Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Дата: 10.09.17 17:44
Прочтений: 25
Средняя оценка: 8.00 (всего голосов: 1)
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
ИСПОВЕДЬ ЛЮБВИ. Ошибка длиною в жизнь...
Почему я так часто стал вспоминать ушедшие годы? Мне чего-то не хватает?
Я недоволен настоящим?
Или прошлое настолько лучше и даже прекраснее сегодняшнего?

Наверно, и в том прекрасном далёко были и каверзы, и обиды, и разочарования,
но почему-то они не запоминаются, тогда почему я так страдаю от нынешних обид,
предательства и… собственной скуки?

А может быть, просто накануне пятидесятилетия подвожу итоги своего существования
и понимаю, что ничего особенного и я сам не сделал,
и Судьба ничего выдающегося не преподнесла…

Извечный вопрос «Кто виноват?» даже не поиск «виноватого», а скорее упрёк самому себе.

Так кто виноват, что я вёл счёт потерям, ничего не созидал, ничем никого не удивил,
однако, вглядевшись в прошлое получше, честнее, я вдруг осознал, что чудо
совершалось каждый день, но я этого тогда не понимал…

Сама юность — это уже чудо, данное, к сожалению, так ненадолго…

Но странно: чем глубже мои воспоминания, тем волнующе ощущение,
что что-то необыкновенное всё-таки случится,
пусть даже в пятьдесят лет…


…Тоня — обычная девчонка, вроде бы ничем не выделяющаяся среди одноклассниц, но волнуюсь я ужасно, когда завижу её в школьном коридоре. Она не обращает на меня никакого внимания, а мне так этого хочется, но в то же время становится страшно: а если она меня заметит, то есть выделит из всех мальчишек, то тогда о чём с ней говорить? И как и чем её заинтересовать?

И ещё непонятнее: з а ч е м мне этого хочется?

Тоня и раньше мелькала передо мной, но обратил я на неё внимание, разволновался, когда на школьной спартакиаде она выступала, как настоящая спортсменка-гимнастка, с обручем.

Меня поразили её гибкость, ловкость, грация, заметно было, что и ей нравится танцевать, и всем на неё смотреть — и ребятам, и учителям.

Гимнастическое голубое платье с короткой юбочкой при прыжке взлетало, и тогда казалось, что она — тонкий стебель среди лепестков цветка…

Возвратным движением Тоня откинула от себя обруч, успела крутануться, сделать изящную «ласточку» и поймать обруч. Она улыбалась счастливо, но вовсе не заносчиво, и ей завидовали девчонки, не умеющие так танцевать с обручем.

А я, огорошенный, сидел, смотрел и думал: почему мне так хочется подружиться с ней? Почему именно с нею?
И опять: з а ч е м?

Я решил поделиться своим волнением и ощущением со старшим братом — студентом-первокурсником и сразу же пожалел:

— О-о-о, братишка, да ты влюбился! — И брат потрепал меня по вихрам. — Да ладно, не красней, это часто бывает в детстве и быстро проходит, не переживай!

Конечно, я знал это слово, почему-то подхихикивал со всеми, когда, гоняя мяч во дворе, мы с ребятами замечали уединившуюся в кустах целующуюся парочку. Что-то было в этом стыдное, что ли, запретное… Недостойное комсомольцев…
И вот теперь я сам — влюблённый?!

И ничего хорошего в этом нет, потому что чем бы я ни занимался, что бы ни делал, ничто не доставляло мне прежнего удовольствия.

Часто, после уроков, солнечным тёплым днём мне нравилось бегать в парк, недалеко от метро, и в этом старинном парке лечь прямо на траву среди цветущих яблонь и слушать птиц. Я не очень разбирался в названиях птиц, но поражался их трелям, свисту, пощёлкиванию и даже пытался подражать.

Конечно, у меня ничего не получалось, но я всё равно слушал, удивлялся и наслаждался их пением.
Вот, думаю, прийти бы сюда вместе с Тоней, вместе послушать эти голоса! А вдруг она не захочет? Или ей это неинтересно?
Ещё мне нравилось, набрав камушков помельче, кидать их в реку с набережной — на дальность. Хорошо бы и сюда прийти с Тоней и посоревноваться — кто дальше? А вдруг она не захочет? Или ей это тоже неинтересно?

Ладно. А может быть, привлечь её внимание можно каким-то другим способом? Но каким?

И вдруг я сам догадался и понял то, что доступно понять только опытным взрослым: надо знать, ч т о самой Тоне нравится, чем она любит заниматься вне школы помимо гимнастики, найти общие интересы.

Я опасался делиться с Борькой, моим дружком, своими планами: разболтает, и тогда меня начнут дразнить «женихом».

