Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Приключения
Форма: Рассказ
Дата: 13.09.17 19:03
Прочтений: 41
Средняя оценка: 10.00 (всего голосов: 2)
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Улыбнитесь!
ЛЁСИК, ГВАРДЕЕЦ, ЧЕРНЫШ И ДРУГИЕ. ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ДАЧЕ В ПЯТНИЦУ

ЛЁСИК, ЧЕРНЫШ, ГВАРДЕЕЦ И ДРУГИЕ. Приключения на даче в пятницу

Лёшу называли по имени так редко, а лишь по прозвищу, что он не только привык, но даже забывал откликаться на Лёшеньку, «внучок», «сынок», тем более «Алексей», — Лёсик, и всё тут!

Но по интонации бабушки или дедушки, мамы или папы он сразу понимал, зачем зовут… Если бабуля из кустов разросшейся малины зовёт: «Лёсенька, милой, подь-ка ко мне…» — это означает скрытый призыв помочь, надев рукавицы, вооружиться секатором и резать зелёные колючие стебли малины. Хоть один толк — если попадутся ягодки…

На зов бабули Лёсик не обращает внимания, хитро пригнувшись за беседкой среди маргариток и флоксов: нету его!
Если дедушка не дай бог позовёт: «Ну-ка, Лёсик, подсоби», — деда жалко, конечно, но под палящим солнцем торчать на грядках, выковыривать сорняки с грядок укропа, петрушки, сельдерея и прочей «зеленушки», которую бабуля или мамуля сыпали за обедом в тарелки под видом «живых витаминов», — нет уж!

Когда Лёсик был совсем маленький, он, в слюнявчике, ревел, брызгая слезами, отказываясь есть щи с «живыми витаминами»: было страшно, ведь они — живые! И такие маленькие, и такие несчастные — ведь их глотают!! И они станут жить у него в животе!!
А теперь Лёсику уже десять, но привычка капризничать сохранилась, особенно когда надо было жевать салат с кислым ревенем, полоть грядки, подвязывать на противных занозистых верёвочках помидоры, ещё хуже — быть на побегушках: сделай то-то, сделай это… Да ещё примутся стыдить: вон, видишь, все работают, даже дедушка, а ведь у него спина…

А Лёсиком он прозвал сам себя, когда кто-то спросил: «Малыш, как тебя зовут?» (дурацкие вопросы — как тебя зовут, кого ты любишь больше, маму или папу?), — и все пришли в умиление, когда умненький мальчик ответил: «Лёсик».

Домашнее имя Лёсик приклеилось к нему накрепко, да так, что, когда соседи по дачному забору пришли ябедничать маме и бабушке, они так и сказали: «Ваш Лёсик пролез к нам на участок и гонялся за Пушком, уймите сына!»

Лёсик пытался объяснить, что не он, а Пушок — вертлявая визгливая белая болонка — гонялся за ним, Лёсиком, а потом они с Пушком уже перепутали, кто за кем гоняется, и просто бегали вокруг дома, при этом изрядно потоптав грядки…

Лёсик мог быстро сдружиться с кем угодно, даже с Чернышом — огромным, с телёнка, лохматым, нечёсаным псом, чёрным до такой степени, что в темноте его и не разглядишь… Разве что жёлто-горящие глаза выдадут.

Черныша пригрел дачный сторож-татарин, именно по этой причине: воры не заметят чёрного, без единого белого пятнышка злого пса. Все дачники знали, что Черныш не лает, он просто, отпущенный на ночь с цепи, хватанёт за ногу — и держит!! И только тогда рычит басом, зовя хозяина.

Дачники боялись его грозного вида; матери с малышами, сторожко проходя мимо домика охранника, поглядывали на будку Черныша: на цепи ли?!

Как-то раз Лёсик, удрав с участка, чтобы его не заарканили на грядки, сел на велик и, проезжая мимо будки Черныша, запыхавшись, спрыгнул, небрежно откинув велик в траву, и уселся рядом со злющим псом.

Пёс опешил.

В кармане штанов Лёсика нашлось печенье, и он протянул его к пасти Черныша:

— На. Ешь. Я не хочу, у меня живот болит от бабушкиных крапивных щей. Вот гадость-то! Я чего, козёл, что ли, жевать траву?!

Черныш мгновенно, не жуя, проглотил лакомство, которого сроду не видел, — и не тронул Лёсика: то ли в благодарность за угощение, то ли от радости, что хоть кто-то с ним разговаривает. А может, удивился бесстрашной наглости…

Лёсик заметил, что собачья миска для воды пустая, и сбегал к недальнему колодцу, сам напился из пригоршни и отнёс полную ледяной серебристой воды миску новому приятелю.

