Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Проза
Форма: Повесть
Дата: 03.12.17 21:06
Прочтений: 24
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Нурик и Гулмурод

А все равно, не обойтись в этом повествовании без отдельной главки о Нурике.  Тут одна главная причина. Нам в жизни редко встречаются люди, обращенные не к себе, --точнее, в меру и к себе, но всё же, по большей своей части, к людям, к окружающим. Вот Нурик любил, допустим, чтоб его угостили, но и те, кто его угощали – делали это словно бы для себя, себе в удовольствие, потому что это удовольствие Нурик им преподносил своей открытостью и весёлостью, он им дарил незабываемые минуты, какую-то концентрированную радость жизни, то, чего они во многочисленных скучных «сидениях» с разными серьёзными людьми никогда бы из жизни для себя не извлекли. Главное, что он делал это без натуги, никогда не пережимая и не надоедая с этим, потому что он просто был сам таким весёлым и для всех открытым. А если ему что-то не нравилось в компании, то он мог не то, чтоб нахмуриться, а как-то прищуриться слегка, с улыбкой, и выдать самую точную характеристику человеку -- не бросая в лицо, разумеется, нет: он мог это сказать мне, к примеру, или тому сидящему рядом, кому доверял. И характеристика была точная, но ни в коем случае не злая, вот в чём дело! Она была насмешливая, да, но она скорее являлось констатацией, чем гиперболой, причем, в себе она содержала  больше социальную характеристику, чем личную. В этом была особенность нашего Нурика, он на личные качествах, даже если они были недостатком человека (внешность, там, или как этот субъект, допустим, одевается) никогда не концентрировал внимания, а он его своей короткой фразой как бы пришпиливал к той группе или к той общности, которую тот человек представлял, и было ясно, чего от него ждать дальше.

Нурик, Нурик… Как много с ним связано! Мы жили рядом, проживали свою молодость и оба не думали, что это для нас самые счастливые дни. К чему мы стремились? У Нурика, разумеется, была такая цель -- сделать карьеру, и он часто об этом говорил, но никогда не делал того, что требовалось на самом деле, чтобы этой цели, наконец, достичь. Как вам это объяснить? Нурик был отличным специалистом и людей он видел насквозь, но он не обладал вот этими ритуальными свойствами, которые даже из посредственностей, особенно на Востоке, делают больших начальников. И главное, что он не мог – это делать умное лицо, такое умное и серьёзное, какое на прокурорской работе нужно было делать всегда, но в особенности в присутствии старших по чину. Да, именно лицо и конечно же осанку, что-то молчалинское из «Горе от ума», что примелькалось бы вышестоящему, и главное, его  бы не напугало -- наоборот бы успокоило, потому что Нурик был из хорошей семьи, очень талантлив, и естественно, что его выдвижение, случись оно своевременно, пожалуй бы привело к его стремительному взлёту по карьерной лестнице.

Но Нурик так и не научится делать это «умное лицо», а если его делал, то всё равно глядя на него можно было рассмеяться – потому что под этим всегда подразумевалась улыбка и взгляд на себя со стороны. Таков был Нурик.

В общем, недаром его сразу принял за своего этот «Человек-Азия», наш Саид-ака. Бывший следователь еще раз взял в руки тот рисунок, на котором была изображена официантка в индийском сари.

-- Ты смотри-и, -- снова он восхитился. -- Действительно, художник! Да, зря  отец его этому обучает, художник ведь от слова «худо»... Вот у нас тут, в Джизаке, один художник ходил со своим… как это?..

-- Мольбертом! 

-- Ну, да! Рисовал пейзажи. А потом оказалось, что он чужую скотину режет и продает. А что? Никто на интеллигента не подумает. Приехал на машине художник из Ташкента. Номера ташкентские. Вечером возле канала чужую корову зарезал или барашка - мясо и шкуру в багажник, а кровь всю в воду. Потом поехал, сдал всё оптом мяснику и деньги в кармане. А потом он перебирается в другой район. Я с такими «интеллигентами» много сталкивался.

-- А художника поймали?

-- Ну да, конечно. У него было удостоверение члена союза! Бумажка пришла, лауреаты подписались в его защиту! Меня таскать начали, а я всё равно доказал! У меня прокурор был хороший парень, мой друг, как вот наш Нурик!

-- Так что с художниками дело иметь хуже всего, -- заключил Саид-ака со смехом и повторил:  --- Художник -- от слова "худо".

Ранним утром Саид-ака нас разбудил и отвез на бахчу. В машине впереди он посадил подёнщика. Потом он должен был вернуться домой, чтобы как-то организовать починку «Москвича-Комби», на котором мы приехали вместе с Абду.

