Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Антиутопия
Форма: Новелла
Дата: 16.02.17 21:35
Прочтений: 37
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Комедийная драма «Миллион» написана мной по результатам дебатов одного из философских конгрессов, где учёные и практики обречённо констатировали самоубийственную пагубность, как естественную неизбежность в жизнедеятельности человечества. А безысходность гибели, якобы предрешена тем, что мы, человечество, таковы как есть. И по-другому ни мы, ни с нами быть не может. Я же стремился доказать, что даже если человечество не найдёт в себе сил исправиться, то у природы достаточно самоспасительных сил и способов исправить нас. И части современного человечества, пребывающей в порочном угаре ожидания природной катастрофы для спасения природы от нас, нужно готовиться не к всеобщему краху, а к природному перерождению человечества силами природы, причём заложенными в нас!
Миллион

АННОТАЦИЯ
 
 
В городе, который готовится стать миллионным, разворачиваются необычайные, потрясающие обыденное сознание события. Мэр Коллинз, мечтающий о своём переизбрании, затевает совпадающие с этим выборы нового мэра – праздничное шоу, с выделением из казны миллионного приза миллионному жителю, отцом которого он и намерен стать, с чествованием себя Отцом миллионного города.
Однако когда в призовой гонке все женщины города вдруг забеременели, шоу превращается в комическую, но судьбоносную и поучительную драму, с всеобщими погонями и розысками похищенного, заветного приза и самого миллионного жителя.
Самым же невероятным и неожиданным в этой истории становится зарождение урагана неведомых во всей предыдущей истории человечества сил и страстей, сметающих прогнившие устои города, общества и порождающих чудесное явление всеобщего перерождения.
 
 
 
 
 
(С) – 2008
Все авторские права на произведение
в соответствии с Международным
законодательством зарегистрированы и
защищены Авторским Свидетельством
 

 
Валерий Мельников – философ, моряк – подводник, героический спасатель МЧС.
Удивляешься, глядя в глаза, слушая и читая произведения этого писателя, сколько увидеть, познать и испытать в своей жизни нужно человеку, что бы с такой мудростью, любовью и искренностью открывать читателям истоки их прошлого, сущность настоящего и суть будущего, вечного, заложенного в нас – самих!
= Друзья и сподвижники =
 

От автора
 
 
Комедийная драма «Миллион» написана мной по результатам дебатов одного из философских конгрессов, где учёные и практики обречённо констатировали самоубийственную пагубность, как естественную неизбежность в жизнедеятельности человечества. А безысходность гибели, якобы предрешена тем, что мы, человечество, таковы как есть. И по-другому ни мы, ни с нами быть не может.
Я же стремился доказать, что даже если человечество не найдёт в себе сил исправиться, то у природы достаточно самоспасительных сил и способов исправить нас. И части современного человечества, пребывающей в порочном угаре ожидания природной катастрофы для спасения природы от нас, нужно готовиться не к всеобщему краху, а к природному перерождению человечества силами природы, причём заложенными в нас!
Столкнувшись же с научно-практическим невосприятием этого, я, для пущей доходчивости, в комедийно-назидательной драме, образно показал, что предотвращение вымирания и перерождение – возможно! Если вдруг запустится природный процесс инстинктивно-всеобщего очищения от деградировавшего прошлого, для созидательного будущего. Это неведомо, но вполне может произойти.
От чего, вдруг многие оппоненты, в особенности - связанные с политикой, нешуточно оцепенели: не уж-то природа, действительно может такое произвести с нами?
И что же будет с поколениями человечества, создающими, в нашем, традиционно-историческом понимании, свою – новочеловеческую цивилизацию?
Но об этом - в следующей новелле о гипотетических историях человечества.

=Валерий Мельников=
 
 
Для отзывов и пожеланий:

 
Валерий Мельников
 
М И Л Л И О Н
/комедийная драма /
 
 
В кабинете мэра города идёт совещание:
-Итак, из вашего доклада следует, - обращается мэр к докладчику, - что городская казна пуста, природные и производственные ресурсы исчерпаны. И только населения, с их проблемами, в избытке. Что грозит экологической, экономической и социальной катастрофой, когда численность населения города превысит миллион. А как в жизни?
- Благодаря вам, - хором отвечают собравшиеся, - у нас всё прекрасно!
- Вот видите! - указывает мэр, - Благодаря мне, население из хиреющего сельского захолустья перебирается в город, который успешно растёт. А вы не можете отвоевать у природы и центрального бюджета новые, необходимые нам для дальнейшего безбедного развития, ресурсы. И что же нас ожидает?- оглядывает присутствующих мэр. И жестом призывает к внимательности референта, ведущего стенограмму заседания.
-Перевыборы мэра… - отвечает докладчик.
- Какого и как? - непонимающе смотрит на него мэр.
- Вас, мистер Коллинз. Как положено по закону, в связи с истечением ваших полномочий и допустимых двух раз избрания на этот пост, - разводит докладчик руками.
Референт наклоняется к мэру: - Вопросы поставить?
- Да, непременно! Поставить вопрос о неудовлетворительной работе моего заместителя - управляющего делами мэрии! - во всеуслышание поясняет он ей и кивает докладчику, - А пока продолжайте.
Референт ставит жирный вопросительный знак в плане работы напротив графы «Перевыборы мэра Коллинза».
- Что продолжать, работать или говорить? - бормочет заместитель.
- Говорить, что вы работаете! - усмехается мэр.
- Вот я и говорю… - продолжает он, на что присутствующие смеются.
- Говорю дальше… - говорит он, а смех в зале усиливается, - Вернее, дальше говорю! - и зал утопает в хохоте.
- Ну, хватит. Что в итоге? – перекрикивает всех мэр.
- В итоге, к началу нового года и выборов, у нас будет миллион, - совсем растерялся докладчик.
- Людей, проблем, - угрюмо начинает мэр, - или долларов и праздников? - смеясь, уточняет он.
- Всё сразу…
- Сразу и начнём! – заключает мэр.
- Что? – спрашивает референт.
- Выбирать и делить, кому деньги, кому проблемы! – хлопает ладонями по столу и встаёт, прекращая совещание, мэр. – Что бы жизнь людей стала праздником!

-------\\------ \\------
 
На следующий день утренние посетители застают в приёмной референта, не совсем молодую, но очень моложавую женщину, которая, с мечтательной улыбкой и калькулятором в руках, высчитывает что-то в календаре и не реагирует на присутствующих. Они, пожимая плечами, проходят в кабинет и приходят в ещё большее недоумение при виде мэра, возбуждённо стучащего по клавишам калькулятора и отмечающего что-то у себя в календаре.
Заглядывая, мэру через плечо, посетители толпятся в кабинете. Тут он воодушевлённо оглядывается вокруг и кричит в открытую дверь приёмной:
- Мадам Грендис! А ведь у меня всё сходится со сроками зачатия!
В дверях появляется лучезарная референт с календарём и калькулятором в руках:
- И у меня тоже! Он родится ровно через девять месяцев к новому году!
Посетители молча кладут свои бумаги на стол мэра и, удивительно глядя на хозяев кабинета, пятятся на выход. В коридоре они, перебивая друг-друга, делятся внезапными соображениями:
- Они высчитывают время рождения ребёнка!
- Я же говорила, что Грендис влюбилась в мэра!
- Быть влюблённой и беременной – разные вещи!
- Ей рожать незамужней можно, но ему, не женившись, нельзя!
- Да ведь она дружит с водителем мэра!
- Что же это творится накануне выборов?
- А творится, это уж точно!
А в кабинете мэр смахивает разбросанные по столу бумаги и, тыча пальцем в календарь, торжественно объявляет референту:
- Грендис! Всё чудесно сходится! Я сегодня ночью подумал и решил. Миллионный житель нужен нам и он будет!
- Да?! Я постараюсь, если вам хочется! – взволнованно трепещет она.
- Только нужно успевать, что бы его рождением ознаменовать избрание меня отцом миллионного города. Прямо сейчас и начнём.
- Так сразу? – хватается за сердце референт и выбегает в приёмную. Там она выглядывает в коридор, что бы поблизости никого не было и, повесив с наружи двери табличку «СОВЕЩАНИЕ», закрывает её трясущимися руками изнутри.
- Ну, где же вы? – доносится из кабинета. Мэр, сняв пиджак, с распущенным галстуком стоит, опершись руками на подоконник, - Давайте начинать!
- Я…я…я, готова – появляется мадам Грендис в дверях, с распущенными волосами и расстегнутой блузкой.
- Садись поудобней – раскачивается мэр в такт своим мыслям.
- Куда? Ах, да! – засуетилась референт.
И когда он решительно поворачивается, она уже расположилась в мягком кресле, прикрываясь предвыборным рекламным календарём с его изображением с ребёнком на руках и Грендис рядом, в роли счастливой матери.
Всё правильно! – направляется к ней мэр и тычет пальцем во вздымающийся под её упругим дыханием календарь на груди.
- Через девять месяцев этот ребёнок должен родиться!
- Ах!… ах… - судорожно хватает воздух женщина.
- Дорогие горожане! Нас ждёт великое событие. Итогом плодотворного самоотверженного труда многих поколений жителей города мы становимся миллионерами! Чувствуете? – обращается он к референту.
- Нет. Ещё не чувствую… - оторопело открывает и хлопает глазами она.
А мэр патетически продолжает своё обращение к воображаемым благодарным согражданам и потомкам:
- Мы наполняемся чувством удовлетворения и выполненного долга. Я благодарен каждому, кто вместе со мной внёс свой посильный вклад в достижение этого замечательного события. Я с гордостью приму на руки нашего миллионного гражданина и рука об руку с подрастающим поколением мы вступим в счастливое будущее нашего города.
-------//------//-------
На следующий день, утром, они, как обычно, едут на работу. В автомашине, за неплотно закрытыми жалюзи вип-салона Грендис плачет рядом с водителем, а мэр разговаривает по телефону:
- Сенатор, задуманный мной праздник миллионного жителя, должен затмить все существующие проблемы и неудачи, озарить и ослепить жителей радостью надежды, провозгласить меня отцом города и возвысить над другими претендентами. С момента моего выдвижения и до моего избрания мэром, выборы должны быть сплошным праздником, Я уже решил вопрос ознаменования события благотворительным выделением земли под парк, строительством дворца детства, другими миллионными вложениями в город и подарками новорождённому. А раз уже мне суждено стать отцом миллионного города, то, значит, усыновить и миллионера.
- Всё, я решаюсь! – якобы без чувств, падает Грендис на плечо водителя.
- Беременность мечтой порождает только разочарование! - смеётся водитель.
- Нет, я беременна целью! – вздыхает она, – Рожу миллионного ребёнка и стану матерью города!
- А я? – возмущается водитель.
- А ты, так и будешь нашим другом и водителем.
Водитель, смеясь, смотрит на неё:
- Да нет, мне почему-то кажется, что придётся быть путеводителем для некоторых непутёвых родителей! – смеётся он до слёз. А Грендис сквозь слёзы.
Автомашина подъезжает к мэрии. Мэр и референт, с нежностью и надеждой поглядывающая на него, поднимаются в кабинет. Там, словно пчёлы, жужжат и суетятся участники предстоящего совещания. Мэр на ходу подмигивает референту:
- Мы зачали идею, а теперь будем принимать отцовство. Пусть мечтают, кому и как хочется, а получится, как положено – мной!
Под вспышками прессы и юпитерами телевидения совещание начинается с прений:
- Зачем превращать в коронацию принца в событие, касающееся всех жителей? Это общий праздник! – утверждают одни.
- Вы хотите превратить праздник в грандиозную дармовую пирушку, а первый крик миллионного жителя, оставить потомкам символом нашего пустозвонства! – заявляют другие.
- Миллионеру – миллион! – скандирует большинство.
- Происходит нечто невероятное! На предварительном заседании все ратовали за феерический праздник и увековечивание памяти о нём, а теперь за сокращение праздничных расходов и памятные подарки миллионному жителю! – резюмирует управляющий делами мэрии.
- Как мы записали выражение воли народа? – обращается мэр к референту.
- Народ хочет праздника себе, подарков имениннику и памяти потомкам, – подчёркивает она в стенограмме.
- Тогда я, читая в глазах присутствующих неукротимое желание приобщиться к нашей истории, соблюду демократию и послужу выражению интересов всех сторон!
Все, умилённо переглянувшись, разражаются аплодисментами.
А мэр продолжает:
- Потому стану достойным отцом миллионного жителя и города, организую и проконтролирую, что бы новорождённый гражданин получил достойные событию подарки и стал не только миллионным жителем, но и миллионером, с подарком в миллион долларов. Горожане будут самозабвенно радоваться этому событию, а потомкам останется славная память об этом событии и о нас!
- Где же вы возьмёте миллион, если городская казна совершенно пуста? - звучат саркастично недоверчивые голоса.
- Главное начать! И всем забеременеть идеей миллионного жителя! - громогласно отвечает им мэр. - И тогда, к его рождению, мы соберём миллиардные призы, которых на всех и на всё хватит!
- Голосуем овацией! – бравурно объявляет управ делами.
И мэр благоухает в потоках восхищения и признательности подданных.
- А чем благословит наше знаменательное и грандиозное мероприятие наставница гуманитарной лиги, мать Стефания? – обращается он к благообразной патронессе, сердобольно наблюдавшей за происходящим.
Она обвела присутствующих проницательным взглядом:
- Рождение ребёнка, это не только явление природы, но и воплощение сути, устремлений нашей жизни. Чтобы мы посмотрели на себя со стороны и в оставшееся нам время могли, критически оценивая в детях своё отражение в зеркале жизни, изменить себя, усилить и целенаправить или исправить то, что останется после нас памятью, нашим продолжением, или начнёт новую жизнь. Вот в этом и есть чудо перерождения нас и жизни. Но рождение человека, вызванное природными или общественными причинами, тем более судьбоносно. Не только для личности, а для природы и общества, во взаимосвязи их сути, устремлений и будущего. И потому каким будет праздник и память о нём, зависит от нас и от того, какое чудо перерождения произойдёт с нами.

