Отдохните пять минут от информации, и Вы с мамой посмотрите на интересные для вас вещи.
– Уважаемые пришельцы! – Сильвия терпеливо дождалась окончания познавательного монолога. – Отдохнуть это возможно. Но не стоя! Вы так легко, из воздуха делаете экран: сделайте ещё и пустяковую табуреточку.
– С удовольствием, но только при условии, что Ваш сын найдёт нужные инструменты, а заодно и научит нас этому. А, говоря честно, нам очень трудно будет общаться со всеми вами, если кто-нибудь будет сидеть. Не забывайте – мы совсем-совсем другие.
Участие "Человека" в последних беседах ограничивалось его репликами. Вот и сейчас он, не без сарказма, бросил:
– Вам ещё хорошо. А, вот я теперь и дома только стоять буду. От всего другого безвозвратно отвык. Главное – было бы им удобно. – И он картинно поднял вверх палец.
Вселяне переглянулись, неслышно пообщались втроём, затем шар-экран неспешно стал вновь золотым диском, и посланец "Цивилизации Ю" с видом приговорённого шагнул в него, только лишь не заложив руки за спину. И в резиденции маяка антиразума осталось лишь четверо.
– Вот уж не думали мы, что в Ассоциации Мыслящих возможны внутренние конфликты, – довольно-таки смело сказал Вреж. – Все у нас почему-то надеялись, что такое для вас этап пройденный.
– А ничего и не произошло. Всё по уставу. Мы же прилетели к Земле в надежде получить дополнительную информацию о полёте арамисовцев, чтобы было безопаснее лететь туда. – "Нан" махнул рукой куда-то за спину, но было понятно. – Только не удалось нам почти ничего; не та планета. Слишком много влаги, "считывается" на расстоянии плохо... Так что помощь равного вам по происхождению оказалась излишней. Но зато, мы на антиразум здесь наткнулись, порядок на этот счёт немножко навели…
– Когда мы летали на самолёте-тарелке, вы не могли маяк антиразума подметить?
– Рассчитывали, что да, оказалось: нет.
– А сейчас, вблизи?
Оба вселянина усмехнулись:
– Вы спросили так, как будто это про себя. Тогда ответим только на Вашу мысль: у маяка – мёртвое поле; вы же сами статую от человека отличите?
Другой "Нан" дополнил напарника совсем с другой стороны:
– А у меня есть давняя мечта: научить всех вас видеть и свою "надежду", и все другие поля... Не перелетая за световой барьер, он для вас лишний. ...У нас такие цветы! Вот бы вам увидеть. ...Тогда бы вы своё питание сразу бы изменили!
– Вы питаетесь цветами?! – изумилась Сильвия. – Но, это, хоть и не большое, но – кощунство!
Вселяне заулыбались:
– Нет... Цветам от этого хуже не становится, они остаются живы, нити их полей очищаются, становятся чётче...

В комнату стремительно вернулся золотой диск. С достоинством поблёскивая вчерашним солнцем, он, без всякого отдыха, стал себя готовить к новому показу повествования о днях минувших. ...В сердце шара-экрана поплыли очертания уютной комнаты. Голографическое фото в углу над листьями домашнего винограда...
– Врежик, смотри! Отец! Узнаёшь? – Это моя комната. ...Тогда! – Сильвия нервно затеребила сына.
На экране женщина держала на коленях малыша. Сильвия, тогда ещё молодая мама, что-то говорила малышу, но тот всё куда-то тянулся и немного капризничал. Вот на них наплыла чья-то тень: мать подняла глаза и что-то говорит, затем её лицо меняется и становится удивлённо-негодующим... Экран на секунду погас, затем вновь вспыхнул какими-то стереокольцами, и лишь потом вновь появилось изображение: прямо на них смотрел незнакомый Врежу мужчина с усами, бегающие глаза которого часто щурились.
– Это Согомон, Врежик. Но он был не такой. Это только тогда он... До этого своим братом я только гордилась.
Изображение было уже не таким чётким, то и дело стали наплывать какие-то помехи, сдвигающие, порой, предметы один за другой. Лицо Согомона, что-то говорившего, а, возможно, и кричавшего, то надвигалось, то уходило на задний план. Некоторое время спустя мелькнула рука брата: она казалась чуть странной, вернее, что-то было на её пальцах. Затем рука его резко ушла вниз, но вновь поднялась, встреченная за кисть рукой Сильвии.
– А вот этого не было. – В раздумье возразила мать. – До борьбы у нас не дошло. Или, неужели я забыла...
Но на экране борьба шла. Ясно были видны лишь посекундно щурящиеся глаза, руки в заострённых напалечниках, и намертво впившиеся в них, два молочно-белых, хрустальных кулачка. И, вдруг, там, за спиной Согомона появилось ещё чьё-то лицо. Оно приблизилось... Зимогляд?! Хоть изображение было и нечётким и сбивчивым, но было понятно, что за плечом брата Сильвии стоял именно он, нисколько не помолодевший, и в воротничке одежды тех лет! Но эта картина продолжалась недолго. Лицо Согомона, от помех, словно частично рассыпавшись, переметнулось назад и рухнуло вместе с силуэтом Зимогляда. Экран потерял изображение; появлялись то стерео-кольца, крутясь всплывающие прямо на землян, заставляя их невольно отстранятся, то горки сверкающих треугольничков, в доли секунды меняющих своё место нахождение... Наконец, комната молодой матери снова появилась в шаре, но о происходящем там уже можно было лишь догадываться. Кадр крупно показывал наконечники на одной из рук Согомона, которые, будто безуспешно во что-то впивались, возможно, в тело, поверженного тогда, Зимогляда. Затем всё медленно поплыло вверх. Наконечники один за другим отделились от пальцев и спокойно легли на нечто плоское; казалось, что это могла быть раскрытая ладонь недавнего противника. Ещё пять наконечников нестройно упали откуда-то сверху, словно брошенные острые монеты... Ладонь с наконечниками куда-то переместилась, оставляя за собой дымоподобный след... И вот уже десять когтеобразных пятен, в хаотическом беспорядке замерли на экране, всё остальное белёсым маревом плыло слева направо. Неизвестно отчего наконечники вдруг стали пропадать, один за другим, будто подстреливаемые метким стрелком. Последние два едва долетели до наплывшего слева контура ребёнка и разом исчезли в никуда. Экран заискрился: большего увидеть уже было нельзя.
– Сильвия! Сейчас Вы увидели то, что тогда потеряла Ваша память. Мы все прочитали теперь тот участок информации, где говорилось о происхождении необычного поля Врежа Бакунца. Вы удивлены?
Сильвия выглядела скорее усталой, чем удивлённой. Она смотрела в угол комнаты и не торопилась с ответом. Лишь через минуту прозвучал его равнодушный голос:
– И стоило ли из-за этого облетать пол земли? Для чего вам понадобилось поле моего сына? Нам оно не мешает. И что это за страшный фильм такой был? Я-то помню всё по-другому.
– Ваша память была стёрта. Вы – забыли.
– Забыть могла. Но как я могла помнить то, чего, оказывается, не было? Допускаю: вас интересуют поля землян, тем более необычные, но в чём тут моё участие?
– Мы ещё научим Врежа пользоваться своим полем. А ваше участие уже в том, "надежда" тоже стала выделяться из всех других, и это – под влиянием Врежа! ...Только вот откуда этот феномен? Чем являлись те наконечники? К сожалению, этого нам узнать так и не удалось... И Вы нам сказать не хотите...
– Неужели Вас обманешь?
– Земляне нас не могут обмануть. Не умеют, ...Но можно и уметь.
– Вы вас обратно увезёте? Или нам пешком идти?
– ...Не надо так, мама...
– "Не надо". Сейчас они скажут, что и я антиразум, или как его там...
– Как раз такого мы говорить и не собирались. А вот, как Вам возвращаться... Сожалеем, но это, действительно – уже без нас. И, даже без нашей помощи. Трудности, извините.

Чтобы выйти на улицу им пришлось разобрать заваленную дверь, а затем её выбить. Делал это, разумеется, Вреж; огромные вселяне силой "Человека" совсем не обладали, и воевать они могли только лишь с другими полями. Напоследок, Бакунцы оглянулись на оставленный в комнате зайчик, послуживший таким разным целям. Он, ещё светлым пятном, тускнел посреди комнаты, ожидая последнего закатного луча своего неведомого светила.
А на улице было тихо и пусто. Неужели так никто здесь и не увидел, как сияющий плазмой диск несколько раз проникал в эту стену? Вселяне, перехватившие мысль, заверяли, что никто. Случайные полуночники могли заметить лишь пробежавший луч, а этим не удивишь. Не очень приятный ветерок способствовал предрассветному безлюдью. Пора, наконец, и расставаться. С Врежем – не надолго: как выяснилось, через сорок восемь – пятьдесят часов он уже будет в полёте, причём способ его старта будет не привычным, не исключён и "лунный вариант". Тем лучше, значит не привыкать. А по нормальному у них и не принято…
С Сильвией инопланетяне распрощались очень почтительно; для них она была первым землянином, не согласившимся с ролью подчинённого. Две крупные фигуры удалились с поспешностью. Отслужившие свой короткий срок оболочки должны были вот-вот распасться, а то, что это не порадует взор, понимали даже вселяне.

* * *

Из сообщения оповещающего Ассоциации Мыслящих – жителю Солнечной ранней цивилизации Зигварду:
"...Подтверждаю необходимость полёта со вселянской экспедицией к системе звезды 241-8-878-432-6 (к "шестёрке") одного-двух представителей Вашей цивилизации. Их цель – важная вспомогательная работа при установлении контроля над жёсткими явлениями "антиразум" и "планета-разум". Работа в целях вашей цивилизации – экспедиции разрешена, но во вторую очередь. ...Выражаю удовлетворение Вашей работой по подготовке условий для встречного удара по антиразуму, произведённому впервые. Ожидание в Ассоциации Мыслящих первого умеренного результата от выпущенного импульса обоснованно, и, при его появлении, Вы получите персональную защиту Вашего поля, как заслуживший это. ...Используйте свои полномочия для устранения из космических служб вашей цивилизации подвергавшихся воздействию антиразума или его маяков. Подчёркиваем принципиальную важность данного пожелания.
Последняя информация: бывший член вселянской экспедиции, представитель "Цивилизации Ю", во избежание порицания покинул вашу планету вместе с местным уроженцем, астронавтом Дорис Гимус. Курс их полёта пока не установлен. "Цивилизации Ю", в связи с этим, рекомендовано придерживаться Устава. Аналогичное пожелание направляю и в Ваш адрес".
Зигвард без энтузиазма перевёл всё сообщение в свой компьютер. "Ну вот... Был я землянином, а стал... С одной-то стороны это, может, и хорошо... А Гимус всё-таки сбежала. Знали бы они, что это я их пропускал сквозь зонды... Думал-то я, конечно, что он сел один. Ну, ничего, пусть погостит, ей не впервой. А эти, значит, всё заметили. Заметили и уже передали... Когда челнок вернётся сюда, надо его – своим верным способом... Как – и самого себя, ещё раз, на всякий случай. Доверием вселян стоит дорожить. ...А вот как с остальным быть? То ли действовал антиразум на учёных, то ли нет? ...Наверно, правда, действовал. А раньше разве такого не происходило? Уверен, что да. Никто не знал, и всё было нормально..."
Он нажал клавишу, вызывая Бхагата. Тот быстро проявился в контрастном прямоугольнике и выжидающе смотрел на него. Но Зигвард так ничего и не сказал, и через несколько секунд экран выключил. "Одно хорошо: с Бакунцами у меня всё удачно получилось. Встретились и когда нужно, а, главное, и где нужно. У матери – природная способность к гипнозу, а это и есть воздействие на поле, а у сына – чужое, неземное поле, уже "прочитанное" антиразумом. Уж, на двойную свою приманку злодей не среагировать не мог. Где его и ждали... Мумий-то теперь, вот, две. Да ещё останки какой-то медузы. Мандра еле успел заморозить. Надо же, мальчишки прибегают: а ваш дядя лопнул, лопнул как большущий шар, а на землю – вот что упало... Мальчишки веселились, а героев-астронавтов еле в себя привели. Теперь они все друг друга подозревают".
В дверь вошёл Бхагат. Вошёл и молча сел.
– Слушаю тебя. Почему безмолвен? – Зигвард попытался изобразить улыбку.
– Это я тебя слушаю. А то вызвал, посмотрел и не решился.
– Значит догадываешься.
– Не догадываюсь, а уверен. Зашёл узнать – когда.
– Скажи честно, ты совсем не ощущал потери в памяти? – Зигвард тяжеловатым движением поднял голову вверх, стесняясь смотреть ему в глаза. – Я во всё это и не поверил бы. Но – мумии...
Бхагат тоже не смотрел на него, он нашёл что-то интересное на голой стене.
– Так когда? …Я хорошо клубнику выращиваю, теперь у меня времени для этого – вся оставшаяся жизнь.
– Я не руководитель. И ни здесь, и ни где.
– Только мне ты не прибедняйся. ...Наместник инопланетян. Одно твоё слово, и все бегут выполнять...
Зигвард с небольшим раздражением прервал его:
– Давай так: подождём результата полёта к "шестёрке". Я про вселянскую экспедицию. С ними – Бакунц, а он всегда сухим из воды выходит, антиразум об него зубы ещё сломает. ... А что будет после? Может, никого из вас и отстранять не потребуется.
– Причём здесь Бакунц? – Хмыкнул Бхагат. – Врач как врач. Ничем не блистает. А как ты указаний-то ослушаешься? Тебе же приказано – отстранить.
Зигвард сделал глаза щёлочками:
– И откуда ты, так-таки, всё знаешь?
– Интуиция. Так отстраняешь или оставаться?
– Пока оставайся.
Бхагат, опёршись на руки, поднялся и, подчёркнуто вразвалочку, подошёл к двери. Открыв её, он всё же оглянулся:
– Как, вот, тебе верить? Как же ты не выполнишь их указаний, если они тебя еженедельно "читают"! Не боишься гнева?
– У них гнева не бывает, не из того сделаны. А насчёт твоих "как"... Тут уже мои проблемы. – И он мельком взглянул на медленно закрывающуюся дверь. Потом, подумав, с неожиданным смехом крикнул вслед: – Только, мумий больше в космос не посылай!

Глава 11.

– Ну, пока, мама!
– До свидания, Врежик! ...Подожди. Ты там этим гигантам очень много не верь. Самоуверенные они какие-то. Мысли читают, прошлое воспроизводят, а про мой дар к гипнозу даже не узнали.
– Может, не предали значения. Или вообще не знают что это такое...
– В этом я почему-то сомневаюсь...
– Тебе надо было на них попробовать. – Вреж даже захохотал. – Представляю!..
– А я всегда сожалела, что тебе это по наследству не передалось. Сама-то редко этим пользовалась. Последний раз: вот, Нана твоего упросила обратиться за помощью, да руководителя полёта твоего... Бхагат, кажется?.. Дождалась тогда на улице и заставила отозвать корабль назад. И всё. Грешить не в моих правилах.
– Ты, мам, только не попадись с гипнозом в Центре. Там про твои способности знают. Когда мы прилетели, а никто не сознался: кто же именно нас вернул, я испугался за тебя. Но смотрю – стоишь, встречаешь. Значит, думаю, сработала профессионально. Досадовал тогда ещё, что зря слетали, а сейчас нет: ты всё сделала правильно. ...Кстати, бедный Бхагат! И антиразум его обрабатывал, и ты...
– Врежик! Разве я когда-нибудь лишнего... Ты же знаешь, я только в крайнем случае! А гиганты эти, инопланетяне, в чём-то заподозрить меня собирались? Помнишь? Говорили, что я будто что-то скрываю...
– Махни на это рукой. Ты их больше не увидишь, а мне вот... Мама! Ты рискуешь остаться!
– Ой! Побежала! ...Удачи!
– И тебе...