Черныш жадно вылакал всю воду, уставился на Лёсика и — в благодарность вертанул хвостищем, хлестанул, как кнутом, по будке. Лёсик смекнул, что псу одиноко и скучно, а Черныш впервые раскрыл свою истинную внутреннюю сущность ласкового, одинокого и несчастного пса, продавшего свободу в обмен на цепь и одноразовое питание — похлёбку в маленьком тазу, сваренную из непонятно чего, с объедками и накрошенным хлебом.

Наговорившись и погладив пса по огромной, как чёрный бабушкин чугунок, голове, Лёсик оседлал велик — и укатил, сам не зная куда, потому что, пока ты ребёнок, да ещё на даче, да ещё на каникулах, можно и бегать, и прыгать, и скакать, как и куда хочешь…

Лишь бы удрать с огорода. Вот Витька, старший брат, приедет, — вот его и запрягайте, а у Лёсика — каникулы, а значит — свобода!!

Потом он подружился с плешивым безымянным котом, бесхозным, блуждающим, как и всё кошачье беспризорное население, — по участкам, верандам, крыльцам в поисках пищи — или стянуть чего-нибудь, или угоститься налитым какой-нибудь доброй бабусей молоком, а то и рыбкой.

Котяра почему-то не убежал, но напрягся, вдумчиво глядя на Лёсика: чего от мальчишки ждать — колбаски или пинка?
Оказалось — колбаски: у Лёсика в кармане штанов залежался бутерброд, который ему сунула бабушка, предполагающая, что «дитю всегда хочется есть, запропастится — так хоть перекусит». На это мама возразила, что «голод не тётка и не бабка, проголодается — примчится».

Лёсик приманил котяру колбаской, тот, жмурясь от удовольствия, жевал, вытянув хвост ровно и прямо по направлению к северу…

Лёсик не понимал, почему беспризорных котов бабушка называет «беглыми»? Какой дурак сбежит из дому, где ему (или ей, кошке, да ещё с котятами) обеспечено помимо мышей в огороде или подполе — отличное сытое и разнообразное трёхразовое питание и премиальные подачки со стола?

Вот бабулин Барсик, трёхцветный, а потому считается приносящим счастье кот, с бантиком на шее (чтобы знали чужие: кот хозяйский!), действительно был беглый, дня на три… Бабушка, если Барсик пропадёт, ворчала, что он опять «ушёл в кошачью гульбу».

— Ничего, есть захочет — вернётся! — утешала бабушку мама, и Барсик возвращался, с трудом узнаваемый: похудевший, драный соперниками, с надкусанным ухом… Но вскоре опять разъедался, жирел, лениво полёживал на крыльце, развалившись на ступеньке, раскинув лапы и хвост, так что приходилось перешагивать через Барсика, набирающего сил для новых кошачьих баталий…

Дедушка не любил Барсика — любимца бабули, как, впрочем, вообще всех котов не любил: они раскапывали ямки на грядках для природной нужды, разваливались на грядках, греясь на солнышке, утаптывая молодые ростки «зеленушки». На гневное «брысь!» Барсик не реагировал, уповая на бабулю-заступницу, и назло деду невменяемо доделывал на грядке своё важное дело и, глядя прямо в глаза дедушке, лапкой старательно закапывал произведение своего организма…

Лёсик особо не общался с Барсиком: с обожравшимся толстым котом скучно, а вот этот безымянный беглый, поедающий жадно лепесток колбасы, был интересен искренностью и честностью.

Лёсик рассудил, что каждое существо обязано иметь имя, поэтому нарёк драного кота — «Гвардеец».

Если кто-нибудь спросит Лёсика: почему такое некошачье имя? — он докажет, что рваное ухо, общипанный хвост, громкие шипение и вой — признаки доблести и отваги!

Гвардеец, слопав колбасу, немного подождал: не будет ли добавки, и смекнул, зряшно пободав лаской ноги мальчишки, что нет, и потерял интерес к Лёсику. Подняв хвост трубой, не оглядываясь, Гвардеец трусцой отправился к ближайшему забору, нырнул в щель в поисках новой добычи.

— Ну пока, — не обиделся Лёсик и поехал дальше по дачной дороге, посыпанной мелким гравием, между заборами с калитками.


...Заборы все разной высоты, смотря по достатку владельцев, калитки тоже.

