• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Драматургия
Форма: Пьеса
Один день из жизни простой работницы общепита в одном действии

КАФЕ «У НАТАЛЬИ» И ЕГО ПОСТОЯННЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
 
Валерий Анохин
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
КАФЕ «У НАТАЛЬИ» И ЕГО ПОСТОЯННЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ
 
(Один день из жизни простой работницы общепита в одном действии)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Автор заранее просит прощения
у всех обладательниц чудесного имени Наталья
и советует не воспринимать пьесу чересчур серьезно
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Действующие лица:
 
Наталья, женщина средних лет, бармен и по совместительству администратор заведения;
 
Леночка, молодая особа лет 25, официантка;
 
Игорь Анатольевич по прозвищу «Мумия», инженер за 50, лысый и худой, постоянный клиент;
 
Константин Романович, главврач, холеная сволочь под 50, постоянный клиент;
 
Александр Николаевич, преподаватель ВУЗа, невзрачный человек под 60, постоянный клиент;
 
Сергей, моряк торгового флота средних лет, бывший ухажер Натальи;
 
Петя, местный сумасшедший лет 20-23;
 
Иван, человек неопределенного возраста и рода занятий
 
 
Массовка – на усмотрение режиссера
 
 
Действие происходит в конце 90-х годов ХХ века
в одном из областных центров на просторах СНГ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Картина 1
Декорация представляет собой импровизированную барную стойку. На полках стоят бутылки с алкогольными и безалкогольными напитками. Несколько барных стульев у стойки. Поодаль несколько столов, покрытых клеенкой и стулья. Декорация абсолютно обезличена. За стойкой Наталья. Она берет в руки стакан, смотрит с омерзением, смачно плюет в него и начинает протирать полотенцем сомнительной чистоты. Появляется Игорь Анатольевич
 
Игорь Анатольевич: Доброе утро, Наталья!
Наталья (нехотя): Доброе!
Игорь Анатольевич: С началом новой трудовой недели.
Наталья: Можно подумать, она у меня когда-то заканчивалась.
Игорь Анатольевич (как будто не слыша ее): Да, еще совсем недавно это звучало так гордо. Вселяло оптимизм.
Присаживается у барной стойки, видно как его руки слегка
подрагивают. Пауза.
Игорь Анатольевич: Вы знаете, Наталья. Был такой писатель… Герцен…Ну вы наверное учили в школе…
Наталья (нехотя): Слышала…
Игорь Анатольевич: Да… Дело в этом… Он когда-то говорил: «… поймут ли, оценят грядущие люди весь ужас, всю трагическую сторону нашего существования?...» Полтора века назад написано, а как актуально… А я вот думаю – какие они в сущности были счастливые люди. Верили в грядущие поколения. А сейчас эту фразу и адресовать уже будет некому.
Наталья (в сторону): Конечно, одни алкаши кругом. Какие новые поколения!
Игорь Анатольевич (продолжая): Завидую космонавтам. Вот хорошо – выйти в открытый космос, сорвать скафандр и разложится потом в бесконечном пространстве.
Наталья: А, понятно.
Игорь Анатольевич: Нет, я вполне серьезно. Хотя. Вы знаете, с нами обещали рассчитаться за второй квартал и…
Наталья: Какого года?
Игорь Анатольевич: Что? Ну, это… неважно. Мы получили реальный заказ и…
Наталья: Ладно. Как всегда?
Игорь Анатольевич: Ну, вы же меня знаете, Наталья.
Наталья (резко): Что знаю, то знаю.
Игорь Анатольевич: И, если можно, стаканчик томатного. У вас он какой-то особенный, прям как в детстве.
Наталья наливает четверть стакана водки и стакан томатного сока. Откуда-то снизу достает соленый огурчик и кусок хлеба с колбасой на блюдце. Игорь Анатольевич не спеша выпивает водку, запивает томатным соком. Жует хлеб на одну сторону, видно, что жевать ему тяжело.
Игорь Анатольевич (заметно оживляется): Вы знаете, Наталья. Не люблю банальностей… Вот если бы я был художником, я бы вас изобразил, только поймите правильно – в виде сенбернара такого… с такими глазами и ресницами, ну в смысле сучки сенбернара, ну то есть, я хотел сказать самки.
Наталья: Ага, а на шее цепь с бутылкой водки.
Игорь Анатольевич: Ну зачем вы так? Я просто…
Наталья: Ладно.
Игорь Анатольевич: Когда умерла мама, а потом началось это всё… То есть сначала началось, а потом она умерла, я тут провожу параллели, но поймите для меня это едино. Вы, то есть это ваше заведение и библиотека – единственные места, куда я могу пойти. В библиотеку пока пускают бесплатно, а тут дают в долг.
Наталья (заметно смягчаясь): Игорь Анатольевич! Ну, вам же есть где жить, есть работа хоть какая-то. Женились бы что ли. Всё веселее. Вон сколько объявлений в газетах – ищу одинокого без жилищных проблем. И всё бабы, бабы…
Игорь Анатольевич: А что я с женой уже буду делать? Разве, если она, как и я любит Бернарда Шоу. Ну, тогда мы бы могли читать друг другу вслух. Если вдруг узнаете о такой, сообщите. Свадебку какую-никакую сделаем, конечно, тут.
Наталья: Ага, ладно.
Игорь Анатольевич (поднимаясь): Ну, так не забудьте – Бернард Шоу.
Наталья: Ага, щас запишу.
Игорь Анатольевич: До свиданья, спасибо. Пора и, так сказать, на работу.
Выходит
Наталья: Во, мумия, еле ходит, а шоу ему еще показывай.
 
Картина 2
Появляется Леночка
Наталья: О. Кого я действительно рада видеть!
Леночка: Извини, опоздала. Потом объясню. А чего рада то?
Наталья: Ну, хоть чуть-чуть бабьим духом запахло. Уже легче.
Леночка: Так чего случилось?
Наталья: Ничего не случилось, в том то всё и дело. Всё как всегда.
Леночка (целует Наталью в щеку): Ну, привет. Ты какая-то странная сегодня.
Наталья: Понедельник – день тяжелый.
Леночка (втягивает ноздрями воздух): Ага, уже кто-то был.
Наталья: Мумия забегала. Утренний опохмел. Ну, ты, Ленка, даешь! Сколько тебя знаю, а всё равно… Тебе бы шеф-поваром с таким-то нюхом!
Леночка: Э, у меня нюх односторонний. Да наших мужчинок за километр слышно. Ни с чем не перепутаешь.
Наталья: Нет, правда. Тут Мумия мне говорит: «Я бы вас собакой изобразил». Комплимент, ага. Во, кого надо собакой изобразить.
Леночка (непонимающе): Какой собакой?
Наталья (задумчиво): Ну а с другой стороны, так и есть. Как собака – пока не гавкнешь – не понимают.
Леночка: Нет, ты какая-то сегодня не такая.
Наталья: Ладно, переодевайся! Скоро пойдут…. страдальцы.
Леночка выходит
 
