Голосую
  • Полный экран
  • в избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
О произведении:
Жанр:
Форма: Повесть

Воздухоплавание при Иоанне Грозном (2)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:











  • Цвет фона
  • Цвет текста
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Арефа поднял на руки казавшуюся спящей царицу. Она еле дышала. Дженкинсон помог закутать Марфу в боярскую шубу. Агафья велела Неопалимову нести царицу к ее подводам, поджидавшим за рощицей на дороге. Из последних сил он стал подниматься наверх, остальные не сдвинулись с места.

– У печатника горячка, он не сможет больше путешествовать с вами, – сказала ключница.

Дженкинсон и Сильвер не понимали сути происходящего, но какая-то надежда забрезжила перед ними. Молодой Константин Вельяминов был просто перепуган.

Между тем ключница сообщила им нечто важное:

– Блаженный Тимофей меня спрашивал: не ты ли та старица, о которой пророчествовал святой Максим Грек? Или нам ждать другую? Бог с тобою, отвечала я ему. Старица – город, который Иоанн отобрал у брата своего Владимира Андреевича.

Мужчины были изумлены простотой разгадки, которая никому из них не приходила раньше в голову.

– А теперь думаю, – продолжала Агафья Яковлева, – Бог весть, может, и меня преподобный Максимушка заодно имел в виду? Зачем я здесь оказалась? Вон обоз мой на тракте. Везем на телегах из государева хозяйства к Рождественскому посту медок, орешки, грибки и огурчики, капусту квашенную, рыбку всякую да икорочку, маслице льняное, другую снедь разную, а клюквы-то в этом годе не счесть. И что вдруг со мной стало? Останавливаю, будто КТО подсказал, свою повозку и иду сюда. И чтобы по-старчески не заболтать вас, государи мои, вот что вам посоветую: добираться надобно до Старицы.

– Да тут, матушка, сто миль будет. Схватят нас, – возразил английский посол и капитан.

– А ты дослушай, Антон: сейчас вертайтесь в Слободу – в терем Марфы, где оставил государь пока доживать княгиню Анну. Там искать вас сейчас никто не станет. Езжайте со мною. Кто меня досматривать осмелится? Берите мертвого самолета, схороним как-нибудь без соглядатаев с Божьей помощью.

– А как же мы доберемся до Старицы? – недоумевал Энтони Дженкинсон.

– Под теремом – подземная дорога имеется.

– Не заплутаем? – спросил британский посол и путешественник. – Я слышал, там столько галерей, пещер и гротов, озер и подземных рек. Сгинем без путеводителя.

– Путеводитель – в сундуке у царя, – ответствовала Агафья. – Его должен был отец Евстафий раздобыть.

– Видел он какую-то табличку со старухой, опиравшейся на клюку, но не взял с собой. И даже не глянул, что на обороте, – вспомнил с досадой Даниэль Сильвер.

– Да так ведь и обозначается Старица, – подтвердила царева ключница. – Когда ордынцы разорили город, то в живых оставили одну только старуху, чтобы никакого семени там не проросло. А на обороте таблички – действительно путеводитель.

– Что же нам делать? Пропадем мы в подземельях и царицу погубим. Да и сам государь нас быстро достанет с картой-то на табличке, – посетовал Дженкинсон. Ему совсем не нравилось, как складывается сюжет.

– Но у тебя должна быть иголка в стекляшке, – напомнила Агафья.

– Компас? Есть, – отвечал капитан.

– Стороной с магнитиком иголочка сия всегда глядит в одну сторону…

– Да, стрелка постоянно указывает на север, – уточнил капитан.

– Так вот, надо от северов немного левее брать, мне точно ведомо, – объяснила Агафья Яковлева.

– Сто верст под землей – кто выдержит, – качал с сомнением головой Дженкинсон. – Я бывал в подобных переделках. Очень, полагаю, опасная затея.

– Господь Иисус Христос, искупив грехи наши, даровал каждому из нас благодать. Только мы позабыли о ней и перестали ею пользоваться. Теперь случай представился, – молвила Агафья. – Может, там лошадей найдете аль еще кого.

Старый моряк, дипломат и безбожник пожал плечами.