-- А когда починим, то вернемся сюда и вас заберем, и поедем в ресторан. А потом оттуда, кто захочет и кому на работу надо – обратно в Хубджам на вашей машине, ладно?..

 Дыни Саид-ака посадил между крохотными саженцами совхозных яблонь. В длину каждая грядка была почти в километр.

-- Видишь, как все заросло, -- поцокал языком Саид-ака. --  Мне тут надо работать, а не с тобой чужого ребёнка искать. А что, этот бухгалтер обещал деньги заплатить?

-- Да нет…

-- А помнишь, как ты нашёл одну девочку, которую  украл истопник из интерната?

-- Эта история больше надуманная, -- сказал ему я.

Саид-ака засмеялся:  --  Слушай, тут народ доверчивый, если останешься, мы с тобой можем стать миллионерами. – И тут он вдруг встал в стойку карате,  и принялся имитировать удары ногами: "Куфф!", "Суфф!". -- Вот так с тобой по тысяче раз в день вслух произнесем  и деньги все будут наши, а?..

-- Гулмурод! - подозвал он худющего и длинного поденщика, одетого, несмотря на жару, в грязный пиджак.

- Это очень опасный тип, - представил мне его «Человек-Азия». -- Он ночует на кладбище, в склепе. Там местный святой похоронен, а он рядом одеяло расстелит и спит. Утром одна женщина на кладбище пришла -- и вдруг из склепа выходит привидение в белых трусах! Женщина в обморок! Если бы не я - его бы камнями закидали, а Гулмурод?

-- Д-да, С-саид-ака, - ответил подёнщик, заикаясь.

Наконец, Саид-ака уехал, оставив нам два больших стеклянных баллона с чаем и узел с лепешками и печаком.

Кетменей было только два, и один Гулмурод вручил мне: «Хотите?»

Махмуду, с детства привычному к такой работе, первым захотелось помахать кетменём, но я настоял, потому что мне это было в охотку. Нурик никакого желания работать кетменем не проявил, отделался какой-то шуткой, типа: «Ты хочешь, чтобы кто-то подумал, что у помощника прокурора собственная бахча в соседней республике?»

-- Да кто подумает?

-- Нет, всё-таки в присутствии двух журналистов, я на это не пойду!

Я махнул ему: «Сиди!», разделся до трусов и встал на бахчу.

Я заметил, что Гулмурод подрубает лишь вершки камыша, а корни оставляет.

-- Ты что так?

-- Неохота работать!

А я трудился добросовестно, чтоб угодить Саид-ака. И до начала жары очистил от сорняков почти целую грядку.

-- А почему ты в склепе ночуешь?

-- Это всего несколько раз, когда совсем спать было негде.

Постепенно мы с ним разговорились. Даже присели на бахче. Несмотря на молодость, он оказался человеком, многое пережившим.

Когда Гулмуроду было всего два года, отец его, лесничий, поругался с матерью и в сильном гневе ударил ее бронзовым кумганом по голове. Мать умерла на месте, но родне объявили,  будто это сама она насмерть разбилась, упав вниз с осыпи. По обычаю, ранним утром ее похоронили, и в милицию никто обращаться не стал.

У Гулмурода появилась мачеха, которая сразу же его возненавидела. Однажды она  в очередной раз разозлилась на него из-за пустяка, и плеснула ему в лицо кипящее масло из котла. От испуга Гулмурод стал в пятилетнем возрасте заикаться. Вот тогда-то он и начал убегать постоянно из дому.

Самым счастливым его временем была армия. Гулмурод тянулся к технике, хотел остаться на сверхсрочную, как когда-то я. Но его не взяли, он ведь заикался. Во рту у него словно пчела сидела, жаля безжалостно за каждое произнесенное им слово. И к тому же он неграмотно писал по-русски.

Но домой возвращаться ему не хотелось.

И Гулмурод поехал в Джизак. Он стал "ишчи" -- наемным работником, подёнщиком.  Хозяева ему доверяли, зная, что он никогда не позарится на чужое.  Зимою он спал во времянках или на широких террасах - айванах, а летом прямо во дворе.

Как-то один из хозяев, шофер по профессии, разбудил «ишчи» рано утром и сунул ему в руку веревку. "Сегодня ночью я забрал свою корову у родственника, -- сказал он ему, -- гони ее на баран-базар. Продашь подороже -- получишь  сотню".