Картина 3
Наталья оборачивается спиной к зрительному залу и что-то делает за барной стойкой. Появляется Сергей.
Сергей (тихо): Привет, Наташа.
Наталья (резко разворачивается): Ого! Еще и в понедельник.
Сергей (пытается казаться развязным): Ну что ты, сейчас другое время. Неужели тебя так учили разговаривать с клиентом?
Наталья: Слушай, а мне говорили, что ты то ли утонул, то ли съехал насовсем.
Сергей (улыбается): Ну, если по аналогии с покойником…Хотя, надеюсь не придется теперь всю жизнь здесь мучиться.
Наталья: Мученик, твою мать. Ты что с рейса?
Сергей: Да.
Наталья: А чего сюда то, рейс неудачный был?
Сергей: Скорее даже наоборот… Соскучился. Ностальгия…Ну и что вы можете сегодня предложить перспективному клиенту?
Наталья: Да всё что угодно!
Сергей: Да? Ну, тогда «Писко», пожалуйста.
Наталья: А пискают у нас в другом месте. По коридору до конца и налево.
Сергей: Понятно. А яичницу хоть можно заказать.
Наталья: Конечно. Может с колбасками?
Сергей: С колбасками… И 150 зубровки.
Наталья отходит вглубь сцены и громко говорит
Наталья: Одна яичница с колбасками!
Сергей: Ну, как сама? Как всегда на посту?
Наталья (дает ему стакан с зубровкой): Время сейчас такое.
Сергей: Какое?
Наталья: Слушай, что надо? Сделал заказ – сиди, жуй.
Сергей: Так жевать пока нечего.
Наталья: Сейчас принесут. Ты ж свеженькое хочешь.
Сергей: А как же.
Нехотя отпивает половину из стакана и пристально смотрит на Наталью
Сергей: Хотя… Тут свеженькое…
Появляется Леночка с заказом, кладет его на стол и сразу уходит.
Сергей (проводит ее взглядом): О, свеженькое появилось… Ну как вообще сама?
Наталья: Нормально… До этого времени было.
Сергей: Да ладно. Я доем и пойду.
Наталья: Конечно пойдешь. Тут номеров нет.
Сергей: А жаль. Подкинь идейку, предложи бизнес-план.
Наталья: Щас.
Сергей (допивает зубровку): Нет, зря. Могла бы вдвое больше заработать, не отходя, так сказать, от станка.
Наталья берет в руки чистый стакан, наливает в него воды и
выливает ее на голову Сергея.
Наталья: Охладись! Номеров у нас нет и не будет, а мини-вытрезвитель – это можно. Подарок постоянным клиентам.
Сергей (достает платок и вытирает голову): Это тоже запишите на мой счет.
Наталья: А как же, разумеется. Вода минеральная, лечебная, полезная. Целых 200 грамм.
Сергей: Ну, тебе полегчало?
Наталья: Главное, чтобы тебе не поплохело!
Сергей: Наташ, я готов извиниться, но ей-богу не знаю за что.
Наталья: Да не надо, не за что.
Сергей: Налей еще раз.
Наталья наливает новую порцию зубровки
Сергей (отпивает): А ты значит святая, виноват только я.
Наталья: Не важно. Сколько лет прошло.
Сергей: Не так уж много.
Наталья: Ну, для кого как.
Сергей: А почему ты думаешь, я сейчас в этом кабаке.
Наталья: Ну, сам же говоришь (тщательно выговаривает) тос-ка.
Сергей: Ладно. А сколько еще?
Наталья: Чего?
Сергей: Ну сколько еще ты планируешь вот так? Тебе сколько лет?
Наталья: А ты не знаешь!
Сергей: Ну вот. Сейчас вообще всё по-другому, а дальше будет еще круче. Ты хоть знаешь, какие сейчас кабаки открываются? Тебя через пару лет туда даже уборщицей не возьмут.
Наталья: А я и не собираюсь. Еще не известно у кого больше клиентуры будет.
У нас народ стабильный.
Сергей: Да и тебя все устраивает?
Наталья: Зато тебя вечно что-то не устраивало.
Сергей: И поэтому я что-то делаю.
Наталья: Все мы что-то делаем.
Сергей: А что дальше?
Наталья: Дальше будет вторник, потом среда…
Сергей: Ну да, ну да… Ты хоть понимаешь, что уже всему конец!
Наталья: Обычно тех, кого заранее хоронят – живут долго.
Сергей: Вопрос только как живут. Или тебе уже вообще всё равно? Ну ясно, голодной здесь, конечно, не останешься… И не только голодной… Во всех смыслах. Но придет пора - выть будешь.
Наталья: Пока что я слышу одно нытье. И ноет здесь мужчина, как ни странно.
Сергей: Ты действительно уже совсем чокнулась что ли? Ты действительно думаешь как здесь – так и везде. А где-то есть жизнь, люди живут. Нормально живут и даже очень хорошо.
Наталья: Так я ж им не мешаю.
Сергей (продолжает): Понимаешь, обыкновенные в сущности люди. Планы строят, реальные такие планы, а не коммунизм. И эти планы сбываются, потому что им не мешают, а наоборот – помогают. Представляешь, правительство действительно помогает своим гражданам!
Наталья (смотрит в сторону): Ага!
Сергей: Я понимаю, тебе это трудно представить, но поверь, я это видел и не раз. А здесь пустыня. Ничего не изменилось, то есть изменилось – стало хуже, а будет еще хуже. В особенности, таким как ты!
Наталья: А это почему?
Сергей: А потому что ты – никто. Здесь. Иметь имя Наталья в этой стране – это всё равно, что иметь порядковый номер на арестантской робе. Твои, так сказать, постоянные клиенты – они же даже не знают, как правильно называется этот кабак. Ну как он там по документам - «Вишенка», «Ландыш», «Экспресс» или еще как-то? Буквы на вывеске давно стерлись. Но всем по хрену! И даже не потому, что нет денег на краску, а потому что так удобно! Идем к Наташе – и всё!
Наталья начинает кусать губы, но молчит
Сергей: Одного никогда не мог понять. Что ты в сущности хочешь?
Наталья: Я хочу, чтобы меня любили, чтобы меня на руках носили.
Сергей: Так ты того же самого пять лет назад хотела!
Наталья: Сам же говоришь, что здесь болото или как там пустыня.
Сергей (пристально смотрит на нее, достает платок, протирает лоб).
Родится в этой стране – приговор. Не все заслужат условно-досрочное освобождение. Это лень, которую у нас говнюки-идеологи назвали патриотизмом. А может это такая разновидность СПИДа…У них там поражаются внутренние органы, ну легкие, бронхи, сердце… А у нас сразу – мозги. Я понял, это в ЦРУ специально вывели, еще во времена холодной войны. Чтобы сразу било по самому нашему больному месту.
Наталья: Так говоришь хорошо. Тебе бы преподавать.
Сергей: Ага. И как мой папаша по двадцать лет ходить в одном костюме. Слава богу, хватило ума с института вовремя свалить… А мой отец…он даже приучил себя никогда локти на стол не класть, ни при каких обстоятельствах.
Наталья: Почему?
Сергей: Да чтобы ткань не протиралась!
Пауза
Сергей: Давай… вместе, пока не поздно. У меня уже всё продумано, всё реально. Есть выходы. Давай встретимся – обсудим. Ну не здесь же об этом говорить.
Наталья: Да, сейчас после шести народ пойдет. У меня будет много работы и…
Сергей (перебивает ее): Ну да, конечно. Когда встретимся?
Наталья: Ты не понял. Завтра тоже будет много работы и послезавтра, и после послезавтра. Времени нет, совсем.
Сергей (смотрит на нее): Ты что вообще без выходных? Ты что здесь ночуешь?
Наталья: Ты всё сказал – я всё поняла. У меня мать сильно болеет, так что я с работы – сразу в больницу. А там как получается. Бывает, что и ночую там.
Сергей: У меня тоже отец хандрит. Благо, хоть сказали, какие лекарства нужны. Я привез. Может помочь чем? Лекарства – не проблема. Достанем.
Наталья: Спасибо, всё есть.
Сергей (смотрит пристально): Тебе бы в актрисы податься. Не живешь, а переживаешь. И так каждый день. А вроде, как и не с тобой лично…
Наталья: Почему?
Сергей: Ну как говорила моя мать – лучше периодически сходить с ума на сцене, чем регулярно на партсобраниях.
Наталья: Не понимаю.
Сергей (не слыша ее): Да в прочем ей это не помогло. Регулярно играть Офелию в коровниках, где дует из каждой щели… Потом бронхит, артрит, диабет. До сих пор точно не знаю, от чего она умерла.
Наталья (улыбается через силу): Хорошее ж будущее ты мне обещаешь.
Сергей: А что цирроз лучше, чем диабет?
Наталья (встряхивает головой, что-то пишет на бумажке). Ваш счет, пожалуйста!
Сергей: Минеральную воду включила?
Наталья: Нет, это за счет заведения!
Сергей (бросая несколько купюр): А ты знаешь, когда я по-настоящему был счастлив?
Наталья: Меньше нет? В кассе пока пусто.
Сергей (кричит) Ты знаешь, когда я по-настоящему был счастлив?! Когда ты после всего шептала мне на ухо: «умничка», «молодчинка», «спасибо». А еще помнишь, ну ты наверное не помнишь, зато помню я… ту ранку у меня спине? Я еще тогда сказал, что после фингала в третьем классе, когда я отбил свой велосипед, это самая приятная рана в моей жизни. А ты бегала вокруг меня с йодом и ваткой, а я говорил: «оставь». Это ведь почти как боевой орден.
Наталья: У меня тогда были длинные ногти. Могла себе это позволить.
Сергей резко встает со стула. Смотрит на Наталью, собирается что-то сказать. Но потом машет рукой и быстро выходит со сцены.
Картина 4
Наталья одна обессиленно опирается на стойку. Откуда-то снизу берет стакан, он падает. Слышен звон. На этот звук вбегает Леночка.
Леночка: Наташ! Что случилось?
Наталья: Всё нормально. На счастье.
Леночка (нагибается за стойку). Ох сколько ж того счастья у нас уже быть должно. Не то, что за миллионеров, за миллиардеров уже должны были выйти.
Наталья (все так же опираясь и тяжело дыша): Да оставь, я сейчас сама подберу. Пауза. Ты что хочешь выйти замуж за миллионера?
Леночка: Я просто устала постоянно отмывать этот запах со своих волос… Я тру-тру, покупаю самые дорогие шампуни, а он всё равно остается. Я потом их долго расчесываю, даже деру волосы. Понимаешь… (Грустно улыбается). С этой работой не то, что поседеешь, - полысеешь.
Наталья: Я тебе говорила – иди, учись.
Леночка: Чему и где? Ага, для того чтобы научиться нормально готовить борщ, я должна для начала законспектировать всего этого…Гегеля.
Наталья: Ладно. Давай выпьем. У меня осталось немного твоего любимого ликера.
Леночка: Что случилось?
Наталья: Моряк приплывал.
Леночка: Серега что ли?
Наталья: Ну а кто еще.
Леночка: Ну и… опять?
Наталья (задумчиво) В этот раз все как-то по-другому. Другой он какой-то… Может и я другая. Вот бывает такое - день как день и вдруг…
Леночка: Что вдруг?
Наталья: А ничего. Так давай по чуть-чуть?
Леночка: Давай!
Наталья достает бутылку, две рюмочки. Наливает ликер,
они чокаются и выпивают.
Леночка: Точно всё нормально?
Наталья: Да. Иди, я тут пока сама.
Леночка выходит. Наталья берет веник и совок, подметает за стойкой.
 