Снова один. Это, как всегда, и плохо, и хорошо. Вреж направился перекусить. Быть ему на Земле ещё часа четыре, а потом, у них, поземному уже не наешься. Надо действовать впрок. ...Интересно, а что сейчас делает Нан Цзю-настоящий? Как неожиданно он стал астронавтом... Горе ходячее.
По-царски перекусив, Бакунц подался куда глаза глядят. Такое решение было весьма мудрым, ведь заберут-то его в полёт откуда угодно. На город он насмотрелся до этого, и теперь глаза его вели в темнеющий невдалеке лесок, дорог к которому, на удивление, ещё не придумали. Хватило и десяти минут, для того, чтобы он начал оглядываться, а через двадцать, когда лес был уже рядом, желание идти дальше пропало совсем. На ногах – длинные лохмотья осенней травы, налипшая масса земли, вопреки ожиданиям не оказавшейся сухой, брызгами вылетающие из леса жёлтые листья приклеивались к нему без всякого спроса. Ну, что? Назад? Что же тогда получается: к космосу уже привык больше, чем к отчей природе? А когда-то по таким условиям его предки на четвереньках бегали, и как бы они свирепо рычали, если бы ведали настроение их далёкого потомка, да ещё с неведомо откуда приросшим, каким-то там чужезвёздным полем. Нет уж! Хоть в детстве я чаще был в воде и на морской гальке, а после учёбы в безвоздушном пространстве, дыхание плодородной тверди мне исконно дороже. И лес меня сейчас облагородит, даже такой хмурый. Он дошёл до деревьев, намереваясь углубиться дальше, но едва отодвинул рукой бледно-жёлтый и вянущий подлесок, как на часах запищал счётчик радиоактивности. Ещё не хватало! Там, чуть подальше, виднелось что-то металлическое, возможно, какая-то часть старого самолёта. Писк его часов говорил об излучении именно оттуда. Ничего себе чистота! Вот тебе и страна Миссисипи! Неужели же никто об этом не знает? Надо сообщить, принести пользу. А Файру, при случае, вставлю шпильку, чтобы не слишком гордился порядком в его краях... И, решив, что не судьба, Вреж повернул вспять. Но уже – сначала до ближней дороги: радостей четвероногих своих предков сердцем он так и не принял.

Через час Бакунц уже летел в самолёте. На сей раз он, наверняка, был здесь единственным пассажиром, который совсем не знал своего конечного пункта. Все окружающие через час или несколько, но ступят на матушку землю, а для него взлёт этого самолёта стал очередным его стартом в космос. И когда теперь назад-то?.. Вреж посмотрел на не совсем очищенную обувь: а вон там так и осталась прилипшей травинка. Росла, росла среди своих, в своей стихии; а вот засыхать придётся в большой дали´ отсюда. А может, и засохнуть-то не довёдется... Не лежит душа к такому космическому полёту. Ведь, даже не спрашивают, хочешь ты лететь или нет. А кто-то вокруг – ой как позавидует! Вместе с инопланетянами!.. А они не очень-то церемонятся, при своей внешней вежливости: захотели – увезли с собой; захотели – бросили. Вернусь – возьму все отпуска вперёд, мол, за особые перед планетой заслуги. С природой буду общаться. А не дадут – маму на помощь призову, им же хуже будет.
Трамвайчики, разноцветными мухами, приклеивались к самолёту: пассажиры менялись часто. Вокруг смех, суета, впечатления, а иногда и скрытая тревога; каменное равнодушие Врежа рядом с этим выглядело контрастно. Иногда он черпал растворённое наслаждение в очередном бокале, но выражения лица не менял. Он ждал старта, отпущенное время уже вышло, а что за континент там внизу – для него значения не имело. ...И вот! Весёлый зайчик пробежал по рукам и остановился на коленях. Мозг пронзила мысль: улетаю! Мысль эта – не его, она похожа на сообщение. Уж не приделали ли к нему, где-нибудь незаметно, переводчик, какой был у "Человека"!
Бакунц ещё продолжал сидеть, а кресло под ним медленно поплыло вниз. Так же уходило к низу и всё окружающее, словно дружно забыв про него, такого не в меру равнодушного. Но это длилось недолго: на Врежа обратили внимание. Кто со смехом, кто на пороге паники, а ему ничего не оставалось, как весь самолёт успокаивать. Но только что можно сказать убедительного в таком положении, да ещё неподготовленным людям? Повисев, сидя в воздухе, он резко перевернулся и снова поплыл вверх. Как сквозь призрак Бакунц пронзил собой потолок самолёта и... вновь остановился. Он висел лицом вниз и еле торчал в салоне, а в спину безжалостно впился кровожадный холод. Так не пойдёт! Попытался спрыгнуть вниз – но куда там! Связь с земной гравитацией для него теперь отсутствовала и, кроме того, он был словно на чьём-то крючке. И долго так? Он даже негромко спросил об этом своих невидимок вселян. Никто не ответил, а внизу его поняли по-своему, решив, что такие странные события уже стали на нём понемногу сказываться. Уже двое крепких людей, кое-как взгромоздившихся под потолком, тянули Бакунца вниз, но их сил хватило лишь на его поворот вокруг оси: теперь полукосмический холод мертвил уже часть лица. Прямо перед глазами – оплавленная бахрома корпуса самолёта, прорезанного им же самим, края внешней обшивки всё более чернеют, как будто горят. Руки спасавших его уже не касались: в салоне стало не до этого – сработала защита, и самолёт резко снижался. Застрявший и обмороженный Бакунц уже и не пытался освободиться, опасаясь вылететь. Напротив, он безуспешно старался влезть обратно, но нечто невидимое словно приковало к свистящему морозу. Опять антиразум? Вот угораздило связаться! Знал бы он, чем кончится невинный полёт на Луну. Секунды текли как года. А и без того угольный цвет обшивки становился всё чернее. И всё это перед носом. Но жжения он не чувствовал, как не чувствовал уже и холода. Даже если всё это ему и обойдётся, то скандала после посадки избежать не удастся никак. Достанется, как всегда, самому слабому, а Вреж сейчас был подобен младенцу.
Разгерметизированный самолёт медленно теперь летел над каким-то морем, только что не задевая его волн. Было жарко, но лёд в Бакунце таять не спешил. По-прежнему перед глазами расползающаяся чернота и внутреннее безразличие замерзающего. ...И вот, наконец, щелчок: как будто переломилась деревянная щепка, и Вреж камнем рухнул в салон, и, похоже, потерял сознание. Удивительно, но не один из летевших в самолёте даже не обратил на это внимания.

* * *

Вокруг – матовые стены, кое-где иллюминаторы... О том, что это такое, опыт Врежу подсказал уже сразу. К нему подошёл Нан. Большой Нан, Нан-2 иначе. Что это за знакомая фигура за ним? Поздравляю себя! У меня вновь есть двойник – Вреж-2!
– Именно так и будете нас теперь называть.
– Хорошо хоть, что твои двойники умеют читать мысли.
– А тут и уметь нечего.
– Что со мной было? Антиразум?
Ему не ответили, но это молчание имело свой оттенок. Источник всех бед – антиразум, на этот раз был тут не причём. Оказывается и у этих, чуть ли не магических существ бывают свои неполадки и аварии. Такое предполагалось, но чтоб – так быстро... А на "шестёрке" подобное не произойдёт?
Полёта не чувствовалось, через иллюминаторы сиял дневной свет. Но, подойдя к ним, Вреж увидел то самое облако-туман, в котором состоялось их знакомство. Просто перед самыми окошками туман свивался в крутящийся пучок, умудряясь при этом ярко освещать весь корабль.
– Это ваша атмосфера? – Вреж указал наружу.
– На наших планетах не нужна атмосфера, давно пора бы это понять.
Ой, как не вежливо! Значит точно, мы уже не на Земле. ...А вот и настоящий Нан Цзю. Рад тебя видеть, земляк! И, может быть даже, как никогда. Как ты думаешь, экспериментов над нами, вроде тех, когда для нас часы как бы с ума посходили, больше не будет? – Помнишь, тогда, при первом общении? Вреж – не говорил, он так мыслил, и этим говорил всё вселянам; а перегружать Нана он считал излишним. Ответов ему так и не последовало, значит, имевшие место неполадки всерьёз озаботили хозяев, и им не до разговоров. А что это "Человека" не видно? – Сослали на свою планету? Ладно, помолчу. ...Хотя, как это – совсем не о чём не думать-то.
Неожиданно Бакунц отлетел к стене, столкнувшись по пути с Наном, также падающим. Их отбросил резкий толчок, но их двойники оставались как вкопанные; ни один предмет в корабле также не шелохнулся. Земляне, не понимая ничего, не спешили вставать. Тогда им терпеливо объяснили, что это издержки полёта по вселянской схеме. Форсирование пространства, в зависимости от насыщенности полей вакуума, происходит, по земным понятиям, скачками, и не имеющие органа пространства пропускают к себе сжатые волны, а, следовательно, получают удар. Обрадовали. А что все предметы на корабле тоже имеют ваш орган пространства? Оказывается, что незакреплённые предметы вселяне легко загораживают, а что касается людей – тут уж не обессудьте, это им не под силу. Хорошо-то как: не корабль, а боксёрский ринг. Ладно, спасибо хоть разморозили без последствий.
– Что же ты своим суперполем не за что не зацепился? – пошутил Нан, поднимаясь.
– А ты откуда про него знаешь так уверенно?
– А у меня – такое же. Или почти. Нас обоих, поэтому и взяли.
– А Ван Шао не дотянул? ...А где их третий? Их же было... Вреж чуть не прикусил язык: не менее мощный удар, но уже снизу, подбросил их, чуть ли не к потоку.
– А предупреждать нас нельзя?!
– Нельзя. Держитесь вот за это. – Вселяне подвели обмякших попутчиков к корнообразным сооружениям, те покорно просунули в них руки. А через секунду их снова тряхнуло. – Терпите, через день прилетим. Зато теперь расскажите своим, почему и´менно землян не научили по-настоящему преодолевать пространство. А одни бы мы добрались и ещё быстрее.
– Не запутывай попутчиков. – Вреж-2 вслух снисходительно поправил своего коллегу. – Сознайся, что далеко не всегда.
– Сознаюсь. Но при определённых условиях – добраться могли бы и за минуты.
– Через день мы все мозги растеряем. – Вреж не проявлял деликатности молчащего Нана. – Или для вас они ценности не представляют?
– Вы нам нужны. Кроме того, всё негуманное нам чуждо. И знаете, что сейчас наиболее гуманно? Так вот – прошу к столу!
– Спасибо. Мы уж, как-нибудь, лучше здесь. Подержимся.
Прямо из потолка стали падать упругие мячики, предварительно там легко надуваясь и приобретая вполне съедобный цвет. Страхуясь одной рукой, Вреж поймал один из них, отскочивший от пола, и, не сомневаясь в стерильности, откусил. Нан, глядя на него, проделал то же самое.
– Каковы будут ваши долгожданные впечатления, о потомственные жизнееды!? – Вреж-2 умудрился засунуть весь мячик в рот и даже не пытался жевать, но это совсем не помешало ему произнести фразу с восторженным пафосом.
Нан прожевал первым и, после этого, в унисон вопросу выдал:
– Изрядно, говорю. Сказать не ложно, мячи без скуки кушать можно.
Оба вселянина даже наморщили лбы. Вреж, уловив, что именно перефразировал напарник, с подчёркнутым интересом наблюдал за их беззвучным недоумением. Наконец Вреж-2, вытащив изо рта шар, немного вкрадчиво спросил:
– Так вам, всё же, понравилось?
– Это я переделал фразу одного земного классика, жившего на севере нашей планеты, и довольно давно. Я надеялся, что ваши переводчики подберут соответствующее изречение кого-нибудь из ваших литературных корифеев. А поскольку это вызвало трудности, и, тем самым, кое-что прояснило для нас, я отвечу исчерпывающе: ваше питание приемлемо.
– Вы правы, у нас литература не существует, другое дело – в "Цивилизации Ю". Или у других, состоящих из азота, углерода... У нас есть наши цветы. Они нам и поэзия, и музыка, и живопись, и, наконец, питание. Цветы наши сами себя совершенствуют, они соревнуются, чтобы стать прекраснее.
– А что же Вы мячик так и не съели? Не умеете?
– Наши оболочки этого действительно не умеют. Да и зачем? А то, что вы ели – это действительно наша пища, но собранная специально для вас; когда же мы её снова разложим на элементарные составляющие, она уже и нас снабдит и удовольствием, и энергией, а наши жизненные поля закрутятся с новой силой. Готовить такую пищу мы вас легко научим, всё необходимое для этого на вашей планете есть, и в избытке. Самое главное, что при этом не будет страдать ни одна живая клетка.
– Если можно, вопрос на другую тему: ваш третий астронавт здесь?
– Нет. Нас двоих теперь достаточно.
Через несколько минут вселяне, сославшись на дела, удалились в другой отсек сквозь стенку, которая в том месте была какой-то мягкой и скорее напоминала клеёнку; дверей на этом корабле ещё не придумали.
"Странно, получается" – подумал Вреж – "то я своим полем положительно повлиял на Нана и Ван Шао, а когда вселян стало на одного меньше, то – только на одного Нана. А раньше я, что, ни на кого не влиял? Если они мои мысли слышат – пусть ответят. Пока мне кажется, что шум о моём поле, больше предлог. Только вот к чему?" И на этот раз ответа своим мыслям он не услышал.

