Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Проза
Форма: Роман
Дата: 20.03.17 19:56
Прочтений: 20
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Год после война. Жертвы Войны.
Роман. - Добровольные страсти. книга 2 глава 29.


Глава 29. Смертушка приласкала!


Наконец закончилась ненавистная война, и с фронта возвращались мужики, возвращались совсем другими людьми.
Раньше выпивали только по праздникам и в умеренном количестве, для аппетита, чтобы тяжёлая еда усвоилась в организме.
Теперь пили часто: за победу, за погибших на фронте друзей, за то, что пришлось пережить и просто за то, что остались живыми.
Ещё пили, заливая горечь обиды нищего российского колхозника, который, как оказалось, живёт хуже, чем заграничный крестьянин, в десятки раз хуже.
Пили, не находя ответа на вопрос, почему у них, за границей такие дороги? Отчего у нас в России колдобины да ухабы и грязь непролазная по колено?
Выпивка развязывала языки, заносила в высокие материи.
Фронтовики часто задавались вопросом, почему так не любит наше правительство своих граждан? За что обрекает их на прозябание? Как получается, что нет в Стране Советов тех самых прав и той свободы, о которых постоянно твердят руководители партии, а только один узаконенный произвол?
Ну, какие ни есть, а всё ж, мужики. И слава Богу, что вернулись.
Марфа Васюк с радостью передала председательство Тимофею Арсеньевичу Добрых.
Дважды раненый, Добрых прошел весь фронт. С трудом выходил из окружения. Как положено пехоте, через всю матушку Россию на собственном брюхе прополз вместе с солдатами, отступая почти до самой Волги, а потом наступая до центра Германии.
Дослужившись до капитана, в маленьком немецком городке, отмечал победу и конец ужасному кошмару под названием война.
Устав от неё, спешил домой. Он соскучился по мирной жизни, по родному селу, по лугам и старицам, по рыбалке и охоте, даже по злополучной бесовской тропинке.
Тимофею Арсеньевичу хотелось работать от рассвета до заката, чтобы по ночам не снилась проклятущая война, принесшая столько горя и потерь.
Старший брат и невестка погибли на фронте, и у него на руках остались племянники и сватья, которая всё никак не могла выехать домой из Черноземя,теперь уже из–за голода и разрухи.
С возрастом Тимофей всё больше походил на отца, даже походка такая же стала: из-за ранения он теперь тоже немного прихрамывал. Но главное, что унаследовал от бати - глубокую мудрость, любовь к земле и к людям, живущим на ней.
Не всем селянам повезло так, как ему. Половина вовсе не вернулись с фронтов. Девять мужиков вернулись с фронта с ранениями, трое фронтовиков остались калеками.
Марфа, как ни пыталась выходить своего мужа, и сколько ни прилагала усилий фельдшер Варвара Степановна, ничего не вышло. Василий умер.
Утешало женщину, что мужа похоронили в родном селе, и в любое время можно сходить на его могилу. А ещё счастье - доченька Василинка, которая родилась незадолго до смерти Василия.
Дел в колхозе, как всегда, невпроворот, мужских рук не хватает.
Женщины за военные годы надорвались от тяжёлого труда, устали. Может, просто иссяк закончился их жизненный ресурс?
Казалось, ничто не сможет вернуть им силы и вдохновить на труд.
Председатель колхоза Тимофей Добрых это понимал и не требовал от уставших женщин многого.
Однако, колхозное хозяйство под его началом постепенно развивалось и обустраивалось.
Дальнейшие события, произошедшие в селе, изменили уклад и образ жизни селян, община зажила по - новому, но как всегда, в достатке и дружно.
Однажды председателя вызвали по делам в райком. На заседании рассмотрели много хозяйственных и политических вопросов.
В заключение слово взял капитан из прокуратуры.
Присутствующие замолкли разом и напряглись в ожидании неприятностей, так как от следователей ничего другого ждать не приходилоось.
Капитан сидел рядом с Тимофеем Добрых.
На трибуну не пошёл, только встал, положил на скамью несколько папок, которые у него были в руках, и обвёл всех тяжёлым взглядом.
- Я буду краток. На станции стоит эшелон с бывшими узниками германских концлагерей, военные, попавшие в плен. Все они прошли тщательную проверку, но некоторое время ещё должны находиться под комендантским надзором.
Он сделал пузу, передохнув, продолжил.
- В трудовых лагерях использовать их невозможно, так как они истощены и почти все больные. Их необходимо разместить по селам, как спец-поселенцев.
Кто-то крикнул в полной тишине
- Кому нужны полуживые трупы?
- Ещё чего не хватало, предателей кормить! - Возмутился секретарь парт- ячейки из Малиновки.
- Они изменники Родины! - поддержали другие присутствующие.
Капитан жестом восстановил тишину.
– Изменники в других местах сидят!
Опять повисла тишина.
Тимофей Арсеньевич не сдержался.
- Я дважды сам выходил из окружения, и только одному богу известно, как выбирался. А вот раненых не всегда удавалось спасти, им и застрелиться-то нечем было, частенько без патронов воевали даже. Не изменники они...
Секретарь райкома оборвал говорившего.
- Товарищ Добрых, демагогию мне тут не разводите. Все знают, что вы фронтовик и хватит об этом, а то договоримся до чего-нибудь... Лучше дайте предложение, куда разместить людей.
Добрых попросил у капитана разрешения взглянуть на личные дела бывших узников. Тот разрешил ему взять одну из своих папок.
Получив в руки папку, Добрых отошел в угол и начал проглядывать бумаги. Подумал:
«Небось, все жертвы СМерШа, там особо не разбирались, во всех видели предателей и шпионов.»
Несколько личных дел заинтересовали его мирной профессией людей: два механика, электрик, агроном, учитель биологии, учитель географии.
Покопавшись ещё, нашёл ветеринара. Глаза председателя заблестели. Он пальцем поманил капитана, прошептал ему на ухо.
- Отдай мне вот этих.
Капитан смекнул в чём дело. Достал ещё одну папку. Ответил тоже шепотом.
- Хорошо. А ещё бери всех, кто в этой папке.
- А сколько тут?- уточнил Добрых.
- Двадцать, - ответил капитан. - И ты всех бери, а в придачу тех, кого выбрал в той папке.
Добрых почесал в затылке.
- Нет, не пойдёт. Всего, вместе с моими выбранными — двадцать! И так много будет.
Капитан, было заворчал недовольно, но всё же, согласился, посетовал:
- А куда мне остальных девать ?
В это время первый секретарь инициативу взял в свои руки.
- Вот и добренько, так и всех разберём-пристроим. А за инициативу товарищу Добрых отдельное спасибо.
Тогда с места возмутился председатель колхоза «Никольский».
- Хорошо товарищу Добрыху рассуждать, у него колхоз богатый. А нам самим бы выжить, не то что изменников Родины кормить!
Им ведь и жильё выделять надо. Нам уже во-как неприятностей с депортированными немцами хватило!
Встал секретарь райкома, начал вразумлять.
- Да на селе одни бабы остались, работать некому, вот и используйте этих, которых предлагают… На селе без мужика, известно, - никуда! А вам с десяток на каждое хозяйство перепадёт, найдёте, чем кормить.