А я страдал из-за Тони и своего чувства, от вопросов, которые мучили меня: что такое счастье? Зачем жить? Почему мне что-то интересно, а что-то скучно? Слова «любовь» я даже мысленно боялся произносить, но хотел знать: что это такое? И опять же, в который раз: з а че м?

Я измучился, даже похудел и, размышляя, заметил, что все мои одноклассники — обыкновенные мальчишки, гоняют мяч или шайбу, дерутся, списывают друг у друга задачки, прогуливают урок — да я и сам всё это проделывал, но страдал из-за нерешённых вопросов я один…

И вот однажды…

Я решился, набрался храбрости и подошёл к Тоне на перемене.

В школьном коридоре, как всегда, шумно, толкотня, все носятся как угорелые, кричат, не обращая внимания на замечания учителя, — обычная физическая разрядка от напряжения урока.

Тоня — не бегала, не суетилась, не болтала с подружками, а одиноко стояла у окна в конце коридора, рядом с фикусом в кадке.

Она читала книгу. Настолько увлечённо, что ничего не замечала вокруг, только шевелились её брови, губы, на её лице возникала то слабая улыбка, то потрясённое удивление, то даже суровость и озабоченность.

Я так и не решился оторвать её от чтения, понимая, что сейчас заговорить с ней — не вовремя. Я просто стоял недалеко, украдкой поглядывая на неё, и размышлял: все девчонки в одинаковых школьных платьях и чёрных фартуках, но почему мне кажется, что Тоня — особенная?

Я разглядывал мельком её лицо: бледное, слегка вытянутое; светлые и потому незаметные тонкие брови; коротенький, с лёгкой горбинкой носик; слабо очерченные губы; волосы затянуты резинкой в «хвост», из-за чего видна тонкая лебединая шея, опушённая кольцами вьющихся золотистых волос…

Ну не писаная она красавица! Не такая, как Наташка Соколова, — эта просто куколка с открытки. Но Наташку я могу толкнуть, даже ущипнуть, хотя мы уже в старшем классе, она в ответ шандарахнет меня портфелем по спине — это всё остатки детских шалостей, но Тоня…

Не знаю, замечал ли кто-нибудь её осанку королевы? Её никто никогда не пихал, не толкал, не дразнил, девчонки не сплетничали с нею, словно понимая, что Тоня — особенная, но в то же время она — хороший товарищ, списать, может, и не всегда даст, старается больше разъяснить непонятое правило или задачу. Ещё бы! — отличница…

Она дружила со всеми, но ровно, никого особо не выделяя, при этом никто не знал, что у неё на уме, какие интересы кроме спортивной гимнастики и — чтения.

Приглядевшись получше, я заметил, что она на подружек своих смотрит не свысока, но чуть-чуть снисходительно, как старшая, как будто знает что-то такое, чего не знают они.

Шёл день за днём, скоро летние большие каникулы, пора было действовать.

Чтобы хорошенько обдумать, как в конце концов мне остаться с ней наедине и объясниться, я снова отправился в свой любимый парк, прошёл несколько аллей, обошёл камышовый прудик с лягушками — и вдруг колени подкосились: на белой ажурной скамейке возле горбатого мостика сидела… она! Тоня! И, конечно, с книгой.

Сейчас она была не в школьной чёрной форме, а в розовом платье, я разглядел даже круглые пуговки-жемчужинки у белого воротничка…

Я заметил, что если долго-долго на кого-то смотреть, то он или она обязательно оторвётся от своего занятия и машинально взглянет на тебя.

Так и случилось… Тоня приподняла голову от книги и неожиданно радостно воскликнула:

— Серёжка? Это ты? А как ты здесь оказался?

Я прокашлялся:

— Ну вообще-то я здесь часто бываю, только захожу глубже в парк, в яблоневый сад… Сейчас там красиво… Там яблони цветут… Они розовыми и белыми цветами… цветут…

Тоня звонко рассмеялась, отстранила книгу на скамью и даже головой замотала от смеха:

— Ты смешной, Серёжка. А где твой сад, который цветёт цветами?

— Он ещё цветёт птицами, — сказал я выдающуюся глупость, но неожиданно Тоня перестала смеяться и серьёзно-удивлённо посмотрела на меня:

— Как ты красиво сказал, Серёжа… Здорово. Ну, покажешь мне цветущий птицами сад?

…Никто не знал и не догадывался о нашей тайне: Тоня — с достоинством, я с опаской хранил наш секрет, ничем не выдавая наши особые отношения.

Мысли опережают поступки, а думал я много, из-за чего даже повзрослел, перестал шалить, отвлекаться на мальчишечьи забавы, вдруг рАзом потеряв к ним интерес.

Возможно, так уходит детство и вступают в юность?

Но я тогда этого не понимал, а увлечённо читал и перечитывал Книгу, которую мне дала Тоня.

