Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Дата: 12.10.17 14:49
Прочтений: 31
Средняя оценка: 10.00 (всего голосов: 2)
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Человек и животные - мы одной с ним крови...
РЫСЬКА (Из цикла "Рассказы о животных")
Аким никак не мог заблудиться в лесу, — не тайга, хотя, конечно, человек, не знающий эти глухомани, может, пожалуй, и пропасть, сгинуть, особенно зимой, когда все тропинки заметены, а на Большую дорогу, связывающую несколько деревень, выйти трудно, — сугробы в диком лесу не то что в райцентре, где и лопатами, и техникой вылизаны улицы, площади, тротуары и мостовые.

Это в райцентре легко сориентироваться, смешно было бы заблудиться. В нынешние времена некоторые городишки и со столицей можно спутать: отгрохали домищи по двадцать этажей, спорткомплексы, стадионы, торговые центры.

Аким вовсе не ворчал по-стариковски на прогресс, просто он ему чужд, хотя и у самого дочь с мужем и внуком проживают как раз в райцентре.

Видится Аким со своей семьёй, ладит, но чаще Аким сам приезжает погостить, нежели дочь с зятем. Не спорит дед, что в городе жить легче, удобнее: пошёл в магазин — и закупил всё, от хлеба до велосипеда… Конечно, хорошо, кто ж спорит.

В городе и развлечений больше молодым-то... А в его дебрях что им делать? Телефон, правда, есть, рация, но в том и предел. А внуку уже семь лет, ему уже какой-то вай-фай подавай. Удивляется дочь, что отец без телевизора живёт, а зять воспитанный губы набок кривит, великодушно деда поддерживает: да ладно, мол, каждому — своё.

Вот именно что своё. А своё у лесника Акима — это чащобы бескрайние, дом его, лет сто назад сколоченный, а крепкий, дубовый. Паркет Акиму не надобен: дощатые полы с широкими досками не скрипят, лаком не отсвечивают, тёплые.

В подполе и картошечка своя с морковью хранится, и сальце, и засолы разные. А главное ещё — русская печь, не то что ваш камин! Сядешь напротив огня, слушаешь треск дров в горниле, жарко, уютно; кипяток на дровах — не то что на газу... Уютно.

Хотя Аким и дед, но крепок, в силе большой, мускулы — молодым на зависть; не лешим живёт в лесу: бреется каждый день как для гостей, сервиз, дочкин подарок, бережёт, чай пьёт из пол-литровой кружки.

В доме всё, как у людей: кровать, ковёр на стене, обои светлые, мебель приличная. Дочь с зятем купили себе новую, а Акиму прежнюю свою привезли: диван с креслами будто из музея, с высокой спинкой и широкими подлокотниками, с позолотой, стол и стулья. А прежнее акимовское «барахло» на дрова порубили. А ведь мебель, как и Аким, крепкая, дубовая.

Однако не спорил дед, не хотел дочь огорчать. Какая разница — с какой мебелью жить? Главное — его лес, работы — не продохнуть. Ружьё ему выдали, но он никогда не пользовался им, уж сколько лет прошло. А вот нож… Нож, конечно, нужен, зверья крупного в дебрях много, к счастью. Всё-таки, если придётся жизнь свою спасать… Но пока не приходилось.

В лесниках Аким уже давно, сам напросился на эту работу после аварии на заводе, где станком кусануло ему кисть между большим и указательным пальцем так, что в инвалиды сразу записали, а там и пенсия преждевременная… Но ничего, рука не мешала и ружьё держать, и резать ножом, топором махать.

А к лесу Аким давно стремился: отец его с малолетства приучил и выживать в лесу, и любить, и беречь лес. Знал Аким повадки звериные, следы читал, как книгу, костёр и без спичек мог развести. Но с давних пор, выходя в свои владения, брал рюкзак с самым необходимым: спички, фонарь с запасной батарейкой, фляга, вода, соль, сухари. И конечно, аптечка — тоже самое нужное.
Спиртного Аким не признавал вовсе, вообще никакого. Не любил, и всё. Но флягу с водкой всегда имел при себе, могло пригодиться, мало ли что, может, беда какая с заблудившимся приключится, так отогреть.

Иногда Аким не пешком ходил, а на машине по тракту выезжал навестить ближние деревни — по делу или просто в гости. Проверял летом кострищи на опушках близ деревень, сухостой, вырубки запрещённые — много дел. Браконьеров мало было, народ сознательный, если и завалит кто кабана или зайца, так это чужаки, не местные.

А вот зимой даже на тракторе не проедешь — только лыжи.

Именно зиму любил Аким больше всего: ни клещей, ни комаров, ни пожаров, только серебряная белизна снегов, синие сумерки, крестики птичьих следов, раскрошенные белкой шишки… И полная тишина, аж в ушах звенит, кровь свою в висках слышишь. Или лихая метель, ветки и даже сучья ломающая, где верх, где низ — пурга глаза слепит. В такую погоду дома, в тепле, лучше.
Позлится зима, навьюжит сугробов — а наутро дверь едва откроешь заметённую, выйдешь на свет Божий: кругом серебро, ёлки опушённые, лапник к земле клонится под тяжестью снега.