- Так его ещё вылечить да откормить нужно, чтоб работать смог, а то враз ноги протянет, - не отступал председатель из Никольского.
Добрых взял папку с делами своих двадцати отобранных.
- Ну, я могу уже идти , а то мне далее всех добираться до дому. Я уж себе набрал, а там время покажет, будет польза или дармоедами станут. Селяне у нас добрые, думаю, выходят солдат.
- Знаем вашенских, чужаков не привечают, - возразили из зала.
- Да, чужаков не привечают, но понапрасну человека не обидят и зла не причинят. - Ответил сердито и быстро вышел.
Вольнопоселенцев привезли в село после полудня, размести на травке в школьном дворе. Народ местный собрался быстро, весть о привезённых «нахлебниках» распространилась мгновенно. Председатель обратился к колхозницам со школьного крылечка.
- Женщины, дорогие селянки! К вам обращаюсь с просьбой.
Перед вами фронтовики. Но так получилось, что попали в плен, оказались в германских концентрационных лагерях. Их надобно подлечить и подкормить, душу обогреть. Тяжело пришлось мужикам.
Поглумились над ними фашисты.
Прошу вашей помощи. Разберите этих несчастных больных людей по дворам.
Все женщины стояли, как каменные и неприязненно глядели на измождённых мужиков.
Те стояли, а самые слабые сидели, опустив голову. У некоторых текли слёзы. Не от стыда плакали, а от горя, что им выпало ещё одно унижение.
Молчание прервала Глаша Соломка, первая из селянок, получившая похоронку на мужа.
- Мой Матвей в начале войны ещё погиб, а эти в плен сдались и теперь вот, - живёхенькие... Не стыдно нам в глаза смотреть? Бабы, не обидно ли нам, с похоронками вместо мужей, трусливых мужиков ещё откармливать?
Тимофей Арсеньевич, уверенный в поддержке селянок, растерялся и не нашёлся, что сказать.
Выручил старик Фрол Лыско. Встал рядом с председателем на крылеко, сказал спокойным и ласковым голосом:
- Милые мои бабоньки! Вы так устали за годы войны, да и сейчас всё на вас держится — всё так. Да ведь, мужей-то ваших не вернёшь из могил?Верно говорю?. Ну и не нам судить этих солдат, как они попали в плен.
А вы посмотрите на этих несчастных. Им нужна наша помощь.
На них сейчас смотреть страшно? Худые, измученные, больные?
Были бы кости, а остальное всё нарастет! А как окрепнут мужики и вам легче станет. Ну, а если потом..., какой приглянется из них, с добром живите! Благословим!
Бабоньки несколько оживились, оттаяли.
- Женщины! Не век же вам, вдовам, одним бедовать! Ну, и мы, мужики, хоть и мало нас, в добром деле поможем.
Старик подошёл к ближайшему поселенцу.
Немолодой мужчина сидел, низко опустив голову и молча плакал, вытирая слёзы рукавом.
Было ясно, что для него это унижение хуже смерти.
- Сынок, подыми голову. О,о-о-о, глаза добрые, как величают тебя?
- Семён,- тихо ответил мужчина.
- Ну и ладненько! Мой сынку Степан погиб, а Федор без вести пропал. Вместо Степана теперь у нас будешь. Пойдем, Семён. Пойдём, жена.
Он помог солдату встать с земли и они побрели в сторону дома Лыско, а за ними поплелась жена Фрола.

