• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр:
Форма: Рассказ

КАК ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Русский человек любит вспоминать, но не любит жить
А. Чехов
Преамбула
У человека, не обременённого семьей и другими житейскими проблемами, - как-то деньгами и карьерой - есть всего два выхода: либо ждать прихода нового Гитлера либо стать кем-то вроде дзен-буддиста. Шатаясь из одной съемной квартиры на другую, я имел возможность перезнакомиться с кучей интересных людей. Тем более приятно, что такие знакомства ни к чему не обязывают. Наш миллионник позволяет очень хорошо и надежно прятаться от прежних и уже ненужных знакомств. За это я и люблю наш город и даже очень искренно. Правда, кроме этого любить его больше не за что. Но родившись в семье, где покупка новой тумбочки становилась событием в течение последующего десятилетия, выбирать особо не приходится. Эти невидимые семейные связи тянутся за мной и сегодня, несмотря на стремительно летящий «Нубиру-полтинник», залысины и быструю эрекцию. Брешут сучьи марксисты, - социум ничего не решает, а способности передаются только по наследству. Благо, своё по социальным лестницам я уже отбегал и теперь могу тихонечко, как снайпер наблюдать за происходящим. Главная проблема – это проблема свободного времени. Как советский пионер я перепробовал много занятий. Рыбалка обернулась проблемами с печенью, игра в любительском драмкружке наградила гонореей, в соревновании между утренними пробежками и раковыми палочками, безусловную победу одержала табачная промышленность. Из всех прежних занятий у меня остались только мастурбация и думы о судьбах Родины. А из всех историй, рассказанных мне на тему почему, отчего и как всё это с нами случилось, больше всего запомнились две.
История первая. Лирическая
Дядька мой, ого… Тот еще был. Ты не представляешь себе, чуть не сын чабана учиться в столице, во ВГИКе. Те годы еще... Тарковский, Шукшин тогда учились. Время золотое. Не… в хромовых сапогах дядька не рассекал и в гимнастерке, но первые два года ходил с постоянно открытым ртом. Как это сейчас модно говорить, культурный шок. А первые пару месяцев даже жрать толком не мог, настолько после Верхних Петушков или как там, его атмосфера столицы насыщала. Он вообще говорил, что это было что-то вроде помешательства. Воздух, атмосфера насыщенные, даже перенасыщенные. Бери просто ложкой черпай и на хлеб намазывай или так ешь, - прана или что-то вроде того.
Трах-бах, закончил – тридцати еще не было, год или два где-то помотался, документалистику какую-то поснимал, про будни работников на Чукотке… Постановка сваливается. Реальная постановка. Повезло, конечно. Снимать начинал какой-то мэтр, что-то там не срослось. Всё горит, постановку спасать надо – деньги. Вот дядьке и предложили. А сценарий… Идея сама по себе неплохая, но пафоса этого очень много. Решили тему проблемную слегка завуалировать. Ветераны… Вот были героями, а сейчас уже состарились, стали никому не нужны. Раз в год на 9-е мая вспоминают, они как бы за орбитой жизни. Новое поколение – эти самые «Папина Победа». А ветераны… как бы объяснить… они еще не совсем старые, в принципе. Ну не все еще старые. Им тоже чего-то хочется, а их уже серьезно в расчет не берут. Тут тебе и пресловутый кризис среднего возраста, тут тебе и общая неустроенность (потому что не всем повезло), тут тебе и старые раны, и обида. В общем, материальчик тот еще. Ну, конечно, по сценарию всё хорошо заканчивалось. Дядька хоть и молодой был – сразу сообразнул, что из этого может реальная бомба получится. Драма настоящая, с подтекстом. Такого в Союзе в те годы еще никто не снимал. Он говорит: «Берусь, мол, даже попробую в оставшийся бюджет влезть, но только при условии, если можно будет правки в сценарий внести». Те, конечно, согласились, потому как никто браться и снимать в такие сроки и за такие деньги не хотел. Делайте! Никто на эти правки тогда толком и не посмотрел. Думали – дай Бог, чтоб хоть снял, а мы отчитались про народные деньги. А тут просто мистика начинается. Если