* * *

Периодические встряски не могли доставлять удовольствие, тем более это было неприятно Врежу, который был совсем обезоружен как врач. Но прошло время, и толчки исчезли. Земляне, понемногу осмелев, стали бродить по отсеку, но заглянуть в соседний без приглашения не решались. Наконец оба вселянина снова вернулись к ним. Они вышли как-то слишком медленно, со скованными движениями и... у обоих горели волосы! Люди бросились их тушить, но те вяло удивились.
– Вы же горите!
Вселяне натужно переглянулись, затем уставились на землян:
– С нами всё в порядке. Вам что-то мерещится.
– Волосы же... – Нан старательно тянулся к голове своего тезки: видеть самого себя горящим ему было особенно тяжело. – Уберите Ваши руки, неужели Вы не чувствуете? Ой...
Нан, махнув, в конце концов, рукой по голове Нана-2, удивлённо замер. Огонь не жёг, он был даже не горячий. Однако неземной серо-голубой пожарчик хозяйничал в волосах обоих, шёл приличный, хоть и быстро тающий дымок, раздавалось характерное потрескивание. Ничего этого сами вселяне не видели и не чувствовали. Было несомненно, что произошли неприятности. Хозяева корабля отличались от ещё недавних самих себя также и цветом кожи, ставшим под цвет огня на голове, и размерами: теперь они были меньше землян. Оболочки, собранные по законам далёкого Мира, приходили в негодность по его же законам.
Из соседнего отсека также раздалось потрескивание. И там огонь? Но Врежу пройти туда, оказалось, не дано. Вселяне же выглядели слепыми котятами, вяло недоумевающими суетливости пассажиров. Вскоре, тем не менее, произошли перемены: Нан-2 и Вреж-2 повеселели, буквально на глазах немного подросли, оба до размеров Нана Цзю, огонь в их волосах уже горел не постоянно, но всё же то и дело вспыхивал. Вселяне, спохватившись, принялась объяснять, что произошёл лёгкий сбой, и исчезла одна из защит. А сейчас, мол, уменьшилась скорость, толчков уже не будет, и всё восстановилось в прежнем режиме. Люди во всем этом явно сомневались, но никакие сомнения теми давно не читались, поэтому Бакунц спросил вслух:
– А не слетать ли вам на ремонт, да заодно проверить всё остальное?
– Это совершенно ни к чему. Всё в полном порядке.
Ответ был настолько самоуверенным, что люди совсем приуныли. Что бы хоть как-нибудь отвлечься, заговорили на посторонние темы. Но их разговор всё равно, раз за разом, возвращался в космос.
– Летал, летал... А последние полгода – всех остальных полётов сто´ят.
– А я и не летал. У меня лишь последний месяц особенный. А ты на корабле полиции Земли был?
– Был два раза. Но там не интересно.
– Не интересно?! Корабль летит быстрее отражённого от Земли солнечного света, и ты видишь свою планету не позади, а прямо по курсу.
– Это не так, Нан. Ты забываешь, что сверхсветовые корабли движутся только в шаровой защите, а в ней ты всегда всё будешь видеть как и обычно.
– А как тогда? Ведь там сморят же в телескоп и видят прошлое...
– На корабле полиции Земли стоит лазерная установка. Она передаёт действительное изображение из-за шаровой защиты. А после лазера, в одной цепочке с ним стоит мощнейший телескоп. В него ты смотришь именно на Землю, а не в противоположную сторону. Планету свою ты всё равно увидишь, но только ту, которой она была несколько часов ранее: ты ведь, её свет-то на сверхсветовой скорости обогнал. Понимаешь? Но всё равно, во всех подробностях Землю ты не увидишь – слишком велико расстояние и мешают вихревые поля. Поэтому таких кораблей в одновременной работе – больше десяти. По их синхронной информации, полученной с разных точек, анализатор выдаёт изображение, но, разумеется, всего лишь компьютерное. События, интересующие именно полицию, там составляют лишь процентов пять. Ведь оттуда можно увидеть только то, что было днём и не под крышей. Остальные девяносто пять процентов это длинный перечень служб, которые делают заказы лишь периодически. ...Удовольствие очень дорогое, одного иридия сколько уходит.
– Но и преступности почти нет. Я слышал, умудрялись таки под крышу заглядывать.
– Вряд ли. Хотя, не знаю. С зондов, что вокруг Земли, всё снимается подробнее и без всякой компьютерной графики.
– Тут уже ты не прав! Телескопом на зонде всю Землю не охватишь. Значит опять не обойтись без анализатора. – А зачем анализировать события сиюминутные, да ещё все подряд? – Нан сделал паузу с видом доказавшего. – Нет, я бы на кораблях полиции Земли полётал бы с удовольствием!
– Не забывай, я – врач. Кого мне там было бы лечить? И кому помогать? Туда – обратно, туда – обратно. Всегда всё одно и тоже. И работают там люди далёкие от космоса.
– Как я. Тебе надо кого-нибудь лечить? Тогда чего же стоишь сейчас? Ты посмотри на них...
– Как их вылечишь... Им нужен не врач, а астрофизик. Или, хотя бы, радиолюбитель. ...А знаешь, как на интересующие тебя корабли передают оперативную информацию?
– Знаю. Сверхсветовой торпедой.
– Действительно, знаешь. – Вреж поднял глаза кверху. – Эти бы торпеды – да нам, в дальний космос! Но, что поделаешь: все маяки связи ими не снабдишь. А снабдишь – кто их будет направлять?.. Смотри!
Вверху, сквозь обшивку корабля проглядывал клок окружающего их тумана! Корабль разваливался! На пробоину показали вселянам, но те, уже вновь уменьшившиеся до подросткового возраста, бессмысленно водили головами и бормотали что-то бессвязное. Что оставалось делать? Ещё раз тронули стенку соседнего отсека – от одного прикосновения она рухнула и рассыпалась по полу бумажными клочками. В отсеке было темно, и он, на удивление, казался полупустым. Что-то похожее на пульт они всё же нашли, но попытки управиться с ним оказались бессмысленными. Вреж, уже разъярённый, схватил за шиворот безучастно сидящих на полу серо-лиловых мальчиков, лицо одного из которых он уже столько лет не видел в зеркале, и подтащил их к пульту. Ткая инопланетян чуть ли не носом, он кричал, требовал, но в ответ не встречал даже сопротивления. Положив обоих на пол, Вреж принялся их массировать, машинально нащупал пульс – пульс у них был, и даже... билось сердце! – Но только не поземному, какими то вязкими, с шипением, разрозненными ударами. Не маяки ли это антиразума? Теперь на подозрении все. Но не руками же рвать грудную клетку? Да ещё такому дорогому созданию! Ну, моллюск там – а что дальше? А если там – имитация земного сердца, по вселянским представлениям?..
В это время погасло свечение во всём корабле. Как кислотой стало разъедать иллюминаторы, сквозь которые злорадно врывались клубы тумана, трескались и осыпались хлопьями остатки корпуса корабля... Нескольких минут понадобилось, чтобы два беспомощных землянина оказались в облаке, точно таком же, в какое их доставили после похищения с Луны. Сами вселяне исчезли совсем, как именно они и не заметили. Вокруг – только густая мышецветная муть, пока ещё разрешавшая чужакам упираться ногами в свой невидимый пол.

Глава 12.

Специальное сообщение Оповещающего Ассоциации Мыслящих – жителю Солнечной ранней цивилизации Зигварду:
"Полёт вселянской экспедиции к системе 241-8-878-432-6 ("шестёрке") прерван ввиду технических неполадок, вызванных агрессивностью среды Вашего постоянного места обитания, часть которого, по халатности экипажа, попала на корабль. Особая вина за происшедшее ложится на входивших в состав экспедиции, уроженцев Вашей цивилизации. В силу наличия смягчающих обстоятельств лично Вам выносится лишь осторожное порицание, приступить к искуплению которого в соответствии с Уставом, Вы должны немедленно. Основной экипаж экспедиции эвакуирован. Заразившийся ранее третий член экипажа, выздоровел, и готов к активному выполнению предписаний Устава.
Из соображений гуманности рекомендую Вам также содействовать эвакуации Ваших астронавтов, оставшихся на неуправляемом корабле. Координаты его на настоящий момент: ... (Расстояние 98,5 парсек). Одновременно с этим выражаю удовлетворение Вашей деятельностью по выполнению всех предыдущих пожеланий, направленных в Ваш адрес".
Пробежав глазами сообщение, Зигвард низко опустил голову. Затем внезапно резко вскочил, отбросив ногой кресло, и замахнулся на экран. Но, то ли оттого, что текст там уже погас, то ли подала голос его закалённая рассудочность, а он так и простоял в этой выразительной позе не менее минуты. В итоге глупостей не умножилось.
"Вот и Бакунц влип!" – думал он. – "А я-то про него...". Поразмыслив, он достал заветный ключ, и почему-то крадучись направился и двери. "...Содействовать эвакуации... Попробуй их найди – за сто парсек! Они там будут сидеть, и нас дожидаться. ...Дышать там – в долг будут... Вот, если бы, их к какой звезде притянуло... А там, уж кто-нибудь, кто поблизости..."
Он подошёл к камере, где сейчас хранились исследуемые оболочки, ещё недавно бывшие командиром "Арамиса" и Эдиком Зимоглядом. Открыв дверь, он выключил все приборы, а затем и свет. Рукой нащупал термос с мазью и стал лихорадочно втирать её себе в голову. Затем Зигвард осторожно протянул руку к скафандру, лежавшему в ванне с перекисью водорода...