Старуха Маланья посмотрела на сноху.
- Ты, Глаша, как хочешь, смотри сама! Я рано овдовела, хлебнула одинокой бабьей доли, мне хоть брат Арсений пособлял!
Тебе тяжко будет без мужика.
Вон глянь, тот паренёк.. Дюже на Матвея нашего похож, ну вылитый мой сынок. Я его беру в дом.
Глаша не отреагировала сразу. Тогда Маланья решительно направилась к выбранному парню.
- Ну, что, Матвеюшка, пойдём? Сынком мне будешь!
Солдат посмотрел на старуху и ответил негромко, но резко.
- Меня зовут Кузьма и я вам, женщина, не сын.
Маланья не обиделась, лишь проговорила:
- Сынок, не я тебя обижала! На меня не серчай! Я тоже с горем, потом тебе ещё стыдно станет, что обидеть меня хотел.
Глаша подошла и встала рядом со свекровью, поддерживая ее молча.
Сидящий рядом с Кузьмой солдат, ткнул его в бок локтем.
- Не дури! Радуйся, что женщины забирают нас тут по домам. Больно мы им нужны такие дохлые. Обуза и лишний рот. Небось, самим есть нечего...
Чуток подумав, Кузьма с трудом поднялся и побрёл за женщинами.
- Бабы! Раз нас сам Фрол Лыско благословил, разбирай мужиков!
К вечеру на траве у школы остался только один из бывших узников фашистского концлагеря.
Он был тяжело болен, метался в жару, бредил.
Несчастного никто не взял, кому нужен покойник в доме?
Внешности неказистой: невысокого роста, коренастый, с большими залысинами и проседью.
Лицо его, заросшее щетиной и покрытое гнойниками было трудно рассмотреть.

