• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Бадью, фарвэл, ариведерчи...

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
- Помнишь, что ты мне обещала? – спросила Елизавета Никитична у Екатерины Матвеевны.
- Помню и потому обещание сдержу, - ответила подруга, - но скажи мне, Лизанька, что заставило тебя вспомнить о давешнем уговоре? Неужели дела твои так плохи, что нет уже иного выхода, как только этот?
- Хуже некуда. Сама посуди: я забыла, как пишется "колоратурное сопрано", как зовут соседку по лестничной площадке, запамятовала начало "Соловьиного сада"…
- "Я ломаю слоистые скалы в час отлива на илистом дне…" – подсказала Екатерина Матвеевна.
- Вот-вот-вот, ты помнишь, а я забыла! Телевизор видеть не могу, любимые книги надоели до чёртиков, Сокольники наскучили, а ведь как любила когда-то гулять по знакомым с детства аллеям!..
Вчера открыла кухонный шкафчик и долго вспоминала – зачем?
Ноги болят – спасу нет. Суставы ноют, голова кружится, отдышка замучила…
Доктора махнули на меня рукой.
Это уже не жизнь, а какая-то нескончаемая тя-го-мо-ти-на. Пойду в магазин, куплю самое необходимое, ничего лишнего - а донести до дому мочи нету…
- Но зато, Лизанька, у тебя имеется незаменимый помощник – Тимоша!
- О чём ты говоришь, Катенька? Я не хочу быть для него обузой. Может, это главная причина моего визита к тебе. – И вдруг неожиданно даже для себя воскликнула: - Парню за тридцать лет, а он из-за меня женщину в дом привести не смеет!
- Так переезжай ко мне и живи сколько пожелаешь. Места у меня более чем достаточно.
- Переехать, чтобы стать тебе обузой? Чтобы ты тяготилась мной? Злилась – и не знала, как от меня избавиться? Дружба, милая, должна быть в радость, а не в совместное прозябание. Нет, Катенька, видимо пришла пора распрощаться мне с этим светом без иллюзий, слюнявой сентиментальности и слезливых сожалений. Я бы никогда не обратилась к тебе, если б могла справиться с этой проблемой самостоятельно. Но видишь ли в чём дело…
Я уже решила было повеситься…
- С ума сошла! – ахнула Екатерина Максимовна, попыталась прервать речь подруги, схватив за руку, но Елизавета Николаевна выдернула её и, попросив не перебивать, рассказала историю, которая случилась с ней, когда она работала на почте.
Шла я как-то раз через городской сквер. Птички поют, солнышко светит – хорошо!.. -
и, вдруг, вижу удавленника, висящего на дереве. А под ним, под самоубийцей, стоят двое – мужчина и женщина и живо обсуждают, как его вынуть из петли.
"Вы бы лучше в милицию сообщили, чем чесать языками", - говорю я этим зевакам. - Вам надо – вы и звоните, - отвечают они.
Я так и поступила - позвонила из ближайшего телефона-автомата.
Приехала милиция. Повешенного спустили на грешную землю, положили на траву. Я наблюдала за происходящим, находясь рядом, и потому лицо самоубийцы запомнила на всю жизнь.
- Не дай бог такой смерти! – подвела итог Елизавета Никитична. - Не хочу. Никакой эстетики – жуть одна! И вид самострелов мне тоже не нравится – видела на фотографиях. Милое дело – отрава.
- Ты так спокойно об этом говоришь, что мне становится страшно, - заявила Екатерина Матвеевна.
- И мне страшно, потому и спокойна, - сказала Лизанька.
- Сейчас принесу, - сказала Екатерина Матвеевна и ушла в ту часть квартиры, где располагалась спальня. Елизавета Никитична огляделась, ибо давно не была в гостях у подруги. Прошлась по комнате, рассматривая на стенах многочисленные фотографии. На одной из них был запечатлён покойный муж Екатерины Максимовны в обнимку с представителем среднеазиатской республики, судя по тюбетейке. Сама Елизавета Никитична жила в скоромном доме с постными подъездами. Дом пребывал в реновационном ожидании, квартира представляла из себя каморку – хорошего человека лишний раз не пригласишь, и потому она предпочитала встречаться с подругой на нейтральной территории: на выставках, в театрах, кафешках, на многочисленных скамейках Бульварного кольца. К подруге ходила редко, потому как жила Екатерина Матвеевна в шикарном доме, где обитали композиторы. Одним из них числился супруг Катеньки Супрун Генрих Самойлович, написавший в своё время два гимна для союзных республик, три – для автономий, четыре уже забытых шлягера и множество шуточных песенок, одна из которых пользовалась особой популярностью в московских ресторанах постперестроечной поры. Называлась она "Как хороши, как свежи были раки". Или устрицы – Екатерина Матвеевна по прошествии лет точно сказать не может, да и какая разница – устрицы, раки или крабовые палочки? Если даже мотив забыла…
Муж её лет двадцать, как умер, оставив супруге на память квартиру, автографы и партитуры с дарственными надписями известных композиторов – всё это наследство пользовалось спросом в музыкальных кругах и приносило вдове изрядные доходы…
Наконец, появилась Екатерина Матвеевна.
- Вот, - сказала она и вручила подруге средство, которое применяют для эвтаназии в отдельных странах Евросоюза.
Елизавета Никитична открыла коробочку, понюхала – и тут же закрыла.
- Гореть нам в аду, – промолвила она.
- Гореть, так гореть! – ответила Екатерина Матвеевна. - Помнишь стихи Назыма Хикмета? "И если я гореть не буду, и если ты гореть не будешь, и если мы гореть не будем, то кто тогда рассеет тьму?"
- Ах, подруженька моя верная, мы в ответе за племянников, которых приручили – разве не так?
- А где, кстати, Тимоша?
- Колесит по окрестным улочкам в ожидании окончания нашего разговора – он даже припарковаться не смог у вашего дома. Так что мне пора, Катенька.
Они обнялись, попросили друг у друга прощения, поцеловались. Со словами "не оскудеет рука дающего" Елизавета Никитична чмокнула запястье Екатерины Матвеевны.
- Сумасшедшая, - сказала Катенька. – Сумасшедшая – кто же за это руки целует?
- Я, - ответила Лизанька.
После чего расстались навеки.