честно, до сих пор не знаю, как и через кого дядька на тогдашних звезд выходил и чего им обещал. Деньги плевые, режиссер вообще неизвестный, сроки горят, ну и так далее… А договорился таки. Ну, фамилии называть не буду, сам всё знаешь, а кино, поглядишь, если что… Даже сейчас этот нерв чувствуется.. Комиссия как первую версию увидела, хором валидол или валокордин пила. Рассказывал один из съемочной группы: «Захожу в этот зал для просмотров после всего, а там как в аптеке запах». Крики-вопли… Пасквиль на советскую действительность, такого не может быть, потому что не может быть. Да вы с ума сошли, молодой человек! Откуда вы это взяли?! А тут за дядьку моего один из участников, этих самых звезд заступился, он уже тогда народным был, да и плюс ко всему сам фронтовик. Время сдачи поджимает – деньги уже все потрачены, фильм смонтирован. Судили-рядили… Как-то согласились на компромиссный вариант – пару сцен вырезали все-таки, понятно, самых острых, пару сцен пересняли. Сдали-приняли с грехом пополам. Категорию, конечно, вторую присвоили.
Но история завертелась… Шорох пошел. Письма всякие. У нас писать любят. В особенности, если против кого-то или против чего-то. Дядька потом только узнал, что один из членов комиссии постарался. Молодой был, чуть не моложе дядьки, а сука та еще. Сынуля какого-то там второго секретаря горкома что ли. Ну и критика соответствующая. О чем это авторы фильма хотели сказать, в первую очередь, молодому поколению, а? Это же капиталистическое упадничество, это же не наша эстетика. Такие фильмы только расхолаживают, мешают новым трудовым подвигам. Ветераны тоже подключились: нет, дескать, нас все любят и помнят, с порога школьники на встречах чуть не облизывать начинают. Были, конечно, и другие письма и благодарности были, но... Господи, вот думаю, что мы за народ такой – чуть нормально жить начинаем, спокойно, так сразу это вечное наше сибаритство прёт. Пока живем бедно или тяжело – люди как люди, лучше и в мире нет, только чуть расслабимся - хуже сволочей не сыщешь. Всё обо всём знаем, что правильно, что неправильно, советы всем раздаем, жизни учим, в непогрешимость свою верим. Правильно, страна советов, никому не нужных. Но, я то не сильно грамотный, это ж по-моему, еще Чехов говорил, а?
В общем дядьке чуть не идеологическую диверсию шить стали, кино, конечно, быстренько от греха подальше - на полку. Дядьке знающие коллеги говорят, тебе бы лучше куда-то съехать или затаиться на время. Посадить, скорее всего, не посадят, а вот жизнь могут испортить капитально.
В общем, дядька на Свердловской киностудии оказался. Помогли ему. Как, кто – не знаю. И то лучше – мог и в какой-нибудь поселок на Магадан поехать, любительской киностудией пионеров руководить.
Ему говорят: «Ты парень талантливый, тебе без работы, ясное дело, хреново будет. Как бы еще не спился. Чтоб не расхолаживаться – сними чего-нибудь такое нейтральное, про любовь, желательно, что-то вроде мелодрамы. Без политического, так сказать, подтекста». Ну, судьба есть судьба. Хоть при коммунистах, хоть при капиталистах – от нее не сбежишь. Дядька сценарий надыбал…С одним кренделем, который потом в Израиль свалил познакомился…Драматург, писатель. Сценарий, значит… Живет себе мужик, обыкновенный такой, инженер средних лет. Вроде и неплохо у него всё – жена, дети, в партии состоит, квартира отдельная, начальство уважает. Вроде живи и радуйся, а у него, то есть у героя ощущение, что это не его жизнь, что-то ему не хватает, вот он скоро по-настоящему жить начнет, а как по-настоящему он и сам не знает. Едет он по профсоюзной путевке в санаторий и там знакомится с бабой. Она тоже средних лет, не красавица, но есть в ней что-то. У нее жизнь семейная не складывается, вроде и были претенденты, но что-то всё не получалось… Тогда еще всей этой хрени не писали: «если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца». Жить она просто хочет и любить. Ну а там, в санатории, вспыхивает эта самая зрелая любовь. Любовь с умом что ли, выстраданная. Она для героя чем-то вроде лекарства становится.
