Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Поэзия Лирика
Форма: Сборник
Дата: 20.04.17 09:55
Прочтений: 113
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Рюкзак, забитый доверху искусством


Евгений и Валентина Девиковы



Пара седых, увлечённых искусством






Тель-Авив
    2016





Литературное объединение "Порыв", Бат-Ям



Руководитель объединения доктор технических наук и член Российского Союза писателей Яков Меренбах



Е.И.Девиков, В.С.Девикова. Пара седых, увлечённых искусством. Очерки, стихи, декоративно-прикладное искусство. 000 стр. Экскюзив. Тираж ограничен.

© Е.Девиков, В.Девикова 2016.
Права принадлежат обоим авторам.
Виньетка (графика)  elfrix.ru

Контакты: eugene_devikov@mail.ru


Первая моя выставка в Израиле (4 янв 1993) 


В конце 1992 года я  был принят на работу в автобусную фирму и  служил на подсобной должности. Уже с самого начала я подумывал  о том, сумею ли в новых  условиях устроить хотя бы небольшую выставку декоративно-прикладного искусства.  Моим хобби были художественная резьба по дереву и «деревянная мозаика», известная как «маркетри».  В детстве и в юности мне приходилось    работать с деревом.  О навыках помнил, но только  в начале 1970-х годов они вновь проявились и закрепились в виде стойкого увлечения.

      Большая конечная автобусная станция, размеченная указателями и отмеченная поребриками на асфальте, имела более десятка городских автобусных маршрутов. Её площадь располагались   между каньоном (супермаркетом) «Рамат-Ган», проезжей дорогой , а с другой стороны - у  стены стадиона, огибающей реку Яркон. Здесь - в стене стадиона -  была комната  размером  не больше пятидесяти квадратных метров, где размещался  садран, или распорядитель, который распоряжался всем автобусным расписанием этих маршрутов. Он показал мне пустой стол  возле окна, куда я мог расставить экспонаты и сказал, что 4 января 1993 года можно провести выставку с 06 до 14 часов - полный рабочий день (восьмичасовую рабочую смену). 


   В назначенный день я пришёл пораньше до «открытия», но распорядитель был уже на ногах. За 20 минут я расставил  изделия, а по реакции садрана  понял, что   работы  ему понравились. Оставались считанные минуты до начала работы, и настала   пора уходить к автобусам.  И тут я вдруг осознал, что оставляю без призора в незнакомой стране свои  резные изделия на попечение неизвестным людям. И сердце ёкнуло.  Садран, по-видимому, понял мои чувства:  крепко сжал мою ладонь, другой рукой дружески похлопал  по плечу и приподнял свой кулак в международном приветствие «Рот фронт!»  Я тогда ещё не понимал  нового для меня языка.  
Первым делом я поставил на стол резную шкатулку, сделанную в 1981 году из  красного дерева (махагони), которую у меня едва не отобрали на киевской таможне, как незаконно провозимую контрабанду. Сложилась неприятная  ситуация, при которой я имел  все докуманты, подтверждавшие моё право на шкатулку, но таможня это  игнорировала. Пришлось откупиться валютой.




Деревянный подсвечник изобоажал сказочного монстра, покушающегося на огонёк свечи.




Декоративная маска изображала воина, украшенного воинскими щитами и  кладкой крепостной стены, образ которой навеян идеей древнего Иерусалима.




Цитата из А.С.Пушкина: «И он мне грудь рассёк мечом,И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнём, Во грудь отверстую водвинул...»



Брошь, вырезанная из очень твёрдого дерева, относила читателя к древним эпохам (IX век) -  к временам  Гостомысла, а поздней  князя Рюрика, когда подобные  украшения, судя по археологическим раскопкам, встречались.




Черпак деревянный, украшенный рисунком "плетёнки" (анфас и в профиль).



     В тетради за это число зарегистрированы десять человек, написавшие свои отзывы о посещении однодневной выставки.  Отзывы написаны ивритоязычными посетителями. Имена водителей:  Бульда; Эрез Менаше;  Момо (он в эти дни выиграл в спортлото полмиллиона шекелей, т.е. $150000);  Банияс Иуда; Мимран Моше;  Рафи;  Охана Ицхак (три фамилии  за  давностью лет остались не разгаданными).  Первую страничку блокнота для порядка отсканировал и перевёл:  

«4 января 1993 года. Евгению - приятному из людей. С ликом ангела и золотыми руками мастера. Пожелание быстро освоиться в стране. Водитель Бульда. Автобус 2809. Фирма Дан».  Шофёр Бульда, как показалось, был поэтической личностью. И другие  отзывы написаны примерно в таком же ключе.

Водитель Момо (полное имя Менахем) написал о выставке:  "Евгению резчику : нет второго в Рамат Гане, как и в России - с уважением -- курс на твои художественные работы. Момо".  За ним ещё  расписался Эрез Менаше:  "Евгений -- мастер одарённый, резчик с душой. Так держать!" . За  смену  на выставке побывали все водители, многие из обслуги и некоторые сотрудники стадиона. Один из посетителей написал откровенно: "Очевидно, подлинная оригинальность созданного Евгением не предназначалась для уборки автобусов".

Послесловие

В 14 часов заканчивалоась моя смена. Я собрал экспонаты и собрался ехать домой, но садран остановил меня, указав на незнакомого мужчину и сказал, что человек третий час ждёт аудиенции. Незнакомец хорошо говорил по-русски, заявил категорически: "Я покупаю Вашу шкатулку!"
Я оветил, что экспонаты не продаются, но он, не слушая, предложил 600 (шестьсот) шекелей. Это полумесячная зарплата уборщика автобусов в Тель-Авиве Я повторил, что цену не обсуждаю, ибо на таможне в Киеве мне пришлось платить в долларах магарыч за выкуп собственного изделия, а это в шекели не уложишь.
"Покупатель" не отступал, и, в конце концов, согласились на том, что он заказывает мне другую шкатулку - размером побольше, и заплатит по затратам труда по тарифам, принятым в 1993-1994 году.

В то время у меня в сутках было шесть свободных часов - с 16 до 22 чсов в будни, а по субботам ещё 12 часов. Весь ресурс свободного времени (48 часов в неделю) я мог посвятить выполнению заказа. Не раскачиваясь, приступил к подвернувшейся работе.
Подыскал хорошую доску. Раскроил пласть, сверяя по подлинному образцу, добавил по желанию заказчика размеры и начал пилить.

На Урале я активно занимался, помимо прочих интересов, столярным ремеслом и художественной резьбы по дереву. Были у меня, конечно, и необходимые инструменты для этого дела. До выезда в Израиль блее десяти лет руководил любительским объединением резчиков по дереву и регулярно участвовал в выставках декоративно-прикладного искусства - то есть, не был новичком на этом поприще.

Неожиданное предложение настойчивого посетителя невольно внесло в мою жизнь свежую струю, заставив взглянуть на себя по-иному. В репатриантской судьбе не хватало собранности и упорядочности. Заказ выполнять надо было не шаляй-валяй, а ответственно. Пришлось завести журнал учёта почасового выполнения работы - не для дяди, а для самоконтроля.
В условиях ещё не освоенного мной города заводить мастерскую было бы неоправданной роскошью - не то, что накладно, а бессмысленно. Мы тогда жили в Бней-Браке и снимали частную двухкомнатную квартиру. Заниматься обработкой дерева тут не уместно. В наших благоустроенных голодах для этого предусмотрена промзона, но аренда здесь была вдвое ниже, однако - непреемлема.

Как водится, "голь на выдумки хитра". Есть несколько способов выйти из такого затруднения. Распилить большую доску на шесть частей можно на пустыре, на обочине возле мусорного контейнера, а также на ближайшей улице, где собрана для вывоза сломанная мебель или строительные отходы. Такая случайная работа не требует ни места в мастерской, ни каких расходов.




Свой письменный стол я быстро, выставив из тумбы на столешницу,
переоборудовал в лёгкий верстак (и обратно). Дальнейшая работа над заготовками новой шкатулки - дело техники.
С интересом продолжал делать увеличенный вариант шкатулки. Работа не надоедала - даже нравилось, как ложился рельеф на дерево.

Однажды на горизонте появился заказчик. Обменялись парой фраз. К тому времени резьба на шкатулке была почти готова. Он пообещал зайти через неделю. Подходила очередная выставка, а новый экспонат был как раз кстати. Обещанная неделя прошла, за ней прошла и вторая.
Живём в зависимости от обстоятельств.. Поэтому решил: если он не заберёт, то разыскивать его я не буду. Вскоре меня перевели в гараж, а в новой обстановке я утратил все прежние знакомства и связи. И моя первая израильская шкатулка пополнила фонд деревянных поделок.


В доме, где мы снимали угол (ул. Тверия, 13), приняли нас соседи приветливо и даже гостеприимно. Варда - из соседнего дома - происходившая из польши, помогала Валентине найти временную работу по уборке жилья в округе, а мне, узнав, что я в России публиковал журналистские материалы, подарила исправную немецкую пишущую машинку с ровным ивритским шрифтом, которой я успешно пользовался, пока меня ни разбил инсульт.

На верхнем этаже нашего дома жила молодая религиозная семь с детьми, которая не раз приглашала нас, свежих репатриантов, на ужин с соблюдением еврейских традиций. Там на семейной встрече нас умилял бойкий, одарённый музыкальным слухом двухлетний сын хозяев, озорно и радостно распевавший хазитскую песню, слова которой еще не умел выговаривать:
"Машиах, Машиах, Машиах! Айяйя, айяйя, айяйя!"