Так что не боялся Аким одиночества: собака у него была, здоровущая, как медведь. Чёрный пёс страшный и грозный с виду, а добряк добряком, даже ласковый. Ну что ты будешь делать? Мышь, бывало, найдёт, или ежа, или другую зверушку — не тронет, не убьёт лапой, а лает, словно от счастья, заливисто, скачет вокруг зверушки — вроде как поиграть зовёт.
Аким так и прозвал его — Добрый.

Однако не каждый раз, уходя в дебри метить больные деревья или сухостой, брал Аким Доброго, только если не очень далеко, а зимой — так и того реже: не пробраться Доброму за лыжами Акима в сугробах и наносах снежных.
И вот однажды…

...Обычное пасмурное зимнее утро. Под стрехой нависли сосульки, — скоро весна, расквасится земля, растечётся половодьем Мережка — речушка мелкая летом, а по весне не хуже других рек. Но пока ещё земля, если докопаться, звонкая, твёрдая, крепко морозом схваченная. И как там, в мёрзлом подземелье, мелкая зверушка выживает?

Аким, бывало, и зерно разбросает на насте, и соль на пнях, и даже грибы сушёные — специально заготавливает по осени. Подкармливает Аким живность лесную.

И вот лесник раньше обычного вышел в лес, захватив, как всегда, рюкзак, а за пояс — маленький топорик. Доброму велел дом сторожить, прежде накормив пса, тот хвостом тяжёлым застучал по полу, глядя преданными жёлтыми глазами на хозяина.

— Ну, Добрый, пошёл я. А ты не скучай, вернусь — на двор выпущу.

И, напрягшись, толкнул примёрзшую дверь.

Оглядевшись, Аким, встав на широкие лыжи, подбитые искусственным мехом, отправился в Чёрную балку, километров пять от дома. Он давненько не бывал там, но знал, что там, в овражке, поросшем высоким кустарником, ещё с лета прижилось кабанье семейство, — надо проведать молодняк.

Аким прошёл, шурша лыжами, всего с километр-полтора, как вдруг почувствовал охотничьим инстинктом опасность.
Он не ошибся, но он ещё её не видел: не очень крупная, молодая рыжая рысь, ночевавшая на стволе старого дуба, была голодна уже несколько дней; ей хотелось крови.

Мать недавно и рановато оставила своего детёныша, по какой причине — не узнать, но она успела научить молодую рысь охотиться, и лучший способ схватить добычу без особого риска для себя — это броситься на жертву с дерева.

Рысь и учуяла, и увидела Акима. Ёрзая и приноравливаясь для прыжка, она, обессиленная голодом, собрала силы, что называется, в кулак, и неслышно, мягко, вытащив когти, — спрыгнула на лесника, прямо ему на спину, рванула когтями по спине, но толстая телогрейка лишь порвалась, обнажив серую вату, а рюкзак от удара съехал на плечо.

Крови не было! Тогда рысь ударила лапой по голове Акима — но спасла меховая шапка, однако когти задели шею, и наконец рысь взъярилась от запаха крови! Она уже готова была вцепиться в шею человеку, перекусить и рвать, рвать мясо!
Аким, понимая, что дело плохо, вынужден был защищаться, хотя никогда не совершал убийство, но не погибать же в самом деле от зверя, которого он даже и не рассмотрел, но догадывался.

Достать нож из голенища валенка — пустяк. Ему не хотелось, очень не хотелось убивать, как он понял, рысь, но собственная жизнь была дороже, тем более Аким успел за секунду до гибели подумать о дочери, внуке...
Решительно, борясь за жизнь, Аким изловчился и ударил ножом один раз себе за спину — и сразу же ослабли когти, рысь издала жалобный громкий крик. Аким стряхнул с себя рысь, перевернулся на бок и наконец смог освободиться от лыжи, вторая соскочила с валенка при нападении.

Уже позабыв о страхе, он с жалостью и раскаянием, сожалением смотрел на молодую раненую рысь, её горячая кровь текла струйкой сразу глубоко под снег.

Рысь была менее метра, рыжая с голубовато-серебристым оттенком. На спине и боках разбросан бурый крап, на животе белая шерсть. Она лежала на спине и глядела в глаза леснику не столько с ненавистью, сколько удивлением, жалобно замяукала — и тут Аким понял, что она всего лишь едва окрепший детёныш.

— Эх ты… Да что же… Да как же так... — виновато запричитал Аким.

Удар ножа пришёлся, слава богу, не в сердце, но сбоку в живот. И без того ослабленный от голода детёныш терял кровь и… жизнь...

Наконец Аким спохватился, достал из рюкзака аптечку и, не боясь когтей рыси, перевязал, останавливая кровь животного. На свои мелкие раны он не обращал внимания: спасти! — вот его единственная мысль.

А рысь закрыла глаза, мелко дрожала и потеряла сознание.

Аким быстро перекинул рюкзак за плечи, встал на лыжи, поднял детёныша как ребёнка, на руки, и, задыхаясь от усталости — всё таки тяжёлая рыська, — покатил домой по собственной лыжне...

