• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: История
Форма: Эссе

ЗАМЕТКИ ЛИБЕРАСТА

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
КАК ИВАН III НЕ СВЕРГ ТАТАРСКОЕ ИГО

Историк Н.М. Карамзин ценил князя Ивана Васильевича Третьего не меньше Петра I и Екатерины II. Действительно, этот правитель многое сделал для перехода Московского государства в новое качество и всегда был удачлив в конфликтах с польско-литовской стороной. А ещё считается, что именно при нём Русь освободилась окончательно от ордынского ига. Однако в последнем случае это к сожалению не совсем так. Или даже совсем не так. На самом деле Иван III просто сменил одного хозяина (Большую Орду) на другого (Крымское ханство) и был верен своему выбору до конца своих дней. А иноземное иго в итоге просуществовало на Руси в той или иной форме аж до 1700-го года. Историки не скрывают данного факта напрямую, но и не афишируют его, а в учебниках и вовсе предпочитают не упоминать. Между тем крымско-татарское иго, если посчитать, длилось примерно столько же, сколько золотоордынское, составляя таким образом вместе не 240, а чуть более 450-ти лет татарского владычества. Как же так получилось? Начнём по порядку!

Вероятно, в конце 60-х годов 15 века молодой князь Иван перестаёт выплачивать традиционную дань в Большую Орду, после чего хан Ахмад в 1471 году заключает с Польско-Литовским королевством анти-московский союз, а в следующем проводит на Москву не слишком удачный поход. Иван III понимает, что в случае совместных действий Ахмада и Казамира IV ему не удастся так легко отбиться и отвечает им заключением союза со злейшим врагом Большой Орды — Крымским ханством. Однако равноправными их отношение назвать нельзя. Крымский хан по статусу объявлялся выше московского князя, величаясь в грамотах царём (традиционный титул ханов Золотой Орды), его имя писалось впереди, за его здоровье выпивали всегда перед князем, который должен был в посланиях передавать хану не поклон, как равный равному, а бить челом, как слуга господину. Но самое главное, московский князь обязывался ежегодно высылать своему крымскому «союзнику» дары, являющиеся фактически данью. Крымчаки называли их «тышем», а русские — поминками. Иван согласился на такие однозначные условия. Поэтому от Ахмада в 1480 году он отбивался уже будучи крымским вассалом.

При Иване III выплаты осуществлялись регулярно. Его приемники — сын Василий III и внук Иван IV Грозный — не раз пытались добиться независимости, однако их усилия всегда заканчивались неудачей. Как только они прекращали высылать поминки, крымские ханы совершали разорительные походы в их пределы, иногда добираясь до самой Москвы. Особенно тяжёлыми для столицы Руси были 1521, 1571 (тогда город был сожжён, убито и уведено в рабство десятки тысяч человек) и 1591 годы.

Даже в тяжёлое время Смуты Московия не была освобождена от своих обязательств перед Крымским ханством, хотя денежное бремя по сравнению с прежним периодом снизилось. А со вступлением на престол Романовых выплату дани пришлось закрепить уже официально.

Осознавать, что татарское иго длилось гораздо дольше, чем нас убеждали, конечно, печально.Претензии тут нужно предъявлять историкам и их заказчикам, а не Ивану III, которому приписали то, чего он не делал. Но в любом случае, как показали дальнейшие события 16-I половине 17 веков, Московскому государству по любому не удалось бы избежать зависимости от крымских татар. Ведь ни Василию III, ни Ивану Грозному, ни тем более, Михаилу Романову не удалось переломить ситуацию. Крымское ханство, за которым стояла ведущая сверхдержава того времени — Османская империя — представляло собой большую силу. Об этом говорит хотя бы тот факт, что дань платила не только Московская Русь, но и Польско-Литовское королевство (Речь Посполитая). Причём если при Иване III и Василии III размер выплат зависел от русской стороны и до 1615 года крымские поминки не признавались в письменной форме (так называемых шортных грамотах — документах того времени), то Польша и Литва юридически оформили даннические обязательства с 1511 года и платили «тыш» примерно до того же времени, что и Россия. А крымские ханы, получая «поминки» от обеих сторон, в течении столетий совершали разорительные набеги и на тех, и на других.

Сначала страдали только польско-литовские территории. С 1507 года подобную участь постигла и московские пределы. Это было связанно не только с прекращением регулярных выплат приемниками Ивана III, но и с изменившейся геополитической ситуацией. Как было сказано выше, Крымское ханство совместно с московитами составляли коалицию против союза Польши-Литвы с Большой Ордой. Но в 1502 году Менгли-Гирей I Большую Орду уничтожил и с тех пор крымские ханы стали играть на противоречиях, возникающих между Московией и Речью Посполитой, являясь как бы третьей силой в регионе, которая разделяла два славянских государства, чтобы опосредованно править ими.

Конечно, были периоды, когда Московская Русь не посылала поминки в Крым. Помимо каких то отдельных годов 16 века и Смуты можно вспомнить перерывы 1564-1571/72, 1658-1680 и 1686-1700 годов. При Золотой Орде тоже случались долгие отрезки невыплаты дани в 1374-82 и 1396-1408 годах. Хотя как минимум в последнем случае с населения продолжали взиматься татарские поборы, только шли они не в Орду, а в казну московского князя.

Окончательно с крымским игом было покончено в 1700-м году после Азовских походов Петра I, кончившихся подписанием Константинопольского мирного договора с крымским сюзереном — Османской империей. Правда сам же Пётр чуть снова не вернул Россию обратно в данничество. После проигранной Русско-турецкой войны 1710-1713 годов его дипломатам стоило больших трудов отбиться от позорных обязанностей снова посылать в Крым поминки. А крымские татары беспокоили русские границы ещё довольно долго, до времён Екатерины II, хотя уже и не так масштабно, как раньше.

И напоследок о том, какие суммы Московия-Россия выплачивала Крыму и какова разница между золотоордынской данью-выходом и крымско-татарскими поминками в количественном отношении.

Судите сами!

В 1371 году Дмитрий Донской добился от Мамая снижения дани. С Владимирского великого княжества он стал платить 5000 рублей. Великий Новгород отправлял в Орду 1500 рублей, Суздальско-Нижегородское — 1280, с Москвы брали 960 рублей, с Владимира Серпуховского — 320. До 1371 года одно Тверское княжество отдавало 2000 рублей. В целом большинство историков сходятся на том, что вся Северо-Восточная Русь платила Орде около 12-14 тысяч. Сумма считалась вполне подъёмной, не позволяющей снимать с населения последнюю рубаху, ведь и сами ордынцы были заинтересованы в том, чтобы их данники накапливали жирок к следующему году и снова могли выполнять свои вассальные обязательства. Однако русичи с удовольствием обошлись бы без этих дополнительных поборов, подтверждающих их государственную зависимость. По прикидкам одного из сайтов сообщается, что на дань, оплачиваемую в начале 15 века, можно было прокормить 100 тысяч крестьян или содержать конную армию в 10-15 тысяч воинов.

Точно неизвестно, сколько платил Иван III, так как при нём поминки в официальные документы не вписывали, но вот в 1519 году хан Махмуд-Гирей требовал 900 рублей. Таким образом, можно сделать вывод, что поначалу крымская дань обходилась Руси дешевле, чем плата Большой Орде, которой Ивану пришлось бы в случае возобновления вассальных отношений выплачивать ещё и долг, накопившийся за те годы, что он не высылал деньги, считая себя независимым государем. Однако в 1593 году размер крымских поминок составил рекордные 27000 рублей. Правда после Смуты сумма снизилась до 7-8 тысяч (в 1618 году — 8467 рублей) в связи с разорением страны. К 1650 году она возросла до 12000 (цена тысячи лошадей или постройке двух городов). Так что в финансовом плане крымско-татарская дань наверное не сильно отличалась от золотоордынской и оба ига можно считать равномасштабными даже несмотря на то, что Московская Русь была более монолитным образованием, чем Владимиро-Суздальская, а крымские ханы по сравнению с правителями Золотой Орды практически не вмешивались во внутрироссийские дела.

Февраль 2016 года


БЫЛ ЛИ АЛЕКСАНДР II ОСВОБОДИТЕЛЕМ?