Всякая выставка оставляет в памяти мастеров заметный след. Не говорю о качестве или затейливости экспонатов, а имею только в виду сложившуюся обстановку и необычные обстоятельства. Для нас, пожилых людей, преодолевших пенсионные сроки, переезд из страны в страну на постоянное место обитания было трудной проблемой, тем более, что ревнивое государство лишило нас выработнной пенсии при непрерываемом тридцатилетнем трудовом стаже. Читатель пускай извинит нас за то, что в перерыве между описанием выставок мы позволим себе включить эстрадные дивертисменты типа "Петросян-Шоу" со стихами самодеятельного автора).

Перелёт

За стенками зашкаливало цельсий.
Подъем был крут, а встречный ветер лют.
В салоне аэробуса расселся,
да разметался наш еврейский люд.
Наискосок пересекая глобус,
мы ёжились от жуткой высоты.
Тяжелый трехэтажный аэробус
пересекал Геенну Пустоты.
Безудержно всем скопом мы летели
в тартарары, обшивкою хрустя.
Что будет - вот загадка, в самом деле.
Что было - это, в сущности, пустяк.
Март 1992.


Расцветала Земля

В далёкие те времена,
в эпоху кошмарную Оно
страдала родная страна,
был город лишен рациона.

Не то, чтобы глад или мор -
истории рушилась веха.
И наш современник с тех пор
задумался : «Ехать - не ехать?»

Не стану запудривать мозг,
но звали мой город резонно
по имени Яши - Свердловск,
и не был он первым к Сиону*.

——
(* Сион - почитаемый холм в Иерусалиме).

И не был он также вторым,
и даже мильонным он не был.
На улицах - слякоть и дым,
а сверху дырявое небо.

И не был он также вторым,
и даже мильонным он не был.
На улицах - слякоть и дым,
а сверху дырявое небо.

А если по многим статьям
ваш город лишен рациона,
уже ль не захочется вам
под кущи Ришон-Лециона?*

Сначала хоть в Ход-а-Шарон
езжай, поселись и не майся.
Там жизнь походила на сон:
в избытке куриные яйца!

Был буен в цвету мандарин,
цвели и другие деревья.
Стреляли почти до зари
арабы в соседней деревне.

Служил в инкубаторе сын,
с хозяином был в политесе,
а папа сбирал апельсин,
ишача в киббуцном пардесе.**

Аскомина вязла во рту,
повсюду курятника привкус.
Оставил он сторону ту,
и в Яфо - на улицу Пикус.

Туда ж на исходе зимы
(март месяц, день номер тринадцать)
слетелись последние - мы
и стали кругом озираться.

Потом укатили в Бней-Брак***
на поиски третьего храма,
а друг отхватил за пустяк
коморку в серёдке Бат-Яма.

В Бней-Браке роскошны кусты,
цветеньем богаты премного,
а улицы полупусты:
народ уходил в синагогу.

Хоть возраст давил меня вниз,
я шел на работу, как витязь.
Летел по кустам птичий свист:
«Ивриту учитесь, учитесь!»

Тем часом в Бат-Яме друг мой
каморку украсил, как терем,
ответив давнишней мечтой
невзгодам, лишеньям, потерям.

И я оставаться не мог,
в замшелом от плесени «храме»,
когда завершал свой чертог
приятель в приморском Бат-Яме.

Поэтому вскоре и нас
попутный напористый ветер
к открытому морю принёс
и дождиком мелким отметил.

В Бат-Яме нас бросили в шок
цейлонской акации кроны.
Едва ли опишет стишок
всё буйство той краски червонной!

А крона, как пламенный шар,
Огнями цвела в поднебесьи.
И млела, и пела душа
о счастьи негаданном песни

Бат-Ямских акаций цветы
бульвар накрывали, как саван.
Свистел соловей нам хиты,
а мы подпевали гнусаво.

Приятель мой, вольно дыша,
себя ощущал на подъеме:
квартира его хороша
уже в «Амигуровском доме». *

В концертах, как сольный черкес, -
плясал он стремительно с саблей.
И было немало чудес
в его многоликом ансамбле.

Успех не завянет, мой друг -
где сабля, а где и ножовка.
Земля б расцветала вокруг,
а всё остальное - дешёвка!

——
* Ришон Лецион (т.е.«Первый к Сиону») Так называется город-сателлит к югу от Тель-Авива.
** Киббуц - коллективное хозяйство. Пардес - плантация цитрусовых.
***Бней-Брак («Сыновья молнии») - город к востоку от Тель-Авива.
**** «Амигур» - компания, ведающая общественным жильём.


Шкатулка

Старуха долбит колуном
   по рёбрам красноватых досок.
   Рука вздымается с трудом.
   К поленице приставлен посох.
  
   Она не говорит со мной.
   Согнувшись, выглядит уродски.
   И словно выкрашены хной
   неподдающиеся доски.
  
   Широкая, без сучьев, пласть
   струится переливом света.
   В ошибку невозможно впасть:
   валюту рубит ведьма эта!
  
   Такое дерево зовут
   заморским словом "махагони".
   По морю к нам его везут
   и в опечатанном вагоне.
  
   Из этих досок чудеса
   создаст в России добрый мастер :
   вспорхнёт из-под резца краса -
   лови, и ты познаешь счастье.
  
   Дай ненадолго мне топор -
   дровишек мигом наломаю,
   а ты дощечку наподбор
   мне подари вон ту, что с краю.
  
   Наёмный деревенский труд
   не знает денежной оплаты :
   на посошок тебе нальют,
   и будь здоров, иди поддатый.
  
   Но я оговорил права,
   и получу не в самогоне.
На бабкиной траве дрова -
   одно сплошное "махагони".
  
   Я сувенир свезу домой,
   коль подвернулся редкий случай.
   А ты, бабулинька друг мой,
   меня поклонами не мучай.
  
   Резец, как дивный менестрель,
   мне песню в замысел положит,
   и станет, бабушка, поверь,
   узор избы твоей дороже.
  
   Узор лозой переплету,
   на крышку брошу ягод горстью
   и заарканю я мечту
   на зависть недругу и гостю.
  
   Какие ценные дрова
   в деревне нагревают печки!
   Не прошлогодняя трава
   тут завивает дым в колечки.
  
   У покосившихся ворот
   поленница краснодеревна.
   От фабрики который год
   валютой топится деревня.
  
   Сжигает доллары - не счесть -
   твоя босая деревенька,
   а в доме нечего поесть
   и пенсий не было давненько.
  
   Ты, мать, меня благодаришь:
   "Не знала этаких в районе!"
   Не надо. Я работал лишь
   за пласть волшебной "махагони".
  
   Минули дни. Доска твоя
   резной шкатулкой обернулась,
   и на таможне, вижу я,
   начальство топчется, волнуясь.
  
   Захочешь вывезти - плати
   как за две бабкины избушки.
   И не своротишь с полпути,
   и контрабанда - не игрушки.

   Мне ни к чему такой скандал .
   А в торг вступать не вижу толку. -
   Я доллары на лапу дал,
   чтоб выкупить мою шкатулку.


Пенсионный Храм

Ты целый день провёл в посольстве,
плюс отмечался по утрам. -
Имеешь столько удовольствий!
Допущен в Пенсионный Храм?
В том храме - ни попа, ни служек.
У алтаря ты нем и сир.
А где-то там, в российской стуже,
считает за тебя кассир.
Привычно щелкают костяшки.
Главбух утаивает вздох,
оценивая труд твой тяжкий
щепоткой пенсионных крох.
Иди, не трать досуг без толку.
Послушай грешного меня:
такую сумму, взяв метёлку,
ты заработаешь в три дня.


Дипломированный дворник

Сказали бы тебе в далёком прошлом,
что на метлу обменишь ты диплом -
назвал бы шутку анекдотом пошлым
и постеснялся проявить апломб.

Мне намекал на веник друг мой верный:
мол, всё элитно на Земле Святой.
Не морщу нос я от работы скверной:
уборка улиц сделалась мечтой.

Пишу стихи, но рифмой не лютую.
Пророчеством никто не блещет тут.
Поэты на Голгофе существуют,
а дворники, не дуя в ус, живут.

Десятый год я на проспекте Вайцман
гребу листву, бумажки от конфет.
В вагоне спальном еду я не зайцем.
В обратный путь не заказал билет.


На клумбе нюхаю цветочки

Кому грабёж даёт достаток,
кому - псалом и брит-мила*.
А мне - прости, что буду краток, -
несёт спасение метла.

Я с ней, с метёлкой конопляной,
иду под солнцем налегке.
Зато я сыт, напарник пьяный,
а нос хозяйский в табаке.

С метлою выступаю сольно
с пяти утра до часу дня.
Потом командую: «Довольно!» -
и день свободен у меня.

Напарник мой хорош в дуэте,
но дай не веник, а смычок.
Глотнёт вина и спит в кювете.
Не до Бетховена. Молчок.

Раскрою книжку записную,
сплету две рифмы, исхитрясь.
Как будто сяду одесную** -
не смерд, а феодальный князь.

И по волнам воспоминаний
влеку, влеку свой утлый чёлн:
то весь в репье на поле брани -
мне взрывы, пули - нипочём.

Врываюсь в логово бандитов
и всех к ногтю под хруст костей...
Надсмотрщик мне кричит сердито:
«Вали от клумбы, грамотей!»

А там такие, брат, цветочки,
что кайф безумию подстать.
А стих, как жизнь, стремится к точке.
И завтра заполночь вставать.





* Брит-мила - обрезание крайней плоти.
**Одесную - по правую руку (здесь: возл

(вместо предисловия)


Мы - чудаки :  вело нас хобби,
в котором каждый рукодел.
Изделиям высокой пробы
никто не выставит предел.
 
Но городской совет Бней-Брака
капризничал, качал права,
но выделил нам зал, однако,
где проводились торжества.

Расставив экспонаты быстро,
мы ожидали той поры,
когда приедет замминистра,
прикажет выставку открыть.
 