Картина 5
Входят Константин Романович и Александр Николаевич.
Они жестикулируют и что-то бурно обсуждают.
Александр Николаевич: …А я им говорю: ребята, так же нельзя! Это же примитивный социальный дарвинизм. Неужели все эти миллионы жертв были напрасны? Неужели вы так действительно думаете? А они мне: бу-бу-бу, выживает сильнейший, ну и так далее…Ладно, дело даже не в том, что глупости говорят… Они снова предъявляют счет, они снова требуют крови.
Константин Романович: Ха-ха. Мораторий на смертную казнь в нашей стране – это как на корове седло.
Подходят к барной стойке.
Константин Романович: Наталья! Добрый вечер!
Наталья: Добрый вечер!
Константин Романович: Наталья, что вы думаете о моратории на смертную казнь?
Наталья (смотрит растерянно): Вам как обычно?
Константин Романович: Да. (обращаясь к Александру Николаевичу). Я заплачу…
Вот, народ как всегда ничего не думает. То есть безмолвствует.
Наталья: Присаживайтесь. Я сейчас.
Константин Романовичи Александр Николаевич
присаживаются за столик на авансцене. Наталья выходит.
Александр Николаевич (тихо): Меня не то, что поражает, а ужасает эта наша извечная щедрость, когда речь заходит о чужой жизни.
Константин Романович: А что? Они сначала лезут в драных джинсах на ими же построенные баррикады, а потом обвиняют нас, что мы де и украли у них будущее.
Александр Николаевич: Нет, дело в том, что извечная борьба отцов и детей окончательно закольцевалась что ли. Это змея, пожирающая свой хвост. Абсолютно имманентная структура.
Константин Романович: А хочешь, скажу как её раскольцевать?
Александр Николаевич: Ну?
Появляется Наталья. У нее в руках поднос, на котором графин с коньяком, две рюмки и блюдце с нарезанным лимоном. Она ставит это всё на стол
Наталья: Всё остальное чуть позже. Чтоб теплое было.
Константин Романович: Да, спасибо.
Наталья выходит
Константин Романович: Так вот. Сдуть пыль со своих армейских ремней. Хотя… виноват, сам не помню где мой. А когда-то берег. Реликвия… А то мы с этим гуманизмом опять будем ходить днём с факелом по площадям и сами себя разыскивать. Прости за такую метафору.
Александр Николаевич: Тебе проще. У тебя две девочки. А ты моего жлоба видел? Двадцать три года, девяносто пять кило чистого весу. Не знаю вроде ни у кого в роду таких больших не было. Ты к нему подойди…
Наклоняется ближе к Константину Ивановичу
Александр Николаевич: Мне, если честно, вообще кажется, что он меня еще не задушил ночью подушкой только потому, что регулярно ворует мой же коньяк. Ну ты понимаешь, который приносят во время сессии. А жену только потому, что она как-то по-особенному готовит его любимый салат.
Константин Романович(разливает коньяк по рюмкам): Не переживай. Кому охота лишиться таких постоянных источников наслаждений.
Александр Николаевич (залпом выпивает): Но когда-то ведь придется выйти на пенсию!
Константин Романович(слегка отпивает): К тому времени всё образуется или нет. Но и в том и в другом случае – это своеобразный выход.
Константин Романович: Да, да. Слышишь, врач-философ, ты же представитель самой гуманистической профессии и так рассуждаешь.
Константин Романович: А какой гуманизм? Сначала мне привозят пациента, который с 6 лет начал докуривать за отцом бычки, а с 12 – допивать остатки самогона. Там из здоровых органов только волосы и то только потому, что их почти не осталось. Спасайте! А потом, его супруга орет как резанная. Как всегда, врачи-убийцы. Я ей пытаюсь втолковать, что у меня нет спецсвязи с небесной канцелярией. Но ей это… А у самой тоже обе почки опущенные её же супругом, вновь представившимся. (Допивает коньяк). Трупоупоклонники и мазохисты!
Александр Николаевич: Но так же было всегда! Чтобы заслужить хоть грамм уважения в этой стране, сейчас, нужно было сдохнуть лет 50 назад. Ну и так далее по аналогии. У меня все еще впереди. Я даже ещё не родился. Тем и утишаюсь.
Константин Романович (словно не слыша его): Что до меня, то я предпочитаю относительно здоровых и так сказать сложившихся пациентов. Я не люблю этих фраз «ой как у вас все запущено». Это пошло. В конце концов, геморрой, простатит или даже кариес можно лечить очень долго. Да и у меня две девки на выданье.
На этих словах появляется Игорь Анатольевич.
 