Манифест об отмене крепостного права был подписан 19 февраля 1861 года императором Александром II, названным за это Освободителем. Вот только реформа полностью была осуществлена в интересах дворянства и ещё на пол-века продлило позорное иго в несколько изменённой форме, став одним из факторов развала Российской империи. Поэтому я считаю, что Александр II не заслужил данного ему официальной историей эпитета. Но давайте начнём с самого начала — с возникновения и этапов развития крепостного права.

В Древнерусском государстве помимо холопов, смердов и закупов существовал ещё слой свободных крестьян, которым государство давало работать на своей земле, получая за такое разрешение определённую долю урожая натурой либо в денежном эквиваленте. В том случае, если государство передавало эту землю во владение служилому человеку, крестьяне платили налог уже ему, но всё равно оставались лично свободными и по окончанию срока договора могли найти новое, более выгодное, место работы, если их что-то не устраивало на старом. Обычно переход происходил начинаясь за неделю до 26 ноября и заканчиваясь через неделю этого же дня и назывался Юрьев день. На законодательном уровне его закрепил Судебник Ивана III от 1497 года.

К концу века ситуация для свободных земледельцев резко изменилась. В 1581 году правительство Ивана Грозного вводит так называемые заповедные лета — меру, по сути отменяющую Юрьев день. Их объявили временным явлением и объяснили тем, что после Ливонской войны страна находится в разрухе, хозяйство видите ли нужно поднимать. Как только всё наладится заповедные лета предполагалось отменить.

Однако нет ничего более постоянного, чем временное. Уже через 11-12 лет отменили вовсе не заповедные лета, а... Юрьев день. А вскоре ввели ещё и урочные лета — право на розыск беглых крестьян в течении 5 лет. В 1607 году этот срок увеличили до 15. Соборное уложение 1649 года официально прикрепило крестьян к той земле, на которой они находились во время переписи, и сделало их фактически собственностью помещиков. Срок розыска беглецов становился бессрочным. Изначально крестьян нельзя было отрывать от надела и продавать без земли, однако к концу века помещики полностью игнорировали это ограничение и крепостные окончательно превратились в бесправных рабов, которых покупали-продавали как скот, часто разлучая родителей с детьми, а мужей с жёнами. Впоследствии Пётр I рядом мер ухудшил положение в том числе и государственных крестьян.

Ухудшение положения крепостных продолжалось до конца 18 века. Постепенно их разрешено было продавать в рекруты, ссылать в Сибирь и на каторгу. Если Пётр I раздал помещикам более 200 тысяч душ (и это только мужчин), то Екатерина II превзошла его в 4 раза. Да, не зря матушку-государыню называли дворянской императрицей. А как славно она начинала правление, признавая крепостное право злом и выражая желание дать крестьянам свободу. Правда дальше слов дело не пошло. Позже Екатерина уже признавалась в том, что если решит подписать вольную, то не продержится на троне и дня. Её бы свергло собственное окружение, состоящее из дворян-помещиков. Намучившись с одной Салтычихой, императрица поняла, что эдак нужно пересажать почти всех представителей правящего класса, а потому запретила крестьянам даже жаловаться на произвол хозяев.

Лишь после Екатерины началось некоторое ослабление гнёта. Павел I ограничил работу в пользу помещика — барщину — с 6-7 дней до трёх, а Александр I выпустил указ о вольных хлебопашцах, согласно которому помещик по своему желанию мог освободить своего крепостного с наделом за определённый выкуп. Но всё это нельзя было назвать даже полумерами. Многие эксплуататоры просто игнорировали павлов указ, пользуясь тем, что император находится где-то далеко и не может проследить за исполнением онного, а по александровой инициативе освободили лишь ничтожный процент от крепостного населения. Повезло единственно крестьянам прибалтийских губерний, где Александр I таки отменил крепостное право (также его изначально никогда не было в Сибири, Дальнем Востоке, Донском и Кубанском краях и правобережной Украине).

При Николае I Палкине шаги по облегчению положения крепостных продолжилось (если не считать «Свода законов о состоянии людей в государстве» от 1833 года, где крестьяне документально подтверждались собственностью помещиков, который имел право наказывать их по собственному усмотрению, владеть их имуществом и вмешиваться в личную жизнь вплоть до разрешения или запрещения браков). Государство перестало раздавать казённые земли с крестьянами, чем за 50 лет сократило численность крепостных в процентном отношении. В результате раздачи земельных наделов государственным крестьянам и ряда других мер положение последних улучшилось, что вызвало недовольство дворян. Также помещичьих крепостных запретили продавать без земли и ссылать на каторгу. Кроме того, им разрешили владеть недвижимостью и заниматься торговыми операциями.

И всё же полумеры оставались полумерами. К 1850-м годам запрос на отмену позорного рабства привёл к резкому увеличению крестьянских бунтов и однозначному осуждению его практически во всех слоях общества. Ситуация для власти ухудшила проигранная Крымская кампания. Окончательно стало понятно: крепостное право это не только зло в чистом виде, но и явление, которое тормозит промышленно-экономическое развитие страны. Не раз и не два Николай I создавал специальные комиссии, где обсуждалась и планировалась возможная отмена крепостничества. Но по причине сильного противодействия помещиков император так и не решился на ответственный шаг. Он, подобно своим предшественникам, предпочёл переложить опасную проблему на плечи кого-то из преемников.

И тут мы вплотную подходим к герою данного эссе. Советские учебники истории справедливо называли его таким же махровым реакционером, как и остальных царей. Будь его воля, Александр II тоже оставил бы всё как есть. Просто уже было очевидно, что дальше жить по старому невозможно. Правитель и дворяне сидели на пороховой бочке, которая вот-вот была готова взорваться. Своё отношение к предстоящей реформе Александр выразил такими словами: «Лучше начать уничтожение крепостного права сверху, нежели ждать того времени, когда оно начнёт само собой уничтожаться снизу». Своё настроение он подкрепил делом. Крестьяне получили совсем не то, на что надеялись. Крепостное право так до конца и не исчезло, оно лишь видоизменилось. И вот почему!

В результате реформы крестьяне из крепостных перешли в разряд временнообязанных. Земля оставалась в собственности помещиков, хотя им вменялось предоставить своим бывшим рабам наделы. Но крестьяне за пользование ими должны были продолжать отбывать барщину или платить оброк. А чтобы стать полноценным владельцем земли, её предстояло выкупать отдельно. Суммы были таковы, что выплату решили растянуть до... 49 лет, то есть до 1910 года. Кстати, государство хорошенько наварилось на выкупных платежах. Оно давало крестьянам кредит под 6% годовых для единовременного погашения помещикам 80%. В итоге одураченные земледельцы переплатили по разным данным в 3-4 раза больше, чем задумывалось изначально, продолжая оставаться в кабале до 1906 года, когда правительство «милостиво простило» им остаток долга, испугавшись вспыхнувшей в 1905-1907 годах революции.

Забыл сказать, что выкупали у помещика землю как правило не каждый сам, а «миром», поэтому она поступала не в единоличную собственность, а сельскому обществу. И только потом, на общем сходе, крестьянину предоставлялся надел, который в обществе же и оставался. Причём надел представлял собой не единый участок, а множество отдельных лоскутков в разных местах.

Конечно, имелись и те, у кого находились ресурсы выделиться из сельской общины. Владелец такого хозяйства имел больше самостоятельности. Он уже мог передавать свою землю по наследству, но — внимание! - не мог её продать. Получается, перестав считаться собственностью помещика, крестьяне так или иначе оставались прикреплёнными к земле. Хороша свобода, правда? Столыпин своей аграрной реформой пытался постепенно вывести крестьян из-под ярма сельской общины и других ограничений, чтобы сделать из них фермеров-единоличников, только после его убийства данный проект положили под сукно. А потом началась Первая Мировая...

Да, в пореформенной России в результате выделились две полярные группы крестьянства: кулаки и батраки. Кулаки были зажиточными крестьянами, арендовавшими земельные участки и нанимавшие для работы на них дешёвую рабочую силу (батраков). А сами занимались в основном торговлей, скупкой и ростовщичеством. Батраки были не имеющие по каким-то причинам своей земли крестьяне, вынужденные работать на земле чужой за нищенскую зарплату или вовсе за еду. Первых середняцкая масса, мягко говоря, недолюбливала, считая кулаков такими же паразитами, как и помещиков, а вторых, скорее всего, просто презирала.