* * *

– Давай же, в конце концов, что-нибудь искать!
– Успокойся. А ещё врач!
– Если ничего не найдём, то можем и успокоиться.
– У-спо-кой-ся...
– Нан! Ну, ты же – с извилинами?
– Этого я не знаю. Сам туда не заглядывал. ...Идём! И, по возможности, прямо. Куда-нибудь да выйдем.
– Или упрёмся. Лбом в сапог антиразуму...
– Ну и что? Вежливо поздороваемся.
Люди медленно и осторожно продвигались, держась для страховки за руки. Такое уже было, и совсем недавно, но тогда эта чужезвёздная облачность, в силу непонятных чудес возведённая в ранг космического корабля, была при своем капитане и подчинялась ему. Теперь такая прогулка могла обернуться непредсказуемым. Положение было и незавидным и, в ещё в большей степени, дурацким. Но если вокруг этого угасшего облака на миллиарды миль вокруг нет ни одного живого создания (недоступные даже мысленному взору парсеки сравнениям не подлежат), то любой средневековый Робинзон, узнав про их ситуацию, плакал бы от собственного счастья.
– Вреж, стой! Тебе не показалось, что часть облака сейчас улетела?
– Как ты это увидел? Не хватало ещё, чтобы и само облако развалилось. Если что – садимся, обхватываем руками и ногами упругую часть, ту, что служит сейчас опорой. Может это что-нибудь даст.
– ...Мне могло и показаться...
Прошло ещё несколько минут. Ступая как по минному полю, так ни куда и не вышли, но ведь они могли ходить и по замкнутому кругу.
– Вреж! А сейчас мне показалось, что к туману что-то причалило.
– Если одному всё время кажется, а другим нет, то это наводит на размышления.
– Ты уже начал шутить, значит, сам уже в норме.
– Сожалею, если мы поменялись самочувствием.
– Я, конечно, не знаю, но всё-таки мне не померещилось.
– Может быть наши Вселяне здравствуют, только без оболочек, и сейчас ремонтируют эту свою колесницу?
– На это я тоже надеюсь... Но не очень. Вероятнее – скорое появление спасателей из Ассоциации Мыслящих: им большие расстояния не обязательно препятствие.
Вреж тем временем, выставив вперёд обе руки, попытался собрать из тумана комочек, но успех его был тот же, как если бы он это проделал, где-нибудь в обыкновенных земных горах. Поймав взгляд напарника, исподлобья пояснил:
– Опора у нас, всё же, есть? – Есть. Дышим? – Да. А ведь всё это сделано было специально для нас. По крайней мере, уж без воздуха-то вселяне, точно обходятся. Значит эта штука, всё-таки ещё функционирует, а поэтому я ожидаю от неё и ужина. – Вот и пытаюсь шарик вылепить...
Помедлив, Нан занялся тем же самым. Теперь два серьёзных земных представителя играли в детские ладушки: и внешне, и по результату – всё с этим совпадало. Неожиданно Вреж отдёрнул руку. Подняв брови, Нан вопрошающе посмотрел на него. ...Из тумана, прямо перед Бакунцем, показалось плечо. ...Рука, ноги – и... Из тумана вышел "Человек"! Тут же, рядом с ним, туман раздвинулся перед Дорис! Как к ним относиться?! Предатели? Или же наоборот, всеми преданные? Но откуда они? Неужели мы около Земли? Дорис была одета по земному, инопланетянин же был весь затянут в подобие водолазного костюма.
– Вы... это... Вы с Земли сейчас? – Нан первым, наконец, хоть что-то выдавил. – Тут беда, вы знаете?
– Беда, но небольшая. – Спокойный, уравновешенный голос Дорис всё поставил на место, и покинутым пассажирам сразу стало дышать свободнее.
– Здравствуйте, я забыл сказать! – Вреж широко развел руками. – Что же вы, пришли и молчите? Посадить, вот только, вас некуда.
"Человек" и Дорис переглянулись, после чего тот, как фокусник, медленно достал из-под мышки какой-то красивый кристалл.
– Это нам? Вы хоть скажите, кто вас сюда направил? На Землю нас не подвезёте? – Вреж говорил, а сам смотрел на кристалл, невероятной, не земной синевы. Он резко отдёрнул голову: неожиданно, такая синева даже ослепила. – Это что такое у вас? Глазам, и то больно...
– Что это, я и сам толком не знаю. – Просто ответил "Человек". – Знаю точно только то, что именно это вам сейчас и нужно.
Но Вреж медлил, и даже держал руки за спиной. Дорис смотрела на него уговаривающе, но тот всё ещё жмурился и не глядел в её сторону.
– У нас мало времени. Протяните к нему руки. – "Человек" сказал это тихим, но по-доброму сильным голосом. – А Земля ваша – далеко. Сто парсек.
– ?! Так откуда же тогда...
– Нан! Давайте руки!
Тот с видом обречённого медленно подставил ладони под кристалл. Инопланетянин поводил им над руками, сощурившись, медленно перевёл его к плечам оператора, а затем кругами подвигал кристаллом над самой головой. После этого чарующая синева в его пальцах распалась, обдав Нана Цзю хлопьями не менее прекрасного, но тающего на глазах, снега. Как только растаяла последняя лазурная снежинка, на Нане вспыхнули волосы тем самым особым пламенем, которым дымили напоследок вселяне. Вреж резко посмотрел на Дорис. Та была само спокойствие и уверенность в происходящем. Она перевела глаза на Бакунца:
– Ну, а ты? Не опоздай, мы улетаем.
– И меня поджечь?!
– Я... горю??? – Нан схватился за голову и начал хлопать по ней ладонями.
"Человек" перехватил его руку и заглянул в глаза. Но Нан всё равно сопротивлялся:
– Я же горю!
– А что, очень горячо?
– Нет. – Обмяк Нан. – Но горю... И ещё... Мне кажется.
– Иллюминаторы ведите?
– ...Да.
– Это не кажется. Вы теперь видите как вселяне.
– Но я же горю...
– Заладил! Вреж! Последний шанс.
Уже переработав информацию, почерпнутую из такого диалога и искоса поглядывая на огненноголового оператора, Бакунц неуверенно протянул ладони инопланетянину. К его удивлению не "Человек", а Гимус тем же факирским движением проявила в своей ладони другой кристалл. Не теряя мгновений, она повторила над Врежем те же манипуляции.
– Знал бы я на "Арамисе", кто ты есть на самом деле...
– И что было бы? – Дорис раздавила кристалл над его головой. Видя, что закончить свою фразу Врежу всё равно нечем, она дождалась серо-лиловой вспышки и ответила сама себе: – Всё было бы то же самое. Если не я, сидеть бы тебе на той планете и по сей день.
– Ты права. Благодарю. Но слышал бы тебя сейчас Шеметов. ...Хотя на той планете получше, чем здесь.
– Это уж ты сам допрыгался. Кто не хотел, тот о полёте и не разговаривал.
Как и всегда, она использовала своё умение заговорить собеседника. На Вреже это у неё получалось особенно: тот и глазом не моргнул, когда вспыхнули его волосы, а сейчас, когда повеселевший Нан, забыв про всех, ощупывал иллюминаторы, Бакунц по-прежнему считал, что разговор с ней куда важнее.
– Так что, уважаемый врач, приступай к своим обязанностям, а нам давно пора.
– Ты сама на Землю-то вернёшься?
Она сделала широкие глаза, а затем за плечо повернула его к Нану:
– Действуйте! Ищите планету-разум. Об этом потом нам скажите. Гоняйте по вселенной антиразум...
Наконец-то Врежа заинтересовали и иллюминаторы, и весь облик потерянного ещё недавно корабля. Её слова, сказанные на прощание, он слушал уже спиной:
– Я сама ни в чём не провинилась. Иначе бы ходила в такой же одежде, как он. – По-видимому, она имела в виду "Человека". – Всё. Надолго не прощаюсь. ...Вселян не ищите, они вас давно бросили...
Стоять к ним спиной было достаточно невежливо, тем более что перед тем, как скрыться в тумане, Дорис, поворачиваясь, умудрилась подвернуть ногу. Но Нан с Врежем повернулись уже в тот момент, когда "Человек", поддерживая Гимус, уходил с ней в глубину облака.
– До свидания. Спасибо!
Ответа больше не последовало. Оба они стояли, облокотившись на вновь обретённый корабль в человеческом исполнении. Теперь голод не страшен. Осталось разобраться в устройстве, но время это уже позволяет.
– Почему не слышу от тебя, что от облака что-то отделилось? – Вреж шутил, но голову держал всё время вертикально, опасаясь, как бы огонь не переполз на одежду. – Ведь они уже улетели?
– Мы теперь с тобой огнедышащие, и обращать внимание на такие мелочи, по званию не имеем права.
– Надо посмотреть, обо что она споткнулась, иначе мы тут с тобой...
– Вообще-то да. Только осторожно.
Они, почти крадучись, обошли то место, но ничего не обнаружили. На всякий случай, запомнили этот участок, увязав его с расположением корпуса корабля. Вдруг Нан засмеялся:
– Вреж!! Ложная тревога. Вот, почему она оступилась – он показал на лежащую в стороне подошву обуви. – Тут любой захромает. Женщина – она и в космосе ей останется.
– Да... Видно, инопланетяне за дамами как надо не ухаживают... Летит теперь на одну ногу босая. Я это возьму с собой, при встрече верну с дарственной надписью: "След из далёкого космоса".
Именно так, с подошвой, они вновь подошли к кораблю. Пора входить. Оказалось, корабль был тот и не тот. Через иллюминаторы можно было теперь просовывать руки, послушное стекло затем, вслед за ними сразу смыкалось. Они, а особенно Вреж, на подобное уже насмотрелись. Но с этой поры, на всё уже придётся смотреть глазами вселян.
Более миниатюрный Нан первым протиснулся сквозь иллюминатор, спрыгнул на пол... и исчез! Ни иллюминатора, ни Нана! На этом месте – вновь туман, а рядом отрезанный корпус! Вреж прыгнул, как смог, к соседнему иллюминатору... Там свет. И всё в порядке... Просунул голову... Уф!
– Нан, Ты больше так не шути!
– Как?
– Ты же исчез! А на твоём месте – опять туман...
– Кажется, понимаю, – Нан подошёл к самому стеклу. – А ты, вот, знаешь, что висишь? ...Вернее стоишь на чём-то чёрном, но висящем в воздухе. И вокруг никакого тумана нет? Войди, увидишь.
С большим трудом Бакунц втиснулся в упругое оконце. Он оглянулся. За окном светлое пространство, по которому иногда пролетали длинные искры. Сбылись слова вселян, полями своими два землянина уже начали пользоваться. Вреж почувствовал, что он сейчас гибрид.
– Видишь отсек? Этого тогда не было. – Нан показывал на отгороженную часть корабля, которая раньше для них была пустующим пространством. – Я не знаю чем всё это ещё кончиться, но, при удобном случае, надо попробовать взять кое-что для домашнего анализа. ...Не в меру много этих "что" и "откуда". Я прав?
Вреж промолчал. Он вглядывался в чернеющую в потаённом отсеке полку, которая была необычна для вселянского интерьера и цветом, не приемлемо здесь мрачным, и расположением: тут принято всё помещать в углах или хотя бы в чём-то, что их заменяло бы. Бакунц медленно вошёл сквозь открытый проём в отсек, прибавил шаг и дотронулся до полки, как до обретённой потери.
– Вот они... Кажется, ниточка потянулась.
Полка была копией тех тёмных крыльев, по сей день вольготно парящих на второй планете у "шестёрки". Вопросов у Нана было побольше, и он, увидев озарённого Врежа, призадумался ещё глубже.
– Уважаемый врач, а что если у нас "космические отклонения"?
– Прополоскай рот, после таких слов! ...Сразу настроение испортил.
– А, не чересчур ли много неестественного? Не бредим ли?
Вреж не отходил от полки как от чего-то заветного, но блиц-лекцию решил провести:
– "Космические отклонения" – большой комплекс болезней, не встречающихся на Земле. А, порой, это даже не болезни, а естественная реакция организма на длительное воздействие ненормальной среды. От обыкновенного помешательства всё это отличается только тем, что пути лечения тут неизвестны, и тем, что неизбежно попадаешь в лапы карантинных служб за семь замков и на любое время. Не избежать того же, даже если сама психика не затронута. В один час ты становишься никем. И это, не считая того, что придётся вкусить чужих вирусов или, даже, дожить до мутаций. А в нашем с тобой случае... – он никак не мог подобрать мудрого изречения. – В нашем случае... Кто нас здесь проверять будет? Отклоняемся дальше!
Завершившийся ничем монолог, тем не менее, сомнений поубавил, главное, что сам врач ни капли не горевал. Нан Цзю осторожно проник в отсек, потрогал стены с видом придирчивого покупателя.
– Если бы ты был создан для полётов, Нан, ты бы летал. А так тебе не понять, как это годами висеть на ниточке, голыми руками лезть в плазму, и неизменно возвращаться невредимым. С годами, когда перестану летать, я многому вслед ужаснусь. А, может, и нет. ...Ты знаешь, что вот это? Я это видел именно там, куда мы с тобой летим. Или летели. Только они огромные, и их там – изобилие. ...Планета древних ящеров; а мы там её "шестёркой" называли.
– Положи на них подошву Дорис, полка должна же что-то на себе держать.
– А где она? …Наверно выронил, когда за тобой, исчезнувшим, кинулся. Нет, эти крылья такого не достойны, они – украшение. – Вреж с уважением погладил тёмно-коричневые пёрышки.
Оба переглянулись. Нан поморгал, встряхнул головой. Затем он отвернулся и обвёл глазами корабль:
– И где же тут неисправность? С чего начинать? Мы за бортом, оказывается, стояли на чем-то чёрном, которое не давало нам в этом тумане падать. Это "что-то", судя по всему, само переезжало под каждый наш шаг. Предлагаю начать с него.
Вреж оставался стоять в позе дирижёра, а затем снова провёл рукой по крыльям и прислушался. Нан выпрямился и быстро подошёл. Отряхнув зачем-то ладони, он обеими руками стал разглаживать перья, потом посмотрел на Бакунца, глаза которого заговорчески улыбались. Оба теперь поняли. При касании крыльев включался инструктор-переводчик, слышимый очень слабо и откуда-то снизу, но легко принимаемый сознанием.
– Ну вот. А ты собрался унывать... С тобой же рядом – астронавт!
– В чём же твоя личная заслуга, астронавт в халате?
– В везении. Как и всегда. Ты знаешь, как нас отбирают? – Если из первого полёта вернулся – значит, на всю жизнь.
Нан, как на клавиши нажимал на перья ящера, подбирая нужную тему информации. Совсем не много потребовалось, чтобы выяснять, что здесь существует процесс самоотладки полётно-двигательного комплекса, и чтобы его запустить нужно... кто бы мог подумать! ...подержать пульт управления над их горящими головами, так, чтобы дым касался его возможно полнее. На исполнение такой инструкции ушло не более пяти минут, тем более что их было двое; переводчик быстро сообщил, что уже достаточно, процесс работает, и о полной готовности корабля им сообщат.

Обрадованные тому, что всё пошло как нельзя гладко, люди осторожно рассмотрели свои огнедышащие головы, один у другого. Как и ожидалось, там был совсем не огонь. Вокруг мозговых полушарий, без всякой связи с волосяным покровом, выделялись какие-то тончайшие струйки, которые, пролетев сантиметр, вспыхивали холодной плазмой, затем распадавшейся наподобие дыма. Чем ближе подносить глаза к этому явлению, тем больше меняется его цветовая гамма: от голубого к оранжевому, а в сантиметре около головы вообще уже ничего не видно, причём, если скосить глаза не увидишь и корабля, – только всё прежний туман. Значит весь этот пожар всего лишь цветовое выражение их личных полей. Глубже им понять, пока, не дано, – да ещё и не время.
Вреж снова подошёл к крыльям: они ему явно не давали покоя.
– Давай подберём информационные темы так, чтобы вышло наиболее важное сообщение для землян, летящих в данной экспедиции. Сможем?
– Попробую. А ты, постой в сторонке. Здесь оператору вольготнее, чем врачу.
Нан перебирал пёрышки, вслушивался и продолжал снова. Выглядел он опытным специалистом своего дела. Вреж тоже слышал переводчик, тот самым главным постоянно считал отражение явлений антиразума. Но, наконец, оператору всё же удалось повернуть течение информации в нужное русло. Переводчик заговорил более нравоучительно и, в итоге его вынудили произнести: "Смотрите главное". "Главное" – земляне рассчитывали услышать, но, оказывается, его могут и показать.
Они ждали. И события произошли. И выглядели они далеко не милосердно. Потускнел и погас свет. "Это хорошо, в темноте видно лучше" – реакция ещё была положительной. Затем... Всё – как и раньше! Пропали стены, отсеки и, снова, весь корабль! Опять они в облаке, оторопевшие, застывшие и в раз увядшие. Как хрупко то, что ты имеешь!
– Вот что получилось из твоей идеи!
– Это ты так клавиши нажимал. Оператор!
– Такой информации нам не полагалось. Корабль не наш. Совсем не наш. И нам, козявкам... Выкручивайся теперь, тебе – море по колено.
– Перестань, и так тошно.
Они продолжали так изъясняться и не обратили внимания, что на месте исчезнувшего корабля туман закрутился вихрем. Вращение всё усиливалось, и когда Нан, всё же увидев это, указал оппоненту за его спину, там уже висел столб из туго скрученных, туманоподобных нитей. Снизу вверх по нему медленно поднимался огненный шар, и когда между ним и людьми совсем не осталось клочьев тумана, шар перестал выглядеть огненным: он искрился. Врежу это было знакомо.
– Шипишь на меня! Смотри! Кино тебе буду показывать.
Далее всё пошло как тогда, на Земле. Искры шара слились в середине и появилось идеальное стереоизображение, в которое хотелось побыстрее шагнуть – подальше от неудобств и неясностей.
– Это "шестёрка", Нан. Видишь наши крылья? Сколько их...
На экране целое скопище богато оперённых крыльев на разных высотах кружило вокруг остроконечной горы, башней красовавшейся посреди царства зелени.
– Смотри, как красиво! – не удержался Нан – Это планета древних ящеров?
– У неё такого названия нет. Это, я тогда сам придумал.
Крылья, тем временем, взмывали и опускались, такой их активности во время визита "Арамиса" не наблюдалось. Постепенно план на экране укрупнился, и доселе всегда немые события украсились появившимся звуком, протяжно певучим, тревожным, но немного чарующим.
– Но это язык "Цивилизации Ю". Нас спутали. – Вреж почему-то возмутился, хотя упомянутый им язык он никогда не слышал.
Но получилось, будто он был прав: на экране забегали кольца, сам шар увеличился, и у них в ушах еле слышно зашептал переводчик. Первое же, что удалось расслышать, произвело впечатление. У каждой звезды – своё времяисчисление; трудно его перевести на понятный землянам год. Получалось, однако, что видимое сейчас на экране происходило... семь миллиардов лет назад! Даже не верилось... Крупный план на экране высветил парящее крыло. А вот и жители "шестёрки" в ту незапамятную пору! Они висели внизу, как летучие мыши, прикрепившись к своему летательному аппарату длинными иглами. Сами они были разные, но общее то, что они состояли как бы из двух голов, одна из которых оканчивалась типичным для обитателей "шестёрки" пятачком, на другой висели тоненькие, малоподвижные конечности. Вот он, доисторический разум той планеты? Теперь от них остались только крылья... Но, всё равно, неужели столько времени прошло? Что же их сохранило? Ответить на это мешала земная логика.
Картина сменилась. Снова крылья. Но это уже парит настоящий пернатый ящер. Его грациозная голова не оканчивается пятачком, у него пасть, как и положено. Сильное, мощное, совершенное создание, в нём нет ничего отталкивающего, не в пример двухголовым носителям разума. Но глаза ящера не полыхают интеллектом – это зверь. Следующий эпизод уже соответствовал принятой логике. Скопление шевелящихся голов, облепивших большой камень, ощетинилось вверх своими иглами, но по ним проплыла большая плавная тень и, одновременно с этим из игл полётели брызги. Сражённый ядом ящер ткнулся невдалеке в траву; к нему уже ползли, на ходу, столь метко обдавая брызгами само его туловище, что через короткое время от ящера не осталось и следа, лишь крылья, не затронутые кислотой, были невредимы, но принадлежали они уже другим хозяевам.
На мгновение экран затуманился, а потом вернулся к своему первому пейзажу: интенсивный полётный хоровод вокруг остроконечной скалы. Теперь пик всё ближе и ближе. Вот оно что! На вершине и ниже десятки голов муравьями ползают по гладкой поверхности, даже не рискуя сорваться. Путь каждой пары очерчивается оставленной слизью, пик из-за этого даже блестит. Ясно, что с набором химических реактивов в чреве этих созданий, проблем было не много. ...Кадр пошёл вверх, всё быстрее и выше. Небо – многие миллиарды лет назад. Это тоже интересно, хотя и ничего особенного. А вот какой-то дождь. Откуда-то. Внутри дождя голубоватый вихрь. Это похоже на нынешний столб из тумана, по которому приехал сюда сам шар, демонстрирующий сейчас людям свои познания. ... На экране пелена дождя становилась всё реже, голубой столб, напротив разрастался. Граница атмосферы, кажется? Да. Столб голубого дыма-тумана, уже огромный, и ещё всё больше расширяясь к верху, скорее теперь напоминает воронку. Клубящаяся голубая туча в медленном вихре нацелилась на поверхность, словно это был заатмосферный водоворот, своей осью стоящий над тем остроконечным пиком. А вот и истоки вихря: вверху необъятная голубая туча, чётко оконтуренная под нею полоской чёрного неба, с несмелым ковшиком полупрозрачной атмосферы планеты.
"Протуберанец планеты-разум", – прошептал переводчик – "долговременное присутствие тех лет".
– Я так и думал! – со значением в голосе произнёс Вреж – Тот голубой туман в районе "шестёрки", так или иначе, но должен был оказаться одним из этих явлений. Только почему он туда зачастил?
Не дремавший экран опять показывал поверхность планеты у подножия пика. Струйки дождя – конденсата голубого вихря, медленно стекали, смешиваясь со слизью обитателей, обмазавших ею все склоны горы, в примитивные ванночки, напоминавшие соты насекомых.
"Подножие космического гравигенератора", – счёл нужным сообщить переводчик – "получение защитного концентрата".
– Защитного? – Нан и Вреж переглянулись – Разве планета-разум ещё и...
Из некоторых сот, что виделись на экране, шло густое испарение, некоторые виделись уже сухими. И вот короткий кадр: тёмный сухой концентрат, в обилии нагруженный на могучие крылья, аккуратно рассыпается на бесчисленный слёт этих колючих двухголовых козявок; значимость сего момента была несомненна. Концентрат при этом так и не долетал до обитателей, он бесследно пропадал уже около самых голов... Показывающий шар на секунду погас, готовя новую информацию, но у Врежа в глазах остался предыдущий последний штрих: падающий концентрат очень ему напоминал напальчники Согомона. Он хотел сказать об этом напарнику и уже раскрыл рот, но передумал.
Снова, будто титры, парящие вокруг пика беззвучные крылья.
"Химический гравигенератор" – бесстрастно повторил переводчик.
За титрами последовала сплошная ночь. Точечка – звезда. Одна... "Ну и это я, кажется, видел", – мелькнуло у Врежа, – "остаётся узнать, что именно оттуда и шалит антиразум". Экран звёздочку чуть увеличил, но не более чем до величины солнца на Плутоне.
"Звезда с переменным химическим составом, и с нестойкими внутренними процессами". – Переводчик восполнял отсутствующие подробности в изображении своими пояснениями. – "Возникла в результате взрыва сразу нескольких сверхновых звёзд. Во всей вселенной вакуума случай уникальный. Не имеет математической орбиты и не проявляет признаков угасания".
– Ну, говорите быстрее, что это антиразум. – не утерпел Вреж.
Нан посмотрел на него понимающе: он думал о том же.
"Продукты реакций между веществом планеты-разум и остывшими космическими объектами, частично остаются на последних, а самые лёгкие и инертные отражаются. Представленная на экране звезда притягивает на свою орбиту, в первую очередь, именно этот вид материи. Материи, которая осталась в космосе после воздействия планеты-разум. Век существования планеты-разум – невелик, она, в конце концов, рассеивается, но приходят другие. Только отражённая их материя накапливайся всегда вокруг одной звезды, и уже образует сравнительно плотные кольца, не пропускающие свет других звёзд".
– Нан! Мы на "Арамисе" эту звезду видели. А "Зевс", до нас, похоже, что – нет. Значит, её кольца в то время были повёрнуты к "Зевсу" торцом?
– Или её просто там не было. Звезда с непредсказуемым маршрутом.
– Скорее с непонятым. Иначе бы она уже с чем-нибудь столкнулась.
"Концентрация полей всех видов и уровней вокруг данной звезды и её колец, также теперь крайне велика, занимает гипер-звёздное пространство, и способно отклонять с орбиты многие встречные объекты. Наблюдение за звёздами сквозь это поле также не возможно, что именно сейчас и демонстрирует экран".
– Вот почему ''Арамис" и энергию растерял: он преодолевал концентрацию полей, мы пролетали слишком близко от звезды, раз мы её свет видели. А Уэддоу от излучателя просто усиливал импульсы своего маяка, много энергии для этого не нужно. Что касается нашего ''0-21"... Антиразум его бы и так оставил на "шестёрке", да ещё вместе с запасами энергии – что он любит.
– Тебе не кажется, что вас ещё что-то щадило?
– Скоро узнаем, – Вреж снова вслушивался в голос переводчика.
"Кольца вокруг звезды. Кольца и их постоянный канал". Но на экране всё та же картина. Ни колец, ни канала; тьма, внутри которой – огонёк. Или переводчик слеп, или мы. "Возникновение канала – это следствие постоянного и чрезмерно интенсивного движения отражённой материи к кольцам по данному направлению. Постоянно изменяющаяся длина канала только соорентировала и усилила явление. Суть явления в постоянном отражении энергии материи от объекта к кольцам, и, в изменённом виде обратно. Первооснова колец – вещество планеты-разум, хотя его там и не много. Внутри колец идут сложные астрохимические процессы, стимулируемые волнами отражения".
По-видимому, переводчик сказал всё, потому, что замолчал он надолго. Тем временем, звёздочка с экрана уплыла, и с минуту людям показывали скучную черноту, а затем россыпью и искрами летящие звёздные миры. Вновь та же планета. Идёт дождь. Пернатые крылья надёжно укрывают собой целую гроздь колючих голов. Что это – молнии? Да, – гроза вершит своё правосудие, но молнии не долетают до крыльев, они чуть ранее рассыпаются могучими огненными брызгами. ...Откуда-то летят камни и большие комья грунта. То ли ураган, то ли, даже, землетрясение. Но укрывшиеся головы не страшит и такое. Всё опасно-крупное, что попадает под крылья, ни в коей мере в обитателей не попадает, и, в самом худшем случае, обдаёт их сором и пылью. ...Но вот что-то изменилось, об этом говорила и многозначительная пауза в изображении. По-прежнему крылья защищают создания от многочисленных молний, лишь слегка покачиваясь после ударов. Но под ними внизу почти сплошная вода, вывороченные корневища, размётанные остроконечные камни. Крылья с обитателями снижаются: организмам с агрессивным химическим наполнением, остро нужна вода. Головы опускают на лету свои иглы в воду... Удар молнии по соседству, и вся гроздь местных обитателей рассыпается по бесконечно мутной луже, ничем уже не отличаясь от двух комков размокшего грунта, что островками возвышались совсем неподалёку. Кроме воды всё замерло... Замерло до следующего разряда.
Показ был окончен, главное – для землян было сказано. Шар обратным ходом, уходил вниз, но изображение на нём ещё осталось. – Осиротевшие крылья медленно поднимались всё выше, туда, к группе своих собратьев, ведомых уже одним лишь ветром, над которыми белыми башнями сиял источник гибели той далёкой цивилизации. Вот только, обручей или корон на тех облаках увидеть не получилось.