Корова оказалась ворованной, хозяева на базаре ее сразу узнали. Они жестоко избили Гулмурода и только потом отвезли его в милицию. Тут-то он и встретился с Саид-ака, в то время работавшим следователем. «Человек-Азия» сразу понял, что за Гулмуродом стоит кто-то другой -- он ведь тоже вырос без матери. Быстро сумел он к себе расположить Гулмурода и быстро его разговорил. А потом он вызвал настоящего вора, этого хозяина-шофера, и рассказал ему подробно о разнице между групповым преступлением и одиночным.

Шофер страшно испугался, стал умолять Саид-ака что-нибудь сделать. Оказалось, что в его доме рядом живут сразу две его жены, и от обеих у него дети. Остановились на том, что вор сам должен отыскать потерпевшего, дать ему денег и хорошо попросить, чтоб тот не настаивал на суровом наказании для Гулмурода.

И хозяин коровы на суде Гулмурода "простил". И Гулмурод получил лёгкое условное наказание.

Но не зря говорят, что бедняка и верхом на верблюде собака покусает. Очень скоро Гулмуроду вновь не повезло. Он уже работал у другого хозяина, но вот случилось для него опять несчастье. Потому что рядом с ними жил зубной врач, к  кому же протезист, и его нашли однажды утром убитым.

Для милиции он просто  идеально подходил на роль душегуба: живет рядом с убитым, не имеет своего жилья, судим, прописка не местная. И его сразу же арестовали и отвезли в область. Следователь, был молодой человек, даже младше его самого по возрасту, и он предложил ему взять вину за убийство на себя, пообещав все оформить так, чтобы Гулмурод получил сравнительно небольшой срок.

По ночам его в камере избивали. Профессионально избивали, не оставляя следов.

-- В тюрьме у тебя хоть крыша будет над головой! - убеждал его следователь на допросах. -- Там и образование можно получить: писать ведь даже толком не умеешь!

А иногда этот человек взрывался:

-- Ты же бесполезное существо, какая тебе разница, где жить?!

Ему ведь в принципе все равно было, на кого возложить эту вину, лишь бы где-то, в каких-то бумажках, появилась отметка: «убийство раскрыто». Страшнее всего для Гулмурода было сознавать, что все в этой системе оценят труд его следователя вовсе не по тому, нашел ли он настоящего убийцу, а наоборот, как раз именно по тому, сумел ли он поломать и раздавить того первого, кто ему в руки попал…

-- Возьмешь на себя? Я из-за тебя целую неделю потерял! – уже в открытую кричал ему следователь.

И тут вновь Гулмурода выручил Саид-ака. Он был уже милицейским пенсионером. Но иногда навещал своих коллег.

И вот однажды он как бы случайно вошел в кабинет, где Гулмурода допрашивали. Приветствуя его, молодой следователь поднялся с места. Коллеги обнялись.

«Человек-Азия» присел и попросил чайку. И как только следователь вышел, он дал Гулмуроду совет:

- Ударься об стенку. Не сильно, но… чтобы рана была. Сейчас в республике кругом проверки, они боятся. А кроме того, родственники врача не верят, что это ты убийца…

В камере Гулмурод хотел сразу же несильно удариться об стену. Но потом сел на пол и задумался.

Он думал: "Почему, если у человека нет ничего кроме его рук, которыми он зарабатывает на хлеб, то человек этот всегда беззащитен и беспомощен? Бог видит, что кругом творится несправедливость -- почему же он не накажет тех, кто ее творит? Жить вот так?!.. Зачем?!.."

И, поднявшись, он с разбега ударился об стену головой…

Очнулся Гулмурод в больнице. В накинутом на гражданский костюм белом халате, рядом с ним сидел тот же следователь, из милиции.

- Проснулся, брат? Вот так людей жалеть, а! Отпустил тебя под подписку о невыезде, а ты чуть без башки не остался. Кто же ныряет в канал вниз головой - там ведь бетон, там камни…

У Гулмурода на глазах выступили слезы. Он вспомнил про свою мать:

-- Да, - сказал он, едва сдерживая рыдания. - Я все понял – там только камни и бетон…

Потом мы с Гулмуродом вышли из бахчи и все вчетвером пережидали жару под единственным деревом в этой сухой степи, в полукилометре от совхозного поля. Старую вербу, научившуюся, вопреки безводью и сухому ветру, удерживать в себе соки жизни, посадили здесь полвека назад - рядом с коновязью и поилкой для лошадей…

 


Cвидетельство о публикации 539290 © Анвар Тавобов 03.12.17 21:06
Число просмотров: 24
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Александр Кайданов
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 204
Из них Авторов: 5
Из них В чате: 0