-------//------//-------

В результате этого, уже в ближайшие дни, улицы города становятся пусты, а жители поглощены телевизионной трансляцией экстренного выпуска городских новостей о подготовке к празднику и рождению миллионного жителя.
Вместе с последними лучами уходящего солнца город покидало умиротворённое спокойствие. С наступлением сумерек он погружается в пьянящее марево страстей, а восходящая в дымчатом ореоле луна высвечивает человеческую суть и чудеса её перевоплощения…
- Майкл! – мурлычет в телефонную трубку запыхавшаяся от излишнего веса, возраста и истомы вельможная дамочка, – Ты смотрел экстренные новости?
- Да, какая-то монашка предсказывала чудо или конец света.
- Нет, милый, чудеса уже начались! Мой хрыч был прав и они пролоббировали коронование миллионного жителя. Он станет миллионером. Собирайся, беги ко мне, и мы соединим наши сладкие уста. Ради тебя я готова к подвигу – родить!
Через мгновение Майкл уже сам нетерпеливо ёрзает в кресле с телефонной трубкой в руках:
- Дорогая, ты хочешь видеть меня каждый день?
- Сиропчик, ты нашёл миллион? Я уже облизываюсь. Тебя, на какой сеанс записывать?
- Навсегда!
- А как же моя работа? Да и твоя на тучной ниве жены управделами мэрии? Или ты предлагаешь мне оставить этот бордель и организовать наш, семейный?
- Нет, я предлагаю родить нашего ребёнка!
- Ха – ха! Зачем?
- Что бы получить приз – миллион!
- А если не получу?
- Ну,… Я что нибудь придумаю…
- А впрочем, я уже придумала! Будет сладкий сиропчик!
Она набирает телефонный номер. Трубку берёт уже пришедший домой управделами мэрии:
- Сладенький.… Говорят, сегодняшний десерт будет с сюрпризом?
- Вы о чём, бакалавр?
- О вашем изобретении, которое я внедрю и получу свой миллион, а ты талантливого наследника.
- Но… о…
- Никаких но! Ты зачем сидишь в мэрии? Пока все мечтают родить миллионера, мы его сделаем! Мчись ко мне. И пока я буду разглаживать тебе морщины, ты в графу своего постановления о миллионном жителе внесёшь нашего ребёнка!
- А если?...
- А в залог того, что бы ни было «если», на втором бланке напишешь завещание на ребёнка.
- О, бакалавр, вы даже талантливее своих научных руководителей.
Управделами задумчиво вертит в руках телефонную трубку:
- Извини, дорогая, что нас прервали. Так что ты хотела сказать? – обращается он к жене.
- Я хочу, дорогой, родить ребёнка. И обязательно миллионного.
- Но ведь я не могу сделать ребёнка…
- Но ты можешь сделать миллионера!
- Он потрясённо смотрит на жену. Трубка выпадает из его трясущихся от клокочущего смеха рук.
А юная прелестница уже набирает следующий номер:
- Девочки! Срочно преобразуем бордель удовольствий в корпорацию дураков по сбору призов, наследств и денег на рождение от них детей, которых затем им же или в приютах и оставим!
В то же время и далее:
- Это банк? Дорогой, ты всё время жаждешь острых ощущений в наших играх? Я предлагаю сыграть ва-банк! Моя ставка - миллион с ребёнком, а с твоей стороны - кредит под рождение миллионера.
- А страховка такого кредита?- Со страховой компанией я на таких же условиях договорюсь. В общем, сформируем сексуально-демографическую группу экономических интересов, где мы будем рожать детей, а вы деньги!
- Это страховая компания? Застрахуйте на миллион рождение миллионного жителя!
- Это бюро регистрации инновационных проектов? Мы организуем лотерею с миллионным джек – потом миллионному жителю!
- Это штаб политического движения? Вместо бесплодной агитации займитесь оплодотворением электората под обещание пролоббировать их пожизненное бюджетное обеспечение. И пожизненная победа вам обеспечена!
Дымчатое марево луны, расплываясь, опускается на город и поглощает его. Воздух и телефонные линии переполняются гулом и страстью, вожделения миллиона, предложений и требований родить ребёнка, быстрее, больше… И дальше… Вращается, раскручиваемый очумевшими игроками, барабан рулетки. Снимаются, сдираются драгоценности и кресты, опустошаются кошельки, да и сами они летят вместе с одеждой и нижним бельём в кучу. Растёт гора ставок. И всё - на зеро!
-------//------//-------
 
Утро. Мэр едет на работу. Обращает внимание на изменения, произошедшие в городе. Улицы не убраны, там и сям валяются выброшенные из окон телевизоры, осколки зеркал, вазы с растоптанными цветами, ветер гонит обрывки одежды из разбитых чемоданов и свадебные фотографии.
Люди не торопятся, как обычно, на работу, а ещё с ночи парами влюблено оседлали парапеты, лужайки, скамьи в скверах. Кафетерии и бары с утра переполнены празднующей успех, или заливающей своё горе публикой. Множество людей с ярко выраженными следами ночных перепитий отрешённо бродят по городу, который представляет собой хаос последствий бурной ночи и пробуждение от неё.
Машина мэра проезжает мимо многолюдной очереди.
- Мадам Грендис. А почему такая очередь? – спрашивает он референта.
- Почему, ещё не выяснила. Но, что одна половина жителей города бросилась заключать браки, а вторая разводиться, понятно из того, что это две очереди в отдел регистрации актов гражданского состояния.
- Везде очереди! – ошеломлённо вертит головой мэр, - И к нотариусам!
- Все оформляют сделки и завещания, - поясняет референт.
- А зачем в центр экспресс – диагностики!
- Определяют наступление беременности.
- А это, что за нашествие приезжих? – обращается мэр через окно машины к толпе людей с чемоданами, создавших затор на уличном переходе и толпящихся у входа в гостиницу.
- Искательницы кладов! – обворожительно наклоняются к нему, юные кладоискательницы. - Где – то у вас, говорят, зарыт миллион! А может, вместе попытаем счастье на поле чудес? Если имеешь миллион, иди к нам, на аукцион!
- Какой миллион? – смеётся мэр.
- Вы удовольствий, а мы долларов! – хохочут девушки.
- Нам вершки, а вам корешки!
- А я всё срываю банк, но не везёт с прикупом! – Спешит мимо дама, с пятью детишками, вереницей. – И перебор уже, но всё равно ищу козырного короля. А тут – джокер! Потяну ещё одну карту. Вся жизнь игра!
- Ну, а вы-то, что искали, или играли? – смеясь, обращается мэр к растрёпанному мужчине с синяком под глазом.
- Играл на миллион и искал счастья с соседками, а раскопали это их мужья и моя жена. И урыли меня! – машет тот рукой.
Автомашина с мэром подъезжает к мэрии, и оказывается в окружении манифестации подростков с транспарантами.
- Прекратить демографическую дискредитацию подростков! – скандируют они и кричат в мегафоны, - Мы тоже желаем принимать участие в жизни города, внести свой вклад в рождение и празднование миллионного жителя! Родители и руководители! Вы не можете дать нам, своим детям, ни счастья, ни будущего! А теперь, не спросясь у нас, бросились рожать новых. Ради миллиона! Кому – нам? Для себя! Тогда и мы начнём рожать!
Все девочки, на манифестации, с маскарадными животами и раскрашенными под младенцев, надувными шарами в руках, а мальчишки с надутыми презервативами.
Мэр от неожиданности вспотел и в растерянности дотрагивается до живота одной из девочек. Но от этого, вдруг раздаётся хлопок, взорвавшегося у неё под юбкой, надувного шара. Площадь наполнилась треском последующих десятков хлопков, и мэр, не успев сообразить, как оказывается, окружён подростками и опутан нитками с привязанными к ним надувными младенцами и презервативами, которые тянут его за пиджак, галстук, брюки, да и самого, к верху. Он, словно театральная кукла, путается и барахтается, привязанный к шарам, разгоняемым ветром.
- Детки! Ну, хватит шутить! – взмолился мэр.
- А мы и не шутим! Хватит вам шутить с детьми! – отвечают подростки. – К нам беспризорным, вы решили нарожать ещё миллион!
- О – ох! – ужасается мэр, замечая, что к площади движется ещё одна манифестация – стариков. С другой стороны, колонна женщин. А с третьей – мужчин.
- Я пропал… - бледнеет мэр.
- Шеф, вас разыскивает префект штата! – протискивается к нему референт, – Ему срочно требуются демографические данные по нашему городу.
- Меня нет!! Я же сказал, что пропал! - взмолился мэр.
- Он пропал…- растеряно успевает ответить мадам Грендис, как телефонную трубку, запутавшуюся в нитях, уносят вверх воздушные шары.
А мэр, в целях конспирации накрывшись пиджаком, спешно покидает площадь.
Автомашина мэра с трудом преодолевает скопление демонстрантов, мчится по городу, со звуковым сигналом проносится мимо полицейского поста у городской черты и скрывается в пригороде.

Сам же мэр, после конспиративного исчезновения с площади, заскакивает в кабинет и, при помощи, ожидавшей его и оторопевшей от его вида сотрудницы, разоблачается из вывернутого наизнанку и наброшенного на голову пиджака. Звонит телефон.
- Мадам Грендис! – кричит мэр в приёмную, зовя к себе референта.
- Она на вашей машине поехала за документами для префекта штата, - отвечает ему помогающая разоблачаться сотрудница!
- Меня нет, – расслабленно откидывается мэр в кресле.
Сотрудница переходит в приёмную и даёт соответствующие указания по мэрии, что шеф на месте, но его нет.
-------//-------//-------
 
В это время, на другом конце города, в кабинете префекта штата, его секретарь докладывает ему по телефону, что мэр города, с которым он просил его соединить, толи есть, толи нет, но, скорее всего он скрывается где-то, от манифестации. А как информирует полиция, он, на своей машине, с референтом, выехал за город и, как установлено контролем, сейчас находится в её загородном доме.
- Это мы сейчас проверим. Наберите его мобильный телефон, – командует он ей и слышит, как номер соединяется. А в следующий миг, рот префекта открывается, глаза становятся больше очков, и очки падают от конвульсивного смеха при услышанном:
- Ах!… Родной…
Мобильный телефон мэра, опутанный нитками от развевающихся на ветру шаров с улыбками младенцев, оказывается, зацепился за ветку дерева, и, так и оставшийся включённым, покачивается напротив открытого окна мансарды, с фасада вычурного и помпезно белого, но с внутренней стороны обшарпанного строения. На тахте среди рваных газет и пустых бутылок, уже известная нам юная прелестница и мужчина характерной мафиозной внешности, воркуют:
- В моих объятиях, босс, ты найдёшь всё, что есть в сейфах моего хозяина для нашей любви и власти. Мы родим миллионера, переедем в этот белый дом и выбросим на помойку его хозяина! – слышен женский голос.
- Ха – ха – ха! – отвечает ей мужской голос. - Теперь он дохозяйничается, доуправляется государственными делами, на благо и бессмертие мафии. Я не зря пристроил тебя к нему. Теперь и наследный принц, и миллион, и белый дом, будут мои!
- Ха – ха – ха! Вот теперь он действительно пропал! – заходится от смеха префект, набирая другой телефонный номер. – Сенатор! Стив Коллинз либо устал от гонки, либо зарвался! И метит аж в президенты! Да попался! Захват будет на месте и с поличным! Ведь я и правосудие – неотвратимы.!

-------//------//-------
 
- Мистер Коллинз, – докладывает мэру сотрудница из приёмной, - поступило сообщение, что префект штата въехал в нашу зону. Направляется в пригород.
- Действительно, чудеса начинаются: манифестации, префект. И ни референта, ни машины… - ворчит мэр. – А ведь мой радиотелефон остался у Грендис! По нему и позвоним. Узнаем, что он там хочет раскопать в моей демографической отчётности.
Набирает номер. Рот его открывается, глаза выходят из орбит от слышимого из трубки:
- Ах!… Дорогая! – продолжают миловаться в мансарде. – Ты так хорошо сыграла роль прислуги и любовницы этого дегенерата, что он и не подозревает, как скоро окажется на свалке. А родить от меня миллионера и переселиться в белый дом по завещанию его хозяина, это ты чудно придумала. Такую работу я люблю. Давай начинать… - сопя, тискает он подругу.
- Так это же загородный дом Грендис. И префект хозяйничает уже не в своей сторожке, а под хозяйским одеялом! – злорадно рычит мэр, спешно набирая номер телефона. - Сенатор, дружище. Среди нас завёлся вражище!