– С вами будет чернец Памва, который заменит десятерых… Иной дороги ко спасению, мнится мне, не будет, – убеждала их ключница. – Возле Старицы должен быть подземный храм и знак особый. Это и есть место сокровенное и спасительное. И, вот что, пока не забыла. Пусть Данила на удачу скачет в крепость Новые Холмогоры. И там сидит с письмом к англицкой королевне. С такими словами послание, что-де Иван пытался отравить Марфу, чтобы жениться на Елизавете, и что англичане-де спасли невинную и ждут защиты от своей королевны.

– А почему, матушка, ты нашу государыню королевной именуешь? – поинтересовался, несколько успокоившись, Дженкинсон.

Они двинулись к обозу и дали знать своим людям, ждавшим неподалеку, куда направляться.

– А как же именовать дочь короля, если она мужа не познала? Да и до сих пор разговаривает со своим отцом-государем, который лежит в могиле.

– Откуда тебе известно, матушка?

– Да он ведь и велел вам спасать Марфу.

Англичанин промолчал, капитан давно догадывался о склонности русских людей к некоему юродству, но не считал нужным покидать пределы рационального, хотя за свою бурную жизнь навидался и наслушался всякого.

– Хорошо. Допустим, мой благородный Сильвер доберется до Холмогор, – продолжал Энтони Дженкинсон после паузы, – даже до бухты Святого Николая и укроется в фактории, но плыть-то уже нельзя. Зима на носу.

– Плыть и не надо, – рассмеялась Агафья, – Ивашка и без того испужается. Уж мне-то его не знать! Это тебе, Антон, на тот поворот, коли уйти от царевой погони не выйдет. Ты прямо сразу же государю-батюшке про письмо сообщи. Пусть покумекает. А насчет Арефы Васильевича я подумаю, как с государем поговорить.

Вереница конных экипажей направилась в Александровскую слободу, а одинокий всадник – бедняга Сильвер – поскакал в противоположную сторону, не особо надеясь добраться до пункта назначения…

Историю эту, о которой подробно написано в «Воздухоплавании времен царя Московии Иоанна Грозного» Колборна Уильямса, мы завершим свободным калейдоскопическим стилем. Он поможет нам кое-что досказать, исправить некоторые упущения в ходе повествования, проследить дальнейшую судьбу некоторых героев, чтобы лучше понять их прежнее поведение. Можно будет подключить кое-какие рассуждения, которые не укладывались в канву общего сюжета…

Итак, царь ровно через сутки, используя потайную дверцу в опочивальне, вернулся из подземных странствий и ровно сутки проспал. Проснулся он в хорошем расположении духа и сказал Богдану Бельскому, который, как всегда, находился тут же, что всех прощает, включая английскую королеву. Подумал и добавил:

– Бомелька, змий подколодный, пусть пока поживет, порадуется. А Константина Вельяминова – толмача недоваренного – я решил отправить в Англию на лечение. Там, на чужбине, будет не так заметно, что он с ума поехал. Антона Дженкина тоже прикажу выслать. С англичанами будем строже: они без нас как без рук, податься им некуда. После того, как католики разгромили султана, испанцы Елизавету сильно прижмут, и ей без наших Холмогор никак нельзя. Построим в тамошних краях поближе к морю большой порт у монастыря Архангела Михаила… Неопалимова – со службы долой, но женю его на княгине Анне. Для меня она старовата, а ему – в самый раз. Себе я другую Анну приглядел – малолетнюю из роду Колтовских. Обе свадьбы сыграем в Новгороде весною. Все земли и за Арефой, и за княгиней сохраняю. А тебя, Богдан, ничем награждать не стану.

– Я, батюшка, не достоин.

– Да не в этом дело… Останешься при мне…

Капитан Энтони Дженкинсон доложил королеве, что царица Марфа была спасена при весьма странных обстоятельствах.

– При каких же? – поинтересовалась Елизавета I.

– Она спрятана в тайном подземном монастыре.

– В подземном?.. Значит, она не достанется пожилому варвару?

– За это я могу ручаться…

Еще раз надо отметить, что только из сенсационных воспоминаний Константина Вельяминова, опубликованных в Англии спустя 20 лет, мы узнали обо всей этой неправдоподобной истории. Но после того, что он пережил, ему можно верить в некоем духовном смысле, который подчас важнее реальных событий.