Фельдшер Варвара Степановна, осмотрев больного, только тяжело вздохнула.
- С денёк, может ещё, поживет и то мало вероятно, к утру помрёт. Не жилец.
- А куда его? Может быть, занесём в сторожку? Не оставаться же ему под открытым небом?
Вместе с председателем они перетащили легкое тело в помещение.
На пол постелили солому и на неё положили Петра.
На этом рабочий день председателя закончился.
Варвара Степановна сходила домой, сделала крепкий отвар из трав и, налив его в чайник, вернулась к больному. Растолкла таблетки в ложке и залила ему в рот.
Он жадно сделал несколько глотков отвара из чайника.
Фельдшер подперла дверь сторожки снаружи доской и ушла домой, оставив чайник рядом с умирающим.
Петр то приходил в сознание, то терял его вновь. Вдруг он почувствовал, как из него уходят силы. Всё стало замирать внутри, и холод волной пошёл с головы до самых ног.
И вот он уже летит, вокруг всё светло - голубое с белым. Ему приятно и хорошо.
Потом он почему-то спускается вниз, в пещеру, темную, холодную, сырую...
И вдруг вдали показался огонь, … он уже чувствует его жар...
В его слабеющем сознании промелькнуло:
- Это же я в аду!
Но душа, его душа не захотела смириться...
- Нет! Нет! За что? Не заслужил я такого наказания. В жизни был праведником. Не грешен я...
Неожиданно к нему сами собой пришли слова молитвы.
- Господи, Всемогущий и Всемилостивый небесный Владыка! Прости и помилуй раба божьего Петра и прости ему все прегрешения!
Его полёт к огненной пучине приостановился. И в голове снова зазвучали слова молитвы. К Нему...
- Царю Небесный, Утешителю, Душе истины. Иже везде сый и вся исполняяй…
Тут Петр понял, что движется уже в обратном направлении. Закончилась пещера и вновь показался свет. Он продолжал молитву...
- Сокровище благих и жизни подателю приди!
Теперь он ощутил тепло в ногах и пошло опять волной, только вверх… И услышал собственный голос и молитву, которую он произносил вслух...
- И вселися вны и очистины от всякой скверны… .
Он вновь прислушался… Нет, это был уже не его голос! И не русская речь... Он напряг все силы.
«Да, я слышу молитву на немецком языке. Это что же? Кто читает?» - в смятении думал он.
Петра охватил ужас.
«Я опять в немецком лагере смерти, и в печах горят люди, и меня потом также засунут в эту печь, а пеплом удобрят поля.»
- Да, нет же, я не хочу умирать на немецкой земле, хоть на пузе ползком, но домой на родную землю! - попытался закричать он.
И тогда появился Ангел, и он читает молитву над ним, Петром...
В рот полилась горькая вода… «Это же полынь!»...
Потом он почувствовал, как тело обтирают мокрой тряпочкой...
Его сознание борется, мысли путаются.
«Меня обмывают, чтобы похоронить.. Да нет же, я живой!.»
Язвочки на теле стали жечь, он сильно застонал и обрадовался этому...
«Теперь меня услышат и уже не похоронят живым.»
Он попытался открыть глаза и увидел, что кто-то большой и мохнатый облизывает его.
И при этом Петр слышал немецкую речь и молитву.

- Vater unser im Himmel Geheilingt werde dein Name/….. .(Отец наш небесный…. .)
Женский голос то читал молитву, то уговаривал Черного слизывать сливочное масло с его лица.
Потом его накрыли тулупом.
Петр забылся и заснул.
Проснулся от звука тяжёлых шагов.
Легкая рука легла на лоб.
- Ну, как, он хоть TO` живой ? - спросил мужской голос.
- Живой. И жар спал. Видать, не одна я о нем позаботилась. Я даже не надеялась, что ему станет лучше.
Лекарства и отвар из полыни, чабреца и зверобоя дала на всякий случай. Кто-то хочет вытащить с того света. – Удивлялась женщина.
- И кто это может быть? – спросил мужчина.
– Видать, он сильно кому-то нужен. Всё тело заботливо травным настоем обтёрли и ещё давали пить. Это не мой кувшин, значит ещё придут.
- Степановна, попробуй ещё отваром напоить. Помочь растолочь таблетки? Запихни ему в рот, хуже не станет.
Мужчина помог фельдшеру напоить больного.
- Чем чёрт не шутит, а вдруг поможет?
- Тимофей Арсеньевич, завтра увидим, ещё рано о чём- либо говорить, наверняка не выживет, да если только произойдет чудо.
Шаги удалились, и дверь подперли снаружи.
На некоторое время Петру стало легче, и он открыл глаза.
В лунном свете ему удалось рассмотреть помещение.
Луна светила прямо в лицо, и ему не удалось рассмотреть помещение,
Но сильно пахло мелом и ему на миг почудилось, будто он в родной школе, где сам учился, а потом до войны учительствовал. Так что место, где он лежал, никак не походило на лагерные казармы.
Пётр пошевелился, почувствовав кожей солому, и ощутил приятный запах зерна… «...видать, свежая...»
И тут он вспомнил, как в детстве с отцом ехал на телеге с соломой, которая имела тот же приятный запах хлеба...
Запах, который остался у него в памяти на всю жизнь.
Перед рассветом у Петра вернулся жар, и бил озноб. Он шёпотом читал молитвы… Все, какие только слышал в детстве от матери и от бабки...
Он просил Всевышнего не призывать его к Нему, что он не готов к смерти, потому что ему надо ещё поднять детей на ноги.
Тут Петру стало ещё хуже. Он понял, что его руки лежат на груди, сцепленные в замок.
Варвара всегда так сцепляла руки умирающим, и в них вкладывала от руки написанную молитву.
Умирающий человек вдруг почувствовал, как на него сверху движется что-то черное.
В большом плаще с башлыком, оно навались на него, пытаясь раздавить своей тяжестью...
Мысли замедлились и молитва читалась с трудом.
- Ах, это она, Смерть, пришла за мной. И почему её зовут «костлявой», она же железная! Ох, как давит в груди. .
Тут он увидел свою мать и жену. Они протягивают ему руки и зовут его к себе.