И дождались репатрианты :
вошёл и руку всем пожал
и молвил : «Вот они - таланты!
Пробились из-за рубежа!
Освобождённое искусство
взошло над миром сквозь  галут,    
а коммунисты, будь им пусто,
пускай без вас теперь живут.
Вас ждёт  любовь, успех и счастье -
я обещаю без прикрас -
а юдофобы чёрной масти
пусть упражняются без вас». -
 
Разрезал ленточку у входа,  
изобразил галантный жест, -
и мощная волна народа
в миг захлестнула зал торжеств.
 
Картины, вышивки, плетенье -
на всё едва хватило стен,
и авторы стояли тенью              
и разъясняли каждый стенд.   
 
Мы привезли, что захотели:   
я - черпаки, ларец резной,  
супруга - дюжину изделий,
а зал ответил похвалой.
 


Всяк  экспонат приятен взору,
и даже тот шпагатный сыч. -
Была там «фауна и флора»,
искусство, креатив и китч.
 
Живая очередь к журналу -
за отзывом, иль резюме:
стремленье профессионала -
оставить радость на Земле.
 


Герб города Бней-Брак

Первым нашим приютом, где мы, приехав из России, прожили два года,  стал город Бней-Брак, а в переводе - "Сыновья Молнии".  Второй по значению после Иерусалима религиозный центр еврейской жизни.  В его гербе видны зубцы крепостной стены, и на их фоне из-за холмов поднималось  крупное солнце. У подошвы холмов  изображены скрижали Завета, а ниже -  раскрытая Книга Торы. На уровне  скрижалей - лента с надписью на иврите:  "Мэрия Бней-Брака".  Цвет герба -  синий и белый, как древнее молитвенное покрывало  евреев.
При нас репатрианты в начале 1990-х годов устроили выставку произведений декоративно-прикладного искусства. В моём архиве сохранились несколько фотографий и старое стихотворение, написанное по свежим следам события. Со временем  подробности затёрлись. Помню большой зал, густо заставленный деревянными поделками. На стенах - картины, рисунки,  вышивки. Недавно я внимательно пересмотрел фотографии, но не заметил вокруг ни одного знакомого лица. Зато нашёл фото, снятое  в тот самый период - заключения нами договора аренды квартиры в Бней-Браке (улица Тверия, 13). Мы тогда на радостях прикатили в Яффо к приятелю, и тот сфотографировал нас - жалких горемык (я, Валентина и жена приятеля Лида), а сам Виталий Баранов не вошёл в кадр. 



Шёл затяжной холодный дождь. Унылая пора. 


С первого взгляда заметно, что зал оборудован солидно, и  местные мастера декоративно-прикладного искусства не новички в организации и проведении любительских выставок. Структурно зал поделён,  словно  театр: на партер, бельэтаж, балкон и ложи. По-видимому, это случилось стихийно при выборе авторами мест размещения экспонатов. Впрочем, образовавшиеся "ложи", разделённые перегородками, не только позволили разделить разных мастеров, но также  порой отделить зёрна от плевел.


На фото справа внизу ярлычок с фамилией участника выставки: "Коц".


У нас на Урале был  приятель с такой  фамилией.  Она переводится как "Колючка". Очень характерно для засушливой местности и для пустыни (вспоминается растение "верблюжья колючка").

Стоп, машина! - как говорят бывалые люди.   Можно лишиться языка от неожиданного открытия : в углу слева на фотографии мы узнали импровизированный двухступенчатый столик, покрытый  скатёркой.   Это был стол с нашей экспозицией!   Шкатулка, деревянные черпаки, крохотные походные шахматы, а на стенке   девять миниатюр с крохотными цветочками из леса Шаар-а-Гай под Иерусалимом.



Небольшой черпачок с украшением рукояти в виде барана вырезал ещё в России.  Мне нравятся  такие работы, как бы выполненные "под старину".   Деревянные художественные  ложки и черпаки красивы.

Черпак с рукоятью, на которую взобрался медвежонок, вырезан из липы в духе богородской резьбы..


Шахматы я сделал в 1948 году. Пользуюсь ими уже более 60 лет.

В Бней-Браке мы впервые узнали, что пара наших сверстников  делала  женские украшения из ткани и  на ткани - броши, кулоны, серьги. Мы с интересом рассматривали их работу. Многое нравилась, и я предложил встретиться у нас дома и подробней обсудить технические и творческие проблемы, а кое-что записать на память.  Новая рукодельница предпочитала не простую ровную ткань, а батик.  А  Валентине нравились вещи без блёсток и  побежалости.
 Меня так же интересовала  заключительная стадия изготовления подвески, серёжки или брошки. Другими словами - фурнитура.  Всё, что  мы тогда обсуждали я записал на диктофон и эта запись долго служила нам учебным пособием. Валентина до этого вообще не занималась поделками. А эти девять миниатюр -  брошки и подвески - стали первыми изделиями Валентины, выполненными для выставки. Теперь давно умеет делать сложные художественные вещи.
Фурнитура для таких миниатюр бывает разной формы: круг, овал, треугольник, ромб или прямоугольник. В продаже встречается без прозрачного покрвтия, и мы приспособились стеклить медальоны прозрачным пластиком, завальцовывая, его под металлический край. Готовое изделие имеет вполне фабричный вид, о чём свидетельствуют отзывы читателей на сайтах Arts.In.ua, Artsovet/ru, Litsovet.ru .


Миниатюры В.С.Девиковой впервые увидели свет на выставке в городе Бней-Браке, Израиль.




Концерт  Марии Кодряну


Следующий дивертисмент начинается у порога, на котором мы только что распростились. Пользователь сайта arts.In.ua  Grinblat, обсуждая поездку певицы Марии Кодряну по Израилю, упомянул о её благотворительном концерте в высотном доме для пожилых репатриантов, где жительница этого дома и рукодельница Валентина подарила артистке брошь из мелких иерусалимских цветочков, найденных в лесу Шаар-а-Гай.

Ответ Марии Кодряну на подарок Валентины опубликован на сайте:
№457845, 13/03/2011.

Дорогая Валентина Семеновна! Искренне восхищена Вашим самобытным творчеством! Ваши работы уникальны как по таланту их создателя, так и по силе мастерства, изобретательности и художественной выразительности, возникающих благодаря этому таланту. Восхищает Ваше умение как бы из ничего, из кусочков различных первоначально внешне скромных и невзрачных на первый взгляд материалов, создавать настоящие произведения искусства, наполненные светом, теплом и нежностью. Любоваться ими - огромная радость! А еще большая радость - держать такое произведение искусства в руках и изумляться мастерству и изобретательности автора, Вас, дорогая Валентина Семеновна! Я счастлива и горжусь тем, что одно из этих уникальных произведений искусства названо моим именем и оно теперь живет в моем доме. Огромное спасибо Вам, Валентина Семеновна, за Ваш королевский подарок. Долгих Вам лет жизни, здоровья и еще очень многих творческих успехов на радость людям!
Народная артистка Молдовы, Заслуженная артистка России - Мария Кодряну.



Устроители вечера: в центре  Маргарита Безман, администратор здания на улице Орт Исраэль, 7 ; слева Валентина  старшая 15-го этажа и автор миниатюры "Мария Кодряну"; Жанна  старшая 8-го этажа и землячка Марии Кодряну.


Наш актовый зал разделял судьбу тех съёмщиков, кто отважится арендовать уже готовые помещения к заселению. К двухтысячному году гиганскую каменную коробку с будущими "потрохами" оценивали примерно в треть миллиарда долларов США. Владелец дома всё больше погрязал в трясине экономических неурядиц. Верхние 15 этажей он планировал сдать в эксплуатацию под офисы бизнесменам. А нижняя часть здания, кроме вестибюля и галереи (бельэтаж) оставались не законченными. В этой сложной ситуации на выручку владельцу дома пришёл Щаранский  председатель партии "Исраэль ба алия" (репатриантов из Росии и стран СНГ). С заселением жилого дома четырьмя стами жильцов проблемного актового зала быстро была решена смим хозяином дома.


Певица М.П. Кодряну  народная артистка Молдовы и заслуженная артистка России.


Галерный труд декоративного искусства

обсуждение темы парой челябинцев и парой свердлдовчан на Обетованной Земле.
( Рамат-Ган и Бней-Брак, 14.04.94)

Участники обсуждения:
Элла и Аркадий Димент (Элла и Аркадий)
Валентина и Евгений Девиков (Валя и Е.Д.)

