• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Критика
Форма: Статья

очарованный словом

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
ОЧАРОВАННЫЙ СЛОВОМ

О книге Дмитрия Цесельчука
«В РАЙ КАК ПРЕЖДЕ ОТКРЫТА КАЛИТКА…» - М.: Вест-Консалтинг, ХХ1в., 148 стр.

Неизвестно, кто придумал афоризм «поэзия – это рай на земле», но повторяли его многие, в том числе Адамович и Гумилёв. Вход в райский сад настоящей поэзии узок, и далеко не каждому дано открыть его заветную «калитку».
К тому же (по крайней мере, при жизни) постоянно находиться в райских кущах поэзии невозможно – всякий раз необходимо «войти».

Название книги «В РАЙ КАК ПРЕЖДЕ ОТКРЫТА КАЛИТКА» приглашает всех, но в первую очередь обращено автором к самому себе.

Символичен фотопортрет (в пол-лица) на обложке – как бы не всё ещё сказано, несмотря на итоговую компоновку материала. Этот художественный прием снимает претенциозность, обычную при таком крупном плане: мол, вот он – я! Во взгляде автора заметна сосредоточенность, отчасти даже мрачность. Последнее, по-моему, не соответствует образу знакомого мне поэта. Я его представляю как жизнелюбивого человека, обладающего незаурядным чувством юмора.

О разнообразных произведениях, собранных под одной обложкой, можно было бы написать более обстоятельный отзыв, но в этом случае получилась бы книга о книге - так многолико её содержание.

Здесь и стихи, и воспоминания об известных людях, о встречах в Англии с Иосифом Бродским; обсуждение тонкостей поэтического перевода в форме виртуальной дискуссии; мысли о творчестве и многое другое.

Из небольшой стихотворной подборки, открывающей книгу, приведу строки, ёмко и с юмором характеризующие начало становления Дмитрия Цесельчука как поэта:

… я, как боксёр, валтузил грушу
поэзии и, наизнанку
вывёртываясь, отдал душу
за рифм бессмертную обманку.
Нет ничего важнее в мире
гармонии стихосложенья…

В главе «Зигзаги» автор повествует о процессах в литературной и общественной среде тех лет, которые затрагивали в той или иной степени всех начинающих авторов.

Но не мода на поэзию, не банальное «кучкование» поэтической молодежи связывало небольшую группу, отпочковавшуюся от многолюдного лито «Спектр» при МИХМе. Мотивацией было острое желание совершенствоваться.

Кто сознательно, кто интуитивно чувствовал, что ему не хватает техники, вкуса и просто-напросто понимания чтО есть поэзия, а что - нет.

При этом никому не приходило в голову поискать мэтра, который мог бы просветить начинающих стихотворцев, - они уповали лишь на собственные силы. Бескомпромиссно, порой несправедливо подвергались критике тексты друг друга; доходило до комичного проставления оценок за разбираемые тексты. Не напоминает ли это нынешние баллы, рейтинги?

Метод взаимного критического подхода приносил определённые плоды. По крайней мере, молодые авторы учились смотреть на свои опусы «со стороны», что уже немало.

Наталья Сидорина, Владимир Рубцов и Геннадий Вальдберг, члены «инициативной группы», в общем, состоялись – выпустили ряд талантливых книг, написанных на профессиональном уровне.

Дмитрий Цесельчук – поэт, переводчик, редактор, основатель Союза литераторов России достиг наибольших успехов в поэтическом творчестве.
Поражает невероятное обилие его стихов той давней поры. За несколько дней исписывались целые тетради.
Далеко не все поэтические экзерсисы удавались, но это нисколько не смущало автора, скорее «подхлёстывало пегаса».

Поэт упорно добивался от музы взаимности и реально отдавал душу «за рифм бессмертную обманку». Количество переходило в качество, в половодье стихотворного потока стали появляться оригинальные метафоры, свежие образы.