Картина 6
Константин Романович (к Игорю Анатольевичу): Добрый вечер, молодой человек!
Игорь Анатольевич: Добрый.
Константин Романович: Присаживайтесь.
Игорь Анатольевич словно нехотя, бочком присаживается за стол.
Появляется Наталья с подносом. Она ставит тарелки и уходит.
Константин Романович: Наталья! Повторить! Ну и нашему другу тоже.
Наталья: Как всегда?
Константин Романович: Да, конечно.
Наталья (чеканя каждое слово): Всё как всегда… Всегда.
Наталья выходит
Александр Николаевич: Странная какая-то она сегодня. Ладно, я сейчас отлучусь на минутку. А то это самое беспокоит, которое ты так долго лечишь.
Константин Романович(вслед): И не только это!
Александр Николаевич выходит
Константин Романович: Вот товарищ мне на сына жаловался. А родится женщиной в этой стране – большое горе.
Игорь Анатольевич: Ну, с этим можно поспорить, а как же Иран, Афганистан…
Константин Романович (машет рукой): Да оставь! Ты не понимаешь что ли? Это резервация. Тупик. Мы как были, так и остались женской нацией. Нас всех по-прежнему воспитывают женщины. Мужчины в нашей стране – это абрис. Они только присутствуют где-то. А матери… Всё начинается с того, что они отказывают себе в паре новых колготок, чтобы купить ребенку велосипед, а потом…
Игорь Анатольевич: Но ты все утрируешь!
Константин Романович: Да?! Мне недавно привезли одну пациентку, тетке под 70. Острое истощение, ну и так много чего сопутствующего. А знаешь почему?
Игорь Анатольевич: Почему?
Константин Романович: Да потому что у нее есть сын, которому под сороковник. Алкоголик. У него тоже была семья, даже дети, по-моему. Но от него все отказались. Все, понимаешь? А мать, ну кто бы еще, его приняла. А истощение знаешь почему? Потому что ей жрать было нечего! Ты понимаешь, что сейчас с пенсиями… Мы ее спросили: «ну как же так?» А она знаешь, что ответила, знаешь?! Да мне лучше не поесть вообще, чем смотреть, как он мучается. Мучается! Она сама ему бегала, потому что эта тварь делала под себя и даже встать не могла. Сама ему бегала так сказать за «лекарством». Вот и добегалась. Упала, прямо на лестничной клетке. Все медсестры в крик, носили ей поесть, кто чего может. Слезы. А вот мне ее не жалко… Мне иногда кажется, что из меня хоть что-то получилось, только потому, что моя мать рано умерла. Отец не пил, совсем. Дед был крепкий сельский фельдшер. Мужское начало… (Закуривает).
Игорь Анатольевич (взрывается): Да мир держится на бабском эгоизме!
Возвращается Александр Николаевич
Александр Николаевич: Да, а помогает этому миру окончательно не свихнуться эгоизм мужской.
Присаживается
Александр Николаевич: Ну ничего, Константин. За всё в мире надо заплатить. Вот ты и заплатишь за свое мужское начало. У тебя же две дочери.
Константин Романович (задумчиво): Был у меня знакомый. У него отец довольно рано умер. Я его как-то спросил, какие у тебя вообще воспоминания об отце? А он говорит: «Протертые треники с пузырями на коленях, вечно задранные вверх». Потому что дома его папаша в основном находился в горизонтальном положении. И всё. Всё, понимаешь! Ладно, его матери хватило ума относительно удачно выйти замуж… потом. Теперь этот знакомый уже много лет в Академии штаны протирает, но не «треники», по крайней мере.
Александр Николаевич: Ладно. Давайте выпьем, что ли. Вот мне тут студенты ставили на вид, что коньяк нельзя закусывать лимоном. Это по-мещански и неправильно.
Игорь Анатольевич: А чем надо закусывать?
Александр Николаевич: Исключительно шоколадом.
Игорь Анатольевич (язвительно): Исключительно?
Константин Романович: Наталья!
Входит Наталья
Наталья: Да.
Константин Романович: Наталья, у вас есть шоколад?
Наталья: Да. Черный, с орехами, молочный вроде тоже…
Константин Романович (обреченно): Черный и еще триста пожалуйста…Весело ж начинается неделя.
Александр Николаевич: Что за тема такая у нас сегодня…
Константин Романович (перебивая): Да, а потом дочери начинают копировать своих матерей… Свадьба… Это чудо нажирается. Потом пытается взобраться на свою уже жену. Что-то, так сказать, изобразить. Из этого, как правило, ничего не получается. Благо хоть белье на нем чистое. У большинства наших мужчин белье чистое бывает три раза в жизни: когда мальчик идет в первый класс, на свадьбу, - все это благодаря матери, ну и когда в морге переоденут.
Александр Николаевич: Да ты совсем уже что ли?
Константин Романович: Я знаю, о чем говорю, - вижу это постоянно. А потом что она – мать, жена… Фибромиома, раннее старение кожи, вечная депрессия. Срывы, понятно на кого. Вот так мальчики и становятся алкоголиками – с юности приучаются бегать от семейных проблем.
Александр Николаевич: Мы все с детства зачем-то бегаем или от чего-то.
Игорь Анатольевич: Что до меня, мы с матерью всегда ладили. Так получилось, детей-семьи у меня нет, но тогда было что-то такое более важное, что ли. Ты чувствовал себя нужным и это тоже немало. Сводить все проблемы только к этому…
Константин Романович (перебивает): И поэтому ты опять пьешь за мой счет!
Игорь Анатольевич: А. Ну понятно. О чем бы мы ни говорили, всё сведется к денежному вопросу. Выпиши мне счет. Подсчитай точно до копеечки.
Александр Николаевич (смеется): Рецепт он тебе выпишет. Я на правах близкого друга подскажу – еще 150 коньячка и кусочек лимончика, пускай это и неправильно. Зато витамин С.
Выпивают.
Александр Николаевич: Но Игорь тоже в чем-то прав.
Константин Романович: В чем?
Александр Николаевич: Да в том, что это важно, черт возьми, быть нужным, если не кому-то, так хоть чему-то. Это отдушина для нас, мужчин, понимаешь. Это всегда выход. Социальный аспект, дело…
Константин Романович: А дело... Ну, если говорить о некоем абстрактном мужчине, то может быть и дело. Но только не у нас. У нас ведь как – вчера всегда чуть лучше, чем сегодня и уж точно – намного лучше, чем завтра.
Игорь Анатольевич украдкой берет две дольки лимона, сворачивает их, отправляет в рот и с наслаждением медленно прожевывает
Александр Николаевич: О чем ты?
Константин Романович: О том. Ты что не понимаешь, почему именно мы строили коммунизм?
Александр Николаевич: Ну, много есть версий, - зашкаливающий стадный инстинкт, извечное раболепие вкупе с извечным поиском правды, потом…
Константин Романович (перебивает): Херня! Это все вторично. Потому что мы панически боимся завтра, па-ни-чес-ки. Оно вызывает в нас почти первобытный ужас. Поэтому нам можно было внушить что угодно. Вот это самое абстрактное завтра. И мы готовы будем годами жрать хлеб с отрубями, чтобы только это завтра никогда не наступило по-настоящему. А вдруг что-то пойдет не так? А при таком подходе к вопросу оно обязательно пойдет не так. Поэтому «светлое» завтра всё отодвигалось и отодвигалось. И мы были рады этому. Потому что если бы оно наступило – мы бы все поумирали… со страху. О, там наверху это отлично понимали, потому что они, в сущности, были такими же, как мы.
Игорь Анатольевич (пьяным тоном): Ну вот это завтра уже наступило, а мы все таки живы и на своих ногах. Так давайте же выпьем за это!
Константин Романович (продолжает): Ты дурак, Саня! Неужели ты, кандидат наук, этого не понимаешь? Чего ты своим студентам на лекциях рассказываешь, а?
Александр Николаевич (язвительно): А чего с Минобразования спустят, то и рассказываю.
Константин Романович: Тогда не удивляйся, что они к тебе так и относятся.
Александр Николаевич: А я другому удивляюсь, почему, когда речь идет о мало-мальской сложной работе, у большинства из нас сразу начинает во всех местах чесаться?
На этих словах появляется Наталья с подносом. Она ставит на стол немудреную закуску, в этом момент плитка шоколада выскальзывает у нее из рук, падает на пол. Она выжидательно смотрит на сидящих мужчин, но они её словно не замечают, продолжая спорить. Наталья, опираясь на стол, нагибается за плиткой шоколада, поднимает её.
Константин Романович: А потому что у нас всегда так – в одном месте чихают, а в другом вынуждены антибиотики пить. Это вопрос гигиены. Не только телесной, но и (стучит себе по лбу) духовной.
Александр Николаевич: Да ладно тебе. Это всегда вопрос выбора. А если его нет. Это ты у нас – начальничек, можешь выбирать, кого тебе лечить, а кого нет. Апостол Петр в белом халате. А если у меня нет такого выбора – хочешь – не хочешь – учи разумному, доброму, вечному.
Наталья отходит, направляется к барной стойке, но потом круто разворачивается и возвращается к столику.
Наталья: Вы тут спрашивали про смертную казнь…
Все трое непонимающе поворачивают головы к Наталье
Константин Романович: Что?
Наталья: Ну, спрашивали меня насчет смертной казни.
Константин Романович: А да. И что?
Наталья: Так вот не надо ничего этого. Вышек там, виселиц… Надо взять и отпустить, если его нормальным признали, вменяемым.
Константин Романович: Как отпустить?
Наталья: Ну как это называется…
Александр Николаевич: На поруки?
Наталья: Во-во.
Александр Николаевич: А кто ж поручитель?
Наталья: Все!
Александр Николаевич: Не понял, общество что ли?
Наталья: Ага. И пусть живет один месяц в одной благополучной семье, следующий в другой и так до тех пор, пока либо сам семьей не обзаведется или не умрет… от старости.
Константин Романович: А если он ночью встанет и прирежет всю семью, включая малолетних детей?
Наталья (взахлеб): Ну так что ж… Значит недолюбили, недопоняли. Пусть в следующей семье аккуратней будут – спят по очереди, сторожат или с топором под мышкой в кровать ложатся.
Константин Романович: Бред какой-то, Наталья. Зачем это? А если Чикатило?
Наталья: А затем, что даже если Чикатило, - не долюбили его в детстве значит. Мамки плохие были, жены. Вы ж так говорите. Пусть хоть в старости долюбят. Тем более он теперь выбирать сможет – тут не получилось, глядишь через месяц-другой, там получится.
Александр Николаевич (усмехается): А если это женщина?
Наталья: Какая разница? Видать муж плохой попался или отец, который сам из под мамкиной юбки так и не выполз. Тоже выбирать сможет. Все виноваты! Все! Всем и расхлебывать.
Александр Николаевич: Наталья, но все не могут быть виноваты во всем. Это же дикая софистика какая-то.
Наталья: А я когда каждый день на это всё гляжу и понимаю, что могут.
Игорь Анатольевич (пьяно покачиваясь): Наталья в чем-то права. Мне последнее время кажется, что здесь даже традиционные законы физики не действуют. Какой тебе Бермудский треугольник!
Константин Романович: Гляди не сорвись со стулом в безвоздушное пространство, куда ты так регулярно мечтаешь попасть. Стул казенный.
Наталья разворачивается, чтобы уйти
Александр Николаевич: Наталья! А вы же почему до сих пор не замужем? Уж извините за такой вопрос.
Наталья: Чикатило своего жду. Пауза. Вам горячее уже подавать или чуть позже?
Константин Романович(растерянно): Наверное, чуть позже.
Наталья выходит
Константин Романович: Да что это с ней?!
Александр Николаевич: Я говорю же, что-то не так. Я сразу заметил.
 