Е.Д : Сегодня вы оба - самодеятельные художники, а кем были в стране исхода?
Элла: По образованию оба инженеры.
Е.Д.: И я по диплому не журналист, а юрист-правовед, но мой советский диплом юриста в Израиле на стоит ни гроша. А какое художественное воспитание получили? Ответит Элла?
Элла: У меня практически никакого. Просто всю жизнь, насколько я себя помню, с детства любила вышивать и вязать. То есть, привита любовь к таким тонким вещам.
Е.Д.: Сложные вышивки или не очень?
Элла: А вышивки, может быть, не сложны в смысле художественном, но кропотливые. Например, вот мельчайший крестик: у меня осталась одна такая работа - настолько мелкая, требующая такого терпение - когда я занималась этим в возрасте 10-13 лет - это был, в обощем-то, показатель терпения.
Е.Д.: Болгарский крест?
Элла: Даже и не болгарский, то есть не такой, который четыре раза, а только такой украинский маленький, как он назывался. Есть такая работа.
Е.Д.: Густая вышивка...
Элла: Нет, обычный крестик, потом покажу. А так не было, кто показывал. Кое-какие работы там, в комнате. Не было и специального художественного воспитания.
Е.Д.: Родительское домашнее?
Элла: Не знаю, как пришло. Родители ничему такому специаль­но меня не обучали никогда.
Е.Д. А вы, Аркадий?
Аркадий: Я тоже нигде не учился творчеству, но рисовать любил с самого детства, как себя помню. Потом хорошо рисовал карикатуры. Мы с Вайсбергом вместе выпускали газету, и я рисовал карикатуры. Занимался ещё фотографией. У меня в Челябинске было много художников-друзей, ребят, у которых бывал в мастерской. Постоянно тёрся около художников, кое-что немножко перенимал и увлекался этим. И теперь рисую немного.
Е.Д.: Для каких изданий писали карикатуры?
Аркадий: В основном, мы с Борисом Вайсбергом выпускали стенгазету, но кое-что было издано у меня и в нашей Челябинской газете.
Е.Д.: Я знаком с Борисом Вайсбергом. Теперь Борис редактирует в Свердловске еврейскую газету, а его сын с 1991 года живёт в Израиле: не в пример другим он реализует Свердловский диплом уже в условиях Израиля.
Аркадий: В таком общении с моими друзьями-художниками я в Челябинске пытался что-то рисовать. Нигде не участ­вовал, пробовал писать красками и рисовать карандашом.
Е.Д.: А кто-нибудьто из этих друзей-художников оказал на Вас заметное вляние?
Аркадий: Был такой - Володя Мишин челябинский художник. Его в городе все знают  прекрасный художник. Не знаю, как он сейчас там, но когда уезжал, то ходили слухи, что он собирал­ся со своей выставкой куда-то в Америку. А поехал или нет, не знаю. Пишет маслом. Вообще-то он монументалист. Делал на фасадах зданий мозаичные панно. Родился в сороковом - молодой. У него в мастерской я часто бывал. Он немножко меня учил, как рабо­тать с красками.
Е.Д.: Мы видели в Рамат-Гане твои графические работы. Твои наиболее броские ве­щи графические, не так ли?
Аркадий: А вон моя живопись, кстати! Вон - ты не видел, - портрет висит.
(Идём в соседнюю комнату. Там на стене в окружении других кар­тин висел портрет Эллы, его жены - портрет молодой хорошенькой жен­щины). Это портрет жены в молодости. "Голубой период", как говорится. (Чуть поодаль на стене висел раскрашенный красками контур ру­ки с разжатой ладонью и широко растопыренными пальцами. Этот лист на стене обращал на себя внимание. В Свердловске у резчика по дереву Вилена Фельдмана есть резное панно: такая же рука. Возник вопрос: имеет ли отношение этот ст­ранный рисунок к художественному творчеству семьи Димент).
Элла: Нет, это совсем другое. Это ещё одно моё увлечение. Я же закончила экстросенсорные курсы. В данном случае это изображение просто руки, а каждый палец обозначает определённую стихию: вода, воздух, огонь, земля. Между про­чим, в мире всё взаимосвязано. У меня это этапы  очень ин­тересные этапы жизни. Убеждена, что моя вторая жизнь началась лишь в Израиле. Моё полное перерождение, что ли, произошло тут. Причём, в отличие от своего мужа я немножко всё-таки изотерист. Верю в бо­лее тонкие вещи, а муж более земной. И то, что произошло в нашей жизни и что происходит, верю, что это оттого, что каждый человек наделён собственной судьбой. Есть предназначение, и в зависимости от того, как человек уме­ет почувствовать это и пойти своим путём, а от дальнейшего зависит остальная жизнь. Умения уловить или услышать этот зов судьбы  важно. Мне кажется, в Израиле такая атмосфера , что появляется способнсть это ощущать. Могу рассказать интересную историю из моей жизни. Это мой конек.
Аркадий: Да, это её конёк.
Элла: Вот посмотрите, как я жила, пятьдесят лет в той жиз­ни. Как обычный человек. Отличалась от других, что всегда меня тянуло к необык­новенным вещам, например, к врачеванию, хотя я не врач по образованию. Интересовалась неординарными книгами - даже книг у нас в то вре­мя ещё не было, а дома копились выписки, цитаты и разрозненные выдержки.
Аркадий: Самиздательские разные...
Элла: Семенова система, может быть вы когда-то читали - была спечатана. То есть все эти зачатки были у меня уже в то время. Ко­гда я приехала сюда, начались очень интересные вещи. Мне вдруг, хотя я не просила, прислали из Рос­сии несколько книг: Семенову, Шаталоза, Порфирия Иванова книжечку. Это я называю первой ступенью. Первая ступень  это чис­тота тела. Человек должен быть изначально духов­но чистым и здоровым. Когда пришли и были прочитаны книги, я начала прозревать и стала в корне менять жизнь. Меняла питание. Меняя своё, старалась менить питание в семье. Дошло дело и до очищения организма. Затем пришла ещё одна книга: Джон Арм­стронг "Живая вода" (оздоровление с помощью уринотерапией).
Е.Д.: Приходили книги. По подписке или за наличные? Знала спонсора или распространителя?
Элла: Не знаю точно, но книги пригодились. Наступил следующий этап. Начала осваи­вать курс уринотерапия ( средсто омоложения организма - Е.Д.). На мой взгляд, это был ещё один шаг к самоусовершенствованию. Во-первых, в жиз­ни, которую мы здесь ведём  сплошной никайон (уборка - Е.Д.), когда мы теряем всё, что у нас было, вдруг начинают появляться со­всем другие полезные увлечения. Перестаю думать о возвращении к работе по специальности металловеда, понимая, что на этом уже поставлен прочный крест, и надо идти дальше, навстречу к новому полезному шансу. Судя по собственному самочувствию, у меня появилось много энергии. Выполняя ту же работу и тяжло трудясь, заметила, что повысился уровень моей работоспособности. стало хватать сил после работы бежать в ульпан (студия обучения языку иврит в Израиле - Е.Д.), ещё чем-то заниматься. Я поняла, что физически возрождаюсь. А тут как раз выходит на связь косметическая фирма. В самый тот момент, когда у меня испортилась внешность, я очень постаре­ла, кожа моя от этого климата поблёкла. Но из транса меня опять выводят люди, совершенно до этих пор мне не знакомые. Они меня выводят и уходят. Так меня вывели на эту фирму, с которой начала сотрудничать, стала пользоваться косметикой, а когда вернула свой внешний вид, мне как бы добавились силы. Потом пошёл духовного возрождения. Снова меня вывели на другую дорогу  на курсы экстросесов. Сколько раз я читала это объявление в газетах! Много раз. Потом муж приходит и говорит, что видел на уличном столбе объявление о на­боре на курсы экстросенсов . Спросила,почему не оторвал координаты. Вскоре он принёс номер телефона.
Аркадам: Потом пожалел об этом...
Элла: Он пожалел, а я не пожалела. Есть вещи,которые человек делает на экспромте, не .думая. Я беру трубку, тут же звоню, отвечает женщина. Тут же договорились и тут же мы с ней едем. Эта женщина - теперь тоже один из моих проводников. У каждого чело­века есть проводник, помогающий духовно приподняться. Этих людей нужно только во-время заметить и послушать. Эта женщина в моей жизни меня ведёт в том смысле, что и в другой раз она же меня и на другие курсы навела. Занималась на курсах я месяцев семь - восемь, но то,что они мне должны бы­ли дать, они дали. Я почувствовала, что действитель­но обладаю какой-то способностью. Могу очень неплохо снимать го­ловную боль, причём, проверено не раз. Сначала сомне­валась. Даже когда я снимаю, мне непонятно самой бывает, как это получается. У другой женщны убираю дома, у израильтянки. Она сегодня пришла с дикой головной болью, без сил совершен­но. Ей шестьдесят лет. Говорю, сядь, я попытаюсь освободить тебя от этой боли. Такая опоясыва­ющая была головная боль, дикая. Я её посадила, стала делать свои пасы потом спрашиваю: "Ты что-то чувствуешь?" Она говорит, да. В общем, за пять минут сняла ей эту головную боль. Она смотрит на меня и говорит: "Слушай, фантастика! У меня не только прошла головная боль, но у меня появилась энергия." И сказала, что когда я поднесла первый раз к голове руки, у нее словно ток прошёл по этому месту. Что-то прошло, потом я у нее спрашивала, как и где сконцентрировалась боль? Она говорит: "вот здесь". Когда убираю руки, она говорит, что боль уходит. Я считаю, что это акт высшего порядка, когда чувствуешь, что можешь - это как раз то, что тебе дано. Это, может быть, не столько навык, сколько осознание самой себя - что-то ты можешь, что ты как-то поднялся. Потом у нас там один из курсов вёл интересный человек - Левин Яков. Может быть, вы когда-ни­будь читали его статьи, он пишет о камнях. Из Ташкента, жена у него лекарь. Она  и лекарь, и врач и из числа ясновидящих людей. Необычная женщина. Он мне ска­зал, что жена у него ещё и курсы ведёт, и неплохо бы у нее ещё по­учиться . Тогда я для себя одназначно сказала "нет". Мне уже пятьде­сят лет, куда мне ещё учиться и зачем мне этим всем сейчас заниматься?
У меня была знакомая женщина, с которой мы поддерживали приятельские отношения. Я не думала, что может чем-то на меня повлиять. Пришла и сказала, что получила письмо из Москвы, что делает картины из цветов, как делала когда-то ее бабушка.
И говорю: "Слушай, Дина, спроси у нее, как это делается". Прошло долгое время. Я почти забыла о разговоре, но потом спросила, есть ли ответ из Москвы. Дина ответила, что ответ пришёл, и она дажа что-то пытается делать. Я пришла к ней и предложила вместе делать. У ней была уже куча насушенных цветов. Вместе с ней мы сделали первые картинки. Из первых у меня осталась единственная, которая сейчас у меня дома. Помню, как их развешивала. Сейчас они, конечно, мне кажутся примитивными. Я не могла оторвать от них взгяда. Мне казалось, что это такая красота, что мы решили их реализо­вать. Это был цирк. Естественно, никто не стал покупать, по­тому что это был примитив чистой воды. А тяга осталась. И вот я делала и делала. Самым приятным было, когда я приходила ве­чером с paботы домой, садилась на балконе и делала очередную картинку. Сначала была бумага. Потом ста­ла делать на материале. Училась осваивать всю тех­нологию с азов, не зная совершенно ничего: как сушить, какие цветы и как засушиваются, как лучше, как легче сохранить цвет. То есть была кропотливая двухлетняя работа. Ну, естественно, были выставки. Практически ничего не реализовалось, поскольку всё это очень непривычно для Израиля. Такие вещи, которые они не могут купить, не могут перешагнуть барьера. Всё кажется на­столько легко и просто - как на это можно тратить деньги? Такая рабта не могла стать заработком, но зато была отдушина. Когда человек много теряет (а мы потеряли старую профессию, былой статус), то душа опускается. Это был тот способ, который не дал опускаться душе, помог поддержать её и даже приподнять. Потом пришла идея делать бижутерию, и я потихоньку, помаленьку стала делать бижутерию. Работа стала более трудоемкой, но проще, потому что не надо было делать большие рамы и я ни от кого не зависела. В этом занятии я и утвердилась.
Е.Д.: Я полагал.что цвет засушенного цветка теряется, что нельзя его сохранить в изначальном виде.
Элла: Этим всем вещам практически уже два года. Что-то немнож­ко поблёкло, но даже когда оно блекнет, становится атикой немно­жко, начинает отдавать древностью, хуже от этого не становится.
Е.Д.: Существуют ли какие-то приёмы, закрепляющие первоначаль­ный цвет?
Элла: Нет. У меня нет таких приемов. Может быть, кому-то они известны, но я таких приёмов не знаю. Есть элементарно наработанный опыт. Когда я иду или еду и вижу цветы, я уже знаю, что каждый цветок из себя представляет. Сейчас я работаю на материи - на бархате, на шерсти.
Е.Д.: Ты не пробовала сделать список растений, которые успешно идут в дело. Теоретически ты не осмысливала работу с материалом, не проводила исследований сырья?
Элла: Нет-нет. Мне даже стыдно, что я не знаю подчас, как те или иные цветы называются. У меня была такая мысль - со временем выяс­нить, узнать, уточнить и обобщить, но только потом когда-нибудь. А пока у меня просто нет свободного времени. У меня здесь столько дел, что не могу порой выкроить свободной минуты. Ещё я читаю сейчас изотерическую литературу, пытаюсь выкроить и для этого время. Хожу на курсы занимаюсь раз в неделю. Вон - стол массажный, но нет времени для масса­жа. Осваиваю точечный массаж, и, признаться, не знаю, за­чем это делаю - просто это занятие меня к себе тянет, и всё. Буду ли я это умение реализовать - пока не знаю.
Е.Д.: А что за литература сегодня на рабочем столе?
Элла: "Богатство йоги". Моя настольная книга. Ещё читаю заманчивую книгу "Великий посвящённый". Всё,что можно было бы когда-то прочитать и даже выучить в детстве и в юно­сти, у нас прошло мимо. Это большая потеря. Но может быть, это в моей жизни запрграммировано, что я должна была выйти к этому в свои пятьдесят лет. И гороскоп у меня такой, что основное мое развитие падает на возраст после пятидесяти. А все, что я до того де­лала в Союзе - это, наверное, лишь подготовка. И моя профессия и работа, которую там делала - исследовательские. В конце концов, исследовательская работа дала мне очень много, хотя бы опреде­ленное направление моему уму. Это не так уж мало.
Е.Д.: Металловедение?
Элла: Да, да. Я занималась именно исследозателвской частью, при­чём, работала на таком предприятии, где было для исследователя всё.
Валя: И вас пустили уехать?
Элла: Да, проскочили, правда, мы уехали в оттепель, но и моя приятельница спустя три года свободно выехала сюда же - она работала в той же лаборатории.
Е.Д.: Требуется ли вдохновение в работе со всем этим разнотравьем и крохотными цветочками?
Элла: Да-да, и обязательно. Когда плохое настроение, тогда не идёт. Не идёт, и баста! Иногда бывает - садишься и получается сразу. Иногда мучаешься, но ничего не рождается. Есть ремесло:
знаешь, как обточить и соединить. То есть хорошо освоенное ремесло. Для меня пока-что это не ремесло. Это чисто внутренняя интуиция - я чувствую: вот так  плохо, а вот так лучше. Часто я зову мужа, потому что у ме­ня бывает такое состояние, когда я не могу понять, что это. У меня хороший помощник. У него есть это чувство - художественного видения. Он мне очень помогает.
Е.Д.: А литература по композиции?
Элла: Наверное, есть. Но я ничего не читала. Да и меня как-то не тянет на это. Не знаю. Я очень верю в такие вещи, когда всё таки основное в человеке, может быть, собственное свечение изнутри. Конечно, знание должно быть, умение тоже должно быть, но что-то должно быть и изнутри. Вообще, я считаю, что для меня вот это - божий подарок. Наверное, это звучит как-то выспренне, тем не менее, для меня это дар божий, что не просто так. Это либо компенсация за что-то, либо подарок за что-то. Не знаю, но я воспринимаю как-то так. Я благодарна богу. Я не религиозный человек в том смысле,что скажем, исповедую определенную религию, но я верующий че­ловек во вселенском значении этого слова. Я верю, что есть сила. Как её называют - безразлично, Мы её, в общем, называем богом. Верю,что она есть, что мы все дети божьи. Мы все под его влиянием. Но дело з том, что одни из нас очень шумные изнутри. Че­ловек должен быть внутри таким. Вот я сейчас занимаюсь "цибун" -одним из китайских направлений. В согласии с этим подходом, внутри человек должен быть тихим. Когда затихаешь внутри, начинаешь все по-другому воспринимать. Очень много идёт изнутри у человека. И увидеть, услышать и почувствовать это влияние - проще говоря, свое нутро - очень важно.
Е.Д.: Вернемся к вашим произведениям, созданным из сухих цве­тов. Если не было сбыта крупных изделий, то как можно надеяться на сбыт мелком продукции - сережечек, брошек, кулончиков и подвесок с этакой травной миниатюрой?
Элла: Дело в том, что не это двигало мною. Не сбыт. Если бы его вообще не было, я все равно продолжала бы делать эти миниатю­ры. Во мне жила уверенность в том, что подобные занятия мои спа­сительны для меня самой, а потому необходимы. Взять хотя бы такие тонкости, поскольку я занималась экстрасенсорикой, я естественно проходила биолокацию. Что такое биолокация? Это определение биопатогенных зон с помощью специальных рамочек. Был у меня период, когда я определяла везде и всё кругом. Дело в том, что наши квартиры не всегда бывают безопасны. В них всегда имеется место, где распола­гается геопатогенная зона. И упаси вас господь поставить в это ме­сто рабочий стол или кровать - будет обеспечена какая-нибудь болячка. И я заметила: там, где у меня сосредоточены мои картины, там всегда ощутимо присутствует повьшенное энергетическое поле.
Аркадий: (Смеётся).
Элла: Он пускай смеётся. Там, где картины, там такая положительная энергия, что рамочки у меня вот так расходятся (показывает пальцами). Там, где у меня бывала зона, я туда ставила свою картину, и зона сдвигалась. Может быть, это теоретически объяснить невозможно. Но мне достаточно одного факта: когда я развешала в комнате картины (вот эти  показывает), мне стало жить легче. Я стала другим человеком. Я была взвинченной, а теперь у меня никаких срывов нет.
Аркадий: Бывают иногда.
Элла: Ой, Аркаша, давно ничего нет. Я же знаю, на­сколько я успокоилась внутри. Это, не смотря на то, что по сравнению с Союзом у нас совершенно не устроенная жизнь. Разве можно сравнить, как мы там были устроены - сидели капитально, работали по профессии, всё было  даже крыша своя... А здесь  ничего! Но моё состояние внутреннее стало на много спокойнее, на много возвышеннее, на много лучше.
Необъяснимая вещь. Работала с женщинами по ко­сметике. Приходила не только как консультант-косметолог, а вообще как психолог. После контакта со мной людям бывало хо­рошо, даже если они и не купили у меня косметику и не пользуют­ся,  всё равно только контакты давали положительный заряд нам взаимно. И добавлю ещё, раз мы начали говорить про картины с цветами и про их влияние. Я чисто интуитивно чувствовала, что и мои вещи обла­дают этим же свойством. Причём, когда я читала "Огни йоги", я там прочитала, что в растениях сконцентрирована прана  жизненная энергия. Она в какой-то мере сохраняется даже в засушенных растениях.
Жен­щина, помогающая мне реализовать мои поделки, занимающаяся вместе со мной на курсах,  тоже из той категории верующих людей, в которых есть искра божья. Она это чувствует и понимает. И советует другим, у которых тяжёлое состояние души, купить и пользоваться. И она мне говорит: "Люди дово­льны: им полегчало". У ней, действительно, покупают. А один комплект моей бижутерии она взяла у меня для своей прия­тельницы, у которой тоже я занимаюсь. Она рассказала занятную историю. Её приятельница ватичка (ватик или ватичка  кто давно живёт в Израиле), у которой есть всё - от бриллиантов и больше. Рассказывает, что когда у неё плохое настроение и она плохо себя чувст­вует, она надевает мой набор украшений, и ей становится хорошо. Понимае­те, я подсознательно подобное чувствовала, но боялась даже говорить об этом. Думала, что это мой бзик, домысел, но вот -начинаю та­кие сведения получать от людей. В этом что-то есть. Я ведь не шлёпаю штампованно, а вкладываю свои умение и настроение, а это тоже энергия. Всё взаимосвязано. Не могу разделить сухие травы, эктрасенсорику, здоровый образ жизни - это одно: цепочка одного пути, по которому иду.
Е.Д.: Как приходят идеи сделать тот или иной рисунок, ту или другую композицию?
Элла: Идеи не приходят. У меня нет определенного плана, Я сажусь за работу, не зная, что буду делать сегодня. Засушенные мной травы и цветы лежат в книгах между страницами. Куча книг. Я перебираю, ищу, ищу --вдруг нахожу что-то. Ищу дальше. Заранее не рисую. заранее даже не знаю, что у меня получится. Спросили у художника: "Как это тебе удалось?" Абракадабра прищла в голову - как будто озарило...
(Продолжение магнитной записи на другой стороне боббины с утратой част записи  Е.Д.).