Финал неоднозначный – они на вокзале расстаются, пишут друг другу адреса и разъезжаются. Как то так… Кино сняли, но земля русская сразу слухами полнится. Директор или кто-там ответственный неплохой мужик был. Ему дядькино кино понравилось. Но шорох пошел, опять из общей канвы выбивается. Да плюс там еще, смешно сейчас говорить, эротика дескать была. А какая эротика! Спина голая женская без лифчика в кадре, кусок ноги. Целует там герой героиню в плечо, гладит. Этот мужик дядьке говорит: «Я всё понимаю, но без столицы никак не могу». Кино готово, группа деньги получила, а тут канун Великой Октябрьской… Давай, говорит, после праздников попробуем пробить, поезжай пока к родственникам на праздники, отдохни. А после будет отстаивать. Там уже и Новый год не за горами, народ потихоньку готовиться будет, надо будет предыдущий год закрывать, отчитываться, - глядишь и протянем фильм.
Дядька свой гонорар получил и в столицу махнул, а оттуда на свою историческую родину – к родителям, сто лет их с этими всеми делами не видел. В столице, естественно, да и еще перед праздниками, набрал кучу дефицита и домой к себе с пересадками. Отдохнуть хоть чуть-чуть. А у него с этих нервов чуть не псориаз начался.
А тут самое интересное начинается. Дядька за последние годы (ты только пойми правильно, он наивным не был) немножко, как бы потерял связь с такой обыкновенной жизнью. Все-таки столько лет уже в столице, а дальше – в крупных городах. Сам понимаешь, там и снабжение другое и уровень жизни вообще.. Прилетает он в аэропорт областной, а оттуда на кукурузнике – в маленький районный, зеленый от болтанки вылезает. А там его уже родственник встречает на «Урале» с коляской, чтобы на малую Родину довести. Вот тут то всё и началось… У дядьки опять культурный шок, только уже наоборот. Среднерусская возвышенность во всём своем великолепии. Народ - победитель, титульная нация, ага… Дороги раздолбанные, в магазинах – морская капуста и килька в томате. За всем серьезным только в райцентр тащись и то, желательно, перед праздниками. Мужички пьют...
Мать с отцом как дядькино великолепие увидели, чуть в обморок не попадали… от болгарского «Лечо», например. Нет, сынок, нормально живем – как все, не хуже. Дядька не то, чтобы злой ходил, но какой-то совсем задерганный – нервы на пределе, а в таком состоянии всё острее переживается, ярче. Пару дней прошло. Утром он встает, а матери нет. Он спрашивает: «Где мать?» Отец его отвечает, что мол, тут рядом, типа 10 км всего, в райцентре… Там еще большая военная часть была, сыр дают – вот она и поехала туда…на велосипеде, скоро вернется. Надо же сынка чем-то вкусненьким побаловать. А погодка в тот день та еще была. Мокрый снег чуть не с кулак размером, ветер. Дядька орет: «Вы что с ума посходили, я что сыра не видал? Хотели чем-то вкусненьким побаловать, лучше бы мать пышек моих любимых испекла! Куда в такую погоду да еще на велосипеде! Зачем?!» Но тут, слава Богу, мать возвращается. И, дядька потом рассказывал, наворот почти как у Тарковского. Из стены этого мокрого снега, по грязи появляется почти старуха на велосипеде. Она не едет, она выплывает. В целлофане каком-то замотана с ног до головы, потому что мокро. На руле - авоська с куском сыра. Такой черный абрис женщины на фоне белой стены. Дядька смотрит на это всё и не понимает, то ли плакать, то ли смеяться, то ли на колени перед матерью бухаться.