Глава 13.

Их корабль уже был в рабочем состоянии. Мини-крылья, надёжный информатор и переводчик, подтверждали: корабль движется к "шестёрке" и о прибытии на место люди легко догадаются. Былых сокрушительных толчков больше не происходило; вопреки мнению сбежавших вселян, полёт землян на таком корабле может быть и комфортным. Единственным неудобством оказались обеденные шарики, в излишнем изобилии осыпавшиеся под ноги, и подстерегавшие их каждый невнимательный шаг. Не исключено, что местному повару, обременённому глобальными задачами, научиться считать до двух показалось не обязательным. Презрев случившееся недоразумение, земляне сидели, вытянув ноги, копируя уставших туристов.
– Ну, вот, прилетим. А дальше? Чем воевать с антиразумом будем? – незакалённому космосом Нану, их положение не давало покоя.
– На "шестёрке" сделаем себе по рогатке.
– А если, он нас молниями...
– Так рядом с тобой – врач. И вообще, воевать будешь ты, как заваривший всю эту кашу. А моя задача – выносить тебе окончательный диагноз.
– Неудачная шутка. ...А нужно ли нам воевать? Кто мы такие?
– Что ты у меня спрашиваешь, вон – переводчик.
– Давай, лучше планету-разум искать. "Человеку" поможем... Он-то нам помог... Я, сначала, был о нём худшего мнения.
– Ищи, не возражаю. Найдёшь – приноси.
– Юмор из тебя так и хлещет. А чуть что – сразу у тебя голос повышается...
– Я, всё же, высокий, значит, и голос мой бывает такой же.
– Я тоже не карлик. Вес, вот только, недобрал... Попробую выдоить из переводчика связь с Землёй.
– Уверен, не получится.
– Пока всё получалось... С ним.
– Но есть и предел. Что ты возьмёшь за ключевую тему?
Нан помолчал:
– Надо подумать.
– Очень не грусти. Из того, что нам экран показывал, я почерпнул побольше твоего... Это – в силу предыдущих обстоятельств... Только, вот, не пойму – с кого считывался этот сюжет? Не с нас же. И – семь миллиардов лет... Не многовато? Даже – для вселян?
– Скажи... Что же ты почерпнул побольше моего?
– Прилетим, продемонстрирую. Рискну...
– А, что – если без юмора?
Вместо ответа Бакунц, подняв питательный шарик, попытался им остановить разговорившегося собеседника. И Нан стал в одиночку мучаться идеей: как заставить информатор вывести их на связь с Землёй. Сейчас каждый из них думал о своём. Два человека с горящими волосами – на неземном летательном аппарате.

* * *

...Лежавшие на полу шарики в один миг пропали. Через пять секунд за ними последовал и сам корабль. Снова – в тумане; давно не виделись. Уже понятный, корабельный свет также исчез. Но светло: день! Солнце пробивается сквозь их облако!
– Ты, Вреж, не верил. Вот, нам дали связь с Землёй. – Нан натужно тоже попробовал пошутить, но лицо его было скорее испуганным.
– С такой земли, я раз уже убегал... – Вреж стал внимательно-серьёзным. – Не думал, что столь быстро встречусь.
Без долгой паузы, чёрная платформа, опять в миг ставшая им опорой, после исчезновения корабля, лифтом пошла вниз... Они даже закрыли лица руками – так за короткий срок глаза отвыкли от настоящего дневного света! Они – всё ещё сидят, но под платформой поверхность второй планеты "шестёрки''. До густой травы и мелких, здесь, деревьев не более роста человека. Беда в том, что всё это – крутой склон холма, прыгнуть туда – значит покатиться.
Их опора, висящая ни на чём платформа, зашаталась и издала неприятное гудение. Пора прыгать, лучших условий вселянская техника не обещает. Взмахнув перед Наном ладонью: жди, мол, Вреж первым отправился непосредственно на планету. Ноги его сразу увязли в траве, разъехались, он судорожно замахал руками, теряя равновесие. Уже падая головой в сторону склона, он всё же схватился едва ли не за единственную близлежащую ветку. Это и спасло от серьёзных травм; через мгновение Вреж уже стоял в полушпагате и смотрел вверх на растерянного напарника.
– Не жди, прыгай! Если – что, удержу!
Нан отрешённо сделал шаг вперёд... Приземлился он даже удачнее, но в тот же момент опутавшая ноги трава подставила ему резкую подножку. Он с размаху ткнулся в выставленные руки Врежа, однако, инерция оказалась велика, и они, как подрубленное дерево, уже клонились головами под склон. Всё же, и на этот раз обоих выручила опять та же ветка, за которую Вреж зацепился сначала пальцами, а после, накрепко ухватился уже обеими руками. Бегом и вприпрыжку они спустились с негостеприимного холма. Им не удалось увидеть, как за спинами, из облака-корабля, покинутого минутами раньше, подёргиваясь, вышел наружу изгиб тонкой пружины. Лёгкого прикосновения к чёрной платформе оказалось достаточно, чтобы та, как со спущенного курка взмыла вверх, в облако, и, с сухим треском, скрылась в нём, одновременно с самой пружиной. Услышав звук, и почувствовав воздушную волну, Вреж и Нан оглянулись на холм. Первое, что они увидели, что деревце, дважды так удачно выручившее землян, осыпалось всеми своими ветками. Всеми, кроме одной: лишь та ветка, которая дважды удержала Врежа от падения со склона, оказалась живой и способной на такое.
– Чувствуешь, как нам повезло? – улыбнулся Нан.
Конечно, Бакунц это чувствовал. Он исподлобья бросил взгляд на облетевшее растение, с видом человека, чьи подозрения оправдалась.
– Я тебе обещал рискнуть? ...В этом отпала необходимость.
– И ты теперь высшее создание.
– Сожалею, но нет... Инопланетяне тебе одно кино показали, а мне целых три. Моё собственное поле обработано концентратом "планеты-разум". Как те крылья на экране... – Вреж произнес всё убеждённо, но потом спохватился. – Я забыл сказать слово "вероятно".
– Где же здесь крылья? Что-то не видно.
– Не насмотрелся?
– Поищу среди перьев концентрат. Может, ещё остался.
– Семь миллиардов лет, ты не забыл?
– Это не Земля... Буду защищён как ты. Прыгать буду отовсюду.
– Отовсюду... Концентрат-то от "планеты-разум", а не от "планеты безрассудство". ...Огни-то наши и здесь не погасли; навечно что ли... – Он поднял глаза. – Ты посмотри на наш космолёт! На облако!
Их облако в атмосфере "шестёрки" выглядело розовым. Оно имело прямоугольную форму и напоминало губку или пемзу. Как же они блуждали в таком маленьком пространстве? Сейчас облако это, либо сжалось, либо растаяло. Насмотревшись и изрядно поудивлявшись, два землянина опустили подбородки и невесело призадумались:
– Корабельный повар теперь высоко, вселяне сбежали... Мы, волею судьбы в чужом мире...
– Не хнычь, Нан, выкрутимся.
– Скажи, пожалуйста! Да? Я и забыл, с кем имею дело. Тебя же выручит твоё поле... – Нан с грустной насмешкой развёл руками. – А кто же обо мне позаботится? Вот незадача-то...
– Здесь хватает воды. Она – наша, земная. А, насчет еды... Попробуй сначала проголодаться. Мы, тот раз, здесь так и не увидели, чтобы кто-то кого-то ел, или, даже, что-то.
– А чтобы кто-то пил воду, вы здесь видели?
– Если честно, не помню...
– Ты – хороший врач, умеешь успокаивать.
– Иногда получается.
Они прошлись по приятной мягкой траве, и вскоре, сквозь деревья, действительно увидели озеро. Оглянувшись на всякий случай на видневшийся позади вселянский корабль, пробрались к немного таинственной глади, отражавшей до самой своей середины всё буйство окрестных лесных красот. Нан присел на корточки и опустил в воду указательный палец. Посидев так, зачерпнул немного в ладонь, поводил ею и снова вылил. Он оглянулся на Бакунца: тот смотрел на него с видом недовольного, но терпеливого учителя. Что оставалось делать? – Нан отвернулся и стал равнодушно рассматривать противоположный берег, устроив свой подбородок на кулаке, а локоть на согнутых ногах. Такая картина длилась несколько минут: то ли прилетели, то ли приплыли...
– Вон, облако белое отражается. – Сонным голосом пропел Нан. – Это, наверно, антиразум уже нас ищет...
Вреж поднял голову: облако как облако, и никакой короны. Справа зашуршала трава: они повернулись. Поросёночек!.. Но нет, это местный вариант: поросёнок с грациозностью кошки. Плавно и аккуратно подошёл к воде, наклонил вниз гибкий пятачок, с видимым удовольствием поводил им из стороны в сторону, не касаясь поверхности. Затем, это животное проделало то же самое, повернув голову и траве, и снова, с наслаждением обнюхало поверхность озера. Реакция землян на это была различной: Вреж наклонился к воде, и тоже стал водить над ней носом, Нан вскочил, и ринулся, было погладить милое создание, но, оглянувшись на опытного напарника, осёкся, хотя тот и не проявил к его шагу никакого внимания. Поросёнок, тем временем, получив эстетической удовольствие, повернулся к ним хвостиком, и без тени боязни, величественно зашагал по берегу в противоположную от них сторону.
– Ну что, пахнет чем-нибудь?
– Мой пятачок не приспособлен к здешним условиям. – Теперь Вреж принял недавнюю позу Нана. – Кто знает, может именно так местная живность и питается. ...Ты, вот, про облако сказал... Что-то оно, правда, подозрительно неподвижно.
– Поросёночек – не боится. А мы, что – хуже его?
– Ты, то трусишь, то герой. ... Я не антиразум жду, а вселян. Это облако, скорее, на наш корабль смахивает.
Белая губка высоко над озером действительно наводила на мысли. Да и не зря же сюда землян забросили. Пора бы и за дело. А то не по вселянски получается, не солидно. Вреж отковырнул кусочек прибрежной почвы и швырнул его на середину. Разлетевшаяся в воздухе земля попадала в воду, но тут же всплыла, покачиваясь поплавком на разбегающейся ряби. Вот как! Земля здешняя не тонет! Отсутствует процесс гниения – и свойства почвы уже другие. Из чего же тогда грунт? Вреж поднял ещё кусочек и с интересом истинного инопланетянина осмотрел его. Не обнаружив ничего удивительного, он завернул его и спрятал, – если его исследовать не захотят, брошу в какой-нибудь наш лес: пусть на нём земная травинка вырастет, сводная дочка той, что он унёс на своей обуви перед стартом сюда.