-------//------//-------
В это же время, Дик и Грендис прибыли к месту назначения.
- Вот это история, смеху то будет. Дик! – хохочет Грендис, отпирая входную дверь своего загородного дома.
- Это ещё предыстория, – вторит ей водитель, усмехаясь. – Только кто и над кем будет смеяться?
- Чур, я буду первая! – обнимает его Грендис.
- Не рановато начинаешь? – непонимающе заглядывает он ей в глаза.
-Хочу успеть войти в неё! – мечтательно запрокидывает голову Грендис.
- Тогда входи! – распахивает дверь водитель.
А в это время к пригороду с разных сторон мчатся мэр и префект. Здесь они предусмотрительно оставляют машины в отдалении, а сами тайком пробираются к дому Грендис и припадают к противоположным окнам, прислушиваясь к происходящему там:
- Ты пока займись столом, а роскошное вино, что преподнёс и хотел выпить со мной наш управделами, в баре. Я к себе, готовиться, – загадочно произносит Грендис и поднимается на второй этаж.
- Дик, в полумраке зашторенной гостиной, разглядывает фотографии, предметы, заглядывает в бар и на кухню. Тут раздаётся музыка. Дик выглядывает, и в приоткрывшуюся на верху дверь видит, как Грендис в такт мелодии раздевается и изучает себя в зеркале. Охваченный заветным, будоражащим кровь предвкушением, он лихорадочно мечется между кухней, баром и столом в гостиной. Когда всё готово, устало падает в кресло, обтирает пот и умилённо улыбается. Потом, вдруг выскакивает за дверь, садится в машину, трясёт головой и сидит неподвижно с закрытыми глазами, решая, остаться ему или уехать.
- Какое потрясение. Такое видеть! – негодующе выглядывают на водителя, каждый из-за своего угла, мэр и префект.
Дик, приходит в себя, ухмыляется и возвращается в дом. Выключает освещение, зажигает свечи и наполняет бокалы. Снимает обувь, выправляет и расстёгивает рубашку, поправляет подушки на диване и выжидающе ложится на них.
Дверь наверху открывается и появляется…
Ни он, ни кто другой, никогда не видели такой, и в таком наряде, обычно деловую и лишь слегка мечтательную Грендис. Очаровательная, вызывающе обворожительная, она сверху - вниз царственно взирает на Дика. Неведомая сила притяжения и страсти подбрасывает его. Но Грендис повелительно расставляет всё по местам:
- Дружок ты готов?! А я через минутку! – кричит она и скрывается за дверью.
Дик, сообразив что-то, облизывает пересохшие губы, юлой проделывает несколько кругов по гостиной и, вытащив цветы из вазы, торжественно направляется по ступенькам к заветной двери, встаёт перед ней и, во внезапной нерешительности, лишь приоткрывает дверь. Перед зеркалом стоит уже не царица, а богиня в призрачном облаке лёгкой накидки.
- Ты опережаешь события! – хохотнув, задорно смотрит на него Грендис, – Лакомство на десерт ещё готовится.
- Но – о… Ни словом сказать, не пером описать… - проходит Дик на ватных ногах к ней в комнату.
- Этого я и добивалась! – оглядывая себя в зеркало, говорит Грендис. - Поправь мне складки на плечах.
Будоражащие воображение тени, видения и обрывки фраз происходящего, усиливаемые прелестью Грендис, уверенностью в вероломстве соперника и яростью противников, доводят их до крайности, когда в спальне наверху тени сближаются и исчезают из виду, а свет тускнеет.
При убавленном освещении Грендис удовлетворённо взглянула на себя, и удивлённо на Дика.
-Да ты побледнел, – вытирает она ему капельки пота. - Присядь, - и они садятся на кровать.
- Дик, дорогой, – берёт она его за руку. - Мне не хочется и не нравится быть такой, какая я есть. Но ты же знаешь, что мне очень нужно за компанию пропасть и попасть в историю. Получается?
- Я не узнаю тебя! – восторженно лепечет Дик.
- И я тоже. Но, пока не прошло моё вдохновение, езжай в мэрию и привези сюда шефа.
- А бумаги? – недоумевает водитель.
- Они, как и задумано, находятся здесь, - грустно улыбнувшись, сжимает она документы. - Где мне придётся производить, необходимую для дела, корректуру демографических показателей города. Вначале с мэром, потом с префектом, сенатором… И так далее…
- Да – а... Но дорога эта скользкая! – ошарашено пятится Дик к выходу. – Смотри, чтоб не занесло.
- Уже понесло…- глядя на закрывающуюся за ним дверь и, сняв с плеч накидку, смахивает слезу Грендис. И раздвигает штору.
Наблюдатели с улицы не слышали этого. Зато видели, каждый со своей стороны, мужскую тень, вставшую с кровати, а затем обнажённую женскую.
И их понесло!
Пытаясь пробраться в дом через форточки, они пролазят в них по пояс. И снаружи видно как, синхронно машут ногами, нащупывая изнутри шпингалеты, пока не открывают их.
Створки рам открываются во внутрь. Мэр и префект раскачиваются на оконных рамах и барахтаются, застряв в форточках.
Дик, спустившись в холл, присел у накрытого стола, в темноте, при свечах, с отрешённым взглядом и бокалом в руках, задумчиво позвякивая им в такт музыки. Однако его сердцебиение доходит до апогея. И изменив решение выпить вино до дна, он решительно выплёскивает его в стороны.
Вино попадает на физиономии форточных эквилибристов и они, неистово облизываясь, скалясь и извиваясь, выпадают из форточек и падают на пол. От возбуждения и произведённого шума у всех троих происходят галюцинации. Мэру и префекту не замечающим Дика, но теперь уже видящим друг-друга, явственно кажется, что это его противник соблазнил девушку и только что, яростно скалясь, уничижительно плеснул вино ему в лицо.
Дику в полумраке мерещатся сюрреальные гримасы окровавленных мэра и префекта. Он отмахивается от видений руками.
Мэр и префект, по прежнему не видя водителя в темноте, и в помутившемся искривлённом зеркале своего сознания не разграничивая реальное от фантасмагорического, ошалело движутся навстречу друг-другу к центру залы. Когда они сближаются над сидящим Диком, он неистово крестится и на четвереньках пятится к выходу - вон из этого вертепа страстей и приведений. А они очумело, выражая сокровенное, вцепляются друг в друга:
- Ты всегда встаёшь на моём пути!
- Ты вероломством и обманом хочешь завладеть ею и всем, что принадлежит здесь мне!
- Она моя и ребёнок будет моим. Это цель моей жизни.
- Ты гонишься за миллионом и властью, коверкая судьбы!
- Я всё в жизни делаю для нашего с ней счастья и ребёнка!
- А я защищаю от тех, кто всё и всех бросает под ноги, что бы топтать и вытирать свои!
В бессвязной перепалке и потасовке не совсем понятен смысл происходящего, но явственна суть её участников.
- А вот Грендис нам всё и расскажет, что тут у вас было! – мэр наливает вино, опорожняет бокал и бросается наверх.– Что бы все знали!
- А я вызову сенатора и настоятельницу! – префект, так же наливает, опоражнивает бокал и хватается за телефон. – Чтобы все видели!
Мэр решительно поднимается к Грендис. Но она, услышав шум в гостиной, царственным жестом открывает дверь и божественная в ослепительно светлом квадрате дверного проёма, ступает навстречу своему счастью. Однако по мере привыкания к темноте, в мерцающих отблесках свечи, глаза её неимоверно расширяются от растрёпанного вида мэра со следами крови на груди и лежащего внизу, такого же растрёпанного и в крови префекта.
- Ах! - бросается она к перилам, теряя сознание. Мэр спешно и неловко подхватывает её на руки, но не удерживается на ногах и они падают через перила вниз.
Не мешкая, к дому Грендис подъезжает сенатор:
- Ещё или уже тишина. Значит я вовремя. Прессу и мать Стефанию сюда! – командует он водителю и охране. А сам направляется в дом.
В начале сенатор не может осмыслить увиденное. Романтизмом, с примесью трагизма догорающей в сумраке свечи, веет от картины, в которой на диване полулежит некая божественная фея, которую за талию обнимает мэр, а на полу, в ногах у них, префект. Оба мужчины - окровавленные.
- О – го... - сокрушённо лицезрит он произошедшее. Сенатору становится душно. Он нервно снимает галстук и из стоящей на столе бутылки залпом освежает горло вином. Струйки вина стекают по подбородку, и рубашка покрывается такими же, как и у остальных участников пятнами. Сенатор машинально вытирает вино с подбородка, отрешенно глядит на свою с красными подтёками руку, рубашку…Пурпурные подтёки сбегают и застилают картину его, теряющего ясность взгляда. Сенатор прощально, трагически кладёт свою руку на руку мэра, сжимающего талию женщины, но рука мэра разжимается и сжимается на запястье обомлевшего сенатора, а поверх ложится и царапает их рука Грендис. Сенатор в ужасе хочет отдёрнуть свою руку, но этим вызывает новые движения сцепившейся груды безжизненных тел и к нему тянется окровавленная дрожащая рука префекта. Калейдоскоп фантасмагорических видений и ощущений сенатора сжимается в тисках закостенелых рук, взрывается вместе со скрипичным алегретто музыки и он бессознательно оседает.
Тут к дому возвращается автомашина мэра. Вставая из-за руля, Дик в нерешительности прислушивается к безмятежному звучанию флейты в доме, с трелью любопытной весенней пташки в саду и ритмическими ударами его сердца. А когда он входит в дом, то ударная волна сердцебиения заглушает и заполняет собой торжественно сумрачную тишину холла. Дик сокрушенно падает в кресло и машинально набирает номер по телефону номер полиции.
В скором времени тишина разрывается надрывным визгом и шумом прибывающих автомашин. Полиция и пресса, не подпуская друг друга к телам персонажей этой картины, наперегонки описывают крупнейшее в местной истории происшествие, переходящее по ходу домыслов, в грандиозное любовное или мафиозное сборище во главе с божественной заморской леди и завершившееся кровопролитным трагическим финалом.
Не слышно и не обращая на себя внимания в этой суматохе, подъезжает автомашина матери Стефании. Она, в миссионерском одеянии, проходит в дом, мимо расступившейся охраны, осматривает происходящее и присутствующих, вежливо выслушивает, но корректно останавливает потоки и взрывы эфемерных гипотез и версий.
Затем она, мистическим, спокойным, но энергичным движением, заставившим присутствующих застыть, раздёргивает портьеры и просит открыть окна. В хлынувших потоках света картина происходящего меняется и из траурно- трагической приобретает комически- сатирический характер.
По мере того, как в божественной надменности леди усматривается бесшабашная расфуфыренность пригородной дамочки - Грендис, а в злодейском изуверстве мужчин - их хамоватое плутовство, высвечивается зарвавшаяся, но оторопевшая в загуле, суть события и его участников. Когда вместе со светом в помещение хлынул свежий ветер, картина, к мистическому шоку собравшихся, начинает оживать хаотичным движением жмущихся друг к другу в ознобе тел…
Мать Стефания, достав из сумочки склянку, обходит и, проводя ею под носом у каждого, воскрешает смешно и испуганно озирающихся участников трагикомедии. Когда она подходит к находящемуся в прострации Дику, он вскакивает, ошарашено смотрит на происходящее, словно сомневаясь, не в преисподней ли он, и со словами:- свят, свят!- убегает.
Стефания со словами:- Чудеса перерождения зарождаются…- оглядывает присутствующих, осеняет защитным перстом и, загадочно улыбаясь, выходит прочь.
 