- Хватит, сынок, тебе маяться, иди к нам.
- Здесь так хорошо.
Он уже хотел протянуть свою руку, но теплый отвар полился ему в рот, и вновь он услышал молитву на немецком языке… он подхватил её и слово в слово вторил на русском… беззвучно… мысленно… про себя...
И Черная отпустила его, злющая смертушка поднялась вверх и полетела прочь от больного.
Его губы зашевелились, шепча молитву. Он открыл глаза и увидел молоденькую девушку с собакой.
Девушка обтерла его тело отваром, потом смазала его лицо сливочным маслом и попросила собаку, говоря с немецким акцентом.
- Черный! Языком лизать, пожалуйста, язвочка быстро заживать и шрам не будет.
Потом Девушка своими словами начала просить Господа за человека, который так ей нужен.
- O! Mein Gottes sei dank hilf mir Kranken heilen…. , ( О ! Мой бог, прошу исцелить больного…. .)
Петр понял, что это за него она просит.
Он залюбовался девушкой... .ему полегчало...На душе стало спокойно. Глаза начали слипаться...
и он заснул сном здорового человека.
Утром к школе подъехала подвода с двумя рабочими, фельдшером и председателем.
- Без гроба как-то неудобно хоронить. - Засомневалась фельдшер.
- На фронте же хоронили. - Ответили мужики.
- Ну, то на фронте. Другие были обстоятельства.
- Варвара Степановна, вы осматривать будете ещё раз?- Громко спросил председатель.
- Пульс проверю, если ещё теплый, не разрешу хоронить.
Все вошли в сторожку. Варвара нащупала пульс.
- Вот так чудо, он спит, и жар ушел!- Восторженно произнесла женщина.
В дверях показалась немочка Фрида, волнения её голос и руки дрожали. Девушка лет восемнадцати: рыжеволосая, всё лицо в веснушках, худенькая, небольшого роста.
Застенчиво опустив глаза, сказала, кивнув головой.
- Здравствуйте. Я хочу этот человек забрать домой. Можно возьму подвода?
Председатель усмехнулся.
- А, ясно, кто несчастного с того света вытащил!
Варвара удивилась.
– У тебя мать с постели не встает, И сама ты на сносях. Самой рожать скоро… Ты соображать должна. Ты меня слышишь? Разве ты сможешь за ним таким тяжелым больным ухаживать?
И тут откуда-то вынырнула Лопатиха.

- Я ей подсоблю, всё сможет, всё сробит как нужно. Она ещё девчонкой была, а за моей сестрой до самой смерти глядела! Девка она ладная, хозяйственная.
Фрида тихонько сквозь слёзы прошептала.
- Он мне нужен очень, я его заберу, и мутти разрешила.
- Раз мутти разрешила, забирай. – Обрадовался председатель. - Перевезти помогу прямо сейчас.
Уже через пару дней болезнь ушла совсем, осталось только восстановить силы.
Петр впервые окончательно пришел в себя, сел, огляделся. На стоящей рядом кровати увидел больную женщину.
- Да, я гляжу, у тебя тут целый лазарет? Что с матерью?
Фрида подала ему ковш с сывороткой, где плавали кусочки творога.
- Пей сыворотка, тебе кушать много нельзя. Мутти слегла, как получила весть, фати и братья в уголь шахте завалило.
В её речи слышался сильный немецкий акцент.
- Вот никогда не думал, что депортированная с Поволжья немка меня с того света вытащит? Я от вас столько настрадался и натерпелся.- удивлённо произнёс Пётр.