Нан тронул Врежа за плечо:
– Ты этого ждёшь?
Сразу три зайчика от неведомого зеркала бегали по деревьям у противоположного берега. Похоже, их искали.
– В воду не полезем, найдут, если надо. – Вреж остался на корточках. Видимо, его голос был воспринят. Зайчики слилась в один, уже не раз виденный Врежем шар, который уверенно полетел прямо на них. Зависнув перед глазами, будто разглядывая, он затем, переливаясь своей золотистой ртутью, не спеша, направился за спины, доходчиво приглашая покинуть лес. Земляне вразвалочку вышли за ним под открытое небо. Несколько минут возвращались на старое место, но уже втроём; два человека и большая ёлочная игрушка.
Вот и место приземления: тот самый неудобный холм. Их корабль, словно получив команду, сразу поплыл за высокий горизонт. Сопровождавший шар, на этот раз, демонстрировать видеосюжет и не собирался, он просто взлетел и повис между ними на уровне плеч. Из него раздался очень далёкий, но вполне членораздельный земной голос:
"Антиразум" направил к вам свой сильный маяк. Просуньте в шар руку и получите оружие. Следуйте Уставу. Вся дальнейшая операция пройдёт недолго и будет безопасной".
– Какому уставу мы должны следовать? – вслух удивился Бакунц, обращаясь не то к Нану, не то в шар.
Шар, всё что мог, уже сказал, а Нан, пожав плечами, предположил:
– Для них, что Зигвард, что все остальные... Все, мол, на одно лицо.
Тем не менее, руку к шару он протянул первым. Лёгкое прикосновение, и Нан даже качнулся: ладонь с силой затянуло вовнутрь. Лицо его выражало озадаченность. Вытащив из шара руку, Нан увидел в ней ствол, излучатель обыкновенной земной конструкции, в котором лишь пенал ускорителя выглядел как-то кустарно, вряд ли, чтобы такое оружие кто-нибудь захотел закрепить за собой. Мирный до крайности, оператор с очень серьёзными глазам показал полученное Врежу, но тот всё увидел как бы не раньше его, и сейчас стоял на изготовке перед шаром, разочарованно косясь на ненадёжный нанов ствол. Вонзающее движение – и Бакунц тоже с излучателем, точь в точь с таким же. Он даже не стал его рассматривать, а положил на траву, почти бросил.
– Я был прав: воевать придется рогаткой.
– Но, может, ускоритель всё же какой-нибудь особенный? – Нан покосился на шар. – У них многое не как надо.
Вселянский посланник критику выслушал безучастно. Он ещё минут пять беззвучно двигался между землянами: куда они – туда и он, словно подслушивал. Шар не отвечал ни на какие вопросы, даже на такой актуальный, как; "Будут ли нас здесь кормить? Или теперь это лишнее?" Но, в конце концов, оттуда всё же раздался голос, почти вопль: "К вам направляется сильный маяк антиразума". После этого шар попятился, и, приобретя большую скорость, быстро исчез из вида. Они с насмешливым укором проводили его глазами.
– Нет, Вреж, мне это не нравятся!
– Да ладно тебе. Я с этими маяками больше полугода на одном корабле провёл, и ничего. Думаю, договоримся.
– Это ещё как сказать... Смотри! Во-он крылья... Они, точно! Может это и есть...
– ...Вот уж вряд ли. Ты посмотри на тот дальний холм... – И Вреж одной рукой потянулся к лежащему на траве излучателю.
Там, ещё вдали, по неудобному склону спотыкалась человеческая фигура! Некто шёл не быстро, но явно к ним. Они впились глазами в приближавшегося. Вреж, кроме этого, то и дело вскидывал вверх голову, но коронованного облака не находил; на небе также ничто не походило и на вселянских посланников. "Чего же они так боятся, ведь они с антиразумом по своей природе – родня... А, может, наоборот: как раз именно поэтому..." Неизвестный ковылял уже прямо навстречу. Выглядит небогато. Но неизвестный ли? Хотя, одет не по земному... Они, словно сговорившись, подняли стволы... Однако, что-то всё-таки знакомое в этой тощей, исхлёстанной фигуре. ...Денис? Потерянный Денис Шеметов!
– Не подходи дальше, Денис! Стой! – отрывисто приказал Вреж.
Тот покорно остановился и сел, почти рухнул.
– Ваш голос... напоминает одного, с кем я летел... сюда. – Денис уже лежал на спине.
– Совсем не исключено. Где настоящий Шеметов?
– ...Где-нибудь.
Вмешался Нан, более мягко и вкрадчиво, хотя ствол, направленный на лежащего, он не на секунду не отводил:
– Вы признаёте, что Вы маяк антиразума?
– Антиразума? ...Хотя, понял Вас; просто у нас это называют по-другому...
– Признаёте. – Утвердительно выдохнул Нан.
– Дайте мне пройти к своим, спрячьте ваши железки. Я вам ничего не сделаю. Не привык я у них, вот меня и выпустили. А сами вы, лучше бы улетели, и побыстрее: там таких ещё нет.
– Заговаривает зубы... – процедил напарнику Вреж.
– Ты про наши волосы забыл. Кто нас сейчас узнает, особенно издалека. – Ответный шёпот Нана прозвучал резонно. – Так Вы маяк антиразума?
– Пусть будет так. Дайте мне пройти.
– Антиразум враждебен нам и всему живому. Уходите назад.
Тот удивлённо поднял голову и сел:
– Не знаю принципа действия ваших железок. Но я, хоть и полицейский, а на лежащих или сидящих никогда оружия не направлял.
– Ваш прототип, однажды, направлял на сидящего такое же оружие. Это ещё слишком свежо в памяти. И сидящий был такой же, как Вы.
Оппонент удивлённо молчал и всматривался в них. Вдруг с неба, как эхо, прозвучал усиленный вселянский голос:
– Немедленно поразите маяк! Промедление противоречит Уставу! Миссия Мыслящих вселенной находится под угрозой. Немед... ле... Голос резко пошёл на убыль и оборвался на полуслове.
– Очередные неполадки.... – прошептал Нан, состроив гримасу. Шеметов встал на ноги:
– Хозяин ваш? ...Уж не Бакунц ли попал к нему на службу? Сменил лекарства на железо, которое, поди, не оставит шансов?
– Уходите. И возвращайтесь с настоящим Денисом. Он-то узнает своё оружие.
– У Дениса был излучатель, а не ваша... Если ты Бакунц, то скоро твои мозги догорят, и ты себя в зеркало не узнаешь.
Его слова можно было понять двояко, но больше всё же подталкивало к тому, что это не настоящий Шеметов. Да и одежда на нём не совсем такая – откуда она? Антиразум переодел, а потом отпустил? Не очень логично... Шёл измождённый, а теперь готов грубить? ...А где его очки? Судя по всему, он нас видит также как и мы его! Вреж со всё более решительным видом сжимал излучатель: наверно не хватало ещё лишь одной капли. Такой каплей стал вновь прорвавшийся вселянский голос:
– ...ия мыслящих вселенной нахо... ...угрозой... – Далее короткий свист и снова тишина.
В тот же миг мощная тень набежала на всех них! Вреж мгновенно повернулся, инстинктивно повернув кольцо излучателя. Прямо над ними пролетал крупный корабль, бесшумный, как летучая мышь, и весь испещрённый выдавленными узорами! Но ствол не полоснул, как полагалось, лучом; из него вылетел не очень быстрый и широкий дымовой столб, который, изогнувшись, всё же догнал корпус корабля. Все узоры сильно сверкнули, и аппарат, словно от стоп-крана, тут же потерял скорость и увесисто стукнулся, смяв собою несколько деревьев как былинки. Бакунц мельком оглянулся на Шеметова: тот быстро пятился, не спуская глаз с корабля. Тем временем по подбитому аппарату проскользили в разные стороны бегунки, раскрывая два круговых выхода. Верхняя часть корпуса приподнялась, и через проёмы на поверхность выпрыгнули два астронавта, в сценически-ярких литых костюмах и со щитами в руках из материала того же цвета.
– Вреж, это "Цивилизация Ю"! Вон тот – "Человек"! – блеснул зоркостью Нан, который по-прежнему целился излучателем в Шеметова, но уже себе за спину.
Бакунцу ответить не удалось, поскольку из-под щита одного из приближавшихся раздался знакомый голос переводчика "Человека":
– Вреж! Это свои! Не творите безумия! Мы подойдём?
Бакунц чуть опустил ствол книзу, но смотрел настороженно:
– Откуда я знаю. Вы это, или – очередной маяк?
– Эдак можно во всех усомниться... – "Человек" с опаской опустил свой щит. – Вы – врач, понятная Вам аппаратура у нас есть. Проверяйте.
– Этот феномен – не для всякой аппаратуры. Там всё как у людей, кроме двух участков... – Вреж, тем не менее, уже успокоился и сам подошёл к "Человеку". – Верный способ определить маяк – не совсем медицинский: электрический разряд. Моллюск тогда...
– Ой, да вы оба горите, как вселяне при неисправностях. Дорис!
Тут же, через проём корабля выбралось вызванное лицо. Показались ещё две фигуры. ...Ого! В такой дали, и родные лица! Моника Виерра и Даниель Жанкевски! ...Хотя, радоваться рановато. А Дорис, тем временем, игнорируя огнеголовых землян, бежала в сторону Шеметова.

Глава 14.

Сообщение Оповещающего Ассоциации Мыслящих – жителю Солнечной ранней цивилизации Зигварду:
"Прерванная ранее экспедиция к системе 241-8-878-432-6 (к "шестёрке") возобновляется, в связи с чем, по мнению учёных Ассоциации, Вы считаетесь искупившим своё порицание. Ваши астронавты честно выполняют программу, координируясь с Ассоциацией через автомат, направленный дополнительно на 241-8-878-432-6.
В район действия экспедиции прибыл представитель "Цивилизации Ю'', уклонившийся от заслуженного порицания, попирающий Устав и нашедший единомышленников. В связи с этим выражаем надежду на Вашу действенную помощь в локализации пиратского корабля, в связи с трудностью пребывания посланцев Ассоциации на 241-8-878-432-6 ("шестёрке"), и в силу того, что "Цивилизация Ю" также состоит в Ассоциации. Ожидайте нашего представителя-проводника, который прибудет при появлении соответствующего канала".
– Всё понял? – Зигвард покосился на Бхагата.
– Что тут не понять? Хотят нас столкнуть лбами с "Цивилизацией Ю".
– Да... Напрямую-то они этого, конечно, не хотят: спроси у них такое – удивятся. Да и "Цивилизация Ю", думаю, если что – открестится от своего представителя, но только до определённой степени. А наживать землянам врагов во вселенной это...
– Ну и как ты будешь выкручиваться? Вот взяли они тебя, как образцового землянина, здесь с этим все согласились... А получился образцовый Фигаро.
– Ты полегче, меня вот-вот начнут "читать".
Бхагат встал, собираясь уходить: ведь он, с некоторых пор, нежелательное лицо для вселян; его здесь вообще не должно уже и быть.
– А Бакунц твой, что, действительно там воюет?
– Скорее, играет в войну.
Бхагат косолапил к двери, бормоча то ли Зигварду, то ли саму себе:
– И что этого "Человека" туда понесло именно сейчас. Неужели подождать не мог.
Зигвард с серьёзным видом считывал информацию с экрана, но кратко ответил:
– Не мог.
Бхагат даже остановился и удивлённо поднял брови. Потом почти прошептал:
– Ты и там успел...
Не отрывая глаз от экрана, Зигвард сделал очень замысловатый жест вытянутой рукой, который Бхагат сразу понял и быстро исчез в дверях. Через пару минут его голова вновь просунулась в дверной проём и, сделав утвердительный кивок, вновь исчезла.

* * *

Зигвард вошёл в подземное помещение, встал на привычное для себя место. Сигнал, затем лёгкая вспышка – и вот перед ним Зигвард-2; смотрит как-то недобро, окружён круговертью светящихся пылинок.
– Здравствуйте, двойник!
Пришелец даже не поздоровался, это для них было очень нетипично.
– А Вы нас обманываете. Я сейчас это ясно увидел. А ещё недавно вы были перед нами чисты.
– Не забывайте, я землянин. Идеальным мне быть не дано.
– Я не об этом, и Вы меня поняли. ...Что у вас тут такое? – Инопланетянин несколько раз взмахнул руками, прогоняя что-то невидимое.
– Если Вы за мной, то я готов. Вон мой скафандр.
– Скафандр не нужен. – Ответил Зигвард-2, не переставая отмахиваться. – Что Вы тут такое разлили?
– Извините, не успели убрать. Летим? Скафандр со мною...
– Не надо скафандр...
– Надо. Не противоречьте Уставу, я – житель ранней цивилизации.
Инопланетянин перестал махать руками и даже раскрыл рот.
– Ах, вот оно даже как!
Зигвард был непроницаем:
– Время идёт. Не заработайте жёсткого порицания.
Тот поглядел косо, затем надолго поднял голову.
– Не могу. – Выдохнул он, наконец, резко отвернувшись. – Что Вы тут разлили?
– Здесь один из земных космических центров, на что вы рассчитывали, когда летели? Сменитесь с кем-нибудь более подготовленным, пока ещё не поздно.
– ...Но я... Я не могу! – Почти захныкал тот, от былой его спеси не осталось и тени.
– Подкрепитесь. – Зигвард стал на одно колено, приставив плечо к ногам пришельца, поглядывая при этом на карманный счётчик. – И как же Вы это обман у меня углядели в таком-то состоянии.
– На вашей планете и не такое померещится. Что бы я ещё сюда...
– Теперь у Вас получится. Торопитесь. Сообщите, что оружие для задержания готово полностью.
Последнее слово Зигвард произнёс уже в пустоту. Его двойник исчез в снопе холодных искр. Хладнокровный землянин взглянул вверх, словно вслед улетевшему, затем принёс свой скафандр, с которого стекала быстро сохнущая жидкость, и стал протирать его губкой, положив как раз в том месте, где только что стоял вселянин. Он ждал всё контрольное время. Хотя кому, как не ему самому было знать, что на этот раз новых проводников за ним не прибудет.