------------\\\------\\\-----------
 
   Через некоторое время после этих событий, к зданию мэрии подъезжают фургоны. Из них выпрыгивают вооружённые бойцы спецподразделений безопасности. С визгом заруливают автомашины, из которых выходят агенты в штатском. Вслед за ними появляется вездесущая пресса. Здание и площадь оцепляются. Пикетирующие, с их транспарантами и лозунгами, оттесняются.
   Подъезжает ещё одна, представительская машина. Из неё выходит префект штата и оглядывает приготовления:
- Всё готово? - спрашивает он руководителя агентов. И получив утвердительный ответ, потирает руки, решительно направляясь ко входу.
   В коридорах власти царит растерянность сотрудников.
   - Вот и префект штата прибыл! Будут мэра брать!
   - Не-ет! Они же сообщники!
   - Не-ет! Впереди выборы, а мэр в рабочее время с референткой любовью занимается!
   - Да, это они власть делили! Мэр проиграл, и его убирают!
   - Грендис делили! Мэр победил, и они, используя свою власть, в отместку его убирают!
   - Да нет! Они ж все старые холостяки! А она уже беременная. Видели, как расцвела!
   - Но кто-то же отец этого будущего миллиончика?!
   -Так у богатых всегда и бывает. Придумали миллионного жителя, что бы самим его и сделать!
   - Забрать приз и сыграть свадьбу с казённым праздником на весь город!
   - Если сейчас не арестуют…
   Префект, со словами: - Ну, друзья, праздник начинается? – входит в кабинет мэра. В это время раздаётся телефонный звонок. Мэр включает громкую связь, смотрит в окно, как ему звонит тот же руководитель агентов, что докладывал префекту о готовности спецслужб к операции, и слышит: - Мне сообщают, что здесь, для проведения таких мероприятий, слишком людно. Нужно забирать вас и ехать без привлечения излишнего общественного внимания.
   - Всё, доигрались! Арестовывают! – понеслось по коридорам.
   - Ну, что ж. Тогда поехали. – вздыхает мэр.
   Мер с префектом подходят к автомашине. Следом торопится Грендис.
   - Мадам Грендис, а вы тоже с нами? – демонстрирует мэр свою галантность и оглядывает присутствующих.
   - Конечно! Ведь миллионный житель должен быть в центре событий своего города,- отвечает она, так же позируя прессе.
   - Ну и я тогда с вами, стражем – усмехается префект.
   - Стражем меня или своего будущего принца?- похлопывает префект его по плечу.
   - Тогда по местам!- открывает дверь водитель и Грендис садится на своё, переднее место.
   Но мужчины, под вспышки и гомон прессы, удерживают её:
- Нет, вам теперь садиться впереди противопоказано! – и пересаживают её на заднее сидение.
А сами язвительно приглашают и подталкивают друг друга:
- Пожалте-с! На ваше законное, отеческое место рядом!
   Под улюлюканье и хохот обывателей, охраны и прессы, они толкаются у задней двери.
Водитель, глядя на это, выходит, вежливо берёт их под руки и усаживает на заднее сиденье, с двух сторон от сидящей посередине Грендис. Затем он захлопывает двери, садится на своё место и хлопает в ладоши:
- Ну, теперь все на своих местах! - смеётся Дик и трогает машину.
   В пути префект мечтательно представляет себе, как объявляет приговор мэру в наручниках и берёт на руки ребёнка – девочку в розовом чепце, с лентой и бантиком.
   Мэр мечтательно представляет себе, как срывает и топчет мантию с префекта в наручниках и забирает к себе на руки ребёнка – девочку в розовом чепце с лентой и бантиком.
   Грендис умилённо смотрит на мужчин, с закрытыми глазами воображающих, что они прижимают и целуют младенцев. Но, когда они, раскачиваясь и задевая её локтями, начинают их баюкать, она, защищаясь и хватаясь от смеха за живот, вскрикивает:
- Папаши, не задушите ребёнка!
   - Грендис! Вы были нашим очарованием, зачали удачу и родите чудо! Берегите его! – вдохновенно восклицают они.
   - Ах! Вы его желаете? – наполняется восторгом Грендис, блаженно, но внимательно глядя на них.
   - Да! Он прославит в истории нас и тебя! – кладут они свои руки на её, придерживающие живот. И все смеются. А громче всех – водитель.
   - А ты-то чего смеёшься, как последний дурак? – фыркает Грендис на Дика, когда все замолчали.
   - А что ещё делать последнему дураку? – смахивает он слезу.
Машина минует ряды охранных подразделений и въезжает на лужайку заповедника. В окружении военных, прибывшие недоумённо переглядываются. Тут сверху раздаётся гул и по периметру поляны к ним направляется вертолёт. Мэр и префект устремляются навстречу, но он, повалив их ураганным потоком воздуха, облетает уголки урочища. Раз за разом прижимает мужчин к земле. Они, взъерошенные, отряхиваются, когда из приземлившейся воздушной машины к ним триумфально выходит сенатор, подавая руку матери Стефании. Мэр с префектом удручённо сравнили свой вид и положение с сенаторским, и с обидой подступили к нему:
   - Я ожидал тебя в мэрии, а ты устроил шоу с моим арестом и путешествием под конвоем! – возмущается мэр.
   - Я уже побывал у вас в гостях, в шоу с покойниками и арестом. Довольно деге… Дегеротипы! Я же говорил? – саркастично кивает и обращается сенатор к Стефании.    - Дегеротип, вообще-то, киноустановка, – поправляет галстук префект.
   - Не спорьте. И то и другое, что вы хотели сказать, о вас и верно, – смеясь, встаёт между ними Стефания. - Вам ведь кажется, что вы крутите своё кино. Тогда, как сами больше напоминаете деградированные типажи комедии.
   - Нет! Мы раскручиваем грандиозное, невиданное ранее шоу! – бахвалится мэр.
   - А я всего лишь прибыла для организации в будущем миллионном городе общественно-гуманитарного центра детского здоровья, воспитания и культуры.
   - Детский центр здесь?- недоумённо глядит на неё мэр. - Без нашего разрешения? – возмущённо выпаливает он.
   - При вашем участии и сотрудничестве, - конкретизирует Стефания.
   - Это незаконно!- поддакивает префект. - На территории города строить какой-то центр для кого-то…
   - Я уже принял решение построить свой дворец детства и передать его миллионному жителю. А уж он потом сможет вместе с матушкой заниматься в нём благотворительной деятельностью, – настаивает мэр на своём.
   - Нет! Это мой будущий миллионный житель и его новый миллионный город. Это моя земля штата, мой округ и выборы в сенат. Не кто-то, а я по своей программе построю дворец, определю миллионного жителя и на своих условиях вручу ему и приз и дворец! Под патронатом матушки, что бы всё было благопристойно и как положено! – запальчиво выкрикивает сенатор.
   - Ну, если по другому положению, по закону штата, а не города…- лукаво засуетился префект, не зная к кому прибиться.
   - У тебя в каждом кармане по закону! – наступают на него спорщики,- Мы решаем по своим, а ты по какому?
   - А я - по высшему! – с победным ехидством резюмирует префект. – Который будет выработан создаваемой и возглавляемой мной комиссией, где я и определю, кому рожать, строить и вручать! За счёт средств её гуманитарной лиги, - кивает он в сторону Стефании, - так как у вас, их всё равно нет! На государственной земле штата! – тычет он в землю под ногами, отодвигая негодующе наступающего на него сенатора. - И в этом, будущем нашем городе! – распростирая руки, шлёпает он по загривку, вынужденного присесть мэра.
   - Потому я и верю всевышнему, что бы не заблуждаться с вами – всенынешними. И живу по законам созидания и благодеяния, а не эгоизма и благополучения, – за подбородки поворачивает Стефания головы мужчин от собирающей полевые цветы и пикантно наклоняющейся при этом Грендис. - Вам конечно, ото всего, что я говорю, сразу становится скучно и не интересно, как шкодливым мальчишкам?
В ответ, на что присутствующие извинительно, саркастично усмехаются.
- А для меня это вовсе и не смешно! – продолжает Стефания. - Когда город вместе с нами вырос и может переродиться в мегаполис благополучия и гармонии жизни. Но будет вырождаться в мегацентр хаоса проблем, от которых вы все разбежитесь и станете посмешищем, если останетесь деградированными рвачами, а не переродитесь в созидателей.
   - Ну, это уж слишком…- замялись мужчины.
   - Конечно! – засмеялась Стефания, глядя на них. - Устраняя препоны своего всевластия и прихотей, вы разрушаете нравственные устои общества и порождаете половодье страстей, в котором и праздник и выборы, лишь повод к разнузданности и шабашу вседозволенности. Когда Грендис для вас уже не женщина – мать, а игрушка и инструмент ваших прихотей. Вы для неё не мужчины – мужи города и отцы детей, а беспутные обыватели, которых по вашим же нравственным законам, вполне уместно опоить снотворным. И заметьте! Общество, при этом, не обескуражилось, а скабрезно хохочет, превращая забавный водевиль в сатирический гротеск.
   - Но ведь и ты не в стороне! Участвуешь? Наставница! – хором, укоризненно вторят они ей.
   - Что бы, затеянная вами игра, закончилась хотя бы смешно и поучительно, а не плачевно и порицательно.
   - Всё у тебя нравоучительно! Но и ты же не святая. Давай пожинать плоды и радоваться жизни вместе! Ведь хочется?
   - Сочетать полезное с приятным? Конечно, хочется! – искренне смеётся она.
   - Ну, тогда с кем? Выбирай! – приступают они к ней.
   - Всех троих? – усмехается она.
   - Не можешь выбрать из нас или разобраться в себе?
   - Вы же, как триединая суть власти, богатства и нравственности нашего общества. Его трёхглавый дракон. Только физиономии разные, а сущность единая, – покидает она их, продолжающих спорить и ссориться.
Водитель, в это время, неподалёку возится с машиной и ворчит:
- Перед выборами даже лимузин превратили в передвижной громкоговоритель. Да ещё и оборудовали его танковым аккумулятором. И не думают, что всё взлетит на воздух, наделав много шума из ничего!
   А женщины прогуливаются по лужайке:
   - Вы смотрите на меня так, словно решая: смеяться, осуждать или наставлять меня? – варьируя от заносчивости до застенчивости, произносит Грендис. – Ведь я, девочка из пригорода, пробилась в жизнь и круг городской элиты…
   - Но… - неопределённо, для себя или Грендис, делает примечание Стефания.
   - Поняв и усвоив правила игры этого общества, я сделала ещё одно усилие над собой и вошла в эту историю.
   - Но…
   - Пока в роли бесшабашной выскочки! – задорно восклицает Грендис. - Хотя, шутя, и так получилось, однако встал и обсуждается вопрос моего выбора сразу из трёх кавалеров и превращения в леди высшего света! – мечтательно повторяет она заученную позу и интонацию царственной богини.
    - Но! – решительно опускает её с небес наставница. - Выглядишь ты растерянно. Потому, что, эксцентрично увлекшись игрой, ты растеряла свои жизненные ценности и перепутала предназначение. Это в театре – роль и, в зависимости от таланта и вложенной в неё души – твой успех лицедейства. А в жизни – судьба, которая по своей сути – предназначение, делающее нас полезными, а ещё необходимыми кому-то и от этого счастливыми. И наша жизнь, это душевные постоянные терзания и поиски своего предназначения судьбы, пользы жизнедеятельности и их необходимости для кого-то. Эгоистичное счастье, когда необходимость направлена только на себя, подчиняя всё и вся её удовлетворению. Счастье так же может быть сиюминутным, хотя так хочется его полноты и надёжности. А достигается это гармонией нашего предназначения, полезности и необходимости, а главное, взаимностью этих проявлений, что определяет наше высшее, созидательное предназначение и достижение личного счастья участием в созидании семейного и общественного.
   - И что же мне делать? – вопрошает Грендис.
   - Разберись в начале в себе, что тебе важнее: роль или судьба. – Внимательно всматривается Стефания в лицо Грендис.
   - Нет… Не-ет! – взметнувшись из задумчивости, восклицает Грендис. - Я не глупая, распущенная и злая! – и опять погружается в себя, - Ну, может быть, мечтательная и увлекающаяся…- берёт она Стефанию за руку.
   - Но? – отирает Стефания катившуюся по щеке Грендис слезу.
   Та, прижимая её руку к своим губам, произносит: - Я ведь беременна…
   И далее женщины стоят, глядя и разговаривая друг с другом, через пальцы их скрещенных рук
   - Ты хочешь родить миллионного жителя или просто ребёнка, стать первой леди, или счастливой матерью и женой? – испытующе спрашивает её Стефания.
   - Всё сразу…
   - Такое почти невозможно… Но, кто же счастливчик?
- Не знаю…
   - А такое возможно? – отдёргивает руку Стефания.
   - Я тогда, в загородном доме, потеряла сознание, ничего не чувствовала и не помню. А менструальных месячных проявлений всё нет и нет, и меня тошнит.
   - Сделай экспресс-анализ.
   - Боюсь!... – трясётся Грендис.
   - Чего? Ошибиться в счастливом избраннике?
   - Потерять счастливую роль избранницы.
   - И что же теперь? – наполняются смешливым недоумением глаза Стефании.
   - Жду, когда моё положение станет наглядным, и кто-то из них всё-таки отзовётся… - усмехается Грендис сквозь слёзы.
   - Эй, папаши, отзовитесь! – оживившись, задорно кричит Стефания мужчинам, сквозь брызнувшие от смеха слёзы.
   - Мы здесь! – дружно отзываются они.
   И, смеющиеся сквозь слёзы женщины, в обнимку приближаются к ним.
   - Вы так загадочно смеётесь! – встречают их мужчины. - Поделили мужчин?
   - Это вы смешные! – покрепче обнимает Стефания Грендис. - Пока дело не дошло до разделения вас и вашей ответственности. Ведь она действительно беременна. – уже серьёзно говорит она, поочерёдно глядя на вытягивающиеся физиономии мужчин.
   -Но, кто же? Как же! – суетливо подступают мужчины к дамам.
   - А это мы у вас спросим! – заслоняет Стефания собой Грендис. – Кто смелый?
   -Нет... Нет! Не я! – как по команде отступают они, но, осознав, что сознаваться никто не намерен, таращатся друг на друга, соображая что-то про себя.
   - Брик, сукин сын! – уничтожающе впивается взглядом мэр в глаза префекту. – Не ты «не я», а не я, потому что я застал тебя с поличным! – мечет в противника префект, отравленные яростью взгляды.
   - Слава богу, круг сужается, – выступает в середину сенатор. - Итак, когда я приехал, они и она уже были без чувств, после... Ну, сами понимаете!
   - Не-ет! Это значит, что это ты, Маккинли! – тыча в сенатора пальцами, ощетиниваются они. – Воспользовался нашей беспомощностью.
   - И моей беззащитностью? Третий... – хватается за голову, живот и одёргивает подол Грендис.
   - Эти аферисты заманили меня под видом помощи! – оправдывается сенатор.
   - Но, получается, они влюблены и ревностно боролись за меня? – с подкатившимися, от постоянного вращения за спорщиками, глазами, предполагает Грендис.
   -С кем?
   - Между собой и с вами, избавляясь от соперников! – словно чуда, ожидая их признания, заглядывает она им в глаза.
   - Кому же, думаешь, ты нужна? Да они с твоей помощью избавляются от соперников в борьбе за власть! – подкатывает глаза мэр.
   - Но, кто-то же любил? Ну!... Меня...- недоумевает Грендис.
   - Все здесь! И никто, тебя!... Не любил! – гипнотически втолковывает ей сенатор.
   - Э-э! Как никто? А как же я? Тогда уж пусть лучше все... – закрывает Грендис лицо подолом.
   - Тогда уголовное дело об умышленном групповом изнасиловании беспомощной жертвы! Я буду обвинителем и защитником несчастной! – воздаёт префект глаза к небу.
   - Тебе вести его и одурачивать всех на этот раз не придётся! Я назначу сенатское расследование! – взвивается сенатор.
   - А отца определит экспертиза! – предлагает Грендис.
   - Ни в коем случае! Ни расследования, ни экспертизы, ни огласки. Это будет уже не скандал, а крах! – вопят мужчины.
   - А почему этот вопрос встал не тогда, не сразу. А теперь? – продолжает изучать ситуацию Стефания.
   - Кому это выгодно, тот и виновник! – подтрунивает Грендис.
   - Тогда это был бы сразу крах!
   - Тогда у Грендис ещё не было оснований для собственной выгоды!
   - Тогда это было скандально смешно, а имиджево даже выгодно всем! – излагают своё мнение мужчины.
   - Ну, хоть кто-нибудь, что-нибудь помнит о том, кто, что тогда делал? – продолжает допытываться Грендис.   
   - Я-я-я! Ничего такого, о чём думаете, не помню, что бы делал! – опять причитают они хором.
   - Значит, не избежать экспертизы, следствия и суда! Так как никто ничего не признаёт и не помнит? – с ужасом задаётся вопросом Грендис.
   - Мы не отрицаем того, что есть, но и не признаём того, что было! Так как не помним!
   - Изнасилование в невменяемом состоянии – смягчающее, но не оправдывающее обстоятельство, – констатирует префект.
   - Грендис, ты самая заинтересованная и должна вспомнить! Кто?
   - В чём заинтересована, я с вашей помощью, кажется, уже уясняю. В ком – пока нет. Не помню! – разводит она руками.
   - Ну, по вздоху, запаху, объятиям... Попробуй... – не унимаются мужчины.
   - Прямо здесь, сейчас, со всеми? – пытаясь понять, чего от неё хотят, переспрашивает Грендис.
   - Пока все здесь... Чтоб без обмана! – с лукавыми усмешками, но вполне серьёзно настаивают они.
   - Переспать, что ли? Не могу, – отказывается Грендис.
   - Или не хочешь?
   - Не могу... Ведь я уже беременна! – решительно отказывается она.
   - Не хочет вспоминать, что бы шантажировать всех, а отца выбирать, как ей хочется! – звучит общий вывод.
   - Друзья! – спокойно, но решительно взывает к собравшимся, подняв скрещенные руки, Стефания, укоризненно наблюдавшая за происходящим. И дождавшись, когда они замолчали и обернулись к ней, она менторским взглядом заставляет их потупить взоры: - Что происходит? Из сотен других, вы в своё время, приняли в круг элиты и возвысили прелестную девушку. Я радовалась за неё и за вас. Теперь, в погоне за властью, вы сами наделали глупостей и её вовлекли в них. После курьёзных событий в загородном доме, я думала, что общественное посмешище излечит вас от пороков. А, узнав о зачатии ребёнка, я надеялась на ваше содрогание и счастливую развязку. Но содрогнулась сама, убедившись, что и Грендис, и её ребёнок, нужны вам лишь для своевольного умножения несчастий. Посмотрите, на кого вы похожи, властьпридержащие демагоги и хозяйчики беспутной жизни!
   - Нет! Мы – столпы своего времени и общества. Благополучных, какими мы себя считаем, а не беспутных, как вы утверждаете! – возвышает мэр голос и указательный палец. – И с чего вы всё это взяли?
   - Из того, что вижу, что происходит в беременном городе и с вами! – поднимает ладонь Стефания, останавливая мэра.
   - Всё, как обычно, - нарочито оглядывается мэр по сторонам, - и видно нам, находящимся в гуще народа.
   - А вам привиделось, – отмахивается сенатор.
   - Да уж нет! Свыше всё видно! – отвечает Стефания, держа за руку Грендис и направляясь к вертолёту.
   - Тс-с! – зашипели на мэра сенатор и префект. - Лучше уж слушать её проповеди, чем приговор!
   - А что ты намерена делать? – настороженно кричат они ей вдогонку.
   - Готовиться к неминуемому взрыву и его последствиям в новом мегаполисе, – усмехается Стефания, закрывая дверь взлетающего вертолёта и глядя сверху на прижатых к земле воздушным потоком и барахтавшихся внизу злопыхателей.
   В это время из-под открытого капота машины, с торчащими из-под неё ногами Дика, раздаётся хлопок, взвыла сирена и взметнулся столб дыма.
   - Ах! – вскрикивают и бросаются к нему, присутствующие. - Это он во всём виноват!
   - Это всё из-за вашей страсти к шумихе и громкоговорителям! – оправдываясь, чертыхается чумазый водитель.
   - Да? Да!!! – перекрикивая гул винтов, вопят они, втолковывая, друг другу и глядящей на них сверху Стефании: - Это она, в сговоре с ним, собрала, опоила нас и дождалась Дюка. Что бы самим сделать ребёнка, а затем, шантажируя нас, объявить его миллионным и сорвать себе миллион!
   - Это они договаривались, как завладеть белым домом!
   - Я давно замечал, что он подозрительно умный и воспитанный для водителя!
   - И вовсе он не водитель! Все водители любят шансон, порнуху и выпивку. А он всё смеётся. Чей-то ставленник!
   Тем временем автомашина дымит всё больше. А они, продолжая вздорничать и преследуя Дика, оказались в клубах дыма, растрёпанные и чумазые. Когда, в конечном итоге, раздаётся взрыв, пронесшийся ураганом и охвативший пламенем мужчин, к неописуемой радости которых, над их головами пролетает, отброшенный взрывом, Дик.
   Вертолёт, сделав вираж, выпускает струи огнегасящей пены, накрывающей очаг взрыва. И взмывающей всё выше Стефании видны: дымящийся сугроб автомобиля и, продолжающие доказывать что-то друг другу, снеговики, рядом.
   - Один, второй, третий... – пересчитывает она их.
   - А где четвёртый? – переживая, вертится рядом Грендис.
   И они смеются, увидев в стороне, сидящего на земле, глядящего на происходящее и смеющегося Дика.
   - Действительно, всё, как обычно! – заключает Стефания.
 