...как бывает во сне. В Союзе бывало во сне, что я не могла найти то ли комнату, то ли квартиру. Всё время искала, но не находила. В Израиле тот беспокойный сон ушёл, перестал сниться. Видимо, нашла, что никак не могла отыскать. Теперь мне сны не снятся. Считается, что когда человек не ви­дит снов, его душа уходит очень высоко. А, может быть, потому, что экология здесь иная, воздух чище и состояние ду­ха уравновешенней.
Аркадий: Ну, давайте! За землю израильскую. За землю, за волю, за лучшую долю!.
Элла: Не смотря ни на что... Вот несмотря ни на что, я чувст­вую здесь себя хорошо. Здесь есть такое место, когда я туда прихо­жу, мне кажется, что в этой точке ощущается присутствие Бога.
Аркадий: А, я тоже знаю, где - сквер, где таханат рокевет (Железгодорожная станция  Е.Д.): сквер такой большой.
Элла: Да, сквер. Я так его люблю. Я там училась какое-то время на курсах продавцов, и когда я выходила к этому скверу, то сначала не понимала, в чем дело, только потом осознала  всегда подсту­пала такая радость без видимого повода.
Е.Д.: Остановка автобусов 40,42, 32 и других сразу после моста на шоссе Жаботинский, если ехать от нас в Тель-Авив. Там на па­рапете надпись: "Мост Фридман" и что-то крупно на иврите...
Элла: Да, таханат рокевет. Пoслушайте... Возьмите вот ложечки маленькие. Я пример показываю. Любите авокадо?
Валя: Раньше мы делали салаты, а теперь я беру авокадо, очищаю и пластиками или прямо из кожуры ложечками.
Элла: И причём, я теперь покупаю только "черно-морщини­стые", самые вкусные. Без ничего, без соли. У них косточки меньше, и вкус лучше.
Аркадий: Самовар-то остыл. Ты включала, вообше-то?
Элла: Не знаю, заклинило. Краник что-то плохо вертится от не­употребления. Не знаю, в чем дело.
Валя: Наш самовар тоже быстро остывает.
Элла: Нет, у нас всё нормально (наливает из самовара по чаш­кам). Вы выключили диктофон?
Е.Д.: Нет. Работает.
Элла: Так что же он записывает, как мы жуем! Жалко.
Е.Д.: Ну, а чем сейчас ты занимаешься?
Элла: Я продолжаю всё это делать. Это уже как моя жизнь. Без этого занятия я не могу. Продолжаю учиться: сейчас занимаюсь на курсах целительства. Там половину времени мы проходим систему "цибун" - китайскую систему - и другую половину вре­мени изучаем точечный массаж и общий массаж. Видимо, это мне тоже нужно.
Е.Д.: И ещё один простейший вопрос: есть какие-нибудь художественные планы на бу­дущее ?
Элла: Конечно, есть. Мне хотелось, чтобы мои изделия не зависли на том уровне, на каком они сейчас. Хочу, что­бы мой муж освоил ювелирное дело. Мои изделия пока простит мне эта дешёвая рамочка, если он освоит изготовление изящного обрамления. И можно будет делать выс­тавку.
Е.Д.: Я видел здесь на столе книгу "Основы ювелирного дела".
Аркадий: Это я теперь осваиваю, знакомлюсь.
Е.Д.: Книга привезена с собой или найдена здесь?
Аркадий: Здесь дали, чтобы прочитал.
Элла: Мы познакомились с женщиной-ювелиром...
Аркадий: Тоже нас вывели на неё.
Элла: Да. Вывели.
Аркадий: Может быть, я буду когда-нибудь это делать и цве­точки будут оформлены не в дешевый материал, а в добротный. Может быть, даже в серебро.
Элла: Не хочется„чтоб это осталось в начальной стадии, а был какой-то виток вверх.
Е.Д.: Не будет ли это выстрелом из пушки по воробьям: благород­ный металл в сочетании с "прахим" (прахим  "цветы" на иврите) то есть "прахом земным"?
Элла: Нет, прахим это не прах. Я думаю, что цветы такой объект, который серебра не упростит.
Аркадий: Если миниатюра хорошо сделана.
Е.Д.: Эта работа всё-таки для двоих, да?
Элла: Да, вдвоем делать лучше. У нас получился хоро­ший симбиоз. Удобно работать вдвоем. Когда хо­чется посоветоваться, всегда знаю, что найду в лице Аркадия хороше­го советчика.
Аркадий: Я делаю механическую работу. Композицию обсуждаем вместе.
Элла: Мне кажется, что такое совместное увлечение хорошо ещё и потому, что в трудных условиях репатриантского быта надламываются многие семьи. А когда находится общее дело, то всегда на пользу.
Е.Д.: Надо, чтоб оба были увлечёнными людьми.
Элла: Нам повезло, если обоих увлекла работа.
Аркадий: Я увлекающийся человек. Сначала рисовал, потом пробы на шелке, теперь, возможно, ювелирка...
Элла: Он к тому же, ещё и талантливый.
Аркадий: Масочки пробовал вырезать. Мне любое творчество интересно. И ювелирное дело по душе, хо­чу попробовать. Я побывал у тебя в Бней-Браке, захотел резать по дереву. Посмотрел, как Майя на шелке делает, захотелось цветов на шелке.
Элла: У Майи хорошая техника рисунка - нежный ри­сунок. А работы на выставке с самого края были - красивые. Чужие работы люблю больше, чем свои собственные. Всегда кажется,что другой работает лучше.
Валя: Я обожаю хохлому. Мы в Союзе собирали коллекцию, и даже с собой привезли привезли образцы. Трепетно отношусь.
Аркадий: Если бы тут оказался человек, который занимался бы хохломой, рисовал бы, и показал бы, - тожк бы заго­релся. Мне всё интересно, любое творчество. Если кто-то бы работал с керамикой, лепил и обжигал, и я бы у него посмотрел, и стал бы перенимать. Как мы только при­ехали в Израиль, я сразу стал на новом месте превращать все хобби в профессию. И балдел.
Элла: Жили мы,конечно, роскошно. У нас была хорошая квартира. Вначале мы не получали корзину абсорбции. Нам всё оплачивало государство. Каждый месяц платили стипендию - это 1400 шекелей. Наша бабушка по­лучала пенсию, и квартиру нам оплачивало государство. Корзины тогда не было - платили всё потихонечку каждый месяц Поэтому проблем никаких не было. Не то, что сейчас: дают вам эту корзину, вы тотчас вбухиваете её в квартиру и остаётся ничего. А у нас и за маклера платило государство. Услуги маклера тоже входили в платёж. Мы сами ничего маклеру не платили - всё оплачивало ему государство. На это у нас не было наличных денег. Выписывали чек, и потому маклер не мог поднять цену, поскольку у олимов наличных не было. Нам дали по­дарок 1000 шекелей,когда мы приехали, мы его в гостинице оставили. В гостинице мы хорошо пожили. Первая абсорбция была очень хорошая. Учились в ульпане.
Аркадий: Мы ходили в удьпан, и нам там постоянно говорили: не думайте сейчас о работе, учите язык. Мы полгода и не думали. Ходи­ли на море - в 1990-м году. Мы находи­лись буквально в первой волне алии, и потому не бежали на работу, а ходили гулять. Там были такие огороды, а дальше посадки апель­синов, где можно гулять свободно, набирать апельсины и есть. Это в Кирьят-Арба.
Элла: Представляете себе картину: мы с Урала - приходим, а там огромные пардесы (плантации цитрусовых - Е.Д.) и ковром лежат апельсины и мандарины.
Аркадий: Мы набирали, садились и ели. И ещё домой тащим.
Элла: Мы были, конечно, типши (дураки  Е.Д.). Не понимали, что там полно арабов. Ходили одни по этим пардесам и ничего не боялись. Там вокруг Кирьят-Арбы полно арабов. Собирали ещё грейпфруты, мандарины, апельсины. В огороде цветная капуста прекрасная росла. Мы были в восторге. По­ля ухоженные, как картинки. Система орошения! - Глядя на нее, я постоянно вспоминала, как в Союзе нас возили на картошку, на колхозные со­вершенно неухоженные поля - и ужас охватывал каждого из нас за свое позорное прошлое. А эти ревизии в автобусе на обратном пути! Первый наш израильский период был очень интересный и познавательный.
Аркадий: Две картины я там подарил - одну Шушане и другим. Даже три.
Элла: У нас знакомых много появилось там. Опекуны. Тогда было такое время - мы только появились, у нас сразу появились опекуны.
Аркадий: Тогда олимы были в диковинку, - там на отшибе в Кирьят-Арба. Мы ехали не туда, а в Хайфу.
Элла: Я поехала в Хайфу, надеясь , что я там буду работать. Это самый промышленный район для моей специальности. А вместо Хайфы женщина- маклер завёзла нас в Кирьят-Арбу. Она умолчала, что это другой город, а сказала. что это пригород Хайфы, что там близко. Приехали. Оказалось, не так уж близко от Хайфы, билет автобусный в одну сторону стоил 2-80, потом стал 3 шекеля, поездка продолжительностью 30-35 минут. А все дела решались в Хайфе. По крайней мере, теперь мы хорошо знаем север. Были в Цфате, по северу поездили. Тогда было, знаете, как хо­рошо: какие были экскурсии великолепные, бесплатные. Познакоми­лись с женщиной, которая в Гистадруте (профсоюз - Е.Д.) работала, она нас брала, когда с кибуцниками ехала в такие поездки, где тебя и накормят и всё покажути хорошие гиды.
Аркадий: А потом там нам стало тоскливо и скучно. Идти там было некуда кроме как в синагогу. Вечером выходишь - тишина такая - ни­кого нет. Деревня деревней. Кирьят-Арбу мы обходили всю вдоль и по­перек: уже всю знали. Бывало,- читаешь газету: в Тель-Авиве концерты, мероприятии, то-то и то-то, а у нас там...
Элла: Можно подумать, что тут ты ходишь на концерты!
Аркадий: В театральную гостинуго-то мы ходим с тобой. Там у них такие концерты!..