Поль Валери не раз говорил, что «есть стихи сделанные и есть найденные». Методом проб и ошибок Дмитрий Цесельчук находил свою тональность, свой ритм, обретал чувство слова, если можно так сказать, угадывал стезю.

Школу поэтики он прошёл экстерном, выработав свой стиль, своё звучание. Лучшие из его стихов того периода помню наизусть: «На родину, где угольки земляники», «У картины Руссо «Поэт и его Муза», «Сонет для влюблённого со шляпой», «Свадебный портрет», пронзительное «Кто украл тебя, не знаю», и другие.

Жаль, что в книге представлены стихи лишь последних двух десятилетий. С другой стороны, это означает, что для «избранного» ещё не пришло время и поэт находится в творческом пути.

Многое в книге оказалось для меня внове. Например, я знал, что Цесельчук переводил прибалтов, но не представлял, насколько велик объём его переводческого труда, включающий в себя ещё и английских, американских, грузинских поэтов.

При этом, как сам поэт оговаривается, грозила опасность полного поглощения такого рода занятием, чего, слава богу, не произошло. Преодоление трудностей поэтического перевода только отточили перо.

Кстати, в разделе «Перевод, переложение, сотворчество» сравнение перевода и подстрочника стихотворения Йонаускаса показывает, как близко, но в то же время не формально переводчик следует духу текста. По одному этому примеру видно, что он «не раб, а соперник», и ещё неизвестно, что сильнее: оригинал или сам перевод.

Тем не менее, на мой взгляд, переводы всё же существенно повлияли на оригинальную поэтическую лексику и стилистику Цесельчука: стала превалировать западная манера с отказом от привычного синтаксиса, порой и от рифмы.

Обращает на себя внимание также обилие вкраплений «инглиша». Видимо, таким образом проявилось стремление автора расширить горизонт художественного выражения.

Впрочем, поэтический инструментарий Дмитрия Цесельчука и без того достаточно богат, автору тесны любые рамки, он дерзает, используя сложные ритмы, размеры, системы рифмовок; находит парадоксальные повороты темы; в общем, поэт имеет «…талант разнообразия, без которого нет большого творчества» (Н.Гумилёв).

Поэт неразделим с прозой жизни, но наблюдает её как бы с луны; он может быть по-детски наивным, восторженным или нарочито холодным; сумасбродным и рациональным, но никогда – скучным.

…скажешь ли мне ответ
на роковой вопрос
Рок он есть или нет
Необорим ли Рок
сколько ещё мне
видеть Медведицы ковш
жизнь уйдёт ну а с ней
смерти уйдёт ложь
месяца светел рог
прямо над головой
есть ли над нами Бог?
есть ли кто там живой?

Какая сила в чуть ли не набатном ритме! После каждой строки будто ждёшь эха. Стихи перекликаются с мандельштамовским: «…Неужели я настоящий // И действительно смерть придёт?»

Любопытно, что в конце книги Цесельчук «отыгрывает» этот пафос риторических вопросов пародийными строчками в стихотворении совсем иного рода:

«Глядим в потолок и думаем: есть ли над нами Бог?
А если есть, то ему с такими, как мы, каково?»

Отыгрыш не случаен. Поэт вообще игрок по натуре; игра пронизывает всё его творчество. Он играет смыслами, формой, звучанием слов, контрастами, реминисценциями; сюда же можно отнести его самоиронию, каламбуры. Игра уравновешивает, приземляет «выспренние выси», «служит аквалангом» для погружения в глубину.

«Объективная поэзия… стремится только к игре, которая была бы достойнее, чем святая серьёзность» /Шлегель/. Посмотрите, с какой непринуждённой комичностью Цесельчук отвечает на ироническое замечание супруги:

" Не хочу, чтобы ты был
садовником Мюллером"
( жена)
Я – не Мюллер, я – Гленн Миллер,
У меня большой пропеллер,
А ещё на попе – грелка,
Я летаю, как тарелка.
Я – летающий тарантул.
Паучище Скорпион
Так разок меня шарахнул,
Но не победил и он.
Победила тарантелла –
Танец гибралтариян.
Там тарелка моя села
Прямо в море-окиян.
И на грелке, как на лодке,
Пересёк я Гибралтар,
Из горла хлебнувший водки
Супер-гипер-кибер-стар.
И, красивый как идальго,
Зазывал русалок в круг.
И плясала в море килька.
Я – не Мюллер.
Твой супруг.