В связи с вышеописанным, думаю, ничего удивительного в том, что вместо процветания и общественного единства получилось прямо противоположное, нет. Ведь Крестьянская реформа почти ничего не решила и, более того, закабалила бывших крепостных в финансовом плане.

Нет ничего удивительного, что сразу после «отмены» крепостного права крестьянские бунты вспыхнули с такой яростью, что их пришлось жестоко подавлять с помощью армии. Нет ничего удивительного в том, что тайные террористические организации стали появляться словно грибы после дождя. Нет ничего удивительного в том, что состоящие в них люди устроили настоящую охоту за царём-«освободителем» пока, в конце концов, не добились своего. Нет ничего удивительного в том, что несмотря на без шуток масштабные реформы Александра II во многих сферах претензии к власти со стороны общества только возрастали. Нет ничего удивительного в том, что царская Россия, несмотря на успехи в отдельных экономических отраслях (строительство-эксплуатация ж/д) так и не ликвидирует, а где-то даже и усугубит своё отставание от других великих держав. До конца своих дней Российская империя будет аграрной страной с городским населением в 14,2% (1913 год). А доля отечественной промышленности (за тот же год) составит лишь 5,3% от общемировой.

Столыпин как-то обмолвился, что стране необходимо 20 лет спокойствия для того, чтобы стать по настоящему развитой державой. Однако с окончания Наполеоновских войн и до Первой Мировой войны у царизма было сотня относительно мирных лет. Вот только правители предпочли затягивать модернизацию отечества и освобождение людей до последнего. Сколько ж можно было ждать? Не кажется ли вам, что 17-й год случился неспроста? Лично я больше склонен верить советским учебникам и в их объяснение падения царизма, нежели постсоветским, где рассказывается, как хорошо жилось в империи и какими быстрыми темпами она развивалась, пока внешние силы с помощью пятой колонны всё не похерили.

И напоследок хотелось поразмыслить над тем, как бы повернулось дело, вздумай Александр II отменить крепостное право с позиций крестьян. Здесь мы можем быть уверенны только в том, что он не дожил бы до подписания такого законопроекта. А дальше всё не так очевидно. Возможно, крах монархии, «Февральская революция» и гражданская война случились бы на 60 с лишним лет раньше, а возможно монархию (уже конституционную) удалось бы сохранить. Отмена крепостного права, естественно, произошла бы в любом случае. Только при первом сценарии крестьяне могли выиграть гораздо больше, а при втором положения были бы близки к тем, которые свершились в реальности. Так что Александр II лично для себя всё сделал правильно, удлинив собственную жизнь на двадцать с лишним лет. Но называть его освободителем как-то не хочется.

Март 2016 года


ПОЧЕМУ У РОССИИ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ

- Папа, кто такой Сталин?
- Наш вождь.
- А я думал, что вожди бывают только у дикарей.

Старый анекдот

I

Думаю многим случалось задаваться вопросом: почему Россия постоянно отстаёт от передовых стран мира?

Почему-то нам и в голову не может прийти мысль, что прежде всего в наших бедах виноваты не иностранцы и не так называемая пятая колонна, а мы сами. Мы виноваты в том, что не умеем меняться и по мышлению недалеко ушли от наших предков, живших 100, 500, 1000 лет назад. Заметьте, нам неудобен любой общественно-экономический строй. Нам не подошли ни монархия, ни советский коммунизм/социализм, ни капитализм. Я на 100% уверен, что случись миру придумать новый, более совершенный строй (назовём его условно утопизмом), то он тоже нам не подойдёт. Всё потому, что у нас любые формы с завидным постоянством перерождаются в примитивный вождизм.

Наше население из века в век ждёт, когда придёт добрый царь-батюшка, который всем сделает хорошо, или на худой конец жаждет нового Сталина, который «наведёт в стране порядок», но так чтобы самому народу не пришлось в общественном плане ничего делать. При таком порядке вещей общество становится пассивно, оно добровольно отказывается от своих прав и обязанностей, лишь бы самим не думать и ни за что не отвечать. Пусть добрый царь/генсек/президент всё за нас решает. Конечно россияне трудятся, работают, стремятся к лучшей жизни (для себя и своих близких). Но как только дело касается общественного вопроса, то сразу отворачиваются, прикидываются глухими, ставят свою хату с краю. «Нам это не интересно!» Зато когда в стране начинают проводиться антинародные законы, процветает несправедливость люди начинают сокрушаться на кухнях или в интернетах:

«Как же так? Почему в стране бардак? Почему чиновники остальных граждан даже за людей не считают, делают что хотят? Почему суды и менты продажны? Куда правительство смотрит?»

А почему кто-то должен делать хорошо тем, кто как правило и пальцем не желает шевельнуть ради улучшения окружающей жизни? Ведь когда человек хочет чего-то добиться, то он начинает что-то предпринимать, а не сидеть сложа руки. Так отчего же мы думаем, что в стране должны быть порядок, справедливость и процветание без активного участия общества?

Чтобы власть от муниципалитетов до главы государства работали на благо народа, они должны зависеть от народа, а не наоборот.

-Ну и как это сделать? - спросит читатель.

Ответы на «извечные русские вопросы» - «Кто виноват?» и «Что делать?» - были найдены уже довольно давно, даже раньше, чем они появились. И сделано это было на «загнивающем» Западе, который мы одновременно так ненавидим и обожаем, так тянемся за ним, пытаясь догнать/перегнать и никак не можем этого сделать, оставаясь вечными учениками.

У них политическая система строится на реальном разделении власти, конкуренции и системе под названием «снизу вверх». Западное общество не полагается на одного лишь человека, который сидит на самом высоком месте. Там выборам любого уровня придаётся большое значение, как со стороны политиков, так и со стороны избирателей. Ведь как правило кандидаты в муниципалитеты являются членами партий, что накладывает на них обязательства не только перед избирателями, но и перед однопартийцами. В случае недовольства людей кандидатом страдает и вся партия в целом. Ну а если чиновник ещё и на коррупции попадается, то он в обязательном порядке уходит с занимаемой должности даже при малейшем подозрении, а однопартийцы отрекаются от него, дабы имидж партии не пострадал слишком сильно. Так на Западе происходит на всех уровнях. Достаточно вспомнить скандал в Германии с тогдашним президентом Кристианом Вульфом.

У нас же всё совсем по-другому. Подавляющее большинство россиян не знают ни руководителей своего района, ни участкового, ни других представителей власти муниципального уровня, ни того, к какой партии они относятся. Плевать они хотели на выборы такого низкого масштаба. Вот чиновники в России и не боятся за свою репутацию, так как, в отличии от иностранных коллег, подозрение в коррупции скорее всего не скажется ни на них лично, ни на представляемой партии в целом. За всё отвечает царь — и точка!Остальные же руководители остаются вне поля зрения общества, зависят не от него, а от вышестоящих, поэтому чаще всего работают не на благо народа, а на благо себе. После этого не стоит удивляться, что страна постоянно идёт не туда.

Если говорить языком аналогий, то западное развитое общество напоминает лодку, в которой дружно гребёт большинство членов экипажа по очереди, а в нашей лодке под названием «Россия» за всех гребёт чаще всего только один. И этот один, даже если он совсем выдохся, не собирается отдавать кому-либо свои вёсла и, что самое печальное (и страшное), остальные не спешат ему помогать или хотя бы менять на свежего гребца. Вот наша лодка с завидной регулярностью и отстаёт от конкурентов.

Пока российское общество перекладывает ответственность за развитие страны и своё процветание на плечи одного человека (правителя), развитые западные народы перераспределяют этот груз на всё общество через реальные социальные институты посредством конкуренции.

II

Очень важным субъектом для развития страны и общества является оппозиция (настоящая). Показательна разница между отношением к ней на Западе и у нас.

В развитых странах оппозиция нужна для того, чтобы действующая власть не расслаблялась. Её наличие показывает, что руководителей государства в случае чего можно сменить, что на их места найдётся ещё много желающих. Западная оппозиция держит власть в напряжении, не даёт ей почивать на лаврах. Как только действующая власть вызывает своими действиями значительное недовольство собственного общества, она рискует уступить своё положение конкурентам в ходе очередных выборов, которые служат народу инструментов выражения отношения к происходящему. Кто бы не говорил о том, что демократия это фикция, она всё же совершенней остальных формаций. Лучше иметь как минимум два плана, чем один. Ведь если у вас не прошёл план «А», то вы можете попробовать план «Б». А если у вас нет плана «Б» при провале плана «А» - то плохо ваше дело.