Заключительная часть записи касается Туберта
Элла: Вот ещё с кем надо Евгению познакомиться.
Аркадии: А в Союзе к нему отнеслись - никак.
Е.Д.: Туберт?
Элла: Туберт. А как звать - не припомню сейчас...
Аркадий: Туберт и Туберт. 0 нем, по-моему, была передача по радио РЭКА. Он расшифровал этрусков. Он рассказывал мне, как это он делал, как он долго сидел - интересно.
Элла: Дано ему было сделать это. Он считает,что род у него бе­рет начало в этрусках.
Аркадий: Он считает,что он произошёл из этрусков. Каким-то об­разом он вычислил это. Где-то на территории Италии,по-моему, они жили. В древние временна. И их клинопись никто не мог расшифровать до последнего времени. А он сидел, сидел, сидел. Он знает азыки английский, итальянский, ещё какие-то. Сидел в свободное от работы время...
Элла: Значит, ему это было дано. Ну, дано - это так же, как в своё время был послан Шлиман, чтобы открыть Трою, нo смотри-ка, он с детства вёл к открытию Трои.
Аркадий: Если бы это был не Шлиман, ты бы сказала, что и это­му дано.
Элла: Значит, было бы дано другому.
Аркадий: Хорошо после времени гозошть. А вот ты бы сказала ему, когда он еще был ребёнком "тебе дано открыть Трою"?
Элла: Аркаша, люди рождаются для определённой цели. А ты вспомни его биографию.
Аркадий: Биографию писали тоже после того, как он стал знамени­тым.
Элла: Мою биографию как ни описывай - ну, ни одной предпосылки, что я открою Трою. Ну, не было, так что это всё ерунда.
Аркадий: У него тоже не было. Вот сейчас если ты начнёшь ко­паться, то найдёшь у себя предпосылки,что ты занималась цветами. Найдёшь такие предпосылки. Обязательно. Всегда можно задним числом найти всё, что хочешь. Ну, Туберт такой мужик, как в кино иногда изображали профессоров, немножко не от мира сего. Ходит рассеянный, будто ничего не видит.
Е.Д.: Как он мог, не зная этрусского языка, прочитать этрусские письмена?
Аркадий: Языка никто не знал. Только значки, значки, значки. Он исходил из того, что текст может собой представлять, о чём может говорить. Сопоставлял слова, буквы. Он мне рассказывал о клю­че, но я забыл. Рассказывал,что в древности у них была такая игра, что они кидали кубик шестигранный, и на кубике какие-то знаки, и что-то означало. Что-то связано было с этими кубиками. Он рассказывал, но не помню.
Е.Д.: Да, здесь можно в Израиле найти потрясные истории.
Элла: Кладезь. Для Евгения кладезь.
Е.Д.: Если РЭКА уже шевелила тему, то... впрочем, это не имеет значения.
Аркадий: РЭКА шевелила, но притом, это давно было и об этом никто­ не помнит. А если материал будет где-то опубликован в печати, то это другое дело.
Элла: Поищи, есть же, кажется, по вторникам что ли, розыск род­ных и близких. Позвони по телефону и скажи, что разыскиваешь тако­го-то.
Аркадий: Я его имени не помню. Григорий, что ли?
Е.Д.: Туберт тоже челябинец? И он в Челябинске расшифровал этрусскую клинопись?
Аркадий: Да.
Е.Д.: И в каком году?
Аркадий: Это было незадолго до нашего отъезда сюда. Года за три, по-моему. Он ездил с докладом на семинар, на конференцию в Германию, там выступил. Потом его приглашали ещё. Он говорил, что его дажее в Америку приглашали на какую-то конференцию. Но его никто не субсидировал, никто не заинтересовался и в России. По те­левизору его, правда, показали по челябинскому, рассказали о нём. Интервью было. Обычные журналисты это сделали.