Ну, через пару дней возвращаться надо было, в столицу, на комиссию, так сказать… Если бы этой поездки не было, то, может быть, всё и обошлось еще. Но уж слишком дядька этот контраст прочувствовал, ощутил, так сказать, на себе. Комиссия… Сидят упитанные холеные дядьки в югославских дубленках, в финских костюмах, все при партбилетах, ясное дело. И тут же заклятый дружок дядькин вертится, в роли запевалы. Вот, вы, дескать, товарищ дорогой, так и не исправились. О чем ваш новый фильм? Как это так? В наш век, когда космические корабли…А ваш герой, советский инженер, между прочим, ведет себя как какой-то декадент вшивый времен кровавого царского режима. А героиня, советская интеллигентная женщина, - прям проститутка-нимфоманка какая-то. Дядька сначала честно пытался держаться. Даже отшучиваться пробовал, - мол, между мужчиной и женщиной такое иногда случается. Даже между женатым и замужней, и даже в наше замечательное время. Что любовь, пускай и поздняя, она к идеологии отношения не имеет, пробовал даже к классикам апеллировать, к Тургеневу что ли. Кто кого слушал. А ситуация накаляется. Тут еще один старикан встает, деятель великий, по роже – смершевец тот еще. На бульдога похож. И давай чесать: а если, мол, молодое поколение, комсомольцы пойдут на такое кино, что они вынесут после посещения?! Да, из таких типов, уже впоследствии хорошие попы получились. Ну, те, которые любят сейчас вещать, что трахаться можно только для продолжения рода и только в одной позе. А дядька возьми и ляпни, что ничего страшного не будет и моральному облику молодого советского человека не повредит, если он увидит в кадре красивую женскую грудь, пойдите мол в Третьяковку поглядите на картины, если что. И вообще, что уж лучше хоть так половым воспитанием заниматься, чем во дворе на лавочке старшие мальчики будут рассказывать со всеми нашими словечками на е, на б, на х и так далее. О, что тут началось! Да вы покушаетесь на самое святое, на единственно правильно советское учение, которое уже давно все нужные акценты расставило. Дядька уже тогда завелся и орет в ответ: «В моральном кодексе строителя коммунизма не написано, что мужик может бабе вставлять только во время больших революционных праздников!» И фильм вообще немного не об этом. А если уж такие правильные, так чего ж все как один в капиталистических костюмах ходите, а не в «Красной большевичке»? В общем у того деда-смершевца чуть пена изо рта не пошла. Дядьку уже не остановить было. Ну и рассказал он им всем про свою поездку, о том, как люди за сыром 10 км ездят и так далее. Комиссия уже и про фильм забыла, все на дядьку смотрят: «твой дом - тюрьма». А еще через пару дней оказалось, что сценарист фильма на историческую родину сильно захотел… Дело – труба. Шорох пошел, что дядька при всех да такое… Сценарист последнюю услугу оказал – с женой-еврейкой помог…
Дядька в Союзе даже в героях походить успел. Еще бы. Но, если честно, по сравнению с другими у него особых проблем не было. Промурыжили, конечно, сначала, это как водится, но выпустили. Один кгбшник неглупый попался, как в воду, сволочь смотрел: «Вы еще там, молодой человек, наплачетесь… Из-за такой херни, такой огонь сами раздули? И куда вы едете, вы что Солженицын?»