Добрый залаял, запрыгал было от радости, бросившись к хозяйским ногам, но тут же получил окрик хозяина:

— Добрый! Место! Вишь, беда какая...

Добрый не испугался, не струсил, а отошёл в дальний угол, понимая, что хозяину сейчас не до него.

...Аким устроил Рыську — так он её назвал — у подпечника, где тепло и сухо. Огородил поленьями её лежанку и выхаживал детёныша, обрабатывая рану. Кормил, поил, делал уколы.

И что странно: как только Рыська пришла в себя, она вначале шипела и рычала — но не трогала Акима ни когтями, ни зубами, словно принимая его за мамку.

Более того, когда Добрый всё-таки решился и подошёл достаточно близко к Рыське, чтобы понюхать, та тоже пошипела, но без угрозы и страха, а потом и вовсе перестала обращать на него внимание.

Когда дело пошло на поправку, Аким обрадовался, увидев, как Рыська не только уже могла подниматься, но даже, дрожа лапами, пыталась выскочить из загона.

— Не шали, Рыська, рано тебе ещё. Погоди, поправишься — выпущу. Жди. На-ко вот лучше, мясца тебе. Добрый, а ты чего лезешь? Не тебе, сказано, болящему.

И однажды случилось то, чего никак не ожидал Аким.

Рыська, дикое всё же животное, понятливо не срывала повязку, слегка незлобно, но шипела, а тут вдруг…

Подошёл Аким водички чистой подлить в миску Рыське, та чуть полакала, а потом… лизнула шершавым большим языком руку леснику и… заурчала, как домашний котёнок!

Немного опасливо, но Аким потрепал Рыську ласково по коротким ушам и голове… Та заурчала и даже замяукала ну точно как домашняя…

— Ну то-то… ладно уж... живи... Как мы с тобой лес-то делить будем, когда выпущу?

...И вскоре Рыська совсем выздоровела — и только тогда сорвала ненужную уже повязку. Аким увидел, понял…
Рыська стояла у дверей, мяукая, оглянувшись на хозяина.

— Ну что, Рыська, иди уж… живи, — снова повторил лесник, отворил дверь в сени, а там и в лес: свобода!

Потрепал ей ласково загривок, тут и Добрый подскочил, ткнул холодным носом Рыську в бок, мол, прощай. А та привыкла, не боялась здоровущего пса.

А на улице уже бушевала весна.

В городе — капель, лужи, шум, брызги… А здесь, в лесу, воздух живой, прелый, земля, напоённая талым снегом, хлюпает, как в болоте. Птахи цвиркают перекличкой, жизни радуются.
Солнце высоко, слепит глаза, ещё голые ветки деревьев тянутся к голубизне неба, машут ему, словно приветствуя… Хорошо! Жить хочется!

— Ну живи, Рыська, бывай, — в третий раз сказал Аким, стесняясь ласковых слов и странной привязанности к дикому зверю. — Уж не встретимся мы более… Да, уж лучше не надо, — добавил со смешком, памятуя первую встречу…

Рыська постояла на пороге. Огляделась. Зачем-то лизнула, ну точно как кошка, лапу и, не оборачиваясь, помчалась за деревья, кустарник…

Аким вздохнул, закрыл дверь, ёжась от прохлады, погладил Доброго, тот поскулил, будто тоже сожалея об уходе Рыськи, с которой сдружился, улёгся на полу, на своём коврике, вытянул лапы, положил сверху морду — и вздохнул, ну совсем по-человечьи!

...Прошло дня два. Аким с вечера собрался в лес, озирать свои дебри. Приготовил сапоги выше колен — грязь месить в дебрях, собрался уж спать, как вдруг услышал странные звуки, будто мышь скреблась.

Прислушался Аким — вроде действительно скребёт кто-то дверь. Удивился: Добрый уже дремал на своём месте, семья на ночь не приедет, да ещё в хлябь такую, да и не будет дочь скрести дверь — зять бы кулаком бабахнул… Кто бы это? И на всякий случай прихватил кочергу.

Вошёл в сени: никого. И вдруг... за дверью раздалось жалобное мяуканье.

Удивился Аким, отворил дверь — в дом по-хозяйски вбежала Рыська! И сразу — к подпечнику, где раньше раненая лежала. Добрый взвизгнул, как от радости, лизнул Рыську, а та «пободала» его головой, ну точно как кошка!

— Эва! — поразился Аким, сел на диван. — Это как же?

А пёс с рысью шалили, цапались играючи, вместе к миске побежали — ужинать...

...Видел бы кто картинку такую: бредёт лесник по тропинке, усыпанной хвоей, солнце жарит, а его то обгоняют, то плетутся сзади Добрый да Рыська — выгуливаются, аппетит нагуливают.
Cвидетельство о публикации 536180 © Ирина Голубева 12.10.17 14:49
Число просмотров: 31
Средняя оценка: 10.00 (всего голосов: 2)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Александр Кайданов
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 291
Из них Авторов: 32
Из них В чате: 0