- Не от нас.- Возразила молодуха. - Мы такие, как вы. Нам даже тяжелее, чем вам. Мы виноваты в том, чего не делали.- Сквозь слезы произнесла немочка.
- Так мы с тобой братья по несчастью. Гляжу, ты скоро разрешишься от бремени! Зачем рисковала, оспой заразиться могла? И зачем я тебе нужен?- Удивлено спросил Пётр женщину.
- Мальчик без отца плохо, его потом обижать будут.
А почему ты решила, что будет мальчик?- Удивлёно уточнил Семёнкин.
- Все родили мальчика, у них один отец.
Дрожащим голосом ответила девушка.

- Ты молодая, могла бы замуж выйти.Зачем нагуляла ребёнка?
Лицо Фриды стало бордовым и слёзы потекли по щекам.
- Меня заберут в труд. армию, мутти одна останется! Ты должен на мне жениться, - категорически потребовала спасительница.

Петр не сразу заметил , что в комнате есть кто-то ещё.
Лопатиха не удержалась, выдала себя словами:
- Должон жениться! Я её подговорила выходить за тебя.
А то бы уж помёр и схоронили бы. Степановна даже не верила!
Женщина изобразила страдальческое лицо фельдшера.
– Фельдшериха сказала, - ты не жилец! - Пояснила Лопатиха.
- Я же женат, и у меня есть двое детей. Не откажусь же я от своей семьи? - возмутился Пётр.

- Кто тебя заставляет жить с Фридой? Ты дитя на себя запиши, и чтоб Фрида мужней была, а не блудней. Поживёшь трохи. Время придёт, катись к своей жинке... . Фрида молодая, а ты старый пень! Не нужон ты ей.
Петр засмеялся.
- Ох! И хитрые вы бабы, ну всё просчитали. Ладно, родится малец, запишу на себя.

- А зачем ждать,- не отступала Евдоха, - я пригласила секретаршу из сельсовета.

Она выглянула в окно.
- Вон, уже идет, легка на помине. Сейчас и запишем тебя мужем Фриды.

Пётр только развел руками, покачав головой, да махнул рукой в знак согласия.
В тот момент он даже не мог предположить, что через полгода получит письмо от сестры, из которого узнает, что жена погибла ещё в начале войны. Что его детей сестра с трудом нашла в детском доме и забрала к себе.
Что муж сестры погиб, и ей с кучей детей очень трудно. А потому, она просит брата забрать у неё племянников, если есть такая возможность.

Не мог также и подумать Пётр Емельянович, что проживет с Фридой в законном браке пятьдесят лет, золотую свадьбу сыграет в Западной Германии, а похоронят его на немецком деревенском кладбище… И что по выходным на его могилу будут приходить их общие дети и внуки.
А Фрида будет заботиться о старой Евдохе, как о родной матери до самой её смерти.
Старая же Лопатиха будет почитать Фриду за родную дочь, так как её сын Дмитрий, узнав из письма о смерти жены, недолго скорбел о покойной, сразу увлекся медсестрой, женщиной лет сорока, старше Дмитрия на несколько лет. Домой вернулся Дмитрий с фронтовой женой.
Отношение у снохи со свекровью не сложились. Свекровь увидев новую сноху курящей, а потом заметила, что та и самогон хлещет, не уступая мужикам-фронтовикам. Да и к падчерице мачеха относилась плохо, поэтому Евдоха невзлюбила сноху совсем.
Со временем Дмитрий отучил жену от дурных привычек. Чтобы не провоцировать её, сам бросил курить и пил только изредка по Великим праздникам, но сноха оказалась злопамятной, скандалила со свекровью по любому поводу, а падчерицу вовсе запилила, и той ничего не оставалось, как уехать жить в город.
Cвидетельство о публикации 524233 © Лозицкая Т. П. 20.03.17 19:56
Число просмотров: 20
Средняя оценка: 0 (всего голосов: 0)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Программист сайта:
Александр Кайданов
Алексей Савичев
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 271
Из них Авторов: 25
Из них В чате: 0