У нас положение совсем иное. Оппозиция для подавляющего большинства жителей России — это пятая колонна, гнусные предатели, которые хотят продать Родину. Во многом такое представление душит конкуренцию, а пассивность и согласие общества с подобной постановкой ухудшает ситуацию. В итоге у нас нет альтернативы на случай, если страна идёт куда-то не туда, у нас — общества — нет рычагов влияния и давления на зарвавшуюся власть, нет способа заставить её работать на всеобщее благо, а не на постоянное улучшение собственного положения и личного обогащения незаконными путями.

Кто-то скажет: но ведь наша оппозиция и впрямь предатели! Если это так, то нам следует всерьёз задуматься: а почему у нас оппозиция — предатели, а у «них» оппозиция не предатели? Неужели мы, в отличии от «них», такой гнилой народ? В самом деле, наши оппозиционеры чуть что бегут со своими деньгами в Англию, а английские почему-то не спешат скрываться за границей. В чём же тут причина? Да просто «там» в отличии от «здесь» есть настоящая свобода слова и нет произвола. У человека не отберут свободу и собственность, если при/у власти находится его заклятый конкурент. А в России это происходит само собой. И на среднем уровне чиновник (местечковый вождик) в обязательном порядке берёт с бизнеса поборы или вообще отжимает его.

Что делают россияне, когда недовольны действиями властей? Бесплодно возмущаются на кухнях/в интернетах, а потом живут дальше как ни в чём не бывало. Что делают в подобных случаях, например, американцы? Они собираются вместе и создают общественные организации, выходят на демонстрации и требуют изменить ситуацию, а на выборах всех уровней мгновенно дают понять своё недовольство новым перераспределением голосов.

Западная модель поведения позволяет с самого начала подкорректировать намечающийся дисбаланс между обществом и властью, который в будущем мог бы ухудшиться и привести к серьёзным последствиям. Российская же модель поведения из-за отсутствия диалога между обществом и властью как раз и приводит к тому, что сначала растёт напряжение, растут взаимное отчуждение и непонимание, растут расхождение интересов, а потом происходит социальный взрыв. Поэтому западное общество развивается постепенно и постоянно, а мы после очередной революции ищем «спасителя», шагая по замкнутому кругу. Между тем мы могли бы его разорвать, если бы отстаивали свои интересы, а не пассивно ждали благодеяний от робингудов на троне.

III

Время проходит, всё меняется. Что вчера было полезным — завтра станет вредным. Мы, россияне, почему-то упёрлись в то, что прогресс бывает исключительно научно-технический. Мы не видим, что изменения происходят ещё и в социуме. Общества тоже меняются, они развиваются или деградируют. По сравнению с феодализмом абсолютизм, конечно, более эффективен. Но к XX-XXI векам он (и остальные формы правления, которые опираются на «сильную» личность и неограниченную власть) устарел подобно конной карете, так как не раскрывает потенциал общества, а наоборот зажимает его.

Российское общество с его стремлением к монолитности, со стремлением остановить мгновение (не понимая, что остановить его невозможно) добровольно отказывается от развития. Стоит у нас появиться тем, кто не шагает со всеми остальными дружно в ряд, как к ним со стороны общества тут же предъявляются претензии:

-Вы чё, самые умные? Вам больше всех надо? Сидите уже и не высовывайтесь! Мы и без ваших выдумок как-нибудь проживём!

Ну да проживём... покупая новинки за рубежом. А без заграницы мы бы, наверное, и в XXI веке ездили на запряжённых лошадьми телегах, а не на автомобилях.

Из-за косности потакающего властям ленивого общества мы так и будем отставать от «ненавистного» Запада, брать у него технические новинки, догонять, потом останавливаться на достигнутом и снова отставать. Чиновники останутся помещиками... Без демократии у нас просто не появится среды для развития. А ведь она очень важна. Без неё у нас не будет успешных предпринимателей, изобретателей и учёных, без которых, в свою очередь, невозможно технического и технологического поступательного движения вперёд. Да, из тысячи проектов лишь один может оказаться действительно стоящим, но чтобы появлялись таланты и гении должны существовать мастера среднего и низкого уровней. У нас же эта «питательная среда» по вышеупомянутым причинам значительно меньше, поэтому и гениев/талантов выходит тоже меньше. Соответственно, страна неуклонно отстаёт.

Свободные люди свободного общества, конкурируя друг с другом и гонясь, чего греха таить, в первую очередь за личным обогащением и успехом, начинают невольно улучшать и расширять породившую их среду. Они насыщают общество товарами, инновациями, инструментами, параллельно снимая с государства часть обязанностей по улучшению жизни. Освободившемуся от части обязательств государству остаётся только не отставать от общества. Таким образом, научно-техническая революция (НТР) в развитых странах движется постоянно, без массовых жертв и потрясений. Просто накопившееся количество со временем переходит в качество, позволяя авангарду цивилизации подняться на ступеньку развития повыше.

У нас же самодержавно-авторитарная власть подавляла вышеупомянутую среду, из которой массово могли выходить развивающие её личности. Подавляла из страха утратить монополию контроля над обществом и оказаться выброшенной «на свалку истории». Наше государство вынуждено было тащить на себе все обязательства без перекладывания части их на общество. Если на Западе НТР проходила «естественным путём» («снизу», по потребности общества), то у нас после осознания очередного отставания НТР провозглашалась искусственно («сверху», директивно). Вот поэтому хоть и масштабные, но слишком запоздалые и половинчатые реформы Александра II не спасли Российскую империю. Поэтому индустриализация Сталина к концу 60-х годов выдохлась под удушающими объятиями власти как раз тогда, когда на Западе начался очередной виток НТР. Поэтому была проиграна Холодная война (Если снова прибегнуть к языку аналогии, то США — это бегун, а СССР — бегун с тяжёлым рюкзаком за плечами. Конечно, второй надорвался значительно быстрее).

IV

Почему-то наше общество считает, что чем неограниченее власть, тем она сильнее и устойчивее, а следовательно сильнее и устойчивее государство. Так ли это? Практика, новейшая история (холодная война) показывают, что не так. Всё, как правило, наоборот. Демократические общества/власть/государства гораздо устойчивее, стабильнее, развитей и перспективней, чем авторитарные и тоталитарные. Система развитых стран опирается на общество, поэтому-то сломать, поколебать её устойчивость тяжелее во много раз.

У нас же всё держится на одном человеке, поэтому и сломать систему легче. При вождизме всё замыкается на одной личности, которая подвержена старости, ошибкам и смерти. Она, в конце концов, из инстинкта самосохранения заботится только о собственном благополучии, а не общественном. Рано или поздно личность исчезает. Вместе с ней обычно исчезает и подстроенная под неё система, которую нужно выстраивать заново под другого человека и под другие группировки, которые с ним придут.

Разное понимание роли власти приводит к разным моделям и последствиям. В России власть всегда отождествлялась с государством, поэтому люди идут за неё умирать или терпят до конца даже самые её антинародные действия, чтобы потом взорваться в виде революции, скинуть её и искать нового хозяина. В развитых же странах во власти видят лишь инструмент функционирования общества, которое даётся достойнейшим на строго определённый срок для улучшения жизни этого самого общества.

Сменяемость власти приводит к тому, что правитель не может просто так злоупотреблять властью и устраивать репрессии. Ведь после окончания срока он перестанет быть главой государства, а его преемником возможно станет политический и идеологический оппонент и тогда против бывшего правителя в рамках закона начнётся уголовное следствие и судебный процесс в связи с злоупотреблением положения.

Обаяние сильной личности понятно. Такой человек неимоверно уверен в себе и эта увереность передаётся другим. «Мы сейчас всех победим, - говорит личность, - только слушайтесь меня!» А кому же не хочется, чтобы его проблемы решались легко и быстро? Р-раз — и с трудностями (вроде бы) покончено! Что с того, что за это придётся отдать свои права и увеличить свои обязанности? Что с того, что кому-то придётся умереть по дороге в светлое будущее? Никто не хочет понимать, что мобилизационные ресурсы, которые собрал под свою руку вождь, рано или поздно закончатся и победный марш остановится до того, как выдохшееся общество достигнет цели. Никто не хочет понимать, что цель всегда будет где-то там впереди, недосягаемая, как идеал. Авторитарное общество эффективно в военное время, однако всегда воевать или жить в ожидании войны невозможно, как невозможно трудиться все 24 часа 7 дней в неделю без потери в здоровье, работоспособности, здравом уме и, в конце-то концов, жизни. И человек, и общество рано или поздно ломаются.