На этом запись прекращена. Разговор состоялся 14 апреля I994 года, в День Ацмаут (Независимости) в квартире Димент по адресу улица Ados, 36, кв б, Рамат-Ган, Израиль.

Записал Евгений Девиков.
Расшифровка магнитной записи произведена в мае 1994 года, текст на 16 машинописных страницах (формат А4). Дата 06.05.94 Рамат-Ган и Бней-Брак, Израиль.


Выставка в Яффо-гимель (19.11.1994)
Герб мэрии Тель-Авива - Яффо. На попережьи Средиземного моря был в своё время построен очень древний город Яффа (буквально: «красивая») на северо-востоке современного Тель-Авива и стал его юго-западным районом. Герб предварён лентой с надписью: «Мэрия Тель-Авив - Яффо».
В поисках места для выставки прошли и недели. Поиски осложнялись тем, что микрорайон «Яффо-далет», где мы снимали квартиру (Яффо, ул Вайцман 40) не говорил по-русски. Скудного моего запаса слов едва хватало, чтобы кое-как объяснить суть проблемы. Люди неохотно включались в разговор, ибо он был им не интересен.
 


Я выяснил, что на другой стороне бульвара в двух кварталах от моего дома есть молодёжный клуб, директор которого согласен бесплатно предоставить нам часть коридора под наши экспонаты. Клубный художник получил задание вывесить объявление о выставке. Она состоялась 19 ноября 1994 года. До этого в Израиле у меня было две выствки - в Рамат Гане и Бней-Браке.





Директор молодёжного клуба оказался несловоохотливым, но деятельным. К открытию экспозиции он пригласил съёмочную группу городского телевидения и сам комментировал отснятый семиминутный телевизионный сюжет. В молодёжном телевизионном журнале этот сюжет потом был четырежды показан третьим городским каналом Тель-Авива. Это был несомненный успех.

Мы были благодрны руководителю клуба за инициативу, но как бывает по Райкину ("сильно быстро делали!"), - качество отснятого материала оставляло желать лучшего: недостаточная резкость плюс затемнённость кадра. Но для заинтересованных участников появление на городском телевидении этого сюжета явилось неожиданным событием.

Наш новоявленный комментатор не обошёл вниманием деревянные поделки, остановился перед декоративным блюдм и, проявив осведомлённость, сообщил
зрителям, что техника, которой пользуется участник нашей выставки, родиршись на Востоке, укоренилась в Европе в восемнадцетом веке.

Охарактеризовал произведения, заключённые в рамки, как "сухой букет", высказавшись положительно, в том числе и о "блоке" из четырёх произведений, назвав "икебаной под стеклом.


Получилась аккуратная информативная клубная выставка.


Расчёт экспонатов по мастерам, участвующим в выставке.
Валентина: 18 произведений в рамках и одна парусина с приколотой к ней сто одной миниатюрой из списка бижутерии (119).

Евгений: деревянные поделки - на стене в верхнем ряду (круглые) столешница и декоратичное блюдо; две шкатулки; два черпака в народном стиле; три ножичка для вскрытия почтовых конвертов; брошь в стиле древних викингов; комплект миниатюрных шахмат (32 фигуры с доской) - 43 предмета. А всего 162 предмета.




Поскольку на предыдущем фото отобразился неполный ряд экспонированных произведений, но зато оба участника на месте, мы решили оставить обе фотографии в тексте, тем более, что на нижнем фото вся экспозиция представлена полностью.



За шкатулкой видны три деревянных ножичка для конвертов.


Кузнечик


Ослик

Креветка





В первые годы после переезда из России в Израиль мы приспособливались к жизни, ища подходящую работу и решали проблеммы съёмного жилья. Снимали частную квартиру, живя и работаято тут, то там - в Бней-Браке, Яффо, Рамат-Гане, Бат-Яме и Холоне. При этом, в Рамат-Гане и Яффо сумели сами организовать и провести выставки декоративно-прикладного искусства.
Не всё шло гладко. Случались перебои с работой. Пришлось   продать часть работ - сдать в русский комиссионный магазин в Тель-Авиве (ножи для бумаги) и в Рамат-Гане (декоративные маски).




В коммиссионную лавку я сдал в Рамат-Гане несколько масок Их покупали, и я как-то зашёл с камерой и одну успел сфотографировать. Фото получилось так себе - размытое, да и сама декоративная личина выглядела нерезко и непретязательно. Однако я не порвал снимок, полагая, что даже мелкие факты из документального прошлого надо хранить, хотя я и не мемуарист.



Я не раз раскаялся в том, что поступил опрометчиво, "раздарив" практически свои поделки первым встречным. Правда, я скоро опомнился, осознав, что добровольно лишаюсь своего главного козыря выставок за бесценок. На первых порах, панически спасаясь от возможного безденежья, я распродал почти два десятка возможных экспонатов будущих выставок декоративно-прикладного искусства.

Говоря откровенно, о масках не жалел. А моих деревянных ножей для бумаги и вскрытия почтовых конвертов мне было искренне жаль. В тель-авивской коммисионке на Алинби я выставил на прилавок сразу девять занятных и весьма качественно сделанных экземпляров.