… Ну это тут дядька герой был. А там… Думал, что сейчас его прямо с трапа под белы рученьки на холмы эти самые в ангельском городе отведут, денег дадут на постановку и так далее. Языка толком не знает, рабочей профессии нет, знакомых тоже, с женой этой своей чуть еще не в аэропорту расстался. Тыкался-мыкался лет пять. Потом каким-то чудом в Австралии оказался. Слухи ходили, что там он на студию мультипликации попал, вроде как хоть чуть-чуть близким делом занимался. Ну, на студию может и попал – коробочки склеивать или метлой махать.
Потом уже в перестроечное время пытались его отыскать. Тут, понятно, кучу фильмов с полок подоставали. И дядькины эти два фильма каким-то чудом уцелели. Даже на ТВ упоминали, вот был такой талантливый, подающий надежды режиссер, но кровавый режим… и так далее, обычная лабуда. Его родители долго не прожили после отъезда, родственники массово отказывались. Он с моей матерью перед поездкой виделся, у них всегда отношения хорошие были, хоть и двоюродные они. Нам после этого пришлось сюда свалить, но на дядьку никто не обижался. Мать мне это все уже потом чуть не перед смертью рассказывала. Боялась. Даже тогда боялась. Умирала тяжело - рак, мучилась, а всё равно боялась, даже в таком состоянии.
Потом уже мы, молодое поколение пытались что-то узнать, через одного товарища. Он и тут, и там вертелся. Стукачек – не стукачек, но паренек хитрый был. Всё отшучивался, помню: «Умер, мол, ваш родственник. Поехал на охоту, а там его тайпан укусил, до больницы не довезли, не успели, потому что змея особо ядовитая». И еще добавлял так многозначительно, философ ..ля, слабые, мол, эти все правдолюбцы, ломаются очень быстро, потому что реальной жизни всегда бояться. А реальная жизнь пострашнее любой самой правдивой правды будет, поскольку правда – она у каждого своя, тем более в нашей стране.
А чего, прав был! Я потом уже в 90-е с этим заклятым дружком дядькиным, который его больше всех валил, встретился. Случилось так. Тот дружок уже, немолодой был, даже, говорят, микроинсульт перенес, но живчик...Умудрился в столице небольшой особнячок в историческом районе приватизировать. Заделал всё – не подкопаешься. Я в те годы еще с парой коллег подрядился евроремонты делать, тогда это еще даже в столице немного в новинку было. Ну и так получилось, к этому попал на работу. Знал я уже тогда многое про дядьку, но семью кормить надо было. Вечером, помню, остался, доделывал кое-что сам, обои вроде. Нужно было к Новому году успеть всё закончить. Спускаюсь тихонько на первый этаж, вижу картину: стоит какая- то малолетка на коленях и этому хрену старому то самое делает. А я на его орган поглядел, ты только пойми правильно, очень я вяленые бананы любил… Похоже - один в один. Противно это всё, а еще хуже, что вот такие как он – они и в самом деле сильные, всегда. Я с тех пор вяленые бананы в рот не беру, ну в хорошем смысле этого слова.
История вторая. Дидактическая
Какой же это был год? Семьдесят, семьдесят… Не помню. Можно вспомнить, конечно. Зима в тот год была ранняя, необычная даже для наших краев очень холодная. Народ прибалдевший ходил от такой зимы. Помню, всё звенело от мороза, даже в ушах звенело, а может и от молодости…
Познакомились мы с ним, как это водится, в очереди. Тогда многие так знакомились, даже после этого семьи заводили или, наоборот, детей женили. Не, это не пафос или еще что-то, просто так было.