* * *

Вреж и Нан стояли не очень весёлые. Излучатели оставались в руках и неуверенно смотрели вниз. Не хватало честной информации: люди ли вокруг, маяки ли уже набившего оскомину антиразума; где вселяне и что конкретно им всё-таки нужно, да и нужно ли то землянам. И, в конце концов, не пора ли уже погаснуть этому обильно дымящему огню? Но этих ответов и не предвиделось. А пока лишь "Человек", да его незнакомый соплеменник, не проявляли персонального интереса к их огням. Даниель же и Моника составили целый хоровод, засыпая вопросами и советами, то и дело пытаясь стряхнуть огонь, и опасливо косясь при этом на излучатели, которые они, как и Денис до этого, обзывали железками. Дорис же в стороне изо всех сил тащила сюда Дениса, но сделать ей это не удавалось, тот вяло улыбался, что-то говоря, однако продвинуться хоть на шаг в сторону уже не целившихся в него явно не собирался. Все эти эпизоды всё же вписывались в естественную земную логику и постепенно рассеивали сомнения.
– Ну, Вреж, будете нас обследовать, маяки мы или нет. – "Человек" попытался заглянуть в глаза.
Бакунц покосился на него, но промолчал.
– Мы сейчас собирали концентрат "планеты-разум", он сохранился между перьями в крыльях, да ещё кое-где здесь. А вы, вот, нас сбили.
– А над нами крыльев и не было.
– Но, не могли же мы не навестить вас, узнать, как идут дела... Знали, что вселяне не дадут нам спуску. Вот и вышло...
– Странный у вас экипаж.
– А разве землянам этот концентрат не нужен? И чем обработано Ваше пресловутое поле, Вы знаете?
– Уже знаю.
– Даже так? Откуда бы... А что это Вам даёт, Вы знаете?
– До определённой степени: это моя защита.
– И всего-то? – "Человек" поднял брови. – В определённое время, при определённых условиях, чаще, при ярком свете вашей звезды... Солнца, я имел в виду... Вы как доброй радиацией, обливаете окружающих, и у тех следующие поколения будут активно развиваться по восходящей! Вы собой подменяете действие "планеты-разум". Разве это не миссия?!
– Звучит красочно. И откуда же такая информация? Ведь ещё недавно вы со вселянами...
– Про всех вселян – не знаю. Но информация верная. Нам, концентрат для одних целей, аварийных, так сказать, вам – для других, более возвышенных. ...И весьма не вредных для вас.
Нан потянул Врежа двумя пальцами за рукав, отзывая в сторону. При этом он спиной столкнулся с Жанкевски, который в очередной раз пытался дотронуться до огня на его голове, задавая какой-то полунелепый вопрос.
– Подождите! Займитесь вон тем местным жителем, помогите Гимус... Вреж! – Прошипел он шёпотом, когда Жанкевски отошёл. – Когда же они успели сюда прилететь? На каком таком корабле они домчались? ...И потом: куда сейчас исчезли вселяне?
Что Врежу было ответить? Шаткость их положения была очевидной и была ответом на задачу из одних неизвестных. А Даниэль, тем временем, как бы послушался Нана и поспешил навстречу к своему товарищу по "0-21". Дорис же напротив подходила сюда неспешной, исполненной достоинства походкой.
– Что с их головами? – обратилась она к "Человеку" и к его безмолвному соплеменнику.
– Работа вселян. Такое у них иногда бывает.
Реакция Врежа и Нана была одинаковой: оба подняли излучатели на изготовку. Стоявшие напротив сразу изменились в лице, а второй инопланетянин загородился щитом. "Человек" же, напротив, щит опустил на вытянутую руку.
– То-то я не вижу вселян, а вы, наверно, умудрились с ними разделаться. Космические отклонения, как у вас говорят. – Он проговорил это упавшим голосом, край его щита безвольно уткнулся в траву.
– А Вы, кроме того, слишком осведомлены для настоящего инопланетянина. – Твёрдым голосом откликнулся Нан.
– Вселяне сейчас прилетят. – Соврал Вреж. – Если хотите с ними встречи – ждите. Я бы, на вашем месте, чинил корабль.
– Наш корабль себя сам чинит. Он уже, наверно, и готов.
В это время, поодаль, раздался возглас Шеметова:
– Пойду я отсюда! Хватит! Дорис, Моника. Может, ещё и увидимся! Неужели, вы этого горящего, и, правда, за Бакунца приняли?! Позвал бы я вас с собой, да там не сладко! – Денис уходил, вырываясь из рук удерживающего его Даниеля. – Если что изменится – догоните меня; я тогда – с вами!
– Вреж! – поспешно крикнул Даниель. – Он говорит, что у них, там, твой родственник!
– А вот в этом я и не сомневаюсь! – криво усмехнувшись, ответил Вреж.
Жанкевски перестал удерживать Дениса и смотрел ему вслед; он крикнул Врежу не оборачиваясь:
– Родственник там твой у них. Со... Соко... Нет, Сого...
– Не ломай язык, он тебе ещё, может, и пригодится!
Нан, тем временем, сжимал излучатель достаточно крепко:
– Я бы тоже советовал вам улетать, и не терять зря времени.
– Что вас так взбесило-то? – Повысила голос Дорис. – Мой вопрос о вашем огне на головах? Что тут было такого?
– Именно это уважаемая! Настоящая Дорис этот бы вопрос на задала.
Гимус и "Человек" переглянулись, а затем уставились на державших излучатели понимающе и сочувственно:
– М-да... А вселяне-то где, вы нам не скажите?
– Потерпите. – Вреж придвинулся плечом плотнее к Нану.
– А мы ещё обувь, потерянную Дорис, чуть было, не сберегли. – Нан демонстративно покачал головой. – Вот бы сейчас вас удивили.
– Потерянную обувь? – Дорис приложила ладонь себе к щеке, затем ко лбу, и отвернулась. – Я у них уже и золушка... Пора их на Землю.
Вреж посмотрел ей на ноги, обута она была совсем по-другому. Но и не могла же она быть босой. ...Где же, в конце концов, вселяне?
– Послушайте. Кто бы вы ни были, что вам надо? Маяки ли вы антиразума, нет ли, улетайте, ведь мы вооружены.
– Вообще-то, и мы. – "Человек" поднял голову снизу вверх, как будто у него затекла шея.
– И вы хотите... этого?
– И близко нет.
– Тогда улетайте. Сбили мы вас, приносим извинения... Но слишком много у вас не сходится.
– Да вы больны! – Почти крикнула Дорис. – Оставить вас здесь это... – Но нужного слова она так и не подобрала.
– Давайте, последний шанс! – Поднял руку "Человек". – Ну, допустим, мы – маяки. Лично вы, разве с ними не сталкивались? Сталкивались. Вреж с ними не один месяц вместе летел. И что? Кто-нибудь пострадал.
– Пострадал. Шеметов.
– Так он... – "Человек" произнёс это с надрывом. – Он уже и сбежал, долой от вас!
– Это был маяк.
– Почему!?
– Не знаю, можно ли вам это говорить, – вмешался Нан, – но своими огнями, их происхождением, мы обязаны настоящему "Человеку". И настоящей Дорис. Ваша беда, что вы этого не знаете! ...Или это секрет?
"Человек" даже бросил щит, чтобы развести руками, а потом подбочениться, как перед пляской.
– Мы отсиживались на Марсе вашем... У меня со вселянами – проблемы, видите ли... Обошлось, меня не нашли. Дождались нашего корабля. – "Человек" перечислял события и, при этом покачивал рукой, словно их отсчитывал. А дальше, действительно: не понятные вам вещи. И, не много – нам.
Он начал рассказывать вещи неинтересные своему интер-экипажу. Лишь Дорис, повернувшись к нему, делала вид, что слушает его внимательно. Жанкевски, вновь потерявший своего коллегу, вернулся, почему-то прихрамывая, и, став рядом с Дорис, с нескрываемой досадой поглядывал по сторонам. Незнакомец-инопланетянин, не понимавший человеческого голоса, немного утратил бдительность и опустил щит до плеч. Повернув голову в сторону, он слегка щурился, возможно, это говорило о сильной внутренней усталости, по крупинкам собравшейся от долгого отсутствия понятной речевой информации. И если, к выражению лица "Человека" уже привыкли, и он стал вполне понятен, то лицо этого атлета-альбиноса своих дум землянам не выдавало. А как бы случайно, где-то рядом Моника; может теперь её очередь, вслед за Дорис, подогнать инопланетянина под земные мерки? Даже если все они маяки антиразума, то существуют-то они, всё равно, по законам своих прототипов.
Не по-женски малословная Моника демонстративно повернулась к излучателям спиной и не спеша, семенила к кораблю, не изменяя своей привычке держать себя за локти. Она дошла до узорчатой обшивки и постучала по ней ногами. Это ей ничего не дало, и она, почти крадучись, стала идти по траве, глядя всё время под ноги; на Земле иногда так собирают грибы, действительно ли её не страшили возможные события, или же, просто, боязнь пересиливало скрытое желание каждого астронавта побродить по никогда и никем не исхоженным местам. Моника остановилась, подняла голову, поставив ладонь козырьком над глазами. Она смотрела вслед уходящему Шеметову, который ещё не перешёл за последний холм. Уголки её губ взметнулись, но она так ничего и не крикнула, да он бы её и не услышал. Неясность, полная неясность, а такое положение ущемляет высокий разум.
Всё это время "Человек" объяснял факелоподобной паре подробности своего полёта:
– Ещё раз повторяю: да, очень многое было случайно! Так и не нашли меня вселяне, от которых, в общем-то, не скроешься, очень удачно подлетел за мной этот корабль, неожиданный вывод информатора о наличии здесь того, что мы столько ищем, да ещё в виде концентрата; и, наконец, наличие коридора, для пролёта сюда с небывалой скоростью. Как нам было от такого отказываться? Слетали вновь на Землю, упросили кое-кого из руководства, минуя Зигварда, и получили нужную дозаправку и недостающий экипаж.
– Случайности с нами были забавнее: мы сюда прилетели на корабле вселян, но без них самих. – С мрачноватой улыбкой вставил Вреж.
– ...С ними что-нибудь случилось?
– По вашим же с Дорис словам, они нас бросили в космосе.
– ...Опять. – Тихо охнула Дорис.
"Человек" опустил глаза вниз и теперь уже долго их не поднимал.
– Так, что? Вы не прилетали к нам на корабль? – Нан склонил голову набок. – И, после этого, вы не маяки?
– Послушайте! – Вмешался Жанкевски. – Я про эти маяки только недавно узнал, уже в полёте сюда, а что если тогда к вам именно маяки и прилетали? Вы об этом, хоть, подумали?
– Прилетели маяки и выручили нас! Хороший вывод! Ты не без юмора.
– Маяки – это внешняя копия. – Спокойным голосом вставил Вреж. А оригинал в это время находится, где-то там, у антиразума. Если к нам прилетали маяки, то вы-то, почему на свободе?
– Но, ведь, маяки некоторое время могут продержаться и самостоятельно. Так, вроде бы? – Даниель посмотрел на "Человека".
"Человек" ему не ответил; он стоял с удручённым видом понявшего бесполезность диалога. А Дорис смотрела на Врежа, так она не смотрела никогда; это была чужая Дорис. Возможно, сейчас она вновь заговорит о космических отклонениях. Второй инопланетянин неожиданно поднял голову и тут же прикрыл её щитом. Нан и Вреж, заметив это, повернулись. К ним от горизонта быстро летело белое облако-губка. Вселяне! Не долго себя заставило ждать и появление громового вселянского голоса:
– Немедленно поразите маяк! Вы навредили промедлением! Немедленно поразите маяк!
Облако двигалось быстро и уже почти поравнялось с ними. Но полного благополучия у вселян не было опять: этот беспилотной корабль, будто прохудившийся, струёй сыпал свою облачность на поверхность после себя.
– Кого я должен поражать!? – Не вытерпел Нан.
– Наверно, себя в висок... – С мрачной досадой прошептал Бакунц. – Жди, сейчас этот голос опять сорвётся. Не знаю как ты, а я с неисправностями не сотрудничаю. – И он демонстративно опустил излучатель, к явному удовольствию стоявших напротив. Небесная губка со струёй, опыляющей окрестную зелень, не останавливаясь проплыла мимо всех, и стала удаляться.
– ...Ите ...як! Немед... ма… – Прогремели обрывки речи.
– Ну, что я говорил!
В это время на вселянский срывающийся голос наложился какой-то свист. Облако замедлило движение, а затем, медленно и словно рыская, поплыло куда-то в сторону. Над верхней его поверхностью показался слабый стелящийся дымок.
– Видишь, Нан, командира подбили. – Чуть ли не злорадно заметил Вреж.
А свист всё не прекращался. Вдруг из облака, один за другим, стали вылетать огненные шары. Они напоминали земной фейерверк, с таким же шипением и с дымовым хвостом они устремлялись ввысь, но не гасли, а оставались на небе всё уменьшающимися жёлтыми точками, явно намереваясь покинуть планету.
Нан толкнул Врежа, показывая рукой за холм, за который уплыл доставивший их сюда корабль. Там, в небе, пульсируя, словно при постоянных вспышках молний, просматривалось коронованное облако. Вот в чём дело! Оно здесь, спряталось! Причём тут маяки! Помедлив секунду, Бакунц вскинул излучатель... Широкий столб дыма, словно нехотя, извиваясь, поплыл вверх. Ещё через мгновение мерцающий призрак антиразума над холмом бесследно пропал. Однако выстрел излучателя продолжал подниматься дальше, хладнокровно и лениво меняя свой курс, как хищник, уверенный в своей победе. ...Задрожала почва. Ещё и ещё! Выстрел-дым, почти сразу, растаял. Но вместо него, откуда-то сверху прямо на них летел пучок сильно светящихся искр. Все сжались... Пучок пулей пролетел мимо Врежа и Нана, и попал точно в голову стоящей поодаль Монике! ...Дальше ... Моника Виерра исчезла... Исчезла беззвучно и мгновенно, как исчезают обыкновенные мыльные пузыри. Ещё через секунду на траву шлёпнулось что-то большое и слабо шевелящееся. Животное маяка! И какое большое, как же оно умещалось!?
Все бросились к месту происшествия. Все, кроме Врежа, виновника всего этого, который остался на месте как вкопанный. Нан, взглянув на Бакунца чуть ли не с ненавистью, также сделал несколько шагов к животному, но остановился и вновь посмотрел на напарника. Взгляды их встретились, и неудивительно: оба они, наконец, стали сами собой, пропал бесследно их обильно дымящий огонь. Это сразу немного отвлекло от только что происшедшего. На глаза попались и излучатели... Но, нет, уже не излучатели! В правых своих руках они держали исковерканные ленты из тёмного металла. Вот они – и "железки''! Это как что видеть! Вреж освободил руку, с силой отбросив ненужный теперь предмет... Почти в тот же миг второй инопланетянин, пришедший вместе с другими к животному и стоявший к ним спиной, тигром бросился на Бакунца. В три немыслимых прыжка покрыл такое большое расстояние, и придавил землянина щитом, не оставляя тому не малейшего шанса. Реакция на это стоящего рядом напарника Врежа была мгновенной и естественной для многих землян, но трудноожидаемой от по природе интеллигентного Нана Цзю: он, в самый критический момент, профессионально влепил остатком излучателя по белёсому черепу этого взбесившегося быка. Инопланетянин тут же дёрнулся, и обмяк. Вреж столкнул его с себя. Водяные глаза астронавта "Цивилизации Ю" из-под бровей, уже наполненных кровью, упорно целились в Нана, но полученный нокаут не позволял ему его увидеть. Тем не менее, рука чужака замком сжимала кисть Бакунца, тот был по-прежнему в ловушке. Помахивая остатком оружия как мечом, и уже не ожидая добра, Нан попятился, Вреж же силился освободиться, но ударов по инопланетянину не наносил. ...Подбежал "Человек", не говоря ни слова, протянул Нану руку. Но тот недвусмысленно поднял железку и оплошностей делать не собирался. Глаза "Человека" сузились – эмоции брали верх, он медленно наклонил свой щит. Блеснула, привлекая внимание, внутренняя поверхность: этот щит не только защищал, это было оружие!
– Вы не забыли, зачем прилетели! – громко и очень поспешно вскрикнула Дорис.
Нан сразу ощутил неожиданную поддержку. Уверенности прибавил и Жанкевски:
– Э! Лишнее к чему?! – он с решимостью зашагал к инопланетянам, возможно не ведая об их физической силе. – Давайте, прекратим всё и вернёмся. Концентрата уже достаточно на первый раз...
Но "Человек" смотрел только на Нана, следы интеллекта в его глазах уже пропали, его щит струил энергию на землянина. ...Неожиданно для себя Нан внутренне вскипел. Почему я должен пятится?! Перед кем и из-за чего!? Злая энергия в миг удвоила силы, и он, пренебрегая жжением во всех суставах, двинулся прямо на сверлящие его глаза: что бы ни случилось, а уж железку-то свою он ещё держал крепко.
...Всех разумнее оказался, уже поставленный на место, второй инопланетянин. Он громко чирикнул; а, может, это был свист, – родившись на Земле, по-другому и не расслышать. Но, тем не менее, именно это отрезвило "Человека". Напоследок, ещё раз пронзив взглядом Нана, он опустил щит и отвернулся. Несчастный оператор сделал ещё несколько шагов к противнику, но заливший всё тело огонь сделал своё дело. Нан, уронив последнее оружие, обмяк, согнулся в коленях и ткнулся головой в траву. Тем временем, окончательно пришедший в себя второй инопланетянин отёр лицо, поднялся и направился к кораблю, увлекая за собой Бакунца, сжавшего зубы от нестерпимой боли в стиснутой кисти. Он поравнялся со своим соплеменником, который шёл туда же, но приостановился, отвинчивая что-то от своего щита. Это "что-то" затем упало около Нана и сильно зашипело. К нему уже подошли Дорис и Даниэль. Гимус подняла шипящий предмет и приложила его к шее пострадавшего.
– Это дезактиватор. – Тихо сказала она Даниелю. – А, потом, на корабле мы приведём его в полную норму. У них это просто.
Инопланетяне прошли мимо засыпавшего студня-животного, остатка былой Моники, и потрогали его ногами. Затем они брезгливо отошли и забрались в корабль, волоча за собой Врежа, который хоть и был с искажённым лицом, но так и не издал не единого звука.