Вельяминов, перебравшись на британские острова, превратился в Колборна (по-английски «рожденного в холоде») Уильямса, обзавелся знакомыми, особенно из тех, кто брал уроки русского языка для деловых поездок в Московию. К его фантастическим россказням и необычной внешности постепенно привыкли. Однако, честно говоря, всякий сомневался в том, что он побывал в котле с кипятком. А Джером Горсей, который пришел на смену послу Энтони Дженкинсону и стал богатым и влиятельным человеком через дружбу с правителем Борисом Годуновым, как-то сказал при свидетелях по-русски:

– Не бреши, Костя. Мне сам лорд-протектор Борис Федорович говорил, что, кто извел царицу Марфу, неизвестно. Может, и сама-де померла. Но из гроба она не вставала, по воздуху не летала и похоронена в Кремле в Вознесенском монастыре. Иван Васильевич выделил на помин ее души семьдесят золотых рублев.

Константин не прекословил, ибо через Горсея пересылалась ему помощь от родственников из Московии. Вельяминовы вели род от тысяцких. Тысяцкий был помощником и заместителем князя (великого князя) в Древней Руси. Москва упразднила эту должность еще в XIV веке, но деньжата у потомков водились.

Не исключено, что вошедший тогда в моду драматург Шекспир кое-что использовал из записок новоявленного Уильямса, в частности, в трагедии «Ромео и Джульетта».

Богдан Бельский так и оставался при Иоанне IV до кончины царя. Даже играл в шахматы с ним в роковой день. Богдан выполнял интимные поручения Грозного, наводил справки о Марии Гастингс, собирал для государевой особы гадателей по случаю появления кометы, был опекуном царевича Димитрия в Угличе по поручению самодержца.

После смерти царя Феодора Иоанновича Богдан явился в Москву в качестве претендента на престол, но проиграл Годунову. Царь Борис сделал Бельского окольничим (это была его первая придворная должность, если не считать, что в юности он служил рындой) и поручил строить город Борисов в свою честь на Донце. Там Бельский вел пропаганду против Годунова и был отправлен в ссылку. Богдан признал Лжедмитрия I. Некоторые уверяют, что он принимал участие в его подготовке, сговорившись с поляками. От Лжедмитрия получил сан боярина. Новый царь отправил его вторым воеводой в Казань. Весной 1611 года Богдан Бельский отговаривал казанцев присягать Тушинскому вору (Лжедмитрию II), за что был растерзан толпой. Верным или неверным являлся он человеком, принципиальным или беспринципным, – судить сложно. Мученическая смерть в Православии трактуется двояко.

Доподлинно известно, что Иоанн Грозный родился 25 августа 1530 года, а умер 18 марта 1584 года, то есть не дожил четырех месяцев до 54 лет. В конце своего правления он сильно недужил. Иностранцы полагали: от величайшей распущенности. Кому-то из них Иван однажды похвастался, что растлил не менее тысячи дев. Как бы то ни было, в последние месяцы его носили в специальном кресле из-за неимоверно распухших половых органов, уверяли, что от него исходило нестерпимое зловоние.

Когда известие о смерти Ивана Грозного распространилось, а кудесников и кудесниц, предсказавших его неминуемую кончину, отпустили по домам, большой думный дьяк, начальник Посольского приказа Василий Щелкалов созвал некоторых британцев, находившихся в Москве, и со свойственной ему язвительностью, грубостью и наглостью сообщил: «Ваш английский царь отдал Богу душу». Не любили Ивана даже его сподвижники.

Путаница, которую мы в своем повествовании взращивали с методичностью упорного садовника, связана, прежде всего, с сумятицей в умах людей того страшного времени, которое, возможно, и не казалось очевидцам той эпохи таким уж и жутким, как и нам – наши дни. Основной сюжет книги приходится на 1571 год, который, напомним, делился по православному летосчислению до 1 сентября на 7079-е, а после – на 7080-е лето от Сотворения мира. Разницы в днях недели (седмицы), в числах месяцев, в церковных праздниках и постах между Восточным и Западным христианством тогда не существовало. Новый стиль, то есть Григорианский календарь, был введен спустя 11 лет. Реально (без учета отступлений и воспоминаний героев) мы рассказали о трех или максимум четырех днях, начиная с 13 ноября – объявления о кончине царицы Марфы.