Картина 7
Входит Петя. Он подходит к барной стойке.
Утирает рукавом губы.
Петя: Здрасти!
Наталья (появляется за стойкой): Здравствуй, Петя!
Константин Романович (язвительно): О, еще один постоянный клиент.
Александр Николаевич: Да оставь.
Наталья (Пете): Ну как ты?
Петя: Я сегодня молодец. Мастер меня хвалила. А потом я еще стих выучил.
Наталья: Точно, молодец какой!
Петя: Слушай!
(заикаясь и растягивая слова)
Нет, напрасно мы решили
Прокатить кота в машине:
Кот кататься не привык –
Опрокинул грузовик! (А. Барто)
Наталья: Умница.
Ставит на тарелочке перед Петей пирожное, наливает
полстакана вина. Петя пьет вино, причмокивая,
потом набрасывается на пирожное.
Игорь Анатольевич: Я выйду – мне надо позвонить. Совсем забыл. И проветрюсь заодно.
Константин Романович: А твоя нежная душа не привыкла наблюдать уродство. Я в тебя только за сегодня сколько влил. И что, все напрасно?
Игорь Анатольевич (с пьяной горделивостью): Я тебе шут что ли? Король хренов выискался. Сказал же, подсчитай – верну… когда-нибудь. А может раньше сдохну. В этом есть смысл, чтобы только тебе не возвращать.
Александр Николаевич (машет рукой): Да иди уже, иди. Можешь даже не возвращаться.
Игорь Анатольевич: А теперь точно вернусь. Сяду и буду смотреть вам в рот своими голодными глазами.
Выходит слегка покачиваясь
Константин Романович (показывает рукой в сторону Натальи и Пети): Обрати внимание. Баба всегда останется бабой. Какой нереализованный потенциал. Даже в этом случае.
Александр Николаевич: Да… Зря ты так. У Игоря ж мать умерла. Вообще один. Нам хоть есть с кем поругаться. Поругались-помирились. Жизнь обретает смысл.
Константин Романович: Ага. Или некое подобие смысла. У тебя семья, у меня семья, у него нет семьи, но мы все почему-то сегодня здесь. Опять.
Александр Николаевич: Но ведь есть разные причины и…
Константин Романович: Ладно, оставь. Причины.
Негромко звучит музыка, популярная в таких заведениях.
Петя что-то шепчет Наталье на ухо. Она берет его за руку и выводит со сцены. Наталья возвращается. Становится за барную стойку. Входит еще один посетитель. Он ни с кем не здоровается, молча присаживается за дальний столик. Достает из кармана сверток с какой-то едой. С графинчиком водки к нему подходит Наталья. Что-то несколько раз настойчиво спрашивает, посетитель отрицательно качает головой. Наталья выходит.
Константин Романович: Ты обратил внимание?
Александр Николаевич: На что?
Константин Романович: Да вот на этого (показывает на посетителя). Я его периодически здесь вижу. Он зимой и летом в одних ботинках.
Александр Николаевич: Ну и что?
Константин Романович: Ты, наверное, не слышал. Характерное поскрипывание. Протезы. У него ног нет, причем обеих.
Александр Николаевич: Ого. Вроде не старый, афганец что ли?
Константин Романович: Возможно. Что удивительно: всегда один и всегда со своей едой. Но за водку с Наташкой рассчитывается. Она ему вечно предлагает горячую закуску, а он всегда отказывается. Хоть и бесплатно. Причем приходит по каким-то определенным датам.
Александр Николаевич: Странно, на водку есть, а на какое-то пюре нет. Логичнее уж наоборот.
Константин Романович: Тут дело не в этом. Я Наташку и так, и сяк расспрашивал, а она говорит: «не знаю». Может и действительно не знает.
Александр Николаевич: Да с этой жизнью сейчас много развелось… всяких. Но этот вроде еще ничего…Наш островок должен оставаться тихим и без потрясений.
Константин Романович: Я тоже так думаю.
Чокаются, выпивают. Возвращается Игорь Анатольевич.
Игорь Анатольевич: А вот и я. Решил все-таки вернуться, вам назло.
Константин Романович (вздыхает): Господи, когда же мы уже научимся делать хоть что-нибудь на добро!
Игорь Анатольевич: В сём мрачном месте, которое нас искушает зеленым змием и где мы тешим Диавола?
Константин Романович: Не паясничай. Я, хоть это сейчас и не модно, решил остаться атеистом.
Игорь Анатольевич: И поэтому поминаешь имя Господа нашего?
Александр Николаевич: Садись уже!
Незнакомец встает, подходит к барной стойке. Кладет купюру, слегка машет Наталье на прощанье и тихо выходит.
 