Снобам шуткой не угодишь; но весело, не правда ли? Располагают к себе и забавная инструментовка на всём протяжении текста; две пары курьёзных диссонансов в начале и в конце (Миллер – пропеллер, идальго – килька). Композиция: тезис, затем амплификация пёстрой небывальщины под видом некоей аргументации, а в завершение - повтор первой строки, утверждающий статус-кво главы дома.

Поэзия Цесельчука – изящный мост между реальным и идеальным. Он влюблён в слово, его слово - как в детстве леденец на языке. Во многих текстах слова почти поют.

Его пегас выполняет фигуры высшего пилотажа и порой заносит в области непостижимые; и лишь любовное владение словом примиряет и вынуждает поверить фантазии поэта.

Он не просто седок на крылатом коне, он ещё для собственного удовольствия попутно жонглирует поэтической речью, а то от скуки займётся вольтижировкой.

…Язык его образов точен и зрим: «Зазывно стенает электропила,// Лишайник и мох заползли на берёзу.// Пчела, раскружившись, зудит, как юла//…» (и это всё только в одном катрене!) Или: «… как блеянье водопроводного крана»; «…а лунная дрожь под ногами сияла, вся в рыбьей горящей огнём чешуе»; «стой под соловьиным током»

Таких выдержек наберётся немало, однако образность, метафоричность не самоцель, а исключительно приём художественной выразительности.
То же можно сказать о рифме. Цесельчук любит рифму, - каких только краесогласий не встретишь в его арсенале! Ему удаётся отыскивать свежие, даже новые рифмы, вплоть до составных, причём они всегда естественны.

К особенностям поэзии Дмитрия Цесельчука относятся восприимчивость, желание и способность удивляться и удивлять, видеть недоступное простому глазу. Через призму поэтического воображения он открывает сложный многоцветный мир. Своё отношение к нему автор часто передаёт в форме поэтических посланий.

Содержание книги пронизано посвящениями, эпистолами. Об этом жанре в одном из писем сказал Мандельштам: «Итак, если отдельные стихотворения в форме посланий или посвящений и могут обращаться к конкретным лицам – поэзия как целое всегда направляется к более или менее далёкому адресату, в существовании которого поэт не может сомневаться, не усомнившись в себе.
Дело обстоит очень просто: если бы у нас не было знакомых, мы не писали бы им писем и не наслаждались бы психологической свежестью и новизной, свойственной этому занятию».

У критиков «дачная лирика» не пользуется особым уважением. Почему? - важно ведь не что, а как. Об этой, «дачной» стороне поэтического творчества Цесельчука хочется сказать отдельно.

Мало кто так живо, щедро и с такой любовью воспел дачную жизнь, разве что Державин - свою «Званку». Это, если угодно, «малая родина» Цесельчука. Даже в названии книги открывается калитка.

Купавнинская дача поэта явно или незримо присутствуют в лучших его стихах. Ограничусь отрывком:
«В Купавне – благодать,//Не отнял дара дьявол.//И я готов страдать,//Укрывшись одеялом// И бросив в ноги плед, //В сентябрьской холодрыге,// Хотя я стар и сед -// Легки мои вериги.»

А вот это стихотворное признание не могу не процитировать полностью:
PRIVATE LIFE
Увы, я не был в сумасшедшем доме,
И на Гаваях тоже не бывал,
В еврейском не участвовал погроме,
И не тащил девиц на сеновал.
Я, русский мещанин, чем горд был Пушкин,
Имею к жизни частный интерес.
Поддав, мне наподдал сосед Кукушкин,
Хотя, увы, Кукушкин – не Дантес.
Но для меня не главное – безвестность,
Я не сую во все тусовки нос.
Неправда, что наивность или честность
Не продаются – это не вопрос.
Мы за ценой не постоим, приятель,
Всех благ дороже в жизни private life,
В ней я наедине с тобой, Создатель,
А быть наедине – вот это кайф.