Она покоилась, смиренно сложив руки на тощей груди, вытянув ноги – всё, как и положено правилами хорошего тона. Лежала на собственной кровати в комнате, похожей на каморку. На стуле возле покойной сидел судмедэксперт и торопливо оформлял нужные бумаги.
- В том, что это отравление, сомнений нет, - крикнул он следователю, сидящему в соседней комнате. - Криминальное ли – вот вопрос. И что за вещество тоже не совсем понятно.
Следователь Платон Ильич Самозванцев тем временем опрашивал Тимофея, интересуясь, где его бабуля могла взять злополучную отраву?
- Понятия не имею, - отвечал следователю высокий сутуловатый парень, сохранивший, несмотря на возраст, подростковую худобу.
- Так уж и не имеете? А если подумать?
- Я же сказал: не знаю.
- Ну, хорошо. Тогда постарайтесь вспомнить, с кем Елизавета Никитична общалась в последнее время?
- Да мало ли с кем, хотя близких людей у неё почти не осталось – кроме меня и, пожалуй, Екатерины Матвеевны. Я вчера к ней бабушку возил и даже не подозревал, что это их последнее свидание.
- А кто она такая – эта Екатерина Матвеевна?
- Её школьная подруга, если не одноклассница. Никого ближе у бабушки не было. Вы бы послушали, как они общаются друг с другом с помощью разнообразных интеллигентных выкрутасов и применением суффиксов, таких уменьшительных и таких ласкательных, что дальше некуда. Ни один язык, кроме русского, не выдержит подобного издевательства над собой.
Они, надо заметить, жить друг без друга не могли, каждый день по телефону общались.
- А вчера, значит, потребовалась личная встреча? Вы присутствовали при этом?
- Нет, я ждал бабушку, сидя в машине.
- Дайте мне координаты этой самой Екатерины Матвеевны, - сказал Платон Ильич.