Картина 8
Входит Сергей. Видно, что он крепко выпивший. Еле держится на ногах. Пытается горделиво окинуть взглядом зал, но у него это плохо выходит
Сергей: Всё то же и все те же. Всё как всегда. Да я бы от одного этого… (машет рукой, подходит к барной стойке)
Сергей (к Наталье): Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало.
Наталья: Да знаю я, что у тебя встало!
Сергей (опираясь на стойку): Выходи за меня!
Наталья: ЗАГС уже закрыт.
Сергей: А мы его откроем. Сейчас можно всё!
Наталья: Ну, слава Богу, еще не всё. У меня клиенты, как видишь.
Сергей: О, отлично. Нам же нужны свидетели и гости.
Сергей оборачивается к сидящей троице
Сергей: Будете гостями?
Игорь Анатольевич: А праздничный стол будет?
Сергей: Конечно, всё как у людей.
Игорь Анатольевич: Тогда не вижу препятствий.
Александр Николаевич: А что? Вот я читал, что на корабле или на самолете, во время экстремальных ситуаций, капитан, командир обладает исключительными полномочиями. Расписать может или еще чего-нибудь такое…Так давайте же на нашем маленьком островке свободы, равенства и братства пожелаем молодым счастья и долгих лет жизни!
Игорь Анатольевич: Да! Представим, что мы остались одни во Вселенной.
Александр Николаевич: Ну опять ты за своё.
Игорь Анатольевич: А что? Последний день Помпеи. Судный день! Но это не должно мешать самому светлому человеческому чувству! Ура!
Александр Николаевич: Ура!
Сергей, еле перебирая ногами, садится за барный столик
Константин Романович: Да, теперь самое главное, чтобы молодой раньше времени не обделался от большого счастья… Как это часто у нас бывает.
Александр Николаевич: Ты уже это говорил сегодня, старый циник.
Константин Романович (сквозь зубы): Ну, помоложе чем ты…
Сергей: Так что по рукам?
Протягивает Наталье руку, попутно сбивая стакан со стойки.
Наталья: А где кольцо?
Сергей: Какое?
Наталья: Обручальное.
Сергей: Ах вот оно что. Правильно. Молодец. Всегда себя надо помнить. Даже в таких ситуациях. Калькулятор то работает.
Расстегивает ворот, снимает с себя золотую цепочку с крестиком.
Бросает ее на стойку.
Сергей: На! Гарантия моих серьезных намерений. Потом поменяемся обратно, на кольцо. Извини, сегодня не успел.
Наталья: Хорошо, что всё остальное успел.
Сергей: Чего?
Наталья: Ехал бы ты домой, Серёженька. Давай я тебе такси вызову.
Сергей: Значит, нет?
Наталья (засовывает цепочку Сергею в карман): Без кольца никак. Замена не допускается. Как у нас любят говорить – приходите завтра.
Сергей: Ладно. Хорошо. Тогда сооруди коктейль.
Наталья: Не делаем. Спросу нет.
Сергей: Хоть «Кровавую Мэри» можно?
Наталья: Комендантский час. Уже не подаем.
Сергей стучит кулаком по стойке
Сергей: Да ты что охренела? Совсем!
Потом почти обессиленно падает головой на стойку.
На шум выбегает Леночка.
Леночка: Что опять?
Наталья: Не в первой. Помоги его довести.
Сергей вяло сопротивляется. Леночка и Наталья берут
его под руки и выводят.
Наталья (на выходе): Ты его до лавочки помоги довести. Я с ним посижу пять минут. А ты за угол. Там Палыч сегодня вроде дежурит. Он знает – отвезет. В целости и сохранности.
Троица молча разливает остатки коньяка и выпивает, не чокаясь.
Возвращается Леночка и Наталья.
 
Картина 9
Игорь Анатольевич: Да, похоже, праздника сегодня не будет. А так хотелось хоть чужим счастьем потешиться.
Наталья круто разворачивается и подходит к столику
Наталья: Вам что здесь цирк?
Константин Романович: Нет, Наталья, нам здесь кабак.
Наталья: Ой, а я и забыла. Горяченькое забыла. Сейчас принесу.
Константин Романович: Принесите.
Александр Николаевич: Да оставь! Не видишь у нее сегодня…
Константин Романович: Я свои личные проблемы на работе не решаю.
Александр Николаевич: Сам же говоришь, кабак.
Константин Романович: Ага, а я один из немногих, который сразу же оплачивает этот весьма относительный комфорт и кажется, имею право…
Наталья: Да имеешь, имеешь. Такие как ты всю жизнь всех имеют!
Константин Романович: Простите, не понял.
Наталья (подходит к нему вплотную): Всё ты понял.
Константин Романович: Наталья, простите, что за тон?
Наталья: Ох, как мы заговорили… на вы сразу.
Константин Романович: Я, по-моему, всегда….
Наталья: Так уж и всегда? А вспомни, как ты меня называл, ну после этого самого. Моя россомашка… Чего россомашка, а Костя? До сих пор понять не могу. Что я тебе тоже чего-то расцарапала?
Константин Романович достает платок и вытирает лоб
Наталья (продолжает): Все, все сюда приходят только для того чтобы что-то взять. Десять лет назад, пять лет назад, всегда так было! Все сюда прутся только со своими проблемами. Тут место и впрямь какое-то проклятое. Мне одна бабка рассказывала, что раньше тут кладбище было. И старые люди говорили, что нельзя тут строить ничего. Но кто кого слушал. Наверное, так оно и есть.
Александр Николаевич (тихо): И впрямь кладбище несбывшихся надежд.
Наталья: Вот приходит один такой - а у меня жена плохая, то есть хорошая, но меня такого всего (пауза) Гамлета не понимает. Я тут о судьбах мира думаю, а она, дура пристает – кран почини в ванной – протекает. Пожалей, меня Наташенька - Наташенька жалеет. А что делать? Другой приходит – меня такого великого на работе не ценят. Обходит молодежь. А я уже двадцать лет начальником отдела только. Но у меня же такой богатый внутренний мир. Пожалей! А что ж пожалеем и этого! У третьего с девушками не ладится. Поможем! Подскажем! Научим! Во сколько убогих то у нас! Но разве кто-то меня хоть раз спросил, как я себя чувствую, я возле еды кручусь, но жрала ли я сегодня хоть что-то? Поговорить все хотят… Пробовала – не получается говорить, только слушать надо. Говорю – вот проблема: воюю с соседями за участок, а этот кабан краснорожий: «да, это, конечно, проблема, но ведь что это по сравнению с моей! Вот мои книжки печатать не хотят такие умные, всем детективы только подавай!» У нас, что ни мужчина – то ходячая проблема. Всем только – давай, давай, давай…
Константин Романович: Наталья, простите, но вы не правы. Когда у вашей матери случился приступ стенокардии, я, кажется…
Наталья: Помню, помню. А неужели же не отработала еще?!
Александр Николаевич: Наталья, вы все обобщаете. В конце концов, тяжелые дни бывают у каждого…
Наталья: Бывают у каждого, только у наших мужчин почему-то они никогда не проходят. Что вам всем надо – от жизни, от меня, в конце концов? У вас же почти у всех семьи, работа, друзья, родные. Чего ж вы сюда претесь то день через день? А я знаю, только тут вы настоящие, только тут вы такие, какие есть на самом деле. Расслабиться можно, хоть часок-другой самими собой побыть.
Александр Николаевич: Наталья, вы так говорите, будто с нами работаете или живете и наверняка знаете, какие мы на самом деле. Это уже простите, чересчур…
Наталья: Чересчур! Вот дружок ваш Константин Романович, когда главврачом стал, что-то обмывал это событие со своими друзьями-коллегами не здесь. Неудобно, я понимаю. Марку надо держать, а здесь можно ничего не держать. Даже иногда поблевать можно, прям на пол - уберут! А там нельзя! Не поймут, не оценят! Так нельзя.
Александр Николаевич: Вы все таки, наверное, нас с кем-то путаете. Я допускаю мысль, что определенные ваши клиенты, так себя и ведут, но мы здесь ни при чем и…
Наталья (перебивает): Вы и ни при чем! А кто с месяц назад у меня на плече очередной раз плакался по поводу своего сына и вообще молодежи. И что жена пилит – почему так мало зарабатываешь, - ремонт надо летом делать. Ну с тебя спрос не велик – на плече поплакался и ладно. А вот твой дружок (смотрит на Константина Ивановича) тому еще не просто так, а со всякими вывертами надо! Я ему уже как-то говорила: «Костя, да ты бы себе молодую нашел и резвую». Не, говорит, они ничего не умеют. Их учить надо, а учить времени нету. О, как. (Пауза)
Все ошарашенно смотрят на Наталью и молчат
Наталья (ни на кого не глядя): Да! Времени никогда ни у кого не было…Комсомольчик этот, первый… Наташенька, оно только вначале больно и не надо, а потом, ой, как надо! Сама еще просить будешь. Но всё надо быстро, быстро. Времени на раскачку нет. У одного - партсобрание, у другого – самолет вечером, у третьего – жена с курорта вот-вот вернется. Но все несчастные, все одинокие, все с израненной душой. Я дура по молодости сначала верила, потом верить хотела, а потом уже по привычке. Потому что несчастнее наших мужчин в мире нет. Удивляюсь, как и войну смогли выиграть. Наверное, самые счастливые погибли. Отмучились, сердечные.
Константин Романович: Наталья, наверное, вы сами позволяете поступать так с собой. Нельзя жить по принципу «кругом одни враги». А вы лично ни в чем не виноваты. Это, конечно, удобная позиция, но…
Наталья (кричит): Нельзя! Нельзя, конечно. И мне хотелось черной икорки покушать, только, когда ее нет - и кабачковая - за милую душу. Просто, чтобы с голоду не умереть.
 