Бакунца и Нана закрыли в небольшом отсеке с одним лишь иллюминатором, смастерённом по тому же принципу, что и, некогда, на тарелке "Человека". Нан был весь опутан восстановительным шнуром, вытягивающим неведомые изотопы и, одновременно, интенсивно стимулирующим процессы в клетках. Распухшую же руку Врежа не восстанавливал никто, вероятно, это были мелочи. Оба они всё время искали глазами облако-губку в небе или хотя бы золотистый шар, но тщетно; нигде не было и коронованного облака.
Корабль плавно оторвался от поверхности. Не исключено, что совсем скоро вновь свидимся с тем инертным голубым туманом, первоисточником настоящих событий, ещё с той поры, когда он был составляющей самой первой "планеты-разум". Не редкими были гостьи из Вселенной туманностей, если за семь миллиардов лет этот туман так и не рассеялся. Особый участок космоса, людям сюда рановато. Они плыли над поверхностью, понемногу поднимаясь вверх. А вот и крылышки... Совсем под ними. По крыльям древнего ящера скользнул тонкий щуп, вытянувшийся из корабля, но на этот раз ничего не нашёл. После этого корабль резко взмыл ввысь. Глядя на всколыхнувшуюся зелень в иллюминаторе, Вреж мельком увидел правильный чёрный обелиск и крестом прилипшую к нему человеческую фигуру... Бред какой-то! Или показалось? ...А может, это был Денис, вторично и уже окончательно оставленный на этой, столь далёкой от дома, планете?

Глава 15.

...Полуденное солнце. Чуть справа, вдали кто-то взлетает над волнами и, приводнившись, по дельфиньи пронизывает собой белые морские барашки. Модное это сейчас приспособление, морская катапульта; Вреж тоже не удержался, приобрёл. "Только вот сломанная кисть руки всё ещё побаливает, но ничего, скоро напрыгаюсь вволю. ...А как оказывается монотонна чисто земная жизнь. Всё обычно, всё предсказуемо, проблемы, конечно, можно придумать, но вот думать что-то плохо получается: как не крути извилинами, а всё куда-то улетаешь".
Вреж встал, оделся, но уходить не хотелось. Тогда решил вспомнить детство: пошвырять над водой прибрежные камешки. Над стоячей водой, такое любой сможет, а вот над прибоем... Четырнадцать раз выскакивал когда-то камешек из воды – таков его детский рекорд. Да и потренировать пострадавшую руку – не лишнее. ..."Бедненький Нан, отлетался. Не хотел, ведь... Пришлось. Теперь лечиться ему и лечиться... Надо же, так разочароваться в инопланетянах. А мы тоже хороши, пораскрывали рты: достижения, высшее сознание!.. А эти даже лечить толком не могут, шнур какой-то намотали... Ну, Зигвард дал им тут жару! Молодец, всех удивил, а уж их-то... Каков их был вид, когда они узнали, что это он ту экспедицию "устроил", и скоростной пролёт тоже!"
Двое мальчишек со смехом бежали друг за другом. Передний, чувствуя, что другой его догоняет, подбежал к Врежу и спрятался за него, ухватившись за одежду. Второй никак не мог обежать большого дядю, поскольку первый бесцеремонно разворачивал его к нему спиной. Бакунц собрался было дать щелчок мальчишке за такое непочтение, но тот, захлёбываясь от смеха, выдавил товарищу:
– Думаешь, поймаешь?.. Я от этого дяди заряд силы получаю... А ты – нет!
И он показал второму язык. Затем мальчишка отпустил врежеву одежду, стал по стойке смирно и задрал глаза:
– Я теперь защищён. – Тихо сказал он, почти не разжимая губ, но, подглядев, что догоняющий тихо крадётся к нему, с тем же смехом рванулся дальше.
А Вреж остался с раскрытым ртом. Вот так? Даже дети смеются! А он-то, поначалу, думал, что версия об его особом поле вызовет ажиотаж. Не сбылось, к счастью. Но чтобы ещё и посмеивались!.. Покачав головой и криво улыбнувшись, Бакунц побрёл к городу. Нет, его не все узнавали, даже далеко не все: те ребята были, скорее, исключением, вероятно, тут постаралась их школа. Мать Врежа, порой, бывала популярнее. Её скромность при необычных способностях, кое-кем понималась довольно криво. "Колдунья идёт" – нередко слышала она шёпот за спиной, и от того замыкалась в себе ещё больше.
А недавние события, так и вообще, провели бороздку даже между ней и сыном. – Прилетел тот корабль с интерпланетным экипажем, а на встречу выходят Зигвард и Сильвия! Странная пара. Ну, о том, что Зигвард не только всё знал, но и всем командовал, быстро узнали, а вот Сильвия... Слова о том, что требовался её гипноз для страховки, при вооружённых инопланетянах, звучали лишь версией. Даже самому Врежу она так толком ничего и не сказала: "Ну, что ты, Врежик, ну, что ты горячишься... Просто пришла, вот". И про Согомона она больше ничего так и не сказала, ведь, если он там, то маяк-то его где-то здесь. И что: хотя бы слух о нём до неё так ни разу и не доходил?..
"А молодец всё-таки Зигвард. Когда эти высокоцивилизованные быки вывели их, – вот, мол, вернули, как тут и просили, тот спровоцировал быстренький конфликт. И когда напарник ''Человека'' самоуверенно двинулся на Зигварда, то получил такую серию сухих разрядов, что, потеряв щит, за секунды оказался за кораблём. В общем, расстались косо. Гимус тоже в своих отношениях к ним определились: при их старте демонстративно отвернулась. ...Конечно жаль, что всё так получилось. Уж слишком много было неясностей, порождённых глупыми, порой, обстоятельствами. И корабль их сбили – как тут не вспылить, да и под прицелом их столько держали... А мы с Наном до самой посадки не знали куда прилетели: то ли домой, то ли к антиразуму. Сейчас это почти смешно, а тогда..."
Вреж посмотрел не небо. Реденькие облака, обыкновенные, земные, без всяких там фокусов... Туда, вверх, ему ещё не скоро, надо надышаться своей атмосферой. "А с "Цивилизацией Ю" когда-нибудь ещё подружимся. Улягутся эмоции, и учёное руководство потянется друг к другу. И будем сотрудничать уже легально. Ведь биологически мы родня; подружимся..."

* * *

Сообщение Оповещающего Ассоциации Мыслящих – жителю Солнечной ранней цивилизации Зигварду.
"Настоящее сообщение выходит за рамки Устава. Я, Оповещающий, являясь автоматической конструкцией Высоких полей, перешёл на иной источник информации, который извещает о следующем:
Благодарю Вас, представителя Солнечной системы за добровольный контакт. Сформировавшись от естественных явлений в двух разнополярных Вселенных, мне нелегко соответствовать законам только одной из них. Тем не менее, являясь единым целым, и контролируя свои действия, заявляю о невозможности впредь своего вмешательства в естественные процессы данной Вселенной, и, прежде всего, в их высшую форму: в деятельность разумных существ. Наравне со всеми оставляю за собой право на самозащиту, которую я применил в настоящий момент, локализовав деятельность пяти родственных между собой цивилизаций. Эти цивилизации, выросшие из первооснов материи Вселенной, изначально располагали данными обо всех её законах, и поэтому не прошли сложный путь нравственного формирования. Кроме того, они необоснованно вмешивались в естественно текущие процессы в доступном им пространстве. Нужного нравственного пути не прошёл и я, но мне надлежит учиться на чужых ошибках.
Сожалею об оставленных у себя астронавтах, среди которых немало ваших посланцев. Вернуть их назад, в естественные условия, к несчастью уже невозможно, так как созданная мною искусственная среда обитания получилась неудачной, и покинуть её навсегда эти несчастные теперь не смогут. Астронавт со слабым зрением, попавший ко мне последним и по ошибке, дважды мог ещё вернуться домой, но в первый раз, прилетевшая за своими убегавшими детьми экспедиция, даже не обратила внимания на представителя низшей, по их мнению, цивилизации, а вместо этого напала на меня, этим ставя под угрозу и вашего астронавта. Во второй же раз, только что, возвращению помешали неудачные обстоятельства, о которых я сожалею вдвойне. Дело в том, что, выручая по Вашему сигналу двух земных астронавтов, я потерял очень много энергии вследствие того, что мне требовалось очень срочно создать и направить к ним два маяка, знакомого им облика и с конкретной задачей, доставить к месту назначения сам корабль, часы которого были сочтены, и, одновременно, создать условия для получения экипажем полной информации. Немалого мне стоило и скоростная переправка подготовленной Вами экспедиции, столь полезной для обеих цивилизаций. Возможно, если бы я был совершеннее, таких усилий бы не потребовалось, а результат получился бы полным. Я тогда ещё надеялся, что, получив полную информацию, люди не поднимут на меня оружия. Я не утаил даже того, что когда-то население одной планеты из-за меня всё же погибло, несмотря на то, что тогда я был всего лишь неразумным явлением и не отвечал за происходящее, а сама цивилизация развилась недопустимо рано для этой Вселенной, и, так или иначе, была обречена. Тем не менее, произошло то, что произошло: перестал существовать ещё один маяк, который, как и другие, был по сути таким же живым существом, как и все земляне; ваш же астронавт, так стремившийся домой, уже никогда туда не вернётся.
Понимаю, что Вам трудно представить, как у меня, занимающего столь несопоставимое с человеком пространство, может возникнуть упадок должного умения и сил. Но это так. Я, так же как и вы, существую по закону Вселенной, правильному и никем не придуманному, и у всех у нас общая мать – лучшее из всех явлений в космосе – "планета-разум". И я не смог бы передать Вам изображение происходившего там, если бы не опирался на силу женщины, стоявшей рядом с Вами, давнего и единственного моего земного друга, не реализовавшей себя из-за бытующих предрассудков. Желаю себе и Вам её выдержки и мужества!
Не возражаю, если впредь мои контакты с жителями Солнечной системы не будут замыкаться на вас двоих, а расширятся за счёт интеллектуальных личностей, не склонных к агрессии. Уверен, такие контакты будут только взаимополезны, я нуждаюсь в вас, и уже смог помочь вам. Отнеситесь бережно ко всем маякам, которое прибудут для регистрации, поскольку их нелегальное положение на Земле меня не украшает, а сами они в этом не виноваты.
Не могу радоваться моему имени-названию, уже укоренившемуся у вас с подачи одной, недоброй ко мне, цивилизации – к счастью, локализованной мною, впредь, до достижения ими гармоничной для Вселенной ступени развития. Но я не могу вам указывать, поэтому – пусть это название остается за мною и будет просто нарицательным.
С уверенностью во взаимопонимании и сотрудничестве:

                                                                                     АНТИРАЗУМ."

Cвидетельство о публикации 571432 © Йольз Джангерс 04.07.19 19:29

Комментарии к произведению 1 (1)

Отлично! Захватывающе!

Далёкое будущее... Должно же быть - как надо.