16 ноября 1571 года по подземной дороге царь вернулся в Александровский замок. И весьма скоро покинул Слободу. Он направился в Новгород Великий, более года назад разоренный им же самим. Впереди себя монарх послал гонцов с грамотой о том, что намерения у него миролюбивые. По приказу Ивана для новгородцев был отлит новый большой колокол и им были переданы две чтимые иконы. Уже на месте царь осмотрел обветшавшую государеву резиденцию, велев в кратчайшие сроки провести ремонтные работы. Резиденция находилась на Никитской улице, которую также привели в надлежащий порядок.

Затем Грозный отъехал в Тверь и Старицу, расположенные друг напротив друга, и провел там несколько недель, прежде чем вернуться в Слободу. Тем временем в Новгород было направлено не менее 450 возов, как полагали в народе, с казной и иными ценностями. Государь туда же поехал в конце весны с «большим поездом» и новой четвертой женой, боярской дочерью Анной Колтовской. По договоренности с духовенством (а диктовал условия Иван) она не была провозглашена царицей, совершили лишь краткий обряд, дававший супругам определенную независимость друг от друга. Чета прибыла в «новую столицу» (потом вновь это звание вернули Москве) 1 июня 1572 года. С Колтовской он прожил, по разным данным, от двух до трех лет, не прерывая переговоров о женитьбе на высокопоставленной британской подданной. А потом отправил Анну в дальнюю обитель, где она монашествовала более полувека, что само по себе достойно увлекательного романа.

Царь привирал, когда говорил, что знаком с Энтони Дженкинсоном два десятилетия. Впервые они встретились не ранее 1557 года. В Новгороде летом 1572-го государь и английский посол виделись в последний раз, хотя и не предполагали, что получится именно так. Дело происходило в праздничные дни, а тогда все дни были праздничными, поскольку крымский хан Девлет-Гирей, как и предполагал Дженкинсон, обещанного порабощения Московии не учинил. Он немного пошалил у Оки и отправился восвояси, преследуемый земским войском. По такому случаю Грозный издал указ об отмене опричнины.

Капитану Энтони Дженкинсону удалось развеять опасения царя по поводу проволочек с британским брачным контрактом, и монарх на радостях восстановил отнятые у английских купцов привилегии.

Иван и Антон обсуждали весьма непростую поездку в Иерусалим, запланированную на следующий год. Там наш государь собирался покаяться перед Царем Небесным за содеянное наяву и в помыслах и, представив полный отчет, как говорится, «сдать дела». Православные храмы и монастыри в Святом граде тогда находились в руках агарян и, несмотря на некоторые услуги, оказанные турецкому султану, визит был весьма рискованным предприятием и требовал детальной проработки и подготовки. Дженкинсон охотно брался за организацию поездки – у него в Палестине имелись необходимые связи.

Грозный тогда же в Новгороде написал вежливое письмо британской королеве. На том и расстались.

Иван Васильевич, конечно же, в Святую землю не поехал, ибо конца света и на сей раз не случилось, хотя предпосылки почти, как всегда, наблюдались повсеместно. А Энтони Дженкинсон отбыл на родину, и в Россию больше никогда не возвращался. В Лондон он привез с собой небывалой красоты молодую женщину, уверяя в своем кругу, что это некая герцогиня Старицкая. Для английского высшего света такое объяснение ни о чем не говорило. Все, что было связано с Московским государством, представлялось здесь экзотикой. След той очаровательницы вскоре затерялся. И дальнейших сведений о ней мы не имеем.

За заслуги в области продвижения заморской торговли и в сфере географических открытий (речь, прежде всего, шла о Бухаре, Персии, Индии и Китае) Дженкинсон был удостоен звания лорда. Подготовленные им карты с соответствующими описаниями публиковались в известных изданиях, в том числе в знаменитом атласе «Зрелища мира земного», выпущенном Абрахамом Ортелием в 1590 году в Антверпене. О своих странствиях сэр Энтони написал много – в основном в форме деловых отчетов и записок наблюдателя. В начале XVII века в Лондоне вышла его книга воспоминаний «Путешествия». В ней нет дурного слова про грозного царя. Дженкинсон умер в глубокой старости (в милости и почете) спустя 40 лет после рассказанных нами событий.