Почти каждый день мы встречались, убегали или в наш «птичий сад», или просто бесцельно бродили по улицам и вдоль проспекта, убыстряя шаг при горячем споре или замедляя, раздумывая.

Тонина Книга, на которую она чуть ли не молилась, захватила и меня. Я, как и Тоня, уже не мог без этой Книги, и что удивительно: перечитывая её вновь и вновь, я каждый раз находил что-то новое.

Так бывает со всем н а с т о я щ и м искусством, книга ли это, кино или живопись. Это западает тебе в душу, и уже кажется, что мысль в книге на самом деле твоя, тобою выстраданная.
Никогда потом в жизни у меня не было такого счастливо-сумасшедшего периода размышлений, споров, поисков истины. И этому я обязан моей подруге Тоне, первооткрывательнице моей души.

Я уже перестал её стесняться, не робел и смело доверял ей свою душу. Однако иногда Тоня подтрунивала надо мной, вспоминая наш сад, «цветущий птицами», «потеющие бутоны», силящиеся распуститься в розу, и тому подобные сравнения, которые, по словам Тони, означали, что из меня получится хороший, а может быть, и гениальный, поэт… (Заходя вперёд, из меня получился хороший подчинённый на фирме по ремонту компьютеров….)

Тоня и Книга — вот два мерила того времени.

Это не значит, что я ничего больше не читал; я делал уроки — а точнее, отделывался, считая, что главное в жизни — найти себя, а благодаря Тоне я твёрдо уверился в своём Великом предназначении…

Ох эта юношеская самоуверенность и распахнутость мыслей: удивить весь мир! Добиться чего-то значительного, но не ради славы, а во имя истины…

В том году я последний раз (по возрасту) отдыхал в пионерском лагере, а Тоня уехала к бабушке в деревню.

Всё лето мы переписывались, увлечённо рассказывая в письмах свои впечатления от прочитанных книг, Тоня удивляла меня своими стихами, мы даже затеяли литературную игру: я был рыцарем, а она — принцесса, похищенная и томившаяся в зАмке. Или я был разбойником, а она — фрейлиной при королеве. Сложность игры-переписки заключалась в том, что надо было соблюдать историческую правду и стиль письма.

Я мнил себя то писателем, то философом, и это в то время, когда мои ровесники играли в космонавта или в войну… Во всяком случае, я верил в свою исключительность, и мне было не до «детских» игр.

Более того, мама, скрестив пальцы у груди, умильно любовалась мною, поскольку я «взялся за ум», перестал «дурить» и много читал…

Старший брат уже не по вихрам, а почти на равных похлопывал меня по плечу:

— Давай-давай, Серёжка, может, из тебя и вправду толк выйдет…

Я усмехался примитивизму родных, не понимающих истинной перемены во мне.

И вдруг…

В середине августа пришло письмо от Тони — уже простое, без игры, в котором она сообщила, что неожиданно её отец, военный инженер, получил новое назначение, и их семья переезжает на Дальний Восток, и Тоне придётся доучиваться в новой школе, однако переписка между нами не прекратится.

Тогда ещё не было ни сотовых, ни скайпа, лишь телеграммы и письма.

Меня словно облили кипятком: я испугался крутой перемены в жизни, я словно потерял смысл и цель существования. Во рту была странная горечь, меня бросало то в жар, то в холод, я худел и в результате оказался в больнице и провалялся там довольно долго, пропустив школу первые полтора месяца.

Мне всё стало безразлично: успеваемость, друзья, кино, футбол — только моя Книга, моя отрада, в ней я искал успокоения в мудрых афоризмах, в ней черпал силу духа.

…Так прошёл год. Я закончил школу, пытался пробиться в университет, но после трёх попыток озадаченно понял, что не знания пролагают туда дорогу. Тогда я уступил маме и легко (после конкурса-то в университет!) угодил… в педагогический.

После третьего курса, к огорчению родных, я ушёл из института, понимая, что из меня учитель — никакой.

Я заметался… Юношеская прекрасная чушь выветрилась из головы, надо было как-то устраиваться в жизни, зарабатывать. Я впал в уныние, Книгу перечитывал всё реже, хотя берёг и хранил её как реликвию.

С Тоней мы тоже всё реже переписывались, я, конечно, тосковал по ней, но… сотни километров остудили и эту юношескую страсть, теперь она обрела другую форму: отчаянное сожаление утраты первой любви — моей Тони…

А потом… потом пришло письмо от неё, радостное, счастливое и прощальное: Тоня сообщала мне, что выходит замуж, что она счастлива, что всегда будет помнить меня, «рыцаря» детства… Я много раз писал Тоне, но письма возвращались. Скорее всего, она сменила и фамилию, и адрес…

Оставшись один (мамы не стало, брат давным-давно женился, уехал к жене в Новосибирск), я тоже сменил квартиру на меньшую.