…Ничто так не говорит о даровании поэта как любовная лирика в самом широком её понимании. Вот эротичное, нет, скорее любовное стихотворение с лёгким флёром сладостной печали расставания; с мистической метафорой «болотной девы», олицетворяющей уходящую любовь, молодость:
«Уподобившись наяде// ты уходишь к дому// в летнем голубом наряде// будто бы к другому// обернёшься и улыбкой// озаришь полсада// в голубом наряде зыбком, //что сидит как надо».

Или вот фрагмент из «Монолога донны Анны»:

Мы с тобой расстаёмся навеки,
Но недолог каменный век.
Вновь любовь разожмёт мне веки,
Ведь любовь твоя – оберег.
И начнём тогда всё сначала, -
Обжигает живая плоть.
Сердце, вздрогнув, вновь застучало,
Жизнь опять в нас вдохнул Господь.

Любовь к Эросу, к жизни вообще и к дачной в частности, к природе, к семье, друзьям,– всем этим полнится книга.

И эта любовь поэта Цесельчука, какой бы она ни была, никогда не впадает в слащавую или нудную сентиментальность.

Есть, правда, одно «но» (или «ню») - временами шокирующая сексуальность, граничащая с порнографичностью. Происходит это, возможно, от желания поразить воображение, «подключить» читателя.

Необходимо ли такое грубое средство? Мастер, владеющий изящной кистью с тонкой нюансировкой, и вдруг – грубые мазки, эпатаж, «голая правда». Что это: дань популярной антиэстетике?

Поэт возражает: «Свободный художник, - пишу, что хочу,// точней, что нашепчет капризница-Муза.» Автор явно не желает следовать народной мудрости - не всё, что есть, в люди несть.

А может, объяснение кроется в безрассудной откровенности поэта, вследствие чего он раскрывает то, что обыкновенно не выносят на свет Божий? Если очень хочется, то можно – старое присловье. Хорошо, что «торчащие приапы» выручает ироническое к ним отношение, и, тем самым, на грани фола позволяет избежать пошлости.

К чему бы ещё, по старой памяти, придраться? Местами попадаются досадные ошибки-опечатки, вольные и невольные стилистические погрешности.

Иной раз кажется, что стих, в момент его создания, словно гипнотизирует автора, выходя из-под его контроля и длится, длится, пока поэт не найдёт ему удачного завершения.
Сдаётся, что некоторые избыточные строфы можно было бы и опустить.

В то же время, довольно часто в таких «долгоиграющих» произведениях, как в стручке, заключены семена, из коих могли бы вырасти самостоятельные тексты.

Бывает и так, что части пространных стихов уже представляют собой законченные вещи, которые выиграли бы от их обособления.

Но это моё субъективное мнение.

Пора закругляться, и всё же остаётся ощущение, что о лучших стихах Цесельчука толком ничего не сказано. Такие стихотворения, как «Жар-цвет», «Мафусаил», «Водный велосипед», прелестное - о кошке Марусе, «Калужское шоссе», «День взятия Бастилии», «Адамов сад»; едва ли не все в главе «Ледяной дождь» заслуживают, самых высоких оценок, и не из тех, что юные стихотворцы проставляли когда-то друг другу.

В поэзии, сущность которой непознаваема, мы постигаем тайну высшего проявления духовности, и если поэт способен своим творчеством дарить нам эту возможность, грех ею не воспользоваться.
«В РАЙ КАК ПРЕЖДЕ ОТКРЫТА КАЛИТКА» - как раз та самая книга.


Cвидетельство о публикации 562202 © СТИЛО 05.01.19 17:48