Грозный, склонный к мистике и набожности, смирился с потерей царицы Марфы, и если и собирался мстить неким обидчикам, то формально, не затрагивая сути случившегося. Произошло несколько казней и опал, но никакого прямого отношения к делу не имеющих. Даже двоюродного брата царицы кравчего Калиста Собакина повесили в 1573 году «за другие шалости».

Когда государь пришел в себя и стал отдавать дань будничным размышлениям, ему не единожды приходила в голову мысль о том, что враги припрятали Марфу в Старице, в последнем уничтоженном им великокняжеском уделе. Но слова английского посла Энтони Дженкинсона, сказанные в подземном лабиринте, о том, что она ушла в «небесный призрачный монастырь», то есть скончалась во время бегства, казались ему убедительными, и он стал подумывать о новой «зарубежной женитьбе», правда, не на рябой Мэри Гастингс (Хастинской княжне), а на какой-нибудь молодой и родовитой английской барышне, поскольку международная обстановка пока что благоприятствовала.

Царица Марфа умерла официально и юридически от неизлечимой болезни, при этом не исключалась и версия отравления. Труп подходящей девушки искали в городских моргах на Божедомке (в районе Останкино) и на Таганке. Здесь не нужно было сходства, а важен был, как это ни прозвучит кощунственно, приличествующий царскому сану вид. В те времена заменить одного человека другим или объявить, что данный господин не является таковым, – не составляло проблем. Научно идентифицировать личность не было никакой возможности. Какие давние захоронения в Кремле подлинные, какие мнимые – вопрос веры и неверия, не более того. Не снимали еще отпечатков пальцев, не существовало фотографий, не было анализов крови и ДНК. Царицу Марфу в Москве попросту никто не знал в лицо, так как ее восхождение к трону происходило исключительно в Александровой слободе, да и там очень узкий круг лиц мог достаточно хорошо ее разглядеть, чтобы запомнить.

Для подмен, подтасовок, сокрытия правды эпоха была подходящая. Например, Василий Шуйский, будущий неудачливый государь Руси, искренне признавался только в одном, что видел убитого ребенка в Угличе, но был ли то Дмитрий – младший сын Иоанна IV, – Бог весть! И Мария Нагая – последняя в череде жен грозного царя (в иночестве, кстати, тоже Марфа) – признала в незнакомце, приехавшем из Польши, своего сына Дмитрия. И она тоже могла быть вполне искренней – ведь у нее пропал ребенок (с которым общались больше кормилицы и сенные девушки), а теперь она видела взрослого человека.

Как думается нам, истина в сем гибельном мире, идущем к неизбежному концу своему (закономерному, а не печальному), может познаваться не столько ограниченностью науки, сколько в большей степени с помощью понимания того, что все происходящее и происходившее не есть цепь случайных обстоятельств, а необходимая закономерность и продуманный План Бытия. И тогда многое проясняется, а для некоторых становится очевидным. О чем выше, мы неоднократно пытались порассуждать.

Уже проживая летом 1572 года в Новгороде, царь охладел к Малюте и отослал его прочь с глаз долой. И через семь месяцев главный опричник был усечен мечом в сражении под Белым камнем (у замка Вайсенштейн) в Ливонии. Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, неумолимый и жестокий при жизни, принял смерть героическую.

Еще перед поездкой в Новгород государь вызвал нового печатника, заменившего Романа Васильевича Алферьева по прозвищу Арефа Неопалимов, – боярина Бориса Сукина и неожиданно приказал казнить летателя, сиганувшего с церкви-колокольни Александровского замка.

– Никиту Холопа? – переспросил удивленный боярин.

– Его самого.

– Каким образом, твое величие? Он ведь лежит в земле сырой.

Царь слегка прогневался:

– Какой же ты бестолковый, новый печатник! Напиши распоряжение для государева летописца. Не будем же мы нарочно человека убивать?

– За что казнить-то, государь? – на всякий случай уточнил Сукин, сообразив, наконец, что нужна бумага.

– За то, что летал на воздусех, – назидательно отвечал Иван Васильевич. – Напиши: за дерзость против Божией воли. Мы же не птицы все-таки…

Бывший печатник и монах осматрели вдовий удел Анны – Оболенск – известный тогда городок неподалеку от Калуги. Оболенск – родовое гнездо князей Одоевских, к коим принадлежал и убитый муж Анны. По распоряжению царя, как мы помним, оно было передано княгине. Добавим, что по существующим в те времена законам не навечно, а до конца ее жизни.