И вот я — накануне своего пятидесятилетия…

Юношеские задор, мечты, самоуверенность, тяга к прекрасному — всё в далёком розовом прошлом.

Какой смысл был в том запале молодости? Размышляя и философствуя, развивая ум и способности, — кем я стал? Всего лишь рядовым мастером по ремонту компьютеров, хотя, конечно, не сразу, прежде перепробовав себя в разных ипостасях, всё больше привыкая к обычному, рядовому существованию.

В доме моём было много приятелей, поскольку я был холостой, так и не решившийся на брак; я не мог забыть не столько Тоню, сколько возвышенное чувство к ней.

Конечно, я заводил знакомства — иногда даже с сомнительным, но всё-таки намерением женитьбы, однако… так и не решился.
Когда-то в детстве я отравился молоком — и с тех пор не выношу его. Я «отравился» нежностью, робостью и трепетом своей первой любви — и уже, мне казалось, любить т а к не способен, а иначе не хотел и не мог.

Ко всему прочему — не знаю, когда это случилось, скорее всего давно, ещё в студенческие годы — я потерял свой талисман, мою Книгу. Скорее всего, кто-нибудь из приятелей «заиграл» или взял почитать без разрешения и забыл.

Я очень расстроился: плохой признак — терять свой амулет, даже более — оберег…

Я уже потерял надежду найти мою Книгу: опросил всех, кого помнил, бегал по букинистическим магазинам, а потом смирился. Прошло десятка три лет, но я помнил о Книге — нашей с Тоней, как помнят обрывки детства и юности.

И вот однажды…

Времена настали другие — всё и вся продаётся и покупается. Дай, думаю, попробую: а вдруг в книжном интернет-магазине найдётся-таки пусть не м о я, но эта Книга?

Я не верил своим глазам: есть!!! Довольно дорого, но разве это главное?!

С нетерпением я ждал субботу: курьер привезёт мне книгу на дом.

И вот наконец раздался звонок, открываю с нетерпением дверь, пригласил усталую с виду немолодую курьершу, которую мысленно пожалел: что ж, в таком возрасте трудно найти работу и тем более удержаться на ней… (Как-то на рынке я увидел пожилого, худощавого, профессорского вида рабочего, который разгружал грузовик, таская коробки… Он действительно когда-то преподавал в университете, в который я юношей так и не поступил…)

И вот в моих руках упакованный свёрток… Я, волнуясь, не совсем вежливо предложил женщине присесть на кресло в прихожей, она с удовольствием прямо-таки упала в него («Спасибо, я немного передохну, ноги устали»), я же неаккуратно, торопливо разорвал обёртку — она!! Более того, с м о и м и и Тониными пометами!!!

Я вскрикнул:

— Боже мой! Вы даже не догадываетесь, ч т о вы мне принесли!!

Она слабо заинтересовалась:

— А что? Книга. И что же?

— Да вы не понимаете!

Заметив её усталый вид, я предложил ей чаю — она не отказалась, я указал ей кухню, и пока я заваривал чай, сумбурно рассказывал ей о моём талисмане.

Признаться честно, я и не думал поразить эту женщину, надеяться вызвать у неё сочувствие и разделить мою радость, нет, просто она на данный момент была рядом, а мне надо было выговориться…

Я сам себе удивился, что вдруг во мне вспыхнуло то далёкое чувство радости обладания Книгой, вспомнились те, прежние, ощущения и — пусть не пламенно, но грусть по утраченной любви, потере Тони…

Наконец я слегка остыл, заметил, что курьерша допила чай и вроде отдохнула. Мне стало жаль её, всё-таки в таком возрасте носиться по городу с тяжёлыми сумками, обходить квартиры да ещё таскать с собой кучу денег…

— А почему вы работаете курьером? Не женское это дело… извините…

— Это долго рассказывать. Вы же наверняка понимаете, что не мы, а работа теперь находит нас… Неважно.

— Ещё раз извините, но… Наверно, у вас семья и…

— Была. Но теперь я одна.

Я пригляделся к ней: взгляд добрый, но с глубоко спрятанной болью.

— Да, — созналась она, — тяжело, зато я ведь развожу людям книги, не ерунду какую, и мне даже нравятся эти короткие встречи с теми, кто ещё читает и ценит книгу. А может, и чаем кто-нибудь напоит, — она горько усмехнулась и после паузы грустно улыбнулась и взглянула мне прямо в глаза:
— Вот как т ы, Серёжка…


Cвидетельство о публикации 534481 © Ирина Голубева 10.09.17 17:44
Число просмотров: 25
Средняя оценка: 8.00 (всего голосов: 1)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Программист сайта:
Александр Кайданов
Алексей Савичев
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 336
Из них Авторов: 27
Из них В чате: 0