Конверты можно было вскрыть голым пальцем, разодрав бумагу, но хамски разорванный конверт некрасиво характеризует хозяина, а я привык хранить корреспонденцию аккуратно. Такова причуда интеллигентного человека.

Сделан ножик в виде саранчи (или “кузнечика”) с крылышками, сложенными вдоль тела. Глаза из янтариков, выполнены  кабошонами округлой шлифовки. Модель заимствовал из старинного французского католога бронзовых отливок (Париж, 1734).
Другой ножичек тоже из твёрдого дерева, но уже без янтаря с рукояткой в виде шеи и головы ослика, а узор выложен кусочками перламутра.





Начало

Прощальный долгожданный повод
собрал друзей вокруг стола.
В ОВИРе паспорт проштампован
и вычищены постола.

А скарб - на душу по два пуда -
умят в дорожную суму.
Соседкин стол с чужой посудой
есть доказательство тому.

Всё ценное - в комиссионке.
Старинное сдано в музей.
Воспоминаний жгутик тонкий
не отпускает лишь друзей.

Вино в пригубленном стакане
и на столе гефилте-фиш.
Наутро всё в былое канет
и лиц в дали не разглядишь.

Без пенсии, как без кармана.
Пустой отброшен кошелёк.
К границам Южного Ливана
на Ближний движемся Восток.

Возьмём Талмуд. Расчешем пейсы.
Пойдем к Стене, где вечный плач.
Другой исход. Другие песни.
Иное поле неудач.

Не ставьте нас в пример кому-то,
кто солнем крылья не обжёг.
С разбегу и без парашюта
мы совершили свой прыжок.

Оставим недопитым зелье.
Не замутим печалью глаз.
Да не покинет нас везенье
на этот раз!
Март 1992.


Под сенью "микбацей диюра" *
* «микбацей диюр» - общественное, или групповое жилье.

Хрупкой ты была и тёмнокурой,
а к станку вставала на заре.
Успевала в перерыв за курой
отстоять почти как в Мавзолей.
Женщины всегда сильны и стойки,
а в невзгодах крепли день за днём.
Синей птицей нашей перестройки
мы теперь ту курицу зовём.
Я не пил, но в очередь за водкой
поспешал, хотя мороз был лют.
Бодрой и уверенной походкой
шел за самой жидкой из валют.
Прошлой жизни грустные мультяшки
не страшат нас больше и не злят,
словно детских страхов груз нетяжкий
в фильме «Волк и семеро козлят».
Мы уже де-факто и де-юре **
граждане земли своих отцов
и под сенью «микбацей диюра»
носим обручальное кольцо.
Если захотите адрес рая, -
запишите. Сообщаю всем.
Кстати, с этим вас и поздравляю:
лучше рая я пока не знаю,
чем «Орт Исраэль, дом номер семь».


Благодарность за получение квартир
(акростих)

Бывало несносно, платя за аренду,
Ловить сообщенья о курсе валют.
А доллар врывался, как бык на арену,
Грозя растоптать, беспощаден и лют.
От этой судьбы леденело в подвздошье,
Давление прыгало чуть ни к двумстам,
А шкура сползала от шеи к подошве:
Расправить обратно не мог по местам.
Едва соберешь сумасшедшую сумму,
Но вновь наступает пора платежам.

И сбившийся с ног, снова думаешь думу,
Скребёшь по сусекам, углам, стеллажам.
Разумные люди сыскали решенье -
Абиселе моах!** (коль есть он у вас) -
Элегии в прошлом. Вздохнув с облегченьем,
Любой побежит заселиться в «Микбац».
Ь

Бывало ты вывернут весь наизнанку,
А суммы заветной не в силах собрать.

Асфальт под ногами горит спозаранку,
Линять за бугор предлагает собрат ...
Иную теперь наблюдаю картину:
Я ожил, в «Микбац» получивши квартиру. *
2003.
* Из заглавных букв стихотворения складывается название партии Щаранского: "Исраэль ба алия" (~ Израиль на подъёме ).
* фактически и юридически.
** немножко мозгов.


Дом

Живут в нашем доме обычные семьи.
Встречаемся в лифте - привет и шалом, **
но в горе едины, а в праздник со всеми,
поскольку теперь по соседству живем.
Всего-то каких-нибудь сорок квадратов
жилое пространство - одно на двоих.
Сомненья и страх в ожиданьи квартплаты
ушли, слава богу, из вёсен моих.
Мечты о роскошном житье бесполезны.
Сокровища враз обесценит момент.
Нас больше заботят режим и болезни.
Ведь в сущности мы «золотой контингент».
О возрасте нашем замшелом не спорьте.
Отбросить года не пускают грехи.
Но старый наш конь борозды не испортит,
и мы не настолько еще старики.
Наградой за наши терпенье и возраст
Была жеребьёвка, почти что игра.
Забудем ли мэра взволнованный возглас:
«Тяните свой номер, супруги. Пора!».
Спокойно - без сутолок, склоки и мата
разыграны все двести двадцать квартир.
Курс доллара канул для нас без возврата,
а следом исчез метавех**-рекитир.
И вот, словно улей в лесу новостройки,
Зеркальный фойе отворяет леток.
С утра возникает шумливый и бойкий
Жильцов и гостей бесконечный поток.
Высотной стены полированный камень,
Стекло галереи и зеркала блеск.
Как будто в волшебном живем зазеркальи,
за гранью реалий, в долине чудес.
Страна мудрецов начиналась от моря,


* Из заглавных букв стихотворения складывается название партии Щаранского: "Исраэль ба алия" (~ Израиль на подъёме ).
** Шалом  мир.
***Метавех  маклер.
где волны прилива смывали врага.
Я верю историям, писанным в Торе,
и знаю, что Книга права и строга.
Пусть дольше Всевышний продлит наши вёсны.
С любимою мы неразлучны женой.
Мы в час предзакатный и в утренник росный
любуемся маленькой нашей страной.
Из окон у нас панорама приятна,
лишь голову кружит слегка высота.
Зубцы Тель-Авива, мыс древнего Яффо,
а там, на востоке, Надежды Врата. *
Издревле мудрец восходил до заката
на вышнее место вглядеться в простор,
и так же пред ним расстилался богато
любимый Израиль - от моря до гор.


Администратор

Нет, правда, что ни говорите,
наш дом громаден и не прост.
Я удивояюсь Безман Рите -
справляться с ульем пчел и ос.
У каждой особи характер
подпорчен был еще в Совке.
Один характер сущий кратер,
другой колюч, как ерш в садке.
Попробуй, общее собранье
ты в нашем улье собери -
неразберихой, шумом, бранью
оно взорвется изнутри.
Сбить пламя склоки коридорной,
протечку устранить воды,
радеть за быт жильцов упорно -
не перечесть ее труды.
Квартир в хозяйстве двести двадцать.
Ни дать, ни взять - быткомбинат.
Полтыщи душ! Она, признаться,
едва ль не войсковой комбат.
Но чужды ей бои и войны.
Заботят лишь досуг и быт.
Чтоб в доме каждый жил спокойно,
никто чтоб не был позабыт.
И чтоб ремонты без затяжки,
и во-время чтоб никайон.
Спасибо, мать, за труд твой тяжкий,
хотя подчас не виден он.


* Город Петах-Тиква.


Мы не чуждаемся культуры,
с искусством наш контакт хорош.
Ты - как министр инфраструктуры
условия нам создаешь.
И в том блаженстве, что досталось
нам в нашей маленькой стране,
есть и твоей заслуги малость:
ты не стояла в стороне.


Крыша

На ровную площадку вышел
и удивился высоте.
Соседних крыш намного выше
я с нашей крышею летел.
Полет, конечно, был условным,
но с поднебесной вышиной
в меня вливалась радость, словно
раскрылись крылья за спиной.
На западе рябило море:
мыс Яффо; вдалеке - Ашдод.
А улочки, проспектам вторя,
внизу вплетались в хоровод.
Под сенью нашей плоской крыши,
а иногда и впрямь на ней,
мы развлекаемся и дышим,
и проведем остаток дней.
Жена, не изменив сноровке,
сюда с прищепками в руке
приходит, чтобы на веревке
развесить робу в уголке.
Шампанским с фруктами в корзине
люблю я встретить здесь друзей,
под Мусоргского и Россини
ловить восторг плеяды всей.
С таких высот Моше-рабейну*
глядел на древний Ханаан.
Стекал и таял постепенно
непроницаемый туман.
Мы нынче с крыши нашей видим,
что не привиделось Моше:
наш быт устроен и солиден -
покой и радость на душе.
Хозяин - человек богатый,
поняв наш скромный аппетит,


* Моисей наш учитель. Вождь, выведший евреев из Египта.
огнеупорною балатой *
нам пол для пикников мостит.
Не крыша, а преддверье рая
Не осадить мгновений бег.
«Как бы резвяся и играя»,
влечет и нас сумбурный век.
Мы под покровом крыши нашей
не озабочены всерьез.
И развлекаемся, и пляшем,
и нет у нас причин для слез.
Но если выйдет вдруг осечка,
и мир опять в штыки пойдет,
на крыше сыщется местечко
принять военный вертолет.
И станет дом авианосцем
у интифады ** на пути.
И станем мы живым форпостом,
чтоб Амалеку**** не пройти.
Уж наши старые пузаны
скликают боевую рать.
Мы все немного партизаны,
нам не в новинку воевать.
Наш дом живет под мирной крышей.
Из окон музыка слышна.
Пускай никто нас не колышет:
нам жизнь спокойная нужна.

* плитка, блок.
** война мусульман против иноверцев.
*** враг, планирующий полное истребление евреев
Cвидетельство о публикации 526594 © Девиков Е. И. 20.04.17 09:55
Число просмотров: 113
Средняя оценка: 0 (всего голосов: 0)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Александр Кайданов
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 211
Из них Авторов: 14
Из них В чате: 0