Картина 10
Все стоят. Появляется Петя. Пользуясь тем, что никто его не замечает, подходит к столу, сливает остатки коньяка в один стакан и выпивает. Присаживается за соседний столик.
Константин Романович: Вы сначала, пользуясь вашей терминологией, всех сами жалеете, а потом всех же сами и обвиняете…Во всём.
Наталья: Да жалею. Только не на словах, а на деле. Вот и получаю за это. А вспомните (показывает на Петю) вспомните, как мы познакомились. Пришел весь такой доктор, очечками поблескивает. Увидел, что я Пете наливаю… Кричит: «Запрещаю как врач, это же ужас, как вы можете. Ему же нельзя! Прекратите, а то я на вас санэпидстанцию нашлю!» А знаете, дорогой Константин Романович, что раньше Петеньке местные алкаши, которые свою бурду не допили, в консервную банку наливали как собаке. Пить его приучали и еще издевались потом над ним пьяным. А ему что много надо? Так тут, по крайней мере, он из чистой посуды выпьет нормального чего-то и уж точно не отравится. Так как лучше, а? Неужели вы думаете, что если я ему не налью, он пить бросит?
Константин Романович вытирает лоб платком и словно
в изнеможении садится на стул.
Игорь Анатольевич: Наталья! Ваши упреки во многом справедливы, но мы, пускай по-своему, искреннее вас ценим и любим. Может быть, я не вправе расписываться за всех, но говорю от себя искренне.
Петя (пьяным голосом): Наташа! Я тебя сильно люблю.
Наталья (кусая губы): Знаю, Петенька, знаю. А еще больше ты любишь мои блинчики с вареньем.
Александр Николаевич: Наталья, вам да и нам все надо просто немного успокоится. Не надо нервничать.
Наталья: Что вы здесь все расселись? Что вам еще надо? Попили-поели, хватит. Идите домой к семьям, к друзьям, к соседям, к родственникам…К начальству, куда хотите! И там философствуйте, рассказывайте. Что вы еще ждете?
Константин Романович: Мы всё еще ждем горячее, Наталья.
Наталья: Горячее?! Отменяется. Санитарный час. Влажная уборка. А то еще санэпидстанция придет – оштрафует. Всё! Все свободны. Лена! Почему грязная посуда еще на столах! Приготовь влажные тряпки! Начнем уборку!
Плачет. Выбегает Леночка.
Леночка (обнимает Наталью за плечи): Наташ, идем, покушаем. У меня кофе есть хороший, я тебе сделаю, как ты любишь со сливками.
Обращаясь к Пете
Леночка: Петенька, зайка. Иди домой, а то уже поздно. Завтра придешь – я рулетики буду делать. Хорошо?
Петя выходит
Леночка, продолжая обнимать Наталью за плечи, обращается к мужчинам
Леночка: Горячее принесу через пару минут. Подождите, уже почти всё готово.
Выходят
 
Картина 11
Александр Николаевич: Что-то мне это начинает напоминать семейные разборки на кухне. Похоже, пора менять место дислокации. Наш хрупкий мир дал трещину, а островок погружается на дно.
Игорь Анатольевич: Да не приди этот козел, всё по-другому было бы. Он всё испортил. Эти вечные дела сердечные…
Константин Романович: А ты не прав. У нас мужчина уже виноват только потому, что он – мужчина. Что бы ты ни сделал, как бы ты не сделал, всё равно – что-нибудь да найдется. И вообще чего приуныли? Деньги еще есть.
Развязной походкой подходит к барной стойке. Достает снизу непочатую бутылку коньяка. Включает музыку громче. Возвращается к столику. Разливает коньяк.
Константин Романович: Давайте выпьем.
Александр Николаевич: За что?
Игорь Анатольевич: За взаимопонимание между полами!
Константин Романович: Тогда уж лучше сразу за победу коммунизма.
Выпивают не чокаясь.
Александр Николаевич: И как всегда, чем ничтожнее повод, тем…
Константин Романович: Сначала нам с детства внушают, что мужчина – это мерзкое, похотливое животное, а потом удивляются, что большинство начинает действовать в этой парадигме.
Игорь Анатольевич: Мне этого никто не внушал.
Константин Романович: Поэтому ты до сих пор один.
Игорь Анатольевич: Ты просто сейчас пытаешься оправдаться. Выйти из положения, так сказать.
Константин Романович: В чем мне оправдываться?
Игорь Анатольевич: Ты пытаешься доказать всем, а прежде всего самому себе, что ты еще мужик хоть куда. Мне иногда кажется, что тебе вообще всё равно, когда и с кем. Ты так много любишь говорить про гигиену, психогигиену, только у тебя с этим полный непорядок.
Константин Романович: В тебе говорит зависть, обыкновенная мужская зависть. Ну что ж, я разрешаю тебе немного позавидовать.
Игорь Анатольевич: Разрешаешь? У тебя молодая жена, не очень молодая, но моложе чем ты. И ты ее небезосновательно подозреваешь… Кто-то топит свои эмоции в алкоголе, кто-то в беспорядочных связях. Ты работаешь сразу на двух фронтах. Извини, но сам по пьяни мне проболтался. Это только анализ, гипотеза.
Константин Романович: О, анализатор. Откуда такие познания? Думаю, что твой хе-хе опыт благополучно начался и закончился на подглядывании за старшеклассницами в раздевалке.
Игорь Анатольевич начинает часто дышать. Его руки складываются в кулаки.
Александр Николаевич: Не хватало, чтобы еще вы подрались. Это будет достойным завершением сегодняшнего вечера. Костя, ну что ты знаешь о его жизни? Извини, это уже чересчур. Игорь, ты тоже слышал звон… Давайте лучше выпьем что-то вроде мировой и поговорим о чем-то другом.
Выпивают
Константин Романович: Да. Все мы умеем красиво говорить, а еще красивее обвинять других. Но вот парадокс: мелочь, - горячее за которое, между прочим, заплачено, так до сих пор и не принесли. Зато претензий к окружающему миру!
Александр Николаевич: Ну что сидим как на похоронах?
Константин Романович: Иди, сделай музыку погромче. Да, там еще кассета такая синяя лежит с моей любимой песней… ты знаешь. Включи ее, пожалуйста.
Александр Николаевич подходит к барной стойке. Совершает манипуляции. Песня группы Shocking blue “Venus” начинает звучать очень громко.
 
Картина 12
В зал слышаться отрывистые голоса, которые будто тают в музыке
Александр Николаевич: Ну что я говорил?
Игорь Анатольевич: Да, все-таки искусство действительно лечит. Музыка – универсальный язык, даже когда не понимаешь слов.
Константин Романович: Уже веселее, вот бы еще горячее.
Александр Николаевич: Что ты заладил?
Константин Романович: Я голодный до сих пор. Как бы не развезло окончательно.
Александр Николаевич: Пей тогда минералку.
Сбоку появляется Леночка, которая от волнения что-то тихо говорит, но еще больше жестикулирует, показывая призывные жесты следовать за ней.
Константин Романович: Она что предлагает самим сходить за горячим? Это уже столовая самообслуживания?
Леночка не видя реакции, подбегает к столику. Константин Романович пытается начать с ней танцевать. Леночка вырывается и кричит что есть мочи.
Леночка: Там Наташке… Плохо! Она, я думала, пошла в туалет, зашла в коридор, а она там лежит. Я не знаю, что с ней... Я побрызгала водой, а она не реагирует…Никак.
Александр Николаевич: Лежит? Что вы там с ней пили такое?
Константин Романович: О, нормальная защитная реакция среднестатистической бабы. Напакостить, а потом – пожалейте меня.
Леночка: Мужики! Это правда! Да сделайте хоть что-нибудь!
Александр Николаевич: Пойди, доктор, сделай ей искусственное дыхание рот в рот. Судя по всему, у тебя в этом деле большой опыт.
Игорь Анатольевич: Если вам страшно, доктор, пойдемте вместе.
Константин Романович презрительно смотрит на него, не спеша встает и уходит вслед за Леночкой. Александр Николаевич подходит к барной стойке и выключает музыку. Возвращается Константин Романович. Он растерян.
Константин Романович: Не знаю, вызывайте скорую. Похоже на инсульт.
Все спешно встают и выходят. Появляется Леночка. Она машинально начинает собирать грязную посуду. Потом останавливается. Кладет в сердцах посуду обратно на стол.
Леночка: Господи! Что я делаю, мне ж свет в зале просто выключить надо!
Выходит. Свет на сцене полностью гаснет.
 