Демократическая же система больше похожа на взрослую даму или высоколобого профессора-сноба, которые не спешат предаваться действию, предпочитая высчитать и обдумать, к чему же оно в итоге приведёт, отчего оставляют впечатление бесхребетных, нерешительных очкариков-зубрил.

-К чему долгая полемика в обществе? - воскликнут многие «патриоты» в России. - Зачем эти нудные споры в парламентах между партиями разных политических воззрений по поводу того или иного законопроекта? Для чего вообще эти обсуждения, обсасывания, одни согласны, другие — нет. Брр... Можно ведь всё решить быстро, одним волевым указом свыше, без проволочек и многолетних задержек!

В том-то и дело, что долгие процедуры крайне важны! Они позволяют «обточить» закон, сгладить его. Иными словами, сделать действительно полезным обществу. Это и называется законоТворчество. А когда закон быстренько вбрасывают сверху и автоматически принимают, то он часто оказывается с «острыми краями», которые начинают «резать» и «колоть» людей. Такой закон оказывается откровенно антинародным.

V

Наше хождение по замкнутому кругу, конечно, когда-нибудь закончится. Ничто не длится вечно. Но вот хорошо это будет или плохо - зависит от нас. Тут есть два варианта.

Первый: мы сами ломаем этот проклятый круг, становимся «взрослыми» и самостоятельными, не пытаясь больше полностью спихнуть на плечи вождей судьбу страны — тогда Россия станет передовым государством с естественным развитием.

Второй: мы по-прежнему надеемся исключительно на очередного «спасителя Отечества», жертвуем собой ради призрачных обещаний благоденствия когда-нибудь в будущем, ищем врагов внутри и снаружи, ничего в себе не меняем... Тогда наш круг когда-нибудь ломают извне, но Россия перестаёт существовать и называется как-то иначе.

Мы боимся демократию, ненавидим либерализм. Мы думаем, что они нам не подходят или, более того, смертельно опасны, так как у нас по сравнению с другими народами, принадлежащими к западной цивилизации, видите ли другая — особенная — «матрица». На самом деле у нас «матрица» не другая, а матрица позапрошлого века, архаичная. Если мы не распростимся с устаревшим, если не докажем (прежде всего себе), что способны принимать НОВОЕ, то исчезнем с лица Земли.

Нам нужно очень сильно задуматься: возможно спасти нас может то, чего мы так боимся и ненавидим, а не то, за что мы столетиями держимся с упёртостью дикарей.

Октябрь 2018 года


ПРИМЕРЫ ПЕРЕДОВЫХ ЭКОНОМИК ПРИ ОГРАНИЧЕННОЙ ВЛАСТИ

I

Если мы захотим проследить за историями тех западных стран, которые являлись когда-то или являются сейчас передовыми и процветающими, то мы должны отметить, что многие их экономики формировались в условиях не самодержавной, не авторитарной, не абсолютистской власти. Для многих россиян это утверждение может стать большой неожиданностью, парадоксом. Ведь мы испокон веков привыкли к мысли, что сильное государство невозможно без сильной руки, которая держит общество в ежовых рукавицах. Между тем, это не так.

Умные, энергичные, инициативные люди есть везде. Но не везде есть условия, с помощью которых они могут создать нужную для развития экономики среду. А среда эта возникает преимущественно там, где власть ограничена. Недаром европейское Возрождение и экономическое развитие начались в независимых от феодалов и самоуправляемых городах северной и средней Италии (Венеция, Сиена, Генуя, Флоренция, Болонья, Лукка, Равенна). За ними потянулись германские городские республики (Любек, Нюрнберг, Франкфурт-на-Майне и др.), многие из которых входили в Ганзейский союз, а также северо-западные территории Священной Римской империи, ставшие впоследствии Нидерландами. Остановимся на последних подробнее.

В XII веке земледельцы из Фландрии и Утрехта начали покупать западные земли нынешних Нидерландов. Они осушили болота, обработали образовавшиеся участки и занялись сельскохозяйственной деятельностью. Жили здесь отдельными фермами и хуторами, а не деревнями, как в большинстве остальной Европы. Автономия от феодалов быстро привело край к процветанию. Так как люди работали преимущественно на себя и были напрямую заинтересованы в результате труда, они улучшали технологии, которые позволяли увеличивать производительность. Появились излишки продукции. Их продавали на сторону, накапливая капитал. Это позволяло богатеть, развивать производство, становится купцами. Создавались гильдии и деловые корпорации, старые города росли, новые появлялись. Они имели собственное самоуправление. В каждой провинции были свои органы (штаты) местного представительства (во второй половине XV века появились Генеральные штаты Соединённых провинций).

Несмотря на обширные привилегии, Нидерланды всё же всегда имели сюзеренов. В конце того же XV века в результате династических и политических перипетий страна перешла под руководство испанских Габсбургов. Испания в те времена являлась пожалуй сильнейшей европейской и крупнейшей колониальной державой. Кроме Нидерландов и заморских владений в Новом Свете Габсбургам принадлежали южная Италия с Сардинией и Сицилией, а также земли в Священной Римской империи (германские владения были потом переданы Карлом V младшей ветви Габсбургов — австрийской).

Если сравнивать империю Габсбургов и Нидерланды, то при поверхностном взгляде они покажутся несопоставимы между собой, как слон и Моська. На одной стороне величайшая империя своего времени с громаднейшими запасами серебра/золота и такой милой российскому человеку «сильной рукой». На другой - крошечные провинции, где пресловутая «сильная рука» ограничивалась местными законами, и которые поэтому должны влачить жалкое существование. Тем не менее Испания, в отличии от Нидерландов, так и не стала экономическим флагманом Европы. Абсолютизм и феодализм не позволили появиться широкому среднему классу, который мог бы производить материальные ценности и двигать прогресс вперёд. В Испании жили либо очень богатые и знатные сеньоры, либо очень бедные массы, состоящие не только из страдающих непомерными налогами и другими обязанностями крестьян и ремесленников, но и обнищавших дворян. Последние, чтобы хоть как-то улучшить своё материальное положение, уходили в основном в армию.

Что тут говорить, если годовой доход Испании составлял пять миллионов золотых. При этом два миллиона поступало из Нидерландов, а из обширных американских колоний с их золотыми и серебряными копями - только один (столько же, сколько испанские короли выжимали из самой Испании).

Как мы знаем, американские богатства не принесли Испании счастья. Вследствие поступления огромного притока золота и серебра из колоний в стране и всей Европе произошла так называемая революция цен. Драгоценные металлы (деньги) обесценились, а товары, наоборот, подорожали. Добавьте к этому то, что значительное количество поступающего в испанскую казну денег уходило на ведение войн, предметы роскоши и закупку импортных товаров, но не на развитие собственного производства. Ведь зачем развивают производство? Чтобы создать товар и обменять на деньги, получив прибыль. А зачем развивать производство, если у вас и так денег хоть лопатой греби?

Таким образом золото и серебро уходили из испанской экономики в те страны, которые производили материальные ценности. Как правило это были свободные республики и города, где у феодальной элиты не было преимущества, а правители были ограничены в своих «природных правах». В отличии от Испании, в этих странах инфляция, связанная с притоком драгметаллов, скрадывалась наличием производимых товаров. Одним из таких бенефициаров заокеанских сокровищ Испании являлись Нидерланды, куда уходила немалая часть золота и серебра. Этот маленький край продолжал богатеть и развиваться, выдвигаясь в экономическом плане на лидирующие позиции.