Скромные заборы из плетённой квадратиками рабицы свидетельствовали, что за ними — простенький, покосившийся от старости крашеный зелёною краской дом с провалившимся фундаментом и жалобно скрипучими ступенями просевшего крыльца, зато грядки пышут гигантскими кабачками и тыквами, по сравнению с которыми даже самый большой арбуз кажется куриным яйцом.

Дорожки в таких участках узенькие, шириной в две ступни, строго до скворечника-туалета и бани, до сарая и беседки; всей остальной землёй владеют грядки с пышной ботвой, в которую по осени сыплются, как бомбы, яблоки с высоченных яблонь, где разумные птицы строят гнёзда.

По вскрику, когда яблоко шарахнет кому-нибудь по голове, можно определить, кто жертва: бабушка, потирая ушибленный затылок, выражается междометиями (ой-ё-ёй!!), дедушка, бывший пехотинец, выражается по-другому, как не положено при ребёнке… Коты предполагают, что целились именно в них, и с третьей скоростью ракеты с визгом улепётывают.

Лёсик, уже зная про Ньютона, удивлялся, почему после удара яблоком по голове ни бабушка, ни дедушка, ни даже мама с папой не совершают открытий?

Зато их старенький дом, окружённый грядками, с облупившейся краской, мог гордиться редкостным в наше время витражом веранды: солнечные слепящие лучи натыкались на мозаику маленьких, резанных ромбиками стёклышек, в которые бились изнутри капустницы, лимонницы и бражники.


А вот высокие железные заборы с витиеватым орнаментом охраняют от людского сглаза двухэтажные хоромы, отделившись от мира, как Церковь от государства.

Контрастные дачи с заборами мирно сосуществовали, однако презирали друг друга; иной раз по вечерам они соревновались в музыкальных изысках: с одной стороны — «Подмосковные вечера» с эмоциональным хоровым позывом, а со стороны двухэтажных дворцов надрывалось и рвало на куски тишину, отпугивая соловьёв, железное бряцание звуковых колонок…

Лёсика очень заинтересовало из песни: как можно смотреть искоса? Он пытался это изобразить до тех пор, пока папа не шлёпнул легонько сына по затылку:

— Лёсик, никогда не скашивай глаза к переносице, а то кто-нибудь вдарит по башке — так и останешься косоглазым навсегда!

Наконец после музыкальных соревнований, сопровождаемых вонючим щашлычным дымком со стороны хоромов:
умолкли бензопилы, напоминающие о стоматологическом кабинете;
вернулись в сараи косы с налипшими ошмётками травы;
отбабахали петарды;
попрятались бабочки в листве, тяжелеющей под вечерней росою;
покрылась тою же росой ботва, как паутиной;
растаяли последние оранжевые полоски заката;
подмигнула первая звёздочка —
и садоводческое товарищество угомонилось, погрузилось в сон, тревожимый собачьим перелаем и приветствием умчавшейся близкой электрички…

И ВОТ ОДНАЖДЫ…

Это была пятница — день, когда город, сжигаемый июльским пеклом, едва дожидаясь конца рабочего дня, рвался кто на чём и кто за чем — на дачи, от нагретого асфальта; дышащих жаром, как печь, улиц — на волю! На свободу! На воздух!!
В электричках селёдочно утрамбованный народ, раскачиваясь в такт качке вагонов, мужественно терпел пот соседа, дезодорант из подмышек, вонь вяленой воблы и… да мало ли какой ещё дряни!!

Туда же, к воздуху и культурному времяпрепровождению у мангала, летели по скоростным шоссе в просторных салонах — элегантные иномарки с кондиционерами, холодным боржоми, пакетами с кучей продуктов.

Вечером в пятницу должна приехать и мама Лёсика — электричкой, истерзанная, измученная и измятая в вагоне такими же рядовыми любителями грядок и теплиц.

И вот тут началось!

Мама приезжала обычно десятичасовой электричкой, и хотя в это время было ещё достаточно светло, Лёсика встречать маму не пускали; папа вообще был в командировке, Витька, старший брат, запропастился где-то со своими друзьями, и дедушка сам вызвался встречать дочь.

На станцию было два пути — по дороге, усыпанной гравием, затем под мост, повернуть налево, обойти гаражи и густые заросли кустарника — и вот она, платформа! Сиди на скамейке и жди поезда.

Но под мостом не просыхала даже в жару огромная грязная лужа, которую можно было обойти по самому краюшку, цепляясь за стены тоннеля, или на машине, но на тихом ходу, с опаской, поскольку можно черпануть воды в салон…
Поэтому этот путь к станции местные прозвали: «Мокрый».