В тот же день он пожаловал к Екатерине Матвеевне. Жила она в знаменитом доме ста роялей. Самозванцев в силу своей профессиональной деятельности бывал в этом доме, расследуя криминальные происшествия. Некоторые из них хранились в памяти. Например, ограбление композитора, в фамилии которого прятался "писец". Среди прочего, кстати, из квартиры этого песенника унесли песцовую шубу его супруги. Или другой вопиющий случай, когда сын величайшего композитора нашей эпохи избил жену, и она своими криками помешала другим жильцам выполнять свою сугубо профессиональную деятельность.
Седые волосы Екатерины Матвеевны были схвачены чёрной лентой - она уже знала о трагической гибели Елизаветы Никитичны.
- Лизонька была моей последней подругой, - сказала гражданка Супрун. - Как жить без общения с нею даже не представляю.
- А как себя чувствует Агнесса Павловна? – спросил Платон Ильич. Агнессой Павловной звали избитую некогда женщину.
- Превосходно! – ответила Екатерина Матвеевна. – Что с ней станется – мужа посадили, она и хвост распустила.
- Да какой у неё хвост – одно название: атавистический отросток
- А не скажите, - попробовала было возразить Екатерина Матвеевна, но Платон Ильич пресёк развитие этой темы и начал задавать ей заранее сформулированные вопросы.
- Скажите, как часто вы встречались с Елизаветой Никитичной?
- В последнее время не часто – года, знаете ли, берут своё. А вот созванивались ежедневно, иногда по несколько раз на день.
И тогда он спросил её о том, о чём уже спрашивал Тимофея:
- А вчера, значит, потребовалась личная встреча?
- Это была её инициатива, - ответила Екатерина Матвеевна.
- И о чём вы с ней беседовали?
- Она рассказала, что накануне раскладывала пасьянс, и карты предсказали ей дальнюю дорогу.
- Куда именно не сообщила? В какую такую страну? – не без ехидства поинтересовался Пётр Ильич Самозванцев.
- Нет, но дорога выпала дальняя, и Лизанька терялась в догадках – к чему бы это? Денег на путешествие у неё нет… - Екатерина Матвеевна на мгновение запнулась, а потом продолжила своё повествование: - Вернее, не было (шмыгнула носом). Просить у Тимофея она ни за что бы не стала. Я могла бы предложить ей материальную помощь, но посчитала, что карты вещь не серьёзная – врут почти так же, как люди. И вообще, никогда не признавала азартные игры, а пасьянс одна из них. – И поинтересовалась – в свою очередь: - У вас голова болит?
- Нет, - сказал Самозванцев, потирая виски, - но на меня почему-то давит ваш дом. Вот и потолки высоченные, а всё равно давит… - И подумал: "Интересно, сколько стоит эта квартира? В прежние годы ничего подобного в голову не пришло бы", а вслух спросил: - Где Елизавета Никитична могла взять отраву?
- Не знаю, - ответила Екатерина Матвеевна.
- А мог ли достать её Тимофей?
- Ну что вы! Это исключено.
И вопрос в лоб:
- А вы?
- Шутите?
- Но если не он и не вы, тогда кто?
- Конь в пальто, - запальчиво сказала Екатерина Матвеевна. – Или в шубе – точно не скажу: видеть – не видела, слышать – не слышала.
- Вы дурочку не валяйте, - строго ответствовал следователь. – Не тот случай. Для Тимофея он может иметь весьма плачевные результаты.
- Насколько плачевные? – озадачилась Екатерина Матвеевна.
- Вплоть до пожизненного, если будет доказана его вина.
- И вы намерены её доказать? – ахнула старушка
- Ну, если вы мне не оставите шансов, - сказал Платон Ильич. И картинно вздохнул: - Мне бы дорожными установлениями заниматься (имя обязывает), а я тут с вами возись, словно делать мне больше нечего…
И ещё раз вздохнул.
- Я хотел бы выяснить причины, почему она это сделала…
Вы поймите главное: если немолодая уже женщина исхитрилась достать этот страшный яд, значит, любой другой человек может пойти той же проторенной дорожкой.
- Так-то оно так, - согласилась Екатерина Матвеевна, - да только во многих странах эвтаназия разрешена законом…
- Во многих, но не в нашей, - сказал Платон Ильич, заканчивая разговор. - Вот моя визитка. Если вспомните что-то важное, обязательно позвоните.
- Непременно позвоню, - обещала Екатерина Матвеевна…