Стоим, значит, очередь небольшая - человек 20-30 всего. Магазинчик такой небольшой был. Сейчас там склады какие-то и стоянка. Давали, по-моему, по две пачки масла сливочного, банку горошка, майонез еще вроде… В одни руки, понятно. Постояли – тут обед в магазине, но никто не расходится. Все ждут. Разговоры соответствующие: «Д-ов – сволочь, когда это кончиться?» Д-ов тогда первым секретарем обкома как раз был, губернатор, хуле. Обед закончился, магазин открыли, сразу веселей стало. И Д-ов уже не сволочь. А как раз передо мной мужик с женщиной стоял, они менялись, но в основном мужик стоял в очереди. Сороковник с небольшим на вид… Очередь советская – вообще явление уникальное. Тут каждый свои таланты проявлял. А мужик этот стоит, притоптывает от мороза и стихи начинает декламировать. Сначала что-то из Маяковского типа: «Левой! Левой!» Стоит и притоптывает, смешно так. Потом уже из Есенина, а я в ту пору Есенина любил, вот стою за ним и подтягиваю. Он на меня раз посмотрел – улыбнулся, второй. А тут уже и вся очередь смотрит. В общем, разговорились. И очередь быстро подошла. Затоварились. Он мне говорит: «Пошли ко мне, погреемся по-холостяцки. Жена во вторую смену сегодня работает». Я тогда еще не женат был, говорю: «Пошли». Тогда с этим как-то проще было, естественнее. Никто не думал, что вот извращенец, наверное, сейчас заманит, убьет-изнасилует.
Пришли к нему домой. Квартира как квартира, нормальная… Ну, тогда на это внимание так сильно не обращали. Открывает он свой холодильник, как сейчас помню, «ЗИЛ», большой такой. Открывает он дверцу – а там… Тот самый зеленый горошек, майонез, консервы, яйца, колбаса, сыр, рыба. В общем, заставлено всё. Они и эти покупки – туда. Меня спрашивает: «Чего, молодой человек, по-быстрому есть-пить будем?»
А уже после пресловутой третьей рюмки, как следует разговорились. Он на холодильник показывает и говорит:
- И так у всех или почти у всех. Я знаю, о чем говорю, газовщиком работаю, так что хожу по квартирам. Вижу. Ну и угощают, понятное дело… Но все ноют и, что самое печальное, будут ныть дальше. Ты думаешь, мне это нужно? Но я знаю – не пойду я, пойдет жена. А ей нельзя - у нее с ногами проблемы. Часто жену спрашиваю:
- Мы ж вдвоем, можно сказать, живем – сколько нам нужно?
А она отвечает:
- Вот, мол, Сережка приедет. Побаловать вкусненьким.
Сережка, это наш сын, в спортивной школе-интернате учиться, на всем готовом. Приезжает только на каникулы пару раз в год.
Жена дальше:
- Друзья заходят, чем-то угостить надо.
Так ведь и у друзей всё то же самое, чем их удивишь. А те, которые только пожрать-попить приходят, так нахрена таких друзей вообще иметь?
Мы еще посидели немного, поговорили... Тогда про кино как-то больше говорили, про литературу. Мы вот, про старика Хэма говорили, это тогда модно было…
Подружились потом. Часто я у них бывал, они и у меня на свадьбе были свидетелями. Жалко потом уехали, - его жене посоветовали климат сменить.
Да, вот самое любопытное, что по всяким там независимым исследованиям уже много лет спустя, этот самый Д-ов лучшим губернатором оказался в нашей области, за всё время после Войны. Статистика, конечно, хоть и …лядская наука, но и она иногда не врёт.
Я тут к родителям на могилы хожу, ну и так получается, что к нужному сектору через могилу Д-ва прохожу. Удивительно, но на его могиле, летом, понятное дело, всегда мальвы свежие, много. А ведь у нас их и нет почти. Слышал, что Д-ов очень мальвы любил, воспоминания детства что ли. Его уже лет двадцать, как и в живых нету, а цветы носят. Думаешь родственники? У него один сын был, так он еще хрен знает когда в Америку уехал вместе с семьей. Тут нет никого. А могила всегда убранная. Я так особо не присматриваюсь, но когда иду – даже со спины видно, что разные люди убирают, причем зимой и летом. Памятник у него так себе, по сравнению с «братковскими», вообще тьфу. Но светлый он какой-то, домашний что ли, может из-за цветов?
Cвидетельство о публикации 561903 © Анохин В. В. 30.12.18 17:33