Имение, которое они теперь объезжали на добрых конях, до некоторой степени обветшало из-за долгого отсутствия хозяйской руки, хотя было просторным и еще оценивалось весьма высоко. Следовало бы перестроить княжеский терем, переложить наклонившуюся колокольню. Надо было заменить почерневшие от времени и ветхости мельницы вдоль быстрой извилистой речки Протвы, решить земельные споры с тремя соседними монастырями. Работы хватало не на одно лето, но она того стоила. Кашин, также переданный княгине Анне, да и подаренные во время службы Неопалимову (Алферьеву) владения, находились не в лучшем состоянии. А надо было строить новую жизнь вдали от дворцовых интриг.

Когда они поднялись на холм, откуда просматривалась необычайной красоты окрестность, боярин спросил:

– А ты не хочешь после столь страшных и печальных дел вернуться в Чудов?

– Как будет Богу угодно, – неторопливо отвечал Памва, – не моя, а Его воля… В затвор отправился бы, но его надобно либо заслужить, либо иметь расположенного к тебе иерарха, а лучше – высокого покровителя.

Инок поверх черной, но уже выгоревшей мантии, был перепоясан широчайшим ремнем, на котором болталось устройство из прочных дубинок, скрепленных кожаной шнуровкой. Он использовал его вместо четок, а порой и как орудие от всякого нападения, каковые случались в те далекие времена нередко.

– В обители, Роман Васильевич, много такого, что и в миру, – продолжал чернец. – Гордыня и зависть процветают. Важно, кто где сидит за столом, кто где стоит во время обедни, кого посещают прихожане для богоугодной беседы, а кого нет. Важно, кто дольше на столпе простоит, кто постится сильнее, кто шире из Священного Писания наизусть читает. Есть разница в том, у кого какое послушание: один – у выгребной ямы, а другой – в поварне. И много-много всяких тонкостей в простом, казалось бы, житье. Смирения не хватает. Хотя и делить в общем-то нечего, да и имущества, собственно, ни у кого толком нет.

– Но ведь есть же подвижники?

– Может, и есть, – согласился Памва, – но мне неведомо. А вот были – знаю наверняка.

Они помолчали. Легкий ветерок с реки ласкал им лица.

– Хочу тебя в свою очередь спросить, – сказал монах, глядя товарищу в глаза: – Люба тебе Анна? Или все время будешь вспоминать о той?

– Как же не вспоминать? – вздохнул боярин. – Посмотри, как красива княгиня Анна, как добра, как набожна. А та? А та ошеломила меня как существо какой-то неведомой здесь чистоты, как тоска по утраченному раю, по счастливейшему дню из детства. Я бы никогда не смог, как Анну, представить ее своей женой. Я потерял голову от такой любви, которая не знает большего желания, чем находиться рядом, которая должна быть только к Богу. Может, она и была весточкой от Него?

Они услышали стук копыт. Обернулись и увидели приближающуюся со стороны усадьбы княгиню в белом одеянии, сидевшую поперек седла, и двух верховых с нею.

– Заждалась, – воскликнула она. – Час – как день. Надо возвращаться.

Взглянув на раскрасневшуюся княгиню, Памва опустил глаза и больше не глядел в ее сторону. Ему припомнились слова, написанные Златоустом: «Можно иметь дар, гораздо больший, чем воскрешать мертвых, давать зрение слепым и совершать то, что было при апостолах. Это дар любви».

Через пять лет после описанных нами событий в 1576 году Даниэль Сильвер, занимавшийся тогда делами Английской купеческой компании, погиб в Холмогорах. А произошло это таким образом. Он примерял новый золотистый атласный камзол, когда во второй этаж основного здания британского подворья влетела шаровая молния. Весь дом сгорел дотла вместе с его маленьким сыном и собакой. Когда Ивану Грозному доложили, тот, по достоверным сведениям, был опечален. «Жаль Данилу, умер, бедняга, без покаяния», – промолвил он.

Примерно в то же время был схвачен во Пскове дохтур Бомелий, переодетый в посадское платье и отрастивший бороду. Он предал женщину, которая играла роль его жены, и намеревался бежать из России. Лейб-медик имел подорожную (получил за взятку) на имя своего слуги для поездки в Ригу и умудрился в подкладку кафтана зашить полпуда золота. Его доставили в Москву, пытали и казнили как шпиона.