И позвонила – на следующее утро. "Приезжайте, - сказала она. – Я буду ждать"…
И отключилась прежде, чем он успел что-то сказать. Чертыхаясь, Самозванцев сел в машину и отправился в Газетный переулок…
Пробка на Мясницкой…
На Моховой…
"Ну уж здесь-то могли навести порядок!"
Несмотря на очередное повышение тарифов на платные стоянки, они были забиты до отказа. В сердцах заехал на тротуар, оставив машину в неположенном месте. "Пусть только тронут, я им такую Варфоломеевскую ночь устрою, что они долго будут вспоминать свой гугенотский поступок!"
Беспрепятственно вошёл в подъезд (незнакомые люди помогли).
Поднялся на третий этаж.
Позвонил в квартиру Екатерины Матвеевны…
Затем ещё раз…
И ещё…
Ударил в дверь кулаком…
Потом ногой…
"Спит она что ли? Или ушла куда?"
И нехорошее предчувствие охватило его…
На шум, поднятый им, вышла соседка: "Вы к кому?" – К Екатерине Матвеевне, разумеется. – "А звать вас как?" – А какое это имеет значение? – "Если Платон Ильич, то Екатерина Матвеевна оставила вам ключи". – Я и есть Платон Ильич. – "А документик у вас есть?" – Пожалуйста. – Он протянул ей удостоверение, получив в ответ связку ключей.
- А что Екатерина Матвеевна отлучилась куда-то?
- Понятия не имею, - сказала соседка и захлопнула дверь.
Странно, очень странно, подумал он. А дальше-то что делать? Войти в квартиру? Или сначала вызвать опергруппу? Поднять шум раньше времени? Дурацкое положение! Тем не менее, решил войти…
- Екатерина Матвеевна! – крикнул с порога – на всякий случай.
Не услышав ответа, прошёл через большую комнату в спальню. Екатерина Матвеевна лежала на кровати, сложив руки на груди. Совсем, как Елизавета Никитична накануне. Помочь ей уже не представлялось возможным.
На прикроватной тумбочке лежали ещё одна связка ключей и два конверта – один запечатанный, другой нет. Этот второй был адресован ему. Платон Ильич вынул и развернул лист бумаги.
"Уважаемый Платон Ильич! – писала Екатерина Матвеевна. - Теперь Вы, наверное, поняли, у кого Елизавета Никитична приобрела безотказное средство для суицида, и потому можете смело закрыть дело, касающееся её безвременной кончины, сосредоточив свои способности и усилия на раскрытие реальных преступлений.
Глубоко уверена в Вашей порядочности и потому обращаюсь к Вам с настоятельной просьбой: передайте, пожалуйста, прилагаемый конверт внучатому племяннику Елизаветы Никитичны Тимофею. В этом конверте, как Вы, наверное, догадались, находится моё завещание, оформленное по всем канонам нотариального жанра. Квартиру, всё своё имущество и немалые денежные средства я оставляю ему в наследство.
Ну вот и всё. Больше никаких забот у меня на этом свете не осталось. Беззаботное я существо, любезный Платон Ильич, каким и Вам желаю быть в последние мгновения Вашей жизни.
А пока - будьте прозорливы и находчивы, как комиссар Мегре и его рабкор Жора Сименонов.
С величайшим почтением, вздорная старуха, наделённая анг. характером (ангельским, разумеется, а не английским), проще говоря, Екатерина Матвеевна.
Бадью, фарвэл, ариведерчи..."
Cвидетельство о публикации 568771 © Кочетков В. 29.04.19 11:40

Комментарии к произведению 1 (4)

Типично и трагично. Вспомнила древних греков: "Если бы люди знали, как сладка смерть, у них не было бы сил жить"; эзотериков: "Не торопите смерть, вас заберут, когда придёт время"; христиан: "Не вы дали себе жизнь, не вам её у себя забирать"; и то, что самоубийство, один из великих грехов, опять же по христианству. Но почему то самым тяжким грехом считается уныние, а свободу воли данную христианским богом, никто не отменял. Кроме мирских демократических законов общества.

Когда проф привычка силовиков "брать на понт" незадачливых граждан, оборачивается трагедией. По законам демократии...

Рассказ потрясающий!

Эта публикация – ответ на нашу переписку по поводу эвтаназии. Рассказ написан 31.01.18 года и долго ждал своего часа. Дождался.

Интересно, сколько ещё таких замечательных вещей вы пока не опубликовали?))))

Три сборника - три дюжины рассказов. Этот запас даёт возможность спокойно работать над той прозой, которая мне любопытна. А публикую я, за редким исключением, два рассказа в месяц - чтобы не забывали. Так что имею полтора года полной свободы. Или почти полной - запас надобно пополнять.

Сейчас перечитываю "Подводя итоги" Моэма. У каждого автора своя манера работать. Моэм, например, всегда писал с 9 утра до 2 часов пополудни, и никогда не отступал от этого правила. ))))