Естественно, Габсбурги не могли пройти мимо такого жирного куска. Они повышали в Соединённых Провинциях налоги и стремились расширить там свою непосредственную власть. К политико-экономическим проблемам присоединились религиозные. Жители Провинций были преимущественно протестантами, а Габсбурги позиционировали себя ярыми католиками и не хотели идти на компромисс. Противоречия вылились в войну Нидерландов за независимость от Испании. Боевые действия велись в 1566-1609 и в 1621-1648 гг. Северная часть штатов (собственно, Нидерланды) обрели свободу ещё в ходе первого периода войны и продолжили экономическое развитие. Туда же переселились купцы и ремесленники из оставшихся под юрисдикцией Габсбургов южных штатов (Бельгия). Основной центр торговли и промышленности вместе с ними переместился с «юга» на «север». Амстердам затмил Антверпен. А новообразованная Республика Соединённых провинций перехватила «золотой век» у страдающей от абсолютизма и феодализма Испании - неповоротливой, архаичной и милитаристской.

II

Следующий пример, который я хотел бы рассмотреть, касается Англии.

К середине XVIII века Англия железно входила в число великих европейских и колониальных держав. А чуть позже именно с неё началась промышленная революция, которая позволила стране стать экономическим локомотивом мира до 1870-х годов. Что же предопределило её первенство? Вряд ли только наличие богатых колоний. Как мы успели убедиться на примере Испании, это не является непременным условием для процветания. Я думаю, причина в том, что Англия раньше всех избавилась от абсолютизма и феодальных ограничений. Буржуазная революция, случившаяся там в середине XVII века (и опередившая Французскую примерно на полтора столетия), дало стране серьёзную фору. Её экономика к концу XVIII века настолько превосходила французскую, что когда оба государства в 1786 году подписали торговый договор о взаимном снижении таможенных пошлин, французские промышленность и торговля не выдержали конкуренции дешёвых английских товаров и тысячи предприятий разорились, резко обрушив экономику и повысив безработицу. Это был один из факторов, спровоцировавший там свою революцию. И обратите внимание, что наличие внутренней оппозиции, а также отсутствие сильной руки и единодержавного вождя не развалила Англию — как раз наоборот, позволила ей доминировать над абсолютистской Францией.

Однако и Английская буржуазная революция являлась лишь следствием. Чтобы она состоялась должны были появиться условия и силы, которые её осуществили.

Начать следует с того, что в 1215 году английский король Иоанн (он же Джон) Безземельный, довершивший банкротство страны, под давлением баронов подписал документ, который ограничивал королевскую власть — Великую хартию вольностей. Она стала прообразом конституции, утверждала презумпцию невиновности и право на собственность, а также политические права королевского совета и комитета двадцати пяти баронов, трансформировавшихся впоследствии в парламент. Великая хартия вольностей сыграет большую роль в Английской революции. Но оставим её пока и узнаем каким образом сформировались социальные классы, разбившие скорлупу неограниченного самодержавия и устаревшего феодализма.

В XV веке сильно выросли мировые цены на шерсть. Аристократам и дворянам стало выгодно сдавать земельные владения фермерам, которые разводили овец, а не обрабатывали землю. Началось огораживание, то есть изъятия феодалами-землевладельцами наделов у крестьян под пастбища. Огромное количество людей оказалось разорено и превратилось в безземельную нищету. Чтобы избавиться от них был принят бесчеловечный закон, позволяющий вешать шатающихся по дорогам бродяг. Вместе с тем, огораживания и закон о бродяжничестве спровоцировали отток бывших крестьян в населённые пункты. В Англии произошло то же, что и в Нидерландах: городское население выросло, сельское уменьшалось. Страна урбанизировалась, крестьяне пополняли ряды наёмных рабочих, земельные собственники-феодалы преображались в торговую буржуазию.

Количество капиталистов увеличила и так называемая тюдоровская секуляризация, то есть изъятие монастырской собственности (в том числе и земель) в пользу государства. Часть отобранного король Генрих VIII присвоил себе, другую часть раздал своим сторонникам, третью — выставил на продажу и она досталась буржуазии. С увеличением её доли Англия постепенно перешла от производства и вывоза сырья к производству и вывозу готовых товаров.

Социальные изменения сказались и на политическом «ландшафте» страны. Представители буржуазных слоёв всё чаще избирались в парламент от местных органов самоуправления, заставляя старую аристократию потесниться. Там новая элита стремилась защитить свои интересы и сломать феодальные ограничения, мешающие ей развернуться в полную силу.

Тут нужно сделать ещё одно отступление и отметить, что изначально парламент не являлся постоянным и законодательным собранием. Его обычно созывали на определённый срок, когда нужно было решить вопросы касающиеся широких общественных мер. От буржуазии ждали, в основном, согласия на сбор дополнительных налогов. Также парламент скорее формально утверждал уже намеченные королём и его сторонниками планы, а не выдвигал свои. То есть, имел скорее совещательные функции. Подобные учреждения имелись не только в Англии. Во Франции аналог парламента назывался Генеральными штатами, в Священной Римской империи — рейхстагом, в Испании и Португалии — кортесами, на Руси — Земскими соборами. И везде так или иначе там присутствовали представители так называемого третьего сословия. Однако только в Англии к XVII веку сложились условия, при которых буржуазия значительно окрепла и бросила вызов самодержавной монархии и феодальным порядкам.

Вообще-то говоря, революцию спровоцировала в первую очередь королевская власть. Несмотря на наличие Великой хартии вольностей, этот документ в XIV-XVI веках не стал эффективным инструментом права, а королевская власть успешно проводила политику укрепления абсолютизма. Однако в середине XVII векаутвердившиеся в парламенте представители буржуазии решительно выступили против королевского произвола, опираясь на её положения.

Доведя казну до разорения, а налоги, штрафы и поборы — до максимальных уровней, король Карл I Стюарт обанкротился. Обратите внимание, страну до ручки довела «сильная рука», а не предатели-оппозиционеры. Между тем, ему срочно нужны были финансовые средства на многочисленные расходы, в том числе и военные выплаты шотландской знати. Парламент, в котором большинство представляли интересы несущих основное бремя налогов буржуазных слоёв, отказал королю. Так началась революция. Она закончилась победой парламента, который поддерживали торговцы, промышленники, джентри (из этого класса вышли вожди революции) и йомены.

На короткое время установился протекторат Кромвеля. После его смерти произошла реставрация Стюартов. Её, в свою очередь, оборвала Славная революция, которая ограничила королевскую власть в Англии законодательными актами. Всё это и предопределило дальнейшие успехи страны. Освобождение от феодальных рамок позволило обществу развиваться, изобретать, успешно внедрять технологии и произвести первый переворот в промышленности.

А вот во Франции борьба королей с дворянством закончилось к последней трети XVII века установлением абсолютизма. Никаких хартий, ограничивающих королевскую власть, никто не принимал. В период между 1614 и 1789 годами Генеральные штаты ни разу не собирались. Монархия зорко защищала привилегии дворянства и духовенства взамен на их отказ от политической борьбы. Сословные рамки сильно препятствовали развитию буржуазии. Земля принадлежала наследственной знати и практически не продавалась. Титулы покупались, должности тоже покупались и даже наследовались. Внешняя торговля была подчинена государственной монополии. Торговля в границах государства не развивалась по причине внутренних таможен. Широкое денежное обращение в таких условиях не имело смысла и существовало лишь в зачаточном состоянии.

Во Франции тоже всё закончилось революцией. Только грянула она гораздо позже, чем в Англии. Французская корона аналогично английской разорила страну, обанкротилась и была вынуждена созвать Генеральные штаты, чтобы выбить средства с помощью постановления новых налогов. До сих пор дворянство и духовенство были освобождены от этих обязанностей. Налоги платило только третье сословие. Их представители считали такое положение дел несправедливым. Они добились двойного представительства в Генеральных штатах и стремились к уничтожению феодальных прав. Потребовали свободы слова, печати, торговли и предпринимательства, независимого суда и того, чтобы дворяне и священники тоже платили отчисления в казну. Король, поддерживаемый духовенством и наследственной аристократией, отказался удовлетворить эти требования. За что поплатился короной и жизнью. А Франция из-за полуторавекового опоздания так и не догнала Англию в экономическом плане.

III

В последней четверти XIX века экономическое первенство у Англии перехватили США — ещё одно далёкое от абсолютизма и авторитаризма государство.