«Вдову дохтура» – «свою бывшую фрейлину» – Елизавета I просила Грозного вернуть в Англию. Просьбу исполнил уже царь Феодор Иоаннович в 1584 году…

Монах Памва, исполнив послушание на службе у Неопалимова, по благословению митрополита, отправился на Соловки – поближе к Небу. Там он и закончил долгие дни свои в служении Господу, пережив Смутное время…

Организованная промышленниками и миллионщиками Строгановыми экспедиция за Каменный пояс под предводительством Ермака (его товарищем по ушкуйным делам на Волге был летатель Никита Холоп) началась 1 сентября 1581 года. Отряд состоял из полутора тысяч хорошо вооруженных людей, из них – строгановских «работников», в том числе иностранцев, было около тысячи. Они несколько раз разбили хана Кучума и его полководца Маметкула. Покоряя улусы по берегам Иртыша, Оби и Тобола, ратники Василия Тимофеева (настоящее имя Ермака) взяли столицу ханства город Сибирь 28 октября 1582 года.

С богатой данью – золотом, невиданными украшениями и двумя тысячами штук особо ценимых соболей – Тимофеев, по предложению братьев Строгановых, отправил еще находящегося в розыске (за волжские проделки) Ивана Кольцо послом к Иоанну Грозному. Щедрые подарки покорили царя, и он издал указ о «назначении Ермака Тимофеевича главным сибирским воеводою» и послал ему в подкрепление князя Семена Болховского с тремястами стрельцов. Ермак уже собирался возвращаться на Русь, но такой поворот событий вынудил его продолжить борьбу, которая шла с переменным успехом.

Покоритель Сибири (именно городка, в честь которого впоследствии и была названа обширная территория от Урала до почти Тихого океана) погиб в ночь на 6 июля 1585 года в результате внезапной атаки Кучума. Василий Тимофеев утонул в Иртыше, не успев доплыть до струга. Ранее были убиты другие его соратники – Никита Пан, тот же Иван Кольцо и Яков Михайлов. Живым и невредимым остался только Матвей Мещеряк. Получив подкрепление от Бориса Годунова, тогдашнего правителя при царе Феодоре Ивановиче, он в 1586 году продолжил наступательные операции против кучумовской орды.

Сам Кучум был наголову разбит воеводой Андреем Воейковым лишь в 1598 году, войско, кто остался в живых, его разбежалось, семья попала в плен и была отправлена в Москву. Бывший хан некоторое время скитался как нищий бродяга и сложил голову в какой-то потасовке с такими же бедолагами…

Младший из знаменитого рода Вельяминовых – Константин, – как упоминалось, перебрался (не без хлопот Дженкинсона и с разрешения царя Ивана) в Англию. Выучился морскому делу, но служить не стал, а жил в королевстве как частное лицо. Восхищение чужестранством с годами в нем померкло. Он стал понимать, что в жизни каждого народа есть свои особенности и недостатки, а родина твоя там, где Бог сподобил тебя появиться на свет. Скучал на чужбине, не бедствовал, богатые родственники при оказии не забывали о своем «беглеце». Константин Вельяминов, он же Колборн Уильямс, написал известные нам мемуары и опубликовал их в Лондоне по-английски. Книжечка имела некоторый успех отчасти и потому, что написана была русским, а не иностранцем, которые многого не понимали из увиденного и услышанного в Московии, а воспринимали это как нечто удивительное и выдуманное. Был там и эпизод у речки Серой. Правда, историки считают его фантастическим, они исключают, что после 13 ноября царица Марфа могла быть жива. Посол Федор Писемский при королевском дворе (он сменил Совина) назвал приведенную историю с перелетом – ложью безумца.

Пращуром Вельяминовых был варяжский конунг Африкан, а прапрадедом Константина, как мы упоминали, – последний московский тысяцкий. Сей род еще более двух столетий поднимался в России в гору. Они владели большой вотчиной поблизости от Москвы, именуемой впоследствии Владыкино. В середине XVII века она перешла к главе Русской православной церкви патриарху Никону, реформы которого привели к расколу, но это совсем иная тема. К патриарху было принято обращаться «Владыко», отсюда и название имения. Теперь этот район, понятно, находится в черте российской столицы.