-------//------//-------
 
   Мэр, за рулём непредставительского, демократичного авто, едет по городу. Душа его радуется оттого, что скверы и улицы полны размеренно прогуливающейся публики, в основном женщин. И мужчин, деловито снующих, с торжественным видом, с покупками и цветами.
Прохожие узнают мэра, кивают, показывают друг другу на него и непритязательно радуются в ответ на демократичную непринуждённость его приветствий. Возгласы восхищения, жизнерадостная признательность и веселье горожан, при его виде, следуют за ним.
   Мэр самодовольно глядится в салонное зеркало заднего вида, и глаза его округляются: на заднем сиденье восседает та самая богиня из загородного дома. Он протирает глаза и трясёт головой, избавляясь от наваждения. Смотрит опять и видит, как она, не замечая его, царственно отвечает на адресованные ей приветствия горожан, а ему, оказывается, достаются их смех и улюлюканье.
   Коллинз раздражённо набирает воздуха, готовый разразиться негодованием. Но автомобиль, миновав людную улицу, следует по тоннелю и в зеркале заднего вида на него уже глядит, преданно хлопая глазами, провинциальная Грендис. Мэр, успокоившись, усмехается над собой. Но, миновав тоннель, машина вливается в автопоток оживлённой кольцевой развязки, где из соседних и встречных рядов движения им посылаются приветствия, звуки сирен, залихватские звуки сирен и смеха.
   Мэр опять смотрит на заднее сиденье – царица! А навстречу едет и, оскалившись, смеется сенатор. Он отчаянно трясёт головой: ряды, автомобили и лица нагромождаются...
   Приходит в себя мэр от визга тормозов и Грендис на заднем сиденье. Затор.
   Коллинз оторопело вращает глазами и головой: от референта к сенатору, в автомобиле напротив, стараясь убедиться в реальности происходящего.
   - Стив, дружище! – кричит ему сенатор. – Ты едва не создал аварию, что с тобой? В рабочее время на личном автомобиле, с референтом... - двусмысленно смеется он.
   - Ну... Сенатор, – старается прийти в себя мэр, - мой служебный лимузин, как вы знаете, пришёл в негодность. Что бы не тратиться на новый, из городского бюджета до выборов и праздника мегаполиса, я и решил пересесть на свой, личный.
   Ввиду очевидности долговременного затора и нечастой возможности лицезреть руководителей, из окон соседних автомашин повысовывались любопытные горожане:
   - О, какой благородный мэр! Сберегая казну и подарок миллионному жителю, ездит на личном автомобиле и экономит на водителе! Не то, что господа из сената!
   - Сам возит референта, беременную женщину, на безопасном заднем сиденье, не то что ты! – тычет, в соседнем автомобиле, беременная женщина заспанному мужу, - нахлебаешься пива и валяешься сзади, а мне, беременной, вози тебя, на тот случай, если мне плохо станет за рулём!
   - Это поступок достойный отца города!
Набирают силу голоса участников дебатов и, охватывая центральное кольцо города, ширяться и перекатываются волнами споры и восторги мэру. Он пришел в себя и взбирается на пьедестал славы – капот своего автомобиля, азартно бравируя и дирижируя завываниями автосигналов, ревом моторов и дымовыми завесами выхлопных газов в поддержку дифирамбов себе или, заглушая критиканствующих выскочек.
   Грендис, вы причастны и присутствуете при эпохальном событии! – кричит ей Мэр, безудержно выжимая газ и звук из своего автомобиля. - Я изобрёл новую форму предвыборной агитации – автомитинг. Где народ неизбежно един со мной, неотвратимо прославляя и венчая меня отцом города! Пометьте: впредь такие заторы и митинги организовывать на всех перекрёстках города, чтобы попасть в них ни кто не миновал а, завязнув, не выскочил!
   По мере набора силы и оборотов речей и двигателей участников вынужденного митинга, сенатор сникает, прекращая хохотать и жать акселератор и звуковой сигнал своего лимузина. Затем он набирает телефон префекта:
- Брик! – кричит он ему. - Ты знаешь, что Коллинз набирает фору и примеривает майку лидера в этой предвыборной гонке. Вместо разборов, он не то что приблизил, а привязал к себе Грендис. Воспользовавшись взрывом своего лимузина, а скорее всего подстроив его, он пересел на личный автомобиль и теперь ездит везде с Грендис на заднем сиденье, демонстрируя свою заботу о жертве нашего разгула и демократичность отца города. То есть теперь, на популярном в народе тарантасе, он триумфально ездит по городу, для сбора людей создаёт заторы и рекламирует себя!
   - Это бессовестный предвыборный трюк, грубейшее нарушение закона при проведении несанкционированного митинга и предвыборной агитации, с угрозой жизни и свободы избирателей! Я не могу быть равнодушным к такому беззаконию и немедленно вылетаю на место, что бы пресечь это преступление! – негодующе кричит префект в ответ.
   А на всё более громогласное и ширящееся сборище людей, из округи стекаются зеваки, завзятые выпивохи и дебоширы, превращая его в экстремальное шоу.
   Начинается толчея возле автомашины мэра, глядя на которую из своей автомашины, сенатор злорадно ухмыляется. Но в следующий миг лицо его вытягивается при героическом виде Коллинза, под восхищённые возгласы присутствующих держащего на руках бесчувственную Грендис и принимающего предложения по оказанию помощи и размещению её в более комфортабельных, оборудованных кондиционерами автомашинах.
   В дополнение ко всему, какофония криков, улюлюканья сирен и грохота двигателей, перекрывается гулом армады вертолётов аварийных служб. Больше всего, как всегда, бесчинствует пресса, начавшая прямую воздушную телетрансляцию происходящего. Сенатор обречённо смотрит на огромный уличный телевизионный монитор и, вместе со всеми жителями города, штата и возможно страны, видит площадь
Забитую автомобилями, беснующимися людьми и покрытую смрадом облаков выхлопных газов, рассекаемых лучами прожекторов и винтами вертолётов, выхватывающих из этого ада задыхающихся и спасаемых ими жертв угарного отравления.
   А в эпицентре этого катастрофического зрелища – мэр города, мужественно спасающий беременную горожанку – Грендис. При дальнейшем движении телекамеры, сенатор заслоняется от ослепительного луча прожектора и на мониторе, в кадре на весь экран, видит себя, бессильно хватающего воздух и прячущегося в лимузине от несчастий и народа.
   О! Это заключительный аккорд его триумфа! – стонет сенатор. - Но триумфальную точку в нём должен поставить я! – вдруг встрепенувшись, бросается он в гущу происходящего.
   - Коллинз! Немедленно займись устранением созданной тобой катастрофы! А твою жертву придётся спасать мне! – подступает он к мэру.
   Какое-то время они, под прожекторами прессы и комментарии, свисающих на тросе из вертолёта репортёров, перетягивают бесчувственное тело Грендис из рук - в руки. И вот в кадре уже красуется сенатор, со спасённой жертвой в руках.
   Но тут сверху раздаётся возглас: - Граждане! – кричит в мегафон префект, извивающийся на верёвочной лестнице. - Это предвыборный трюк! Да не мой, а известного всем политического клоуна! – под овации присутствующих и репортёров звучит на всю площадь под улюлюканье толпы.
   Услышав это, прогремевшее на всю округу оскорбление, сенатор, не оборачиваясь, кричит в телекамеры:
- Заткните этого пустобреха!
   - Ах, так! – взвизгивает, услышав это, префект. - Уже каждый сам за себя?! Ну, берегитесь! Отдайте мне мою жертву! – бросается он выдёргивать женщину из его рук, с лестницы пинаясь и отпихиваясь от мэра и сенатора. - Ты и наш миллионный житель теперь под защитой закона! – запечатлевает кадр префекта, бесстрашно стоящего на верёвочной лестнице, одной рукой держась за неё, а другой, удерживая бесчувственную Грендис. С Маккинли и Коллинзом, свисающими с лестницы и панически требующими отвести камеры и спасать их, когда вертолёт поднимается к верху.
   К облегчению измотанных героев, постоянно находящихся в поле зрения телекамер и на экране монитора, происходит заминка в трансляции. Но оказывается, что внимание прессы и окружающих привлекло появление в гуще событий Стефании, которая, в отличие от горе-триумфаторов, принялась по матерински оказывать помощь пострадавшим, уговаривать людей закрыться в автомашинах, а лишних покинуть площадь.          
   - Нас! Нас тоже, немедленно в кадр! – завопили руководители, командуя телеоператорам и пилотам вертолётов, которые, усмехнувшись, начинают делать то, что велит начальство.
   В результате маневров, лестница   раскачивается, искорёженные физиономии, висящих на ней заправил безобразия, стремительно наезжают на камеру и, заключительным аккордом краха, размазываются по ней.   
   - Ха! – азартно кричит и улюлюкает толпа, в предвкушении очередной цирковой сцены.
   Но внезапно наступает стенающая тишина и на уличном мониторе видно, как противники на лестнице в очередной схватке вцепились друг в друга, а Грендис падает вниз.
   - Ах! – разносится по площади надрывный крик толпы.
Камера сминается, изображение гаснет и уже не на мониторе, а воочию шокированная толпа видит, как с высоты газового облака падает тело женщины, а вслед за ней летят вниз трое известных мужчин-руководителей.
   -Ох! – в этой сумятице, кажется на всю площадь, раздаётся вскрик Грендис.
   - Ой! Ай! Уй! – истошно верещат сенатор, мэр и префект в облаке пыли и газа.
   Когда же, к нетерпению публики, смрад рассеивается, становится видно, как Грендис обнимает за шею поймавшего её Дика, а мужчины распростёрлись на капоте, крыше и багажнике искорёженной ими при падении автомашины мэра.
   Дик несёт на руках Грендис.
   - А ты-то как здесь оказался, тоже претендовал? – спрашивает его, направляясь к лимузину сенатора, Стефания.
   - Нет, я увидел по телевидению и примчался спасать Грендис. Слава богу, вовремя!
   - Действительно, – крестится Стефания, помогая усадить Грендис на сиденье лимузина и, придерживая её голову, садится сама. - Надо быстрее отсюда выбираться!
Водитель сенатора безуспешно пытается завести мотор.
   - Дай-ка я попробую, – садится Дик на его место. - О, да нынешние горлопаны, вместе со своими голосами посадили и аккумуляторы! – смеётся он, кивая на приборы и людей, толкающих соседние автомашины.
   - Какое чудо! И мы живы! – стучится снаружи в окно автомашины троица истрёпанных героев.
   - Дождались! – смеётся, глядя на них, Стефания. - Садитесь, покайтесь!
   - Нет, матушка. Лучше уж здесь помаяться! – узнав её, уныло отступают они. И с усмешкой напроказивших сорванцов отвечают сами себе: - Чем перед тобой каяться!
   - Ну, чудотворцы, тогда с вашей помощью и поехали! – машет она рукой Дику.
   И вот лимузин, периодически фыркая мотором и дёргаясь, медленно протискивается и маневрирует среди автомашин и людей. Ведь площадь теперь уже больше напоминает балаган народного гуляния, с которого, за исключением самых торопливых, никто не торопится убирать автомобили и убираться самим.
   - Всем немедленно освободить площадь! – беснуются полицейские.
- Не можем. Горючее закончилось, аккумуляторы сели! – смеются собравшиеся
вокруг сервированных под выпивку салонов и багажников машин, загулявшие обыватели.
К тому же, вокруг снуют, набежавшие по такому случаю, лоточные торговцы и зазывают народ к гулянию:
- Где ещё вы выпьете и пообщаетесь с отцами города? Подходи!      
-Затор, пробка! Катастрофа? Нет, забродивший джем!
   - Дома беременная жена, на работе злой шеф, а здесь мы все свои – отвязались!
   - Как здорово придумали городские руководители – взбудоражить наш застоявшийся город и самим подать пример разгула. Уважаем!
-И даже здесь они – заводилы. Давайте выпьем!
   - Во главе с ними, мы превратим наш городок в мегацентр бесшабашного веселья и удовольствий!
   - Каждый дорожный затор – в автобалаган!
   - Рождение детей – в лотерею с джек-потом!
   - Выборы – в гулянку!!! – несётся со всех сторон.
   Стефания и Грендис наблюдают за происходящим через стёкла автомобиля:
   - Хорошо всё это или нет, но весело и интересно! И если все участвуют, значит общепринято! – восторженно делится своими впечатлениями Грендис. - Я мечтала стать избранной для кого-то, но выбирать самой: кого и из кого хочется – фантастика!
   - Да нет, – качает головой Стефания. - Это человеческий порок стадной общедоступности. А, выбирая, кого возводить на олимп их власти над тобой и обществом, тебе предстоит, прежде всего, избрать свой духовно-нравственный путь.
   - Конечно, – соглашается Грендис. - И, пробившись в клуб избранных, я намерена избраться и в элиту власти.
- А ты не задумывалась, почему в истории с тобой, они оспаривают лавры и почести, но не отцовство? – задаёт Стефания свой, очередной вопрос.
   - Я пока стараюсь думать о своём, а не об этом, – устало прикрывает она глаза.
   - Это и требуется от тебя! Ведь в соответствие с их нравственной идеологией, им хочется, а тебе должно быть всё равно, чей ребёнок, – открывает Стефания ей глаза на происходящее.
   - Скажу проще, – с усмешкой вмешивается Дик. - Если ты принимаешь правила этой игры, то становишься козырной дамой, делающей свою игру в чужой. Но не ошибись с игроком, когда, я смотрю, сюжет закручивается так, что ты можешь сыграть втёмную и до последнего держать зрителей в напряжении, а игроков в конкурентном напряжении надежды владеть тобой и побеждать, и страха позора, потеряв тебя, проиграть. А самой выбирать того, кто станет венценосным мужем первой леди и отцом миллионера, которого каждый из них с почётом признает своим, без разборов от какого и чьего греха он рождён.
   - Так принято в высшем свете? – улыбаясь и помахивая рукой в ответ на приветствия за окном, отвечает Грендис.
   - Да, только от этой иллюминации не ослепляйся и не заблуждайся, – заключает Стефания. - Это может быть, как проделкой лукавого, так и испытанием праведного, – рассуждают женщины.
   А сенатор, мэр и префект, кряхтя, толкают автомобиль с дамами.
   - Коллинз, не зарывайся! – рычит на него сенатор, когда тот с таким усилием толкнул автомобиль, что он рванулся вперёд и сенатор с префектом, не удержавшись и запнувшись о его разъехавшиеся в стороны ноги, упали на четвереньки.
   - Я стараюсь быстрее вырваться из затора, в котором оказались мы и наш город! – кряхтит мэр, изо всех сил налегая на автомашину.
   - Это уж точно, а нам подставить ножку и бросить на дороге, - не унимается Маккинли. - Представляешь, Брик, что он задумал? Приватизировал Грендис и любовь избирателей, демонстрируя свою преданность им и заботу о ребёнке. До его рождения! Если он его ребёнок, то Коллинз объявит его миллионным, заберёт призы и станет отцом города. Если не его, то станет приёмным отцом нашего беспризорного чада и его миллиона, опять же отцом города и триумфатором, с помощью Стефании карающим нас, грешников и расчищающим себе путь к белому дому.
   - Да! Какой аморальный тип! – нарочито возмущённо вторит ему префект. - Не народ, закон и демократия в центре его избирательной кампании, а мега-шоу и карнавалы! И он, с топлес-королевой Грендис, в центре! А мы, лишь ожидающие своей участи козлы отпущения его грехов.
   - Поэтому Грендис нужно немедленно уволить и, для искупления грехов, отправить к Стефании – в монастырь! – чеканит сенатор.
   - Но она – в суд. А ты – в тюрьму! – огрызается мэр.
   - Не я, а мы!
   - Отца определят и помилуют! – хихикает префект.
   - То-то Коллинз в отцы и записался! – ехидничает сенатор. И вдруг его осеняет. - Но, что бы ни допустить этого, я забираю её к себе!
   - Ха-ха! В жёны? – хватается за живот Коллинз. - А я с работы её не уволю. И она везде будет ездить со мной!
   - И он станет отцом города, а ты – ребёнка! – с хохотом резюмирует префект.
   - А ты, останешься козлом! – хохочет сенатор.
   - Жаль только, что безрогим, потому что навешает их на нас! – с язвительной досадой уточняет мэр.
   - Нет, это мы их ему поотшибаем! – угрожающе скалится сенатор.
   - Друзья! - по дружески, назидательно прекращает перепалку префект. - Мы же с вами - профессионалы политического и жизненного обустройства. И знаем, что превращать демократию и выборы в публичный фарс - неэтично. Но! В нравственно-правовое чистилище – самоубийственно! Потому, поступим разумно: не будем делить лавры и ответственность, а сделаем Грендис, ребёнка, власть и славу общими, то есть нашими!
   От неожиданного озарения и облегчения, троица замерла и обнялась, на едином дыхании приходя к единому мнению:
   - Скандалы, китчи и стриптиз становятся хитами избирательных шоу-кампаний. Они наилучшим образом затмевают имеемые упущения и недоработки власти, отвлекают внимание избирателей от других, невесёлых проблем их жизни, а самое выигрышное – заставляют всех претендентов играть по нашим нотам и аранжировке этого шоу! – многозначительно отмечает мэр.
   - Главное при этом, что бы скандалы становились развлекательным шоу, а не нравоучительными судилищами. Результатом и целью, для участников и зрителей, должно быть – оздоравливающий смех и юмор, а не, усугубляющие их пороки, злость и ненависть. Смех лечит, злость калечит! – подмечает префект.
   - Не мы, а Грендис назначается центральной фигурой интриги общественного мнения и морали. Она, оставаясь референтом мэра, по совместительству становится советником сенатора, работая с нами обоими и на избирательные кампании обоих, – переходит к конкретике сенатор.
   - Для привлечения внимания и придания значения Грендис, всенародно избираем её председателем лиги матерей мегаполиса, – добавляет префект.
   - Используя то, что мэр и Грендис остались без служебной машины, я продолжаю демонстративно использовать личную. Сенатор, проявляя заботу о будущих матерях, предоставляет ей свой служебный лимузин. А кстати, вместе с ней и Стефании, что бы в народном представлении, она была с нами, и не попечительницей, а получательницей нашей благотворительности. Да, Джон, ты так же демократично пересаживаешься в собственную автомашину, – с издевкой доброжелательности, рекомендует мэр.    
   - А если Стефания, как, всегда сверхъестественно раскусив это, всё-таки устроит нам образцово-показательное чистилище? – тревожно задумывается сенатор.   
   - Оглянись вокруг! В первых, зрителям уже понравилось смеяться над тем, как мы умеем шутить, а не выслушивать морали и грустить. А во вторых, и им и нам очень хочется, приобщив её к карнавалу, заставить снять покрывало мессианской таинственности и раскрыть интригу её прошлого, настоящего и будущего. Для этого и облагораживания, в целом, всего действа, сделаем её председателем попечительского совета лиги беременных, и что бы снять ответственность и хлопоты с себя, назначим моим заместителем по социально-гуманитарным вопросам, – объявляет мэр.
   - Вот и пусть две разномастные дамы этой колоды, занимаются борьбой и воспитанием не с нами, а между собой и со зрителями.
   - А мы пока займёмся своими делами! – потирает руки сенатор. - Как будем делить дивиденды?
   - Сейчас работаем на мэра и сенатора, – предлагает префект, - а затем, все вместе – в белый дом!
   - Ты, как всегда, не при делах, но при дележе! – смеются сотоварищи.
   - Эх, вы! – отмахивается тот. - Я, как всегда, в своей комиссии, буду обеспечивать вашу и контролировать всеобщую правозаконность деятельности.
   - Вот что делать с ребёнком? – останавливая его рассуждения, протягивает мэр свою руку вперёд.
   - Объявим миллионным. И его, вместе с призом и Грендис, получит тот, кому повезло или не очень, но чей он на самом деле. И дело закрыто! – пожимает его руку префект.
    А ещё лучше, что бы кому-то одному из нас, не отвечать за других, объявим их ничейными и вручим Дику. Он любит смеяться над нами, вот пусть и будет последним. И привыкает быть водителем у них. А миллион мы потом сами поделим! – закрепляя сказанное, кладёт сенатор свою руку, сверху других.
   Устав слушать, Дик, смеясь, захлопывает люк автомашины, через который в ней, всё это было слышно.
 