Изначально эта страна была узкой полоской английских колоний на Атлантическом побережье от нынешних штата Мэн на севере до штата Джорджии на юге. Не имея потомственной аристократии и феодальных пережитков, с помощью выборов на всех уровнях, колонии быстро самоорганизовались. Благодаря этим факторам американские промышленность и торговля уже в первой половине XVIII века вызвали тревогу у Англии, которая посчитала такие успехи угрожающими и принялась ограничивать их развитие через запретительные меры. Северо-американские колонии не должны были строить собственные прокатные станы и железоделательные мастерские. Также они обязывались ввозить и вывозить товары исключительно на английских кораблях исключительно из английских портов. Метрополия усиленно стремилась подавлять промышленное производство колоний, поднимала там налоги.

Предпринимаемые меры сильно били по широкому слою торговцев, производителей и фермерству колонистов. Считая себя англичанами, американцы возмущались действиями соотечественников, требуя равных политических прав для защиты своих интересов — прежде всего представительства в парламенте. Им отказали и добавили налог на чай. Неосторожные действия привели к протестам и войне. Колонии объединились и отвоевали право на независимость. Без диктатуры.

Не стану подробно описывать политическую систему США. В общих чертах она известна и глобально не поменялась. Отмечу лишь, что она основана на конституции, демократии, выборности и разделении ветвей власти, гарантирующих политические, экономические и права собственности. Перечисленные «недостатки» не помешали стране стать мировым лидером и, впоследствии, гегемоном. Перед Гражданской войной (1861-1865 гг.) США уже занимали четвёртое место по объёму производства промышленности в мире. А через пару десятилетий они стали первой экономикой мира и лишь экономика КНР стала оспаривать их лидерство с 2010-х годов.

Ноябрь 2018 года


НЕЭФФЕКТИВНОСТЬ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЙ

В постсоветской России периодически возникают разговоры о том, что хорошо бы провести новую индустриализацию. Сделать это по мнению общества должна власть. А власть ничего не делает, потому что её всё устраивает. И, может быть, это даже хорошо. Для простых людей. Ведь если мы обратимся к истории страны, то заметим, что все индустриализации у нас проводились: а) властью; б) за счёт общества; в) очень крутыми мерами; г) посредством «ненавистного» Запада; д) результаты всегда оказывались крайне низкими или кратковременными.

Индустриализация Петра I провалилась, так как в промышленном плане разрыв между передовыми странами Европы и Россией в течении XVIII века только увеличивался и достиг пика в период правления Александра I. Лишь с 1830-х годов начинается сверхмедленный (по мировым меркам) процесс индустриализации в России, который — о позор! - растянулся на 70 лет да так по сути и не завершился, хотя у империи Романовых времени до Первой Мировой войны и революции было более чем предостаточно. Некоторая часть историков и специалистов до сих пор сомневаются в том, можно ли говорить о полноценной индустриализации до 1890-х годов. И пусть вас не смущают факты или сообщения о темпах роста отечественной экономики в отдельные периоды и отдельных отраслях, которые оказывались выше мировых. По отношению к передовым странам царская Россия только усугубляла своё отставание. Наша страна очень сильно запаздывала в плане модернизации и многое приходилось строить с нуля, так как первая промышленная революция у нас начиналась тогда, когда в странах Западной Европы и США она заканчивалась.

Но перейдём теперь к сталинской индустриализации. На первый взгляд здесь как будто всё в порядке. Ускоренный технологический скачок 30-х годов в СССР позволил стране ликвидировать отставание от передовых государств мира, помог завершить Великую Отечественную войну в свою пользу, дал базу для дальнейшего развития в военно-промышленном комплексе (ВПК) и относящейся к нему космонавтике, и сделал Советский Союз второй экономикой мира. В конце концов, «Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой». В глазах россиян та индустриализация является своего рода идеалом, примером для предполагаемой будущей модернизации.

Между тем, есть в сталинском рывке один существенный изъян: он не стал основой для следующего этапа планомерного и долгосрочного (по историческим меркам) развития страны. Третья промышленная революция и появление технологий нового поколения обошли СССР стороной, что и обусловило очередное отставание от Запада. Вот только почему всё время происходит примерно одно и то же? Почему Россия постоянно отстаёт, потом пытается ликвидировать это отставание судорожными усилиями, после чего задыхается от усталости, от надрыва и снова погружается в застой и деградацию?

Может быть, страной должны руководить исключительно петры первыеи сталины? Может, лишь при таком условии мы будем оставаться в первых рядах? Но это невозможно! Посредственных, простых руководителей всегда и в любой стране будет больше, чем руководителей необыкновенных. Возьмите, к примеру, те же США. Там что, все президенты являются выдающимися личностями? Вот уж нет! Кто часто вспоминается? Ну Джордж Вашингтон в связи с войной за независимость; ну Томас Джефферсон как один из отцов-основателей; ну Авраам Линкольн; оба Рузвельта; Джон Кеннеди с его коротким, но ярким пребыванием на посту главы государства; возможно, кто-то назовёт ещё пару-тройку имён... Остальные президенты, по большому счёту, далеко не титаны. Да и неограниченных полномочий их пост не предусматривает. Однако США остаются экономическим флагманом мира и даже не думают рассыпаться из-за того, что в кресле президента сидят технические фигуры или обыкновенные личности.

Наверное, дело всё-таки в чём-то другом. Попробуем разобраться.

Вообще нам следует понять, что индустриализация, модернизация — процесс не столько технологический, сколько социально-технологический. В Нидерландах и Англии изменения происходили сначала в социуме, а потом этот социум выстраивал под себя новую среду посредством технических изобретений и их внедрения в массовое производство (в США феодализма не было и социум — за исключением штатов, где допускалось рабство — не имел искусственных ограничений к модернизации). Там никто специально не собирался и не командовал: «Внимание, внимание! Начинаем индустриализацию! Всем срочно индустриализировать страну, несогласные будут наказаны!»

Нет, техническая революция происходила естественным образом. Сбросив оковы множества устаревших обычаев и правил, общество высвобождает потенциал своих более широких слоёв, который при феодализме был бы пущен на выживание и обогащение узкого слоя паразитов, а не на попутное развитие и открытие нового, имея стимулом личный интерес и собственное обогащение. Правовое и свободное общество — вот главный двигатель прогресса. Без него всё остановится и начнёт загнивать.

Если это понять, то удивляться нашему постоянному отставанию и неэффективности отечественных индустриализаций не придётся. В России власть сначала при полном непротивлении людей закабаляет общество, выжимает из него все соки, не даёт подняться на ноги и вздохнуть свободно, а потом, видя растущее отставание относительно передовых стран, удивляется и находит этому совершенно неправильное объяснение. Мол, всё из-за того, что у нас народ такой ленивый и бестолковый, не хочет ни работать нормально, ни учиться! То, что причиной отставания и сопутствующих ей бед во многом является сама власть, вернее её неограниченный произвол (при пассивности общества), никому в голову почему-то не приходит.

К тому же, чтобы прочно войти в число передовых стран мало построить заводы и наладить производство — нужно кроме этого самого производства иметь обширный рынок потребителей для сбыта создаваемой продукции. А для этого большая часть общества должна быть зажиточной. А для этого государство должно иметь ограничения. В противном случае развить предпринимательство практически невозможно. Зачем вам тогда производство в отсутствии рынка? Если только для того, чтобы хвастаться цифрами, то оно непременно загнётся. Так в России по сей день и происходит.

Ну взялся Пётр I за модернизацию страны с тем рвением, с каким он брался за любое дело. В период Великого посольства самолично изучал корабельное дело (работал плотником на верфях голландской Ост-Индской компании), военное дело, технические науки (в Англии посещал литейный завод, арсенал, Оксфорд, обсерваторию в Гринвиче, Монетный двор), вникал в технологические процессы, вербовал сотни иностранных специалистов, закупал оборудование. Всё вроде бы заверте... В России начали строиться металлургические и пороховые заводы, основывались стекольные, парусные, полотняные и суконные мануфактуры, появлялись верфи и лесопильни, налаживалось производство серы, селитры и поташа. Особенно заметно возрос выпуск чугуна, русская армия была даже переобеспечена пушками и другими артиллерийскими орудиями. Однако рентабельность производства и качество продукции петровских предприятий было очень низким, из 98 основанных им мануфактур к 1786 году закрылись 87, многие металлургические заводы на юге России тоже прекратили работу...