Другая дорога к станции пролегала вначале по той же гравийной дороге, затем, минуя мост с лужей, дальше по сухой дороге через крохотную деревеньку в пять домов, повернуть направо — и вот тебе платформа!

Этот путь удобнее, но дольше, чем «Мокрый», загогулистее, и прозван был «Сухопутный».

И вот дедушка, шаркая тапками по веранде в поисках сапог, нарвался на бабушку:

— Ты куда собрался, пень старый?

Бабушка всегда и всем давала меткие определения, и дедушка не обиделся, потому что или плохо слышал, или не думал оспоривать комплимент…

— Да пойду-ка дочку встречать, всё ж таки одна пойдёт с ляктрички-та… Страшно за неё, а ну как лешак на пути встретится…

Бабуля мастерила малиновое варенье в жёлтом тазу: не уйти, не бросить задумку сладкую. И отпустила деда:

— Дак ты каким путём-то пойдёшь, а?

— Да «Мокрым», так короче. А где сапоги-то мои?

Бабуля ушла на кухню ворочать варенье, собирать пенки, до которых сильно охоч младшенький Лёсик… Поэтому она не видела жалкого зрелища: дедушка, не столько обутый в сапоги, сколько волочащий их ногами, размахивая для помощи костлявыми руками, отправился к дачным воротам, к «Мокрому пути».

Тем временем прибежал взмыленный не столько от жары, сколько от футбольного азарта брат Витька, схватил бублик и, запивая его холодным из холодильника молоком, задал невпопад три вопроса, на которые бабушка ответила точно поочерёдно:

— Бабуль, а мама ещё не приехала? А когда ужин будет? А где дедуля?

— Нет. Скоро. Попёрся маму встречать.

Лёсик чесал брюхо Барсику. От жары тому было лень мурлыкать.

Тем временем дедушка уже покинул территорию садоводческого товарищества и стоял, почёсывая седую маковку, как витязь на распутье: оно, конечно, «Мокрый путь» короче, однако куда как хорошо мимо деревеньки пройтить — и почапал далее по сухой дороге, в обход.

Однако электричка чётко по расписанию остановилась у платформы № 1, из неё народ врассыпную выскочил на воздух со смешанным запахом мазута и расплавленной сосновой смолы. В том числе и мама Лёсика, в белой блузке, с намокшими подмышками…

Тем временем дедушка уже почти доковылял до платформы, изредка вытирая взмокшее лицо платочком, в которое заодно и культурно высморкался.

Однако мама уже примчалась на дачу и, не давая себя обнять сыновьям, истерично закричала:

— Душ!!! Или я сейчас сдохну!!

Тем временем бабушка уже разлила варенье по банкам и, снимая фартук с вышитым петушком, всплеснула руками:

— Доча, а где дед-то?! Он же тебя встречать пошёл!

Когда выяснилось, что дедушка ей на пути не попался, бабушка встрепенулась:

— Да что он, заблудился, что ли?!

— Бабуля, ты не волнуйся, — сказал Витька, — и зачем-то ляпнул: Есть захочет — вернётся. — Я за ним сбегаю. Он по какому пути пошёл-то?

— По «Мокрому», в сапогах же.

— Ага.

Тем временем дедушка, поджидая дочь на лавочке на платформе, испугался, что зря пошёл по «Сухопутному», проворонив дочь, и отправился в обратный путь, по «Мокрому»…

В поисках деда Витька сообразил, приглядевшись к мосту, что там, в луже, дедушку вряд ли найдёшь, — и рванул бегом по «Сухопутному»…

Тем временем дедушка, уже дойдя до моста, подумал: а вдруг дочь следующей электричкой приедет? И повернул назад, а Витька, примчавшись на платформу, увидел, что она пустая от людей, деда нет, рассудил, что разминулся с ним, и рванул на дачу, доложиться.

Бабушка всплеснула руками, узнав от внука о пропаже деда, и решила сама идти его искать, поскольку дочь уже приехала и наслаждается душем.

Бабушка переоделась («на люди ж идти»), а именно: надела шляпку, отряхнула подол юбки, посмотрелась в зеркало и нечаянно влезла в дочкины босоножки на высоком каблуке. Несколько раз ступила по веранде:

— Ой, чегой-то ноги не идуть.

— Бабуль, так ты лучше в своих топотушках иди, ты ж в мамины туфли вскочила!