Картина 13
Свет на сцене постепенно загорается. Сбоку появляется Константин Романович, за ним волоча погребальный венок, входит Александр Николаевич
Александр Николаевич: Вот всучили, когда автобус уже отправлялся от профсоюза. Ни ленточки, ни подписи. Что теперь с ним делать? Я сюда принес. Может потом кто-то на могилу снесёт.
Константин Романович: Какой профсоюз – такой и венок.
Александр Николаевич: Да тот мужик, чуть не на ходу начал мне объяснять, что, мол, так всё скоропостижно, они в шоке, не успели мол. Всё неожиданно…
Константин Романович: Как сказать… скоропостижно. Делали вскрытие ну и так далее. В общем, чтобы тебя не утомлять. Поизносилась Наталья ранее срока. Про таких обычно говорят – «тертая жизнью и мужиками».
Александр Николаевич: В том числе и тобой.
Константин Романович: Да…Несколько абортов. Курение, алкоголь, стрессы.
Александр Николаевич: Слушай, зачем ты это всё сейчас говоришь, а?
Константин Романович: Профессиональное…Извини.
Александр Николаевич: Давай может выпьем. У меня есть.
Константин Романович: Давай, пока никого нет.
Александр Николаевич достает небольшую фляжку. Они по очереди к ней прикладываются. Появляется Игорь Анатольевич.
Видно, что он уже нетрезв
Игорь Анатольевич: Вы куда пропали?
Александр Николаевич: Никуда. Здесь мы.
Игорь Анатольевич (присаживается, растерянно): А как же теперь будет?
Константин Романович: Уже никак.
Игорь Анатольевич: Да…
Картина 14
Входит Леночка вместе с Петенькой. Петя тихонько плача, садится за стол.
Леночка: Извините, сейчас еще подтянется пару человек. Надо убрать. А то людей ожидается немало. Наташу знали многие. Всё так…Директор сам в шоке. Он сына в воскресенье женил. В понедельник это случилось… Тут скорее всего еще одни похороны скоро – Наташина мама долго не протянет.
Закрывает лицо руками и выходит. Все молчат,
только Петя продолжает тихонько всхлипывать.
Константин Романович: Господи! И так тошно. Заткните ему чем-то рот, дайте какой-то пряник, что ли.
Появляется Леночка
Леночка: Петенька, идем со мной. Поможешь пару ящиков передвинуть. Я знаю, ты сильный, ты сможешь.
Выходят. Появляется Сергей тоже выпивший.
Сергей: Добрый, так сказать, день.
Никто не отвечает
Сергей: Здравствуйте, говорю.
Игорь Анатольевич: Да тебя, падаль, закопать мало! Из-за тебя всё это…началось.
Константин Романович: Как всегда главное - вовремя определиться с виноватыми.
Игорь Анатольевич: Кому, кому, а тебе бы сейчас помолчать надо. Ты на втором месте.
Сергей: Сердобольные какие все теперь. А пить еще на кладбище начали.
Александр Николаевич: Трезвенник выискался.
Константин Романович (закрывает голову руками): Всегда и везде… По любому поводу из всего нам нужно сделать… парламент, чтобы по-другому не выражаться. Дебаты…Прения. Ничего не поделаешь, это такой национальный вид спорта.
Александр Николаевич: Человека нет уже, островок окончательно потонул. Мучило меня предчувствие какое-то. Вот и сбылось. Но хотя бы не устраивать своеобразные пляски на костях мы можем, уважаемые. А?
Сергей: Да пошли вы все!
Выходит
 
Картина 15
Появляется Лена и начинает уносить грязную посуду.
Александр Николаевич (задумчиво): А ведь 10 лет назад всё по-другому было.
Константин Романович: Это только нам так казалось.
Александр Николаевич: Нет, правда, я только сейчас полностью осознал, что всё на самом деле рухнуло.
Игорь Анатольевич: Да, теперь уже окончательно. Во всяком случае, для меня.
Александр Николаевич: Жестокость мира обеими руками стучится в окна.
Константин Романович: Ага. Как только мамка перестала на вавку дуть, так сразу – жестокость мира.
Александр Николаевич: Да ты хоть сейчас можешь без своего этого?
Константин Романович: А ты еще у себя на парах не наговорился?
Тихо входит Иван. Смотрит на всех, не здороваясь. Снова появляется Лена.
Иван (тихо): Чем вам можно помочь?
Лена (немного испуганно): Ой! Я даже не знаю…
Иван: Тут бы подмести немного. Где у вас веник и совок?
Лена: Там за стойкой должен быть.
Иван берет веник и начинает подметать. Видно, что ему это дается нелегко.
Александр Николаевич: Вообще то, когда заходят – здороваются.
Иван: Ну здравствуйте!
Игорь Анатольевич: А вы, собственно говоря, кто?
Иван: Человек.
Игорь Анатольевич: Видим, что не гуманоид. А как вас зовут?
Иван: Допустим Иваном.
Александр Николаевич (резко): А почему допустим? Хорошее имя. У меня деда Иваном звали!
Иван: Это замечательно! (продолжает подметать)
Константин Романович: Тоска то какая.
Иван: Вынесете мусор там за дверью. Заодно и тоску свою проветрите.
Никто кроме Ивана не двигается. Иван с совком и веником в руках,
выходя со сцены
Иван: Удивляюсь, как вы собирались страну удерживать, каким простите местом? Если, как вы сами выражались, ваш островок свободы удержать не смогли?
Выходит. Игорь Анатольевич резко подхватывается
Игорь Анатольевич: Лена! Где мусор? Я сейчас.
Заходит Леночка с мокрыми тряпками и шваброй. К ней подходят Константин Романович и Александр Николаевич, берут у нее тряпки и начинают вытирать столы. Свет на сцене внезапно гаснет.
Александр Николаевич: Ну вот опять! Что теперь делать?
Константин Романович: Привыкать. Сейчас операции на ощупь проводят.
Возвращается Игорь Анатольевич.
Игорь Анатольевич: Что это вы делаете? А понятно. У меня есть фонарик с собой. Сейчас.
Зажигает фонарик. Все в потемках вытирают столы, расставляют их.
Появляется Сергей.
Александр Николаевич: О, опять явился. Пусть в наказание идет сортир драить.
Константин Романович: Не сортир, а гальюн у них называется. Пусть драит, у него должно быть, опыт большой имеется в этом деле.
Сергей, ничего не отвечая на это, обращается к Лене
Сергей: Где у вас швабра и тряпка?
Леночка: Там за дверью сразу, увидишь. И там же ведро.
Сергей выходит
Александр Николаевич: Три-три тщательнее, гигиенист хренов, не пропускай!
Константин Романович: Да тру я! Без очков и в темноте ни черта ж не видно.
 
Картина 16
На сцене внезапно вспыхивает свет. Все сходятся.
Константин Романович (смотрит наверх): Всё как всегда. И главное – вовремя.
Леночка выходит с портретом Натальи и свечкой. Пристраивает портрет
на барную стойку, зажигает свечу
Леночка: Хорошо, что портрет успела… Я ленточку черную не хотела, она тут такая красивая, как живая. (Смотрит на портрет, сглатывает слезы)
Леночка: Видишь, Наталья! По крайней мере, после смерти за тобой поухаживают.
Александр Николаевич: А у нас всегда так…
Константин Романович: Да заткнись ты уже! Слышали сто раз.
Леночка: Петенька! Присядь тут. Надо подождать, пока люди соберутся.
Петя и все остальные рассаживаются на стульях.
Иван в самом дальнем конце.
Игорь Анатольевич: Ну вот, хоть раз в жизни что-то по-людски сделали.
Константин Романович: А что дальше делать?
Александр Николаевич: Ждать.
Все в молчании смотрят в зрительный зал
 
ЗАНАВЕС
 
г. Черновцы
Июль-декабрь 2017
Cвидетельство о публикации 541586 © Анохин В. В. 05.01.18 11:27