Почему так? А потому, что тогдашнее российское общество состояло, в основном, из крепостных рабов и помещиков-рабовладельцев. Кто из них способен развивать производство и формировать внутренний потребительский рынок? И, главное, зачем? Крепостные жили в невежестве и нищете, а помещики хоть и были зажиточны, однако в процентном отношении составляли ничтожную часть и как полноценные потребители массовых товаров тоже не годились. Из-за этого русские купцы не могли расширить свой бизнес, чтобы получать финансовые излишки, которые могли бы пускаться на улучшение качества продукции путём совершенствования технологий. Так отечественные самородки-кулибины с их потенциальными изобретениями остались невостребованы. Отставание России продолжилось. И всё потому, что у нас испокон веков не «государство для народа», как в нормальных странах, а «народ для государства». Пётр I (как и большинство остальных Романовых)жёсткоуглублял закрепощение общества параллельно своим «передовым» реформам. Ему (им) даже в голову не приходило, что для долгосрочного процветания требуется в социальном плане действовать ровно наоборот. Доказано жизнью.

После 1861 года ситуация изменилась не намного. Отмена крепостного права, по большому счёту, оказалась фикцией. Став лично свободными, крестьяне остались зависимыми от дворян-помещиков, а также от образовавшихся земств и общин, которые через александровские реформы с одобрения центральной власти навешали на них многочисленные экономические, финансовые и административные обязательства. Ситуацию ухудшали естественный прирост населения при удешевлении мировых цен на пшеницу (а Россия была одним из крупнейших экспортёров), постепенном увеличении арендной платы на землю и периодических неурожаях, вызывавших голод и бунты. Крестьянство, составлявшее самое многочисленное сословие империи, еле сводило концы с концами лишь бы расплатиться со всеми своими обязательствами. Какие уж тут развитие и внутренний потребительский рынок? А без них — какая нам индустриализация и передовая страна?

Большевики взялись за модернизацию страны с энтузиазмом Петра I. Подобно первому русскому императору Сталин временно вознёс государство на передовые позиции путём громаднейшего народного перенапряжения. Многострадальная русская деревня внесла решающий вклад в этот форсированный, искусственный скачок. Индустриализация сопровождалась многочисленным государственным произволом — раскулачиванием, коллективизацией, террором. Сельское население было унижено, разорено и закрепощено. Выручка от насильно отобранных ресурсов (урожая, другого материального имущества) пошла на закупку техники, материалов и специалистов из заграницы. Многие промышленные предприятия спроектировали, осуществили и на указанном месте собрали американские частные компании. А многие якобы советские станки, машины, оборудования были скопированы с американских поставок во время индустриализации и Великой Отечественной войны по программе ленд-лиза, а также получены от Германии в качестве репараций.

Индустриализация сопровождалась беспрецедентным усилением роли государства, коммунистической идеологии и карательных органов (царские ссылки кажутся курортом по сравнению с аппаратом массовых репрессий, созданном при Сталине), чиновничье-бюрократической монополией на все общественные сферы жизнедеятельности, а также совершенным запретом на частное предпринимательство. Да, сталинская индустриализация позволила Советскому Союзу быть второй экономикой мира почти до самого его конца. Однако достигнуть этого удалось преимущественно за счет экстенсивного (количественного) увеличения показателей. Допустим имелось в государстве сто металлургических заводов, затем построили ещё десять — вот вам и рост! Если надо ещё — повторим и снова будем на коне! Постоянно так продолжаться не может. В конце концов, наращивать до бесконечности количество определённой и неусовершенствующейся продукции невозможно, так как спрос на неё рано или поздно упадёт. Тогда непроданные излишки будут «съедать» затраты на их производство и лежать мёртвым грузом на складах.

(В СССР вообще сложилась ненормальная экономика. Достаточно сказать, что доля тяжёлой промышленности составляла около трёх четвертей от всей промышленности. Вот так советская власть заботилась о народе, отпуская на производство предметов потребления только четверть. А ещё производители из-за отсутствия конкуренции не были заинтересованы в улучшении товаров и продвижении его к потребителю. Главное, отчитаться в количестве, а что будет дальше с товаром, станут ли его покупать больше или меньше — всё равно, ведь в случае чего государство окупит заводам убыток из бюджета. В результате сложилась парадоксальная ситуация, когда товары — пусть и некачественные по сравнению с западными — есть, а в стране дефицит.)

В конце концов СССР исчерпал потенциал экстенсивного способа развития. Хотя производство товаров и промышленной продукции увеличивались до конца 1980-х годов, темпы экономического роста стали замедляться ещё с 1970-х. Также наметилось отставание СССР от передовых капстран мира в новых и наукоёмких производствах. 1970-е не зря назвали эпохой застоя. Не нужно быть семи пядей во лбу для понимания того, что экономика при постоянном замедлении темпов роста и производительности труда сначала перестанет расти, а потом станет уменьшаться. Чтобы переломить наметившуюся тенденцию, требовалось перейти на следующую стадию технологического развития. Однако подавление государством личных инициативы и заинтересованности, запрет на политические, правовые и экономические права для общества и отсутствие обыкновенной конкуренции сыграли решающую роль в неспособности Советского Союза пойти по интенсивному (качественному) пути как до так и после 1970-х. Что касалось получения нужных вещей извне, то и с этим всё было тяжело. Американский и европейский рынки для закупки новейших технологий по примеру 1930-х годов были закрыты в связи с холодной войной, поэтому в брежневский период страну от отставания не спас бы даже «гениальный» Сталин.

Вообще всю историю СССР можно было бы назвать «Триумф и крах советской власти». Большевики пусть искусственно, пусть коряво и кроваво, но в первой половине много сделали для страны. Они отменили сословность, установили восьмичасовой рабочий день, ввели всеобщее бесплатное образование и другие социальные гарантии и изменения, которые предшествовали и сопровождали индустриализацию. Помимо этого под руководством партии СССР победил безработицу, фашистов, социальное неравенство (чей уровень в Союзе был на порядки ниже, чем при царях и в развитых капстранах), заботился о строительстве жилья, открыл для человечества космическую эру. Разве что до коммунизма страна так и не дошла. Советские коммунисты выполнили программу социалистов из XIX века, предсказуемо не дотянув до утопических грёз. Они, выходцы преимущественно из нижних слоёв населения, до 1917 года не являлись представителями власти, а потому лучше правителей и высоких чинов понимали чаяния масс и требования времени.

Но, реализовав поставленные задачи, коммунисты расслабились и стали почивать на лаврах. Они думали, что вечные потребности жизни в целом достигнуты, общие проблемы раз и навсегда решены, бег истории заканчивается и дальше всё пойдёт само собой под руководством партии и её руководителей. Подхватить знамя из слабеющих рук членов Центрального Комитета в условиях однопартийности и авторитаризма оказалось некому. Затерроризированное и смирившееся общество тоже не могло предложить приемлемого выхода из ситуации в сверхузких рамках «генеральной линии». Советский коммунизм дряхлел вместе с Брежневым и другими кремлёвскими старцами, а после их смерти разлагался ещё около десятилетия.

После развала СССР в Российской Федерации изменились формы, но не содержание государственно-общественных отношений. Несмотря на наличие демократических институтов (по западным образцам) и частного предпринимательства, подлинного народовластия достигнуть так и не удалось. Общество по-прежнему осталось инертным и неспособным отстаивать свои интересы, поэтому в постсоветской России восстановился «старый добрый» государственно-монопольный, олигархо-бюрократический строй с вождём, партией власти, сырьевой экономикой и чиновниками-помещиками. В таких условиях естественная индустриализация снизу невозможна, а искусственная индустриализация сверху если и произойдёт, то будет вестись крайне жесткими для населения методами, схожими с методами Петра I и Сталина. Эффективность же её будет крайне низка и далека от тех целей, которые помогли бы стране развиваться постоянно.

Декабрь 2018 года


Cвидетельство о публикации 556445 © Кириленко В. М. 30.09.18 15:21

Комментарии к произведению 2 (0)

Обычная публицистика, с моей точки зрения. Статья нисколько не научная.

Очень интересно. Но концовка сомнительна. А представьте, декабристы победили. Львовым стал Трубецкой. А вместо Николай 1 был такая личность как Николай 2. Скорее всего и Октябрь наступил, Трубецкой не удержал бы. Стал бы Рылеев Керенским. А потом выскочил бы Ленин. Затем, Сталин. Все реформы и революции в разных странах развиваются по шаблону. Хотя статья адекватная