-------//------//-------
 
   Мэр вальяжно прогуливается по городу. С ослабленным узлом галстука, пиджаком через плечо и рукой в кармане брюк, он шествует, щурясь от солнца и собственной беспечности.
   Но неожиданно он попадает в поток беременных женщин, которые, увлечённые обсуждением прелестей и проблем беременного города и, не замечая его, животами затолкали мэра в гущу своего потока. Здесь его обвешали зонтами от солнца, поклажами с едой и пляжными принадлежностями. Затем вымазали пирожными и фруктами, и обтёрли об его галстук, носовой платок и рубашку, свои губы и руки, после нанесения на ходу косметических масок.
   Растерянный и увлечённый происходящим, мэр очнулся, только когда неугомонный поток с шумом выплеснулся в ворота под вывеской «Женский пляж». Он закружился среди беременных животов, оступился и очнулся, уткнувшись лицом в один из них.
   - Мужчина! Вы кого ищете? Если жену, то по животам нас не узнаешь. Теперь жди, пока родит. И если миллион не получит, то по ребёнку сама будет искать отца. А если ищешь своего ребёнка, то слушай внимательней.
   - Ты послушай, как мой зовёт: - па – па – ша! – смеётся её соседка, притягивая извивающегося мэра к своему животу.
   - А мой вертится и брыкается точно как ты. Не признаёшь? – хохочут женщины.
   Вырвавшись от них и встав, держась за ограждение турникета, мэр обомлел при виде неописуемого зрелища пляжа с беременными нудистками в попуастских косметических масках.
   Теперь уже следующий в обратном направлении, поток беременных женщин, опять затолкал его животами, оглушил своим гомоном, обвешал сумками и поклажами, вытер об его галстук, носовой платок и рубашку, пляжные маски со своих лиц, и на перекрёстке передал следующему, который влился в очередь и затолкнул мэра в двери Женской консультации Центра здоровья матери и ребёнка. Здесь его обвешали кофтами, бандажами и бюстгальтерами, а когда он, выглядывая из-под них, загляделся на рассматриваемые женщинами фотоснимки ультразвукового исследования плода. То моментально стал центром шутливого и умилительного, всеобщего внимания.
   - Мужчина! Вы кого ищете? Жену? Так мы все здесь одинаково беременные! А если ребёнка, то мы прямо здесь и сейчас определим, кто на тебя похож!
   - Мой, совсем твоя копия. Папаша!
   - И у меня!
   - И моя двойня. Какая прелесть!
   - А вы меня не узнаёте? – взывает мэр.
   - Папаш будем искать только после родов, если не выпадет миллион.
   - А вы, мужчины, что себе думали? Всё получилось так, как вы хотели, обманывая нас! А теперь будет так, как мы хотим! – хохочут женщины.
Расхватывая свои принадлежности и захватив его с собой, ватага женщин выкатилась на улицу. Здесь Коллинз завертелся во встречных потоках, озираясь по сторонам, и застыл, удерживаясь за стойку светофора у перекрёстка, где одна сторона улицы запружена беременными женщинами, а другая – мужчинами. Со смеющимися туристами и деловитыми гидами, посредине.
   А мимо него уже следует беременная подростково-юношеская группа с воспитателем.
   - Девочки! Переходим улицу, держитесь за руки. Да не за дедушку! – отрывает она девочку от мэра. - Уважаемый! С внучками разберётесь, когда они родят вам правнуков и миллион проблем. А пока лучше свою бабушку не упусти, а то хлопот не оберёшься! Детки, с мороженным и пирожными в музей не входить!
   И щебечущая стайка промчалась, оставив мэра с мороженным и пирожными, торчащими из карманов, запазухи, в руках и во рту.
   - Ну, что ты, мужчинка, растерялся? Маму потерял? – очнулся и оторопел мэр от скрипучего, насмешливого ворчания рядом. И он обомлел, оказавшись среди животов престарелых женщин.
   - Да это бойфрэнд! Завлекает нас мороженым!
- Мачо! Ты припоздал с пирожными, мы уже только за миллион играем в любовь!
   - Но ведь будут дети! – пытается он объяснить им.
   - А мы, самая азартная группа. Если миллион, то нам! А дети, уже всё равно - вам! После нас хоть потоп! – залихватски откровенничают одни из них.
   - Что бы мы не успели передать им то худшее, что омрачает нашу жизнь. И они пусть строят свою – по своему. Может им повезёт больше! – философствуют другие.
   - Оглядываясь на свою прожитую и окружающую нас жизнь, мы напоследок хотим вложить в этих детей то, чего недовложили в вас! Поэтому поддерживаем и развиваем все свои силы здоровья и счастья, что бы передать их будущим поколениям! Глядишь, и сами станем жить лучше и дольше! – шутливо мудрствуют старушки, деловито освобождая его от угощений и направляясь в соседний сквер, переоборудованный для прогулок и оздоровительных упражнений беременных.
   А мэр, отмахиваясь от фотографирующихся с ним туристов на проезжей части, ретируется на противоположную сторону улицы, где оказывается в толчее мужчин. Здесь все они навьючены поклажами и озадаченно снуют между очередями в прачечную, кулинарию и магазины.
   - А вы, почему здесь? – не понимая происходящего, пытается выяснить мэр у них.
   - Как почему? Мы отлучались, но очередь занимали! – не понимая истиной сути его вопроса, отмахиваются от него мужчины, занятые своими насущными хлопотами, - Становись с нами и будешь крайним.
   - Да вы знаете, кто я? – напыженно недоумевает и возмущается, теснимый со всех сторон мэр.
   - Нет, не знаем. Первый раз видим! – ещё более напористо оттесняют его дальше, - Вы здесь не стояли. Теперь будете крайним!
   Пока мэр пытается что-то сообразить или сказать, новая очередь захватывает его. И он в водовороте мужчин, обсуждающих свои проблемы обеспечения жизни беременной женской половины города, очумело проходит чехарду очередей в череде торговых отделов и магазинов. Осознавая безнадёжность борьбы с инстинктом самозабвенной заботы о нарождающемся потомстве, у этой категории самцов, он сам, захваченный им, грабастает с прилавков все, что есть и обвешивается покупками. Только когда кассовый аппарат показал, что наличный и кредитный лимит его пластиковой карточки исчерпан, и очередь тут же выплюнула мэра на улицу, где, увешанный покупками, отирая пот и переводя дыхание, он машет руками и кричит: - Такси, такси!
   Невдалеке от него, в заторе на запруженной пешеходами улице, стоит среднего класса автомашина, с сенатором за рулём. Но от скуки окинув мэра пренебрежительным взглядом, он даже не заметил его в облике этого, одичавшего от своих забот, самца.
   - Э – э, парень! В таком виде, ты больше похож не на кормильца, а на пугало! Приведи себя в порядок! – увещевают его добродетели, хватают под руки и вталкивают в очередную очередь. Там Коллинза беспрекословно раздевают, моют, чистят, стригут и, не задерживая очереди, выставляют на улицу.
   Мэр счастливо щурится от солнца и удовольствия. А со всех сторон раздаются аплодисменты и возгласы восхищения:
   - Вот это мэр! Не просиживает в мэрии и на совещаниях, не красуется со свитой и охраной, а вместе с народом, тасуется в очередях!
- Даже вид, стиль и имидж у него каков! Наш, народный парень!
   - Живёт жизнью народа и вместе с ним!
   - Народный герой, кормилец будущих матерей и детей!
   - И всё своими руками и на своих ногах!
   - Эй, таксисты, водители! Ну, ты джентльмен, чего отвернулся от народа? Помоги будущему отцу целого города! – кричат мужики всё ещё стоящему в заторе сенатору, за рулём своего автомобиля. Он ещё не успевает ничего сообразить, а народ уже открывает дверь и запихивает в салон мэра.
   - А-а-а! – вопит сенатор, в впопыхах и в новом облике, не узнавая, выпихивая мэра и выдёргивая из под него смятые торт и цветы.
   Оба они, возбуждённые и растерянные, выскакивают из машины на улицу. Но тут поток туристов разъединяет, захватывает их с собой и, барахтающихся, затягивает в очередную дверь и помещение бара. Здесь они поочерёдно бессильно падают на оказавшиеся рядом свободные стулья.
   - Привет!
   - О! И ты здесь, привет! Где бы мы встретились!
   - Ты что здесь делаешь?
   - Да так, присесть.
   - Да не здесь, а тут?
   - Мы теперь не там, где хотим, а где оказываемся!
   - Хочешь сказать, мы тут потому, что так нужно? – возмущается сенатор. - Мы просто оказались не у дел! Я, вслед за тобой, пересел на личный автомобиль, но никто этого даже не замечает. В мэрию я теперь еду уже не с бутылочкой, к тебе, а с цветами, к Грендис. С народом я теперь общаюсь не на встречах и приёмах, а на улицах и не о моей политике, а об их беременной жизни. Как мы в молодости все были помешаны на свободах, так все сейчас одержимы рождением нового поколения. С твоей подачи уже и город и вся жизнь беременные!
   - Всё не так сложно и пессимистично, потому что проще и даже интересней. Золотая пора! Каждый занят своим. Беременные вынашивают потомство, их мужья поглощены хлопотами о них. Остальные, как видишь здесь, прекрасно при этом развлекаются. И никого из них не интересуют проблемы власти и отдалённого будущего. Чиновникам и парламентариям нечего делить и незачем думать о том, что и без нас, само разрешится природой. Все радуются, ждут, когда разродятся, и я по отечески обустрою жизнь города.
   - Так же на улице, или за товарищеским столом?
   - А как же иначе? Хотя вы, политики, не понимаете разницы между тем, как руководить или быть хозяином. Все проблемы жителей нынче бытовые и человеческие, а не бюрократические или политические. И решаются они за разными столами. Им не до политики? Значит, гуляй с ними, радуйся и занимайся своими делами, пока их проблемы не созреют, родятся и лягут на твой стол. Вот я коммунальные вопросы переложил на созданную для этого корпорацию, контроль и их организацию - на лигу матерей. Хотя и то и другое, моё. Потому я распустил в отпуска мэрию, сложил полномочия мэра и теперь, возглавляя координационный совет, могу не руководить, а по хозяйски управлять городом, готовясь после выборов стать не только мэром и отцом, но и хозяином мегаполиса.
   - О, хелоу! У нас почётные посетители! – раздаётся восторженный голос за их спинами и, удивлённо поворачивая головы, друг к другу, они упираются в возникший между ними живот беременной официантки. - У нас сейчас самое популярное заведение в городе. Гляньте, сколько народу!
   - Да! И тут мы вместе с народом! – разводит мэр руки, хлопает и потирает ладоши.
   - Стив. – останавливает и глядит на него сенатор. - Я тут стоял в бесконечном заторе, посреди улицы, которая из-за твоей вседозволенности, уже стала пешеходной. Смотрел я на происходящее и думал: ты всё-таки одарённый авантюрист или законченный недотёпа? К заведомо безрезультатным для тебя выборам затеял миллионные торжества. Все усмехались, а в итоге забеременели твоей идеей. Тебе захотелось стать отцом миллионера, а будешь отцом города. Сгорел автомобиль, а тебе потеха с народом, разбили следующий, так ты пешком с народом гуляешь. Беременный город, мы не знаем, что с ним делать, а ты всё свалил на беременную референтку, снял с себя полномочия мэра и опять гуляешь с народом. Диву даюсь, как ты, шутя, из всего извлекаешь пользу. А мы с политикой только поспеваем за этим.
   Конечно же, присутствие таких гостей вызывает всеобщий интерес. Со всех сторон их обступают и передвигаются со стульями посетители.
   - Мы хоть и не местные, но пресса пестрит вашими фотографиями. А вас и не узнать. Мистер Коллинз, - показывают фотографию в газете, - совсем не огорошенный и озадаченный курьёзами, а супер-мачо этого города. Мистер Маккинли. – извлекается и демонстрируется разворот журнала, - совсем не лоснящийся портрет глянцевого политика, а зашедший из уличной толчеи, обычный житель этого города, – смеются вокруг.
   Мэр и сенатор глядят друг на друга, убеждаясь, что один после салона красоты, а другой из уличной суматохи, абсолютно не похожи на себя и тоже залихватски смеются. Вроде бы каждый смеётся над своим, но все вместе, и над происходящим со всеми. И это роднит их всех. Столы сдвигаются мужчинами и накрываются женщинами. Отстранённые беременные официантки советуют и поощрительно похваляют гостей. Дружно идёт обсуждение жителей, событий и явлений беременного города.
   - Уникальный город! Все мы знаем его, как патриархальный провинциальный центр, вдруг рекламируется, как несусветный курьёз и беременное шоу, а жители убеждены, что создают мегаполис счастья. А что всё-таки, на самом деле, происходит с ним и с вами?
   И каждый из присутствующих стремится выразить своё мнение:
   - Это всё задумано женщинами! Что бы нарожать детей и жить в своё удовольствие, а нас заставить прислуживать им. А я привык жить в собственное удовольствие!
   - Это бюрократы и политики решили сделать себе праздник и получить власть и удовольствие, а нам оставить горькое похмелье!
   - Да они, такие же, как все наши мужчины, любители выпить, развратничать и погулять. Ты, если получишь миллион, будешь таким же! - парируют женщины. - Потому, что у мужчин всё только для себя. И только у нас – для детей!
   - Нет, это хорошо продуманная афёра: нарожать детей с целью решения всех проблем и процветания города за счёт дотаций и благотворительности!
   - Это все с ума посходили из-за миллионного приза!
   - Но как весело гулялось! Правда, теперь беременные жена и подруги разбежались и ждут розыгрыша миллиона. Но мы дождёмся, когда и они за нами побегают.
- Не-ет, тяготы невыносимые! То нужно было одурачить всех их миллионом и обслужить. Теперь все беременные, думай, как спрятаться от них. А самое тяжкое сейчас – искать, кто нас самих обслужит! В своём городе некому, все беременные, а в соседние не пускают!
- Все ваши нормальные мужчины сидят возле своих беременных жён! Вы же вертихвосты, стали отщепенцами своего перерождающегося общества, рыщите по нашим городам и уже надоели своими развратными рожами и нашествиями. Одно хорошо, что
подняли в наших городах волну борьбы за нравственность, сочувствия вашим женщинам, вашего недопущения и изгнания отовсюду!
   - А нам и здесь хорошо! Тем более мэр наш парень и с нами! Мы его переизберём! Пусть тогда женщины помытарятся и одумаются, когда родят. Верно, дружище? – следует кивок в сторону мэра. - Они вон, запрягли Грендис на хозяйство беременных, пусть себя обеспечивают и показывают, что бы потом мы, глядишь, кого и взяли замуж!
   - Вы думаете, что хороши те, кто, ограждаясь от противоречий личности и общества, живёт интересами только своего дома и семьи? Они и наплодили миллион никчемных детей, проблем неблагополучия и безнравственности общества, что уже самим так дальше жить невозможно. Наши же свободы вы отрицаете, а нас самих хаите! Но мы создаём свою мораль и современные мегаполисы, а вас, отщепенцев, ждёт прозябание и догнивание в своей замшелой бытовщине!
   - Не вы, а мы, содрогая прогнившие устои, заставляем вас одуматься и переродиться. Кто взбудоражил вас, создал ажиотаж несчастных женщин и бесхозных мужчин? Мы, жертвуя собой! Что бы Коллинз и Маккинли добились вам дотаций. И вы приехали сюда не созерцать счастливые семьи и порадоваться за них, а, как и все зрители, посмеяться над шалопаями и ощутить себя умнее и счастливее, в сравнении с нами. Но не бывает, худа без добра. Так вот, от нас, замутивших ажиотаж и славу беременного города, приток туристов, помощи и добра городу гораздо больше, чем неприятностей!
   - Вы, нас беременных, хотите пожалеть? А я считаю, что всё прекрасно! Замуж мне не хочется, да и не за кого. Рожать для себя некогда. А когда состаришься, что одной делать? А тут, за кампанию, и родим и вырастим! Огромная, дружная семья мамаш и целый город сестёр и братьев!
   - Для нас это прорыв общественного презрения женщин, их проблем материнства и детства, которые не равноправные, а лишь находящиеся под попечительством, как очень метко определено – презрением общества!
   - О! После таких слов становится понятным, что всё происходящее, это проделки суфражисток! Под мужчинами вы стонете, а наверху беситесь! Но всё для собственного удовольствия. Свобода нужна вам лишь для того, что бы превращать свои слабости в силу своей необузданной власти!