— И то правда, Лёсик, — переобулась и пошмякала к калитке, далее к воротам, искать запропавшего супруга.

Тем временем освежённая душем, но ничего не подозревающая о пропаже родителей дочь, дотирая полотенцем голову, прииспугалась и накинулась на старшего сына:

— Да зачем же вы стариков-то отпустили, мальчики? Ну вот, придётся мне самой идти, собирать семью…

Тем временем дедушка, минуя лужу под мостом, уже добрался до перекрёстка двух путей, додумавшись вернуться на дачу и покаяться, что дочь милую не встретил, значит, не приедет уже сегодня…

Темнело. Он не обратил внимания на какую-то старушку у себя за спиной, которая довольно резво для своих лет рысцой поспешала к станции — через «Сухопутный».

Пришед наконец к даче, открыв калитку, он с удивлением обнаружил дочь любимую, выслушал от неё едва сдерживаемый гнев по поводу пропажи вначале себя, а затем и бабушки, и тотчас вызвался на поиски супруги…

— Ну уж нет!!! — закричала дочь, — сама пойду искать. Она по какому пути пошла — «Мокрому» или «Сухопутному»?

— Дак… кто ж знает…

Тем временем бабушка, не застав деда ни на платформе, ни на пути, предполагая худшее, решила сделать крюк и вернуться на дачу другим, «Мокрым» путём, не догадываясь, что и её саму уже ищут, а именно Витя, с помощью напутственно толкнувшей материнской руки дал стрекоча до развилки дорог.

Предполагая, что бабуля в топотушках вряд ли пойдёт по «Мокрому», он рванул, обгоняя ветер, по «Сухопутному»…

Стемнело.

Дедушка, сильно опасаясь за старушку свою, решил всё-таки тайком покинуть дачу — на поиски супруги, которой ещё в молодости поклялся не разлучаться…

Тем временем примчался Витька, обрадовался, что нашёлся хотя бы дедушка, огорчился, что теперь пропала бабушка, а заодно и мама. Да и дедушку опять что-то не видать…

— Так. Мне всё это надоело. Я есть хочу! Сиди хоть ты дома, — обратился Лёсик к Вите, старшему брату:

— Всё! Хватит беготни! Давай оба сидеть дома.

И опять невпопад:

— Проголодаются — вернутся!

Тем временем стемнело совсем, и теперь для поисков пропавшей семьи требовался фонарь.

— Нет, Лёсик, я всё-таки пойду их всех собирать, у меня же фонарь, а то они все разбегутся в темноте — кто куда.

И рванул к калитке, потом к воротам и далее — обегать окрестности в поисках дедушки и остальных.

Но уже никто не знает, как пересекались или не пересекались пути дедушки, бабушки, мамы, Вити, кто куда и кто за кем двигался в темноте по разным тропинкам.

Лёсик сидел на крыльце дачи один и грыз старую горбушку, заедая пенками.

Совсем стемнело. Из-за крыши сарая выглянула любопытно звёздочка, увидела, что никого, кроме Лёсика, нет, и поднялась повыше.

Бомбардир майский жук с лёту шлепком угодил в столб крыльца, упал на траву, сбившись с направления, затем стал разворачиваться тяжело, как танк, определился по магнитному поясу Земли — и взлетел, тужась, слившись с чернотой неба.

Тем временем бабушка, дедушка, мама и Витя решили поаукаться, как в лесу, и вскоре на Витин фонарик слетелись дедушка, потом бабушка.

Тем временем Лёсик, утолив приступ голода, улёгся на лавочке крыльца, сложив ладони под щёку, и заснул под стрекотанье цикад крепким здоровым отроческим сном, поэтому не слышал, как скрипнула калитка дачи…

Бабушка, дедушка, мама, Витя и разбуженный Лёсик наперебой, возбуждённые, выясняли, кто каким путём ходил, кто кого и где искал и кто как потерялся…

Фух! Наконец-то семья в сборе!!!

Тем временем все замолкли, когда Лёсик спросил у всех:

— А Черныш вас не тронул?! Наверно, от вас мною пахло…

И только равнодушный ко всему, кроме еды, Гвардеец, свернувшись в чёрный клубок, мирно посапывал под крыльцом, изредка приоткрывая один жёлтый глаз в целях безопасности…

Cвидетельство о публикации 534625 © Ирина Голубева 13.09.17 19:03
Число просмотров: 41
Средняя оценка: 10.00 (всего голосов: 2)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Александр Кайданов
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 270
Из них Авторов: 19
Из них В чате: 0