Константин Вельяминов доживал свои дни в Портсмуте. Это был главный английский венный порт на Ла-Манше. После разгрома испанской Великой армады произошли некоторые послабления на «режимном объекте». Например, горожанам разрешалось прогуливаться по крепостному валу. Влюбленные назначали здесь свидания, особенно ранним утром, пока не было тумана. И можно было рассматривать на стапелях верфи огромные трансатлантические корабли. Можно было бесконечно долго наблюдать за судами, входящими в бухту.

Такое побережье, такое безбрежное море, такие могучие галеоны с мачтами выше любых теремов и колоколен, стройные корветы, тяжелые баркасы, заполнявшие гавань, такую набережную в граните (пушки к тому времени убрали), он раньше видел только в своих сновидениях, будучи ребенком. Но они оказались былью. Явью оказались и вымощенные булыжником дороги, и тянувшиеся к небу стреловидные соборы, и ковры лугов, и белокаменные виллы, и анфилады просторных комнат, и удобная мебель, и уютные, разгоняющие сырость камины и бесконечные лавки с бесконечным выбором товаров, расположенные чуть ли не в дворцовых помещениях, именуемых магазинами. И люди – добрые, злые, наивные, но верящие в деньги больше, чем в Бога. И тем самым сказано все. Эти люди не лезли в твою жизнь, если ты им не задолжал. Главное, чем они были заняты, помимо обыденной работы, так это вопросом о получении наследства. О наследстве вели они самые важные разговоры. Возможно, это не касалось влюбленных, прогуливавшихся вдоль берега.

Старик Уильямс мог часами простаивать у доков – и здесь, и в Дентфорде. Как жаль, что старость подступает незаметно, как жаль, что мы не знаем, последует ли что-нибудь за нею. Пока не знаем, но ждать осталось недолго. Всем.

Диковинная «бабочка» с окровавленным летателем вспоминалась Константину Вельяминову не раз. И в те мгновения он думал, прогоняя уныние, о том, что не каждому человеку удается на своем веку узреть чудо…

Лет тридцать спустя после основных наших событий, а может, более того, в Москве объявилась и прославилась чудотворениями некая схимонахиня Марфа (в иночестве Дария). Схима – высшая степень духовного служения. Зачастую в ней чернецам-аскетам возвращают мирское имя. Жила схимница в Иоанно-Предтеченском женском монастыре. Он находился у Китай-города, наверху от Солянки, где в те времена начинался Рязанский тракт. Летом через всю столицу матушка Марфа ходила молиться на Воробьевы горы. Там некогда Иван IV имел загородную резиденцию и прятался от народного гнева, а протопоп Сильвестр внушал юному царю, что Бога надо бояться больше, чем людей.

Блаженная, как ее называли, предсказывала грядущее, избавляла от неизлечимых недугов и особенно была незаменима при сложных родах. Когда интересовались, откуда сей дар, отвечала, что сама заново родилась.

Ее уважал Михаил Федорович Романов, с его супругой Евдокией Лукьяновной она сердечно дружила. В марте 1638 года схимонахиня Марфа скончалась в возрасте 85 лет и была похоронена в главном храме обители, на что могли рассчитывать весьма высокопоставленные особы. Скажем больше, гроб (по царскому или архиерейскому чину) не опустили в землю, а поставили на каменный пол и обложили кирпичной кладкой – получилось нечто вроде саркофага, сверху он был украшен надгробием из белого мрамора. На отпевании и похоронах присутствовало много знати, в том числе упомянутые государь и государыня с детьми.

При нашествии Наполеона Иоанно-Предтеченский монастырь был разорен французами и частично разрушен, а затем по благословению святителя Филарета Московского останки подвижницы были перенесены во вновь отстроенный собор и помещены в специальной богатой раке.

Обитель Иоанна Предтечи закрылась в 1927 году, но мощи схимонахини по просьбе прихожан коммунистические власти разрешили захоронить на Ваганьковском кладбище. Могила святой впоследствии загадочным образом затерялась и до сих пор не найдена. А монастырь тот над Солянкой полностью восстановили в конце XX века.

6–10.01.2019

Cвидетельство о публикации 562436 © Кедровский М. О. 10.01.19 09:34

Комментарии к произведению 0 (0)