   - Нет, мы впервые почувствовали себя женщинами, рожающими детей не только для себя, но и для общества!
   - Безответственное разгильдяйство или авантюра, но в любом случае, это массовое сумасшествие! Потому, что нормальный разум и психика не позволят всем одновременно бросить насущные дела и броситься рожать.
   - Самый распространенный вопрос! – подсаживается женщина, поудобней располагая живот у себя на коленях.
   - И мне это очень интересно! – усаживается поближе к ним иногородняя гостья.
   - Но тогда давайте по порядку, – продолжает первая:- Психически больных женщин и отклонений при наблюдении беременности у нас нет. Социально-психологических предпосылок возникновения массовых психических расстройств не выявлено. Индивидуальная мотивация беременностей стандартна: внутренняя потребность, дальнейшая невозможность откладывания рождения ребёнка по возрасту, семейные новообразования и ранее редкостная причина – благоприятные для воспитания будущих детей общественные условия.
   - А вы не психиатр? – интересуется гостья.
   - Я социальный психолог.
   - И тоже поддались массовому психозу?
   - Выполняю свою важнейшую жизненную и профессиональную функцию оздоровления общества и процветания жизни.
   - И я психолог. И приехала сюда изучать явление по теме защиты общества от массовых психозов.
   - И защитить диссертацию?
   - О да, конечно!
   - Вот видите. А я защищаю нас и потомство от губительного общественного психоза потребительского антигуманизма. По поводу чего и намерена, с рождением нового миллионного города, защищать сворю докторскую.
   - Ну, а все-таки, почему у вас забеременели все сразу, а не как везде и обычно?
   - А как везде и обычно, по очереди или разрешению?
   - Да нет, по желанию и возможности...
   - И в данном случае кого-то насиловали или заставляли без желания?
   - Нет. Но ведь нигде и никогда раньше такого не было, что бы все сразу...
- Скажем проще, обычно желание иметь детей сдерживается и регулируется возможностями. Но в чём они – угроза голода, жизни, свободы? Нет. Это наша невозможность ограничить себя и отдать необходимые силы, средства и время, то есть желание – детям. Теперь же действительно, произошло чудо, когда желания превозмогли существующие ограничения и даже нас самих. Но оно не столько в этом, а потому, что это произошло со всеми и не только сразу, а в этом-то и феномен, что – вместе! Потому что обычно рождение детей, это индивидуальное или семейное дело, в котором общество оказывает поддержку, но в целом регулирует возможности. А в данном случае, желание личности и общества, став всеобщими, смели все ограничения.
- Но ведь, как правило, и у семьи, и у государства, на детей не хватает не желания, а денег.
- У матери или семьи, возможно. А у общества средств и возможностей всегда предостаточно. Только обычно матери их выпрашивают, а общество распоряжается и, как правило, не в их пользу, на свои нужды, а не будущих поколений. Но теперь матерей и детей становится больше, чем презирающих их попечителей, и они силой своего большинства, сами смогут распоряжаться сколько, откуда брать денег на воспитание детей и как их расходовать.
- Но откуда всё-таки деньги?
- из тех затрат и направлений деятельности, которые для нынешнего общества важнее жизни будущих поколений. Это войны, эскалация потребительского уничтожения природных и экологических ресурсов, индустрия гиперболизации и удовлетворения человеческих прихотей.
- Слушайте! Да это ж гениальный способ борьбы с войнами. Женщины-матери мира! Родим детей столько, что бы средства общества расходовались на них, а не на войну!
- Но и помимо войны, мы настолько погрязли в бездарном и губительном для общества и цивилизации транжирстве на свои конфликты, авантюры и потребительство, доставшихся нам от природы и предыдущих поколений богатств, сил и самих своих жизней, что будущим поколениям достанется лишь свалка нашей бездарной жизнедеятельности.
- А что бы ни было, кому проклинать нас за это и самим сожрать или надкусить ещё больше, мы не рожаем их, губя не только свою, но и будущую жизнь!
- Потому они и разорвали оковы времени, извращённых норм и представлений нашего общества, что бы стеной новой жизни оградить нас от пропасти самоуничтожения, жить и тратить силы и средства ради жизни, а не самоуничтожения человечества!
- Действительно, общество занято эгоистичным потребительством, а не созиданием своей гармонии и благополучия. И перерождение, это крайнее, но единственно радикальное средство одуматься и инстинктивно измениться.          
- О, да это Всевышний являет нам чудо рождения сил добра против накопившегося зла, с которым мы, если и боролись, то, используя его же всепожирающие силы разрушения. А теперь, во время беременности, мы перестраиваем свой человеческий и общественный организм и душу, что бы породить новую, более благопристойную жизнь!
- Ух, вот это развлечение посещением сумасбродного беременного города... Ехали посмотреть на несусветный курьёз. Видим, что действительно всё это очень для нас смешно и вроде бы чувствуем себя более разумными и благополучными. Но во всё время пребывания здесь и чем дальше, тем глубже в душу и сердце западает вопрос – а почему такое невозможно, не случилось у нас и с нами? Такими же и в таком же городе. Судьба бережёт, лишь преподнося урок? Ведь на вашем месте должны быть и мы! И Всевышний, с любовью и добром к нам, на примере вашей истории, показывает к чему мы неминуемо движемся – в болото своих эгоистичных страстей, лени, вседозволенности и всеобщности похоти и жадности. И если немедленно не изменимся, то природа и с нами произведёт радикальное очищение, придёт новое поколение и начнёт новую жизнь. Об этом должен знать и почувствовать каждый!
- Я чувствую, главный вывод: у нас дома и в доме нужно немедленно наводить порядок! А то и наши женщины взбунтуются, – сокрушаются мужчины.
- Я давно чувствую, что вас, мужчин, нужно проучить и научить жить не только для себя, – передразнивает его соседка. - Нужно провести такое же мероприятие и у себя!
- А я чувствую себя обделённой...
- И я! И я! – восклицают другие женщины.
- И я, – сокрушается мужчина. - Что мы в своей обычной жизни, в грехе, в муках и на муки можем, но, скорее всего, поленимся или побоимся родить хотя бы одного ребёнка. И будем бесконечно разглагольствовать о счастье, презирая себя и общество, но попирая природное добро и свою душу. А вот так, всем миром, радостно и плодотворно переродиться самим и родить новую жизнь, уже не успели или не дано. Мы вдохновенно гордимся и завидуем вам!
- Вот видите! – подводит итог беременная психолог, - мнения и впечатления делятся на саркастичные, сочувственные и прагматические. Но все – удивлённые и восхищённые, раскрывающие ваши души и не рекламную, а реальную сущность чудесного явления.
- У вас здесь что, дискуссионный клуб? А судьи кто? – пошучивают руководители.
- Центр общения. И так бывает каждый день. Потому что пиршествовать и предаваться разгулу, при всеобщей беременности, занятости и озабоченности будущими родами, некогда, не за что и противоестественно. Но здоровые потребности беременных и всего другого населения в отдыхе, развлечении и общении, остаются. Люди и общество сами очищаются и оздоравливают себя к зарождению новой жизни. Поэтому в городе за ненадобностью закрылись практически все традиционно увеселительные заведения. Любители разгульной жизни вынуждены перенести свои, не соответствующие этой обстановке развлечения в другие города, но и там они осуждаются, как извращённые отщепенцы здорового общества и вынуждены либо переосмысливать ценности своей жизни, либо покинуть очищающийся и перерождающийся таким образом город. А здесь мы предоставляем условия отдыха и общения, для многих туристов необычные, но полезные. Мы, беременные, готовим пищу, обслуживаем вас и делаем всё, что бы создать обстановку уюта, доброжелательности и радости, необходимую для будущих матерей и их окружения. Но именно это не позволяет переходить грань безнравственности удовольствий и барства посетителей, которые, как правило, так же принимают участие в организации своего отдыха, становящегося от этого по настоящему интересным и радостным. Создаётся обстановка, когда общество и личность не довлеют или размывают друг друга, а становятся большой и благоприятной, единой семьёй. Посетители здесь не оплачивают обслуживание, а делают благотворительные взносы в фонд гуманитарной лиги, который обеспечивает надлежащее благополучие материнства и детства. Случаются здесь и не совсем радостные противоречия мнений, но это так же служит не озлоблению и разобщённости, а объединению людей для их устранения.
- А мы, почему не знаем и не участвуем? Ведь это уже политика, а не только рекламный атрибут, экзотика и бизнес беременного города? - ворчат руководители.
- Действительно, начиналось с этого. С того, что ради заработка, в условиях действующей политики и нравов, забеременевший обслуживающий персонал продолжал работать, и даже было беременное варьете. В начале это было смешно и привлекало туристов, но затем стало неприличным для них и закрылось. Но Стефания взяла заведение под своё начало и теперь это популярный центр общения беременного города. Где и весело и интересно, потому что работают с публикой добровольцы гуманитарной лиги, удовлетворяющие человеческие интересы, а не прихоти.
- Так и Стефания здесь бывает?
- Да, ежедневно и уже должна быть. Наставница, как обычно, начинает с кухни, а затем общается с жителями и гостями.
Мэр и сенатор встревожено переглядываются, но следуя призыву: - Так чего мы заболтались, пора перекусить! – вместе с гостями направляются на кухню.
Там царит весёлая обстановка хлопот по подготовке к застолью, под руководством необъятной по своим размерам, беременной поварихи.
- Ага! Вот она кухня гуманитарной политики! – перемигиваются мэр и сенатор.
- Вы видимо любите готовить? – спрашивает их повариха.
- Мы... Руководить! – смеётся мэр.
- Или составлять политические рецепты! – вторит сенатор.
- О, гости с юмором. Это мы знаем по традиционной кухне вашего управленчества.   - В результате не понос, так золотуха. И всё время изжога! – смеются гости.   
- Это, миссис, от переедания. Главное в наших рецептах, и мы вам об этом всё время говорим, меньше ешьте! – подтрунивают над толстухой руководители.
- А сейчас опасаетесь токсикоза беременного общества! – не унимается публика.
- Мы для этого и здесь и с вами, что бы заботиться о здоровье общества! – шутят мэр и сенатор, незаметно для себя вовлечённые в процесс приготовления блюд. Отчего тут же грянул дружный смех.
- Мы что-то не так говорим? – недоумевают они.
- Нет, вы не так делаете, готовя лимонную начинку, вместо клубничной, для пирожков. Это не политика, а еда! – воспользовавшись тем, что они открыли рты, что бы что-то сказать, повариха запихивает пирожки им в рот, прижав извивающихся руководителей своим животом к горячей плите.
- Где же сладкая улыбка от собственной рецептуры? – смеются все, глядя на искривлённые кислотой физиономии, пытающихся улыбаться, сенатора и мэра.
Общая обстановка при этом невзыскательно – доброжелательная. И все гости, и добровольцы, дружно взяв приготовленные блюда, с шумом отправляются в зал.
Здесь руководители наконец-то вальяжно усаживаются на два стула, оставленные незанятыми, в торце стола.
- Спасибо за внимание и почётные места, – самодовольно кивает всем Маккинли.
- Вот теперь, по-семейному посидим и по-отечески решим, как нам жить дальше,- приосанивается Коллинз.
- Вообще-то у нас в высшей чести материнство и детство, – замечает социальный психолог. - Но, если вам так хочется держать всё именно в своих руках?...
- Да, конечно! Им самим так хочется! – смеётся молодёжь. И под шутливые взгляды и смех присутствующих, им на колени водружается коробка с прорезью в крышке, выглядывая из-за которой, они узнают, что:
- Это место для коробки, куда каждый присутствующий может опустить свой благотворительный взнос или записку с вопросами и пожеланиями, - поясняют им.
И публика со смехом принялась наполнять коробки сложенными банкнотами и листками с пожеланиями, отодвигая ими, подбородки и носы руководителей от прорези.
Сенатор и мэр, при этом, пытаются назидать:
- Так вот почему вы так независимы и процветаете! Идея благотворительного заведения очень интересна, гуманна и конечно выгодна для вас, если вы решили все доходы, безналогово забрать в свою казну. Но что делать нам, если это влечёт недоимки налогов, дефицит бюджета и программ правительственной помощи вам же – матерям и детям, тем самым, подрывая основы нашей экономики и политики.
- Нужно не облагать налогами то, что связано с материнством, не помогая, а ещё и зарабатывая на нас! – отвечают из зала.
- Не латать дыры социально-гуманитарной сферы тем, что осталось от ваших военных и индустриально-потребительских амбиций.
- Социально-гуманитарную сферу сделать самоуправляемой!
- Вопросы материнств а и детства вывести из подчинения и поставить над государственными и политическими приоритетами власти и распределения средств.
- А сейчас, пользуясь тем, что вы оказались здесь и вызвались держать в своих руках финансы и вопросы нашей жизнедеятельности, то сами и собирайте недостающие в вашем бюджете для нас средства и пожелания матерей. Благо Стефании не придётся знакомить вас с ними, а вы сами в конце и ответите на вопросы, – поправляет их причёски, психолог.
В висках Маккинли и Коллинза стучит, гулко напоминая приближающиеся шаги Стефании.
- Это будет уже не по отечески, а по матерински! – подпрыгивают мэр и сенатор, от чего коробка опрокидывается и её содержимое вываливается на пол
- К тому же вопросы здесь, в основном правоведческие, а не хозяйственные и политические. Префекту их и вручим! – озарённый своей политической находчивостью, отдувается сенатор.
- Мы как раз к нему собираемся! Уже опаздываем, засиделись с вами... – вторит мэр. И они распихивают листки с вопросами по карманам.
- Вы же вместе с вашими бумажками не унесите наши деньги! – хохочут присутствующие, потроша и вынимая у них из-за пазух банкноты. - И не забудьте подарки своим женщинам! – напоследок всучивают им их поклажи.
Мэр и сенатор выскакивают на улицу. Здесь они видят, что машина всё ещё стоит в заторе, и машут на неё рукой.
- Такси, Такси! – кричит сенатор.
- Транспорт в центре города теперь не ходит. Да и все свои деньги мы промотали с женщинами! – смеётся мэр.
- Обобрали! Полиция! А куда вообще смотрит ваша полиция? – истерично смеётся сенатор.
- Сейчас увидишь.
И они выходят к площади перед мэрией. На проезжей части, тротуарах, клумбах и газонах играют дети – множество детей.
- Со всего города. С воспитателями и педагогами, занимающимися с ними и охраняющей порядок полицией, – поясняет мэр.
- Здравствуйте, здравствуйте, крестный отец! Поиграйте с нами!
- С нами, ваши родители уже сегодня наигрались! – тяжело отдуваются руководители, которым уже не до игр, и спешно покидают площадь.
Мэр, на удивлённый взгляд сенатора, отвечает:
- В начале здесь, у мэрии под присмотром охраны, оставляли своих детей папаши и беременные мамаши, прибывающие в центр города по своим делам. Мы недоумевали и даже запрещали собираться тут. А потом я понял, что лучше всего, когда проблема разрешается сама собой. Поэтому, при отсутствии необходимого в этом случае, количества детских учреждений, пока беременная женская половина города занята собой и потомством, а мужчины их обеспечением и домом, дети, что бы не мешались и не проказничали, собираются сюда и прекрасно проводят время с общественными педагогами и воспитателями, под присмотром полиции. Таким образом, всё и решилось само, к пользе и даже радости всех. Так же, как ранее невозможное введение специальной зоны экологической чистоты и пешеходного движения в центре города, на бульваре и набережной! – самодовольно бахвалится Коллинз.
- Действительно, от смешного до великого, один шаг! Или наоборот? – смеётся сенатор.
-------//------//-------
 
Увешанные покупками и с цветами, мэр и сенатор вваливаются в мэрию, где коридоры власти напоминают муравейник, в котором все заняты своим делом.
- Да у тебя сотрудников и посетителей, как никогда! – замечает сенатор.
- Это общественность. Сами всё решают. Бесхлопотно и беззатратно! – хвастается Коллинз.
- Вот это мужчина! – восхищённо приветствуют его женщины. - Сразу видно, что вместе с народом был за покупками. Заботится о женщинах! – и тут же принимаются сплетничать:
- Это у него домработница, тоже беременная. Вот и приходится самому о себе заботиться!
- Нет, это он для Грендис. Она теперь сутками на работе, так он и заботится. И как принарядился! Видать его ребёнок!
- А Маккинли - то с цветочками! Но видать, не праздновать, а поздравлять придется.
- Нет. Заигрывают соперники!                            Так они добираются до кабинета мэра. В нём, за заглавным столом, разделенным стопой бумаг, сидят, каждый на своей половине, префект и Грендис. По сторонам от них, за совещательным столом, расположились соответственно - беременные женщины и чиновники правопорядка - мужчины. Увлечённые своими делами, они не замечают, не узнают или не хотят признавать появившихся на пороге. Коллинз стоит, обвешанный коробками и пакетами, распаковавшимися за время их приключений, с выглядывающими и волочащимися теперь из них женскими и детскими принадлежностями. А рядом – сенатор, с бутылкой шампанского, помятым букетом цветов подмышками и раздавленной коробкой торта в руках.
- Ах! – вдруг раздаётся, в наступившей тишине, восторженный голос Грендис. - Это всё для меня? Наперегонки спешили? С признанием!
И все радостно смотрят на них, и выжидающе - на торопевшего префекта.
- Да... Ну... Для вас... – теряется мэр
- Для кого? – недоумевающее оглядывается Грендис.
- Для вас! – восторженно аплодируют присутствующие женщины. - Для тебя, Грендис, и ребёнка!
- Дорогой! Какой мужчина! Ты так любишь меня?! – бросается Грендис ему нашею, - Мистер Маккинли! А вы нас поздравить?
- Или тоже признаться? – с замиранием сердец, пытаются уточнить присутствующие женщины.
- Пока не поздно?! – с лукавой строгостью уточняет префект.
- Э-э... Я бы не в рабочем порядке... – нерешительно переминается сенатор.
- Значит вечером! – радуется она. - Или после родов?
- После того, как закончим работу! Леди и джентльмены, продолжим заседание! – раздаётся скрипучий голос префекта из-за стола мэра. - Мадам Грендис, займите своё место.
- Ах да, извините! Вы ведь моя законная половина! – смеётся Грендис, проходит к столу мэра и садится с другой стороны от префекта, но двигаясь ближе к середине и отодвигая стопку законов и бумаг.
- Нет! – налегает Брик на разделяющий их барьер и передвигает его на противоположную сторону.
- Ой! Не так сильно! – причитает, выглядывая на него из-за бумаг, Грендис.
- Да! – упирается, азартно выглядывая на неё, префект. - Перед законом все равны. Он имеет непреодолимую силу! И разграничивает наши с вами права и полномочия!
- Но вы не правы!
- Но закон на моей стороне!
- Он всего лишь на вашем столе. Вот и убирайте его на свою сторону! – вскрикивает Грендис и обрушивает стопу бумаг и законов на сторону стола и голову префекта. - Потому, что теперь мы будем решать, как нам жить, рожать и вручать приз!
- Какие вы самостоятельные! – кряхтя, выбирается Брик из-под вороха бумаг. - А что же вы без нас не беременели? Или мы вам только для этого и нужны?
- Да! – подбоченивается Грендис. - А вы думали, будет, по-вашему? Что вы забеременели нас и мы будем бегать за вами? Нет, мы забеременели! И вы теперь будете бегать вокруг нас! За удовольствия нужно платить!
- Так вы это делали ради денег?- хитровато приобадривается префект. - Тогда взыщите с тех, кто получал удовольствие и не доплатил. Как правозащитная организация неудовлетворённой стороны обратитесь в суд, а мы, как правоохранительная, рассмотрим. И каждый, по закону, получит своё удовлетворение!
- Вот в этом и всё ваше законодательство! В попустительстве беззаконию и перекладывании ответственности за него. Если для своего праздного удовольствия, вы достали из под одного сукна, - дёргает она за штанину его брюк, - эгоизм похоти, жадности и дали им свободу афёр и разврата. А теперь, спрятав их последствия под другим сукном, - поднимает она свой подол, - осуществляете правоохрану законодателей, требуя от нас законопослушности. Забыв, что именно вы: нравственно, физически и законодательно совратили, свели, развели и забеременели полгорода. И в результате женщины остались без положенной им по закону помощи, так как у вас нет денег, а мужчины без работы, так как все городские производства встали. Это уже не смешно!
- Для вас! – смеётся префект. - Пока вы не столкнулись с законом.
- Нет, это вы столкнулись с нами, когда мы уже заняли все площади, учреждения и стали не только символом, как вам хотелось бы, а и кормильцами города, как нам пришлось! Благодаря нашей славе, туристическому буму и сплочённости женщин не только здесь, но и за его пределами, – встаёт Грендис в свою знаменитую позу царицы. - Поэтому власть в городе мы берём в свои руки! И теперь управлять и судить вас будем по своим законам! – упирает она руки в живот.
- А судьи-то кто? – демонстративно протирает очки префект и рассматривает Грендис. - Вы, по сути своих действий, и сейчас ничем не отличаетесь от нас, а дай вам миллион и власть, станете ещё хуже!
- А судить не вам, да и не нам, а им! – проводит она рукой по животам, вставших и сомкнувшихся животами для защиты своих интересов беременных женщин. - А вы?... Вы избрали меня инструментом своей политики и определили безгласную партию слепой надежды. Вы не признали, чья я и ребёнок. А теперь я не признаю, чья я и принадлежу тем, кому нужны и дороги плоды моих терзаний и мечтаний! Ведь если ваша сила только в праве зачатия и награждения миллионного жителя, то наша – в живительном и жизнерадостном жизнеутверждении миллионов женщин, вынашивающих и рождающих новую жизнь. Поэтому я беременна не толькомиллионным жителем, но и миллионом тех надежд и устремлений к счастью, которые зародились и бьются в сердцах достойных его жителей нашего города.
   - Грендис, ты забеременела не звёздной мечтой о миллионе, а миллионом звёзд! Что же будет, когда разродишься? – снимает, трёт очки префект и пятится от неё, поближе к мэру и сенатору.
   - Теперь они, уже втроём, удивлённо глядят друг на друга и протирают глаза, избавляясь от наваждения преобразования Грендис в царственную богиню, в недоумении: они страдают галлюцинацией, или это она способна перевоплощаться в царицу? От такой, внезапно нахлынувшей на них напряжённости момента, их сердца стучат, отдаваясь в ушах гулом, похожим на приближающиеся шаги, нарастающим и наполняющим пространство.
   - Это перерождение вселенной нашего сознания! Звездопад догорающих звёзд. И рождение из чёрной дыры - новых звезд, вокруг которых начнётся формирование нового сознания и его вселенной! – раздаётся голос, и присутствующие оборачиваются к входящей к ним Стефании.
   - Я очень рада за вас! – восклицает Стефания.
   - И даже не будешь критиковать и наставлять? Будем начинать праздновать?! Вот для чего здесь шампанское! – суетится мэр.   
   - Не для этого, пригодится потом, – берёт она бутылку из подмышки сенатора и вставляет её под мышку, стоящего сзади неё, Дика. - А пока я, пройдясь по городу и встретившись с вами, рада, что наша беременность проходит без опасных для родителей и плода осложнений.   
Все переглядываются, не зная, смеяться им, или заподозрить её в новом подвохе.
   - Ты о чём это?
   - Не о себе ли? - двусмысленно хихикая, обегает вокруг неё Брик, шутливо пытаясь ощупать живот. - Всё-таки решилась, страстотерпивица!
   - Ну... За осуждением у неё частенько проглядывалась ревность к нам, – горделиво глядят друг на друга мэр и сенатор.
   - И ко мне тоже? – застенчиво смеётся Грендис.
   - Да, что поделаешь и куда от вас денешься? Тем более в таких судьбоносных делах, – рассуждает она, покачивая головой. А тишина внимания, концентрирующаяся вокруг неё, напрягается недоумением и беззвучным смехом. - Конечно же, я от всего этого зачала и вместе с ними беременна.
- Опять от всех? – усмехаются мужчины. - В городе начинает процветать чудо непорочного зачатия! Новоявленные святые и поп-дивы станут родоначальницами нашего мегаполиса! – сотрясаются они взрывом эмоций.
- Да, непорочные градоначальники! – останавливает их Стефания. - Это мой душевный порыв, непорочного вашим обществом, зачатия и рождения мегаполиса. На первом этапе я с недоумением восприняла эту шальную идею и с тревогой ожидала развязки безрассудной авантюры праздника рождения миллионного жителя. Но тут я узрела, что невиданное, не значит невозможное, так как исходит от наших истоков души и становится уникальным явлением всеобщего и грандиозного перерождения города. В урагане закрутившихся страстей, отсутствия времени, общественной и реальной самооценки происходящего, каждый из нас оказался вовлечён в судьбоносное половодье инстинктивного удовлетворения всей меры вожделенной свободы и любви, которое смело опостылевшие общественные оковы и зыбкие идеалы, очистило нас от гнилостных душевных наслоений и нравственных заблуждений, зародило новые истоки и русло созидательной жизни. И теперь вопрос уже не в сумбурности или гениальности идеи перерождения. А мы вступили в пору, когда зачатый нами плод сформировался, живёт нашей с ним жизнью и заставляет нас жить уже общей с ним реальной заботой о своём и его будущем. Не мать или множество матерей зачинают, вынашивают и рожают детей, а общество рождает свою новую жизнь!
Это приводит, во первых, к тому, что происходит дальнейшее отторжение неискренних и неблагонадёжных семейных и общественных устоев, разрывом не выдержавших напряжения и взрывом новых, формальных и неформальных семей и отношений, формированием счастливых для потомства родительских и гармоничных общественных взаимоотношений.
Во- вторых запоздал и бесполезен поиск виновников происходящего. Закон, государство и власть, это всё – мы, виновные в этом. Так же, как правы в своём решении отказаться от эгоистичной прежней жизни и родить новую, самим перерождением возмещая себе и искупая перед будущими поколениями, свою вину в растранжиривании счастья и ценностей жизни, её торжеством и главенством над всем сиюминутно желанным и сущим. Потому судьба заставляет нас думать теперь не столько о себе, сколько о детях и благоустройстве их города. И по законам беременности, не откладывая и не надеясь на кого-то, а самим! И немедленно! Потому, что курьёзность нашей бездумности наруку тем, для кого вся жизнь сводится только к власти и деньгам, кто предлагает искать спасение у благотворителей и богатого мэра. А для нас это будет значить продать себя и город, обрекая на эксплуатацию наших проблем для обеспечения им прибыльности вложений.
Стефания берёт мэра за лацкан пиджака: - Так, мистер Коллинз, ещё в начале истории, убедившись в буме зачатия, великодушно продал будущему мегаполису свою монопольную производственно-коммерческую корпорацию и получил колоссальные бюджетные средства, под развитие для предстоящей работы в условиях громадного мегаполиса, этого, теперь коммунального предприятия. Затем он отправил всех работников в долгосрочные, декретные и по уходу за беременными, отпуска, переведя отпускные и социальные затраты на местный и государственный бюджеты. И закрыл, прекратившую свою деятельность корпорацию. Потом он, конечно же, снисходительно, за бесценок, обратно выкупил это развалившееся предприятие, но уже, безусловно, со всеми гигантскими государственными дотациями для его запуска и обеспечения жизнедеятельности города, после того как он станет миллионным, а Коллинз его мэром. Устраняя лишних очевидцев и развязывая себе руки к достижению цели, аппарат мэрии на этот период, так же был отправлен в отпуска. И теперь, когда городские процессы перерождения стали естественно-необратимыми, он, преодолевая законодательную недопустимость, третий раз подряд избираться мэром, сделал перерыв и демонстративно снял с себя полномочия мэра. А все социально-экономические лишения этих девяти месяцев беременности города в условиях безотцовства, должны лишь усугублять страдания и вожделения неприкаянных, скорейшего принятия их под попечительство отца их судеб и города – Коллинза.
Затем Стефания берётся за лацкан пиджака сенатора: - Или мистер Маккинли. Будучи обеспокоенным проблемами и вдохновлённый государственным призванием заботиться о своих подданных избирателях, максимально широко и эффективно привлекая всеобщее внимание, он выставил напоказ всей стране беременный город. Но не столько для организации помощи, сколько для рекламы этого суперэкзотичного, невиданного шоу и организации своего сверхприбыльного туристического бизнеса. Потому для него, чем больше курьёзов и эпатажа, тем привлекательней и доходней туристическое и политическое дело.
Обращая внимание на Брика, она поправляет нагрудный знак префекта: - Ретиво занимаются проблемами беременного города и правозаконные органы, создавшие, во главе с мистером Бриком чрезвычайную и полномочную комиссию по обеспечению законности проводимых у нас и с нами мероприятий, выделению и расходованию бюджетных средств, придворным организациям через специально созданный внебюджетный фонд.
И это лишь единичные примеры всеобщего лицемерия. Но, что бы искоренить его и презрительное отношение общества к проблемам материнства и детства, это нужно не только вскрыть и осознать, но научиться, самим формировать и реализовывать свои права, цели и задачи. Исходя не только из недоверия существующим законам и власти, а из насущной потребности выносить, родить и создать мегаполис будущих поколений, судьбоносной и жизненно необходимой потребности собственного и общественного перерождения. И оно уже происходит.
Самое главное и невозможное в других условиях и обстоятельствах при этом то, что женщины почувствовали и осознали себя родоначальницами, единственными и едиными в своём природном и социальном предназначении, правах, обязанностях и ответственности за продолжение рода. Тысячелетиями, разрозненные семейными, профессиональными и социальными интересами, они впервые объединились единодушным порывом родить не только новое чадо, но и новую жизнь, целенаправленно и целеустремлённо преодолевая и преобразуя сложившуюся, губительную для человечества действительность. Внешне с улыбкой воспринимается инстинктивно-эмоциональное объединение рожениц, морально-нравственное очищение и подчинение интересов их окружения и общества. А ведь это взрыв и извержение природно-созидательных сил легендарного первородного матриархата человечества. Я не думаю, что он реально возможен в наши дни, но это нужно и стоит увидеть и прочувствовать. Когда отлетают или перерождаются движущие силы, идолы и идеологии общества. Не стало другой власти, законов и политики. И не у дел оказались уважаемые сенатор, мэр и префект, потому что обеспечение прав и потребностей беременного города ими невозможно и реализуется только матриархатом.
- Требования беременных женщин – животный инстинкт! Так что же, мы возвращаемся к первобытному обществу? – недоумевают чиновники правопорядка.
- Что с тобой, Стефания? – раздражённо усмехаются руководители.
- Я же сказала, что тоже беременна, – не унимается Стефания. - Моё традиционное предназначение порицания, благословения и гуманизма становится жизнерадостным поиском и воплощением мудрости и благополучия. По настоящему примечательна и символична судьба Грендис, которая позиционировалась и стала поп-символом современной эксцентричной и экспрессивной политики. Это очень пригодилось ей и позволяет утверждать вами своё лидерство, когда она возглавила лигу матерей. А одухотворённая идеей перерождения города, она стала воплощением его матерномического идеала.
- Вы представляете себе и зрителям жизнь старомодно театрализованной, а она уже стала ультрасовременным поп-шоу! – утверждает мэр. - Политика из идеологической и гуманитарной теории стала жизнерадостной и даже весёлой. Политики уже не канонические пастыри избирателей, а избранные ими из собственной среды и жизни лидеры. И Грендис, как современный перспективный политик, показала себя привлекательной и сообразительной исполнительницей шоу. Ей предложили роль супер-стар, но она оказалась ещё и честолюбивой, уловив момент и симпатии зрителей, решив создать своё, беременное шоу.
- А может, решив сделать свою политику, это шоу продюсирует Стефания? – замечает сенатор.
- Чтож, посмотрим. Смешно будет до слёз! Только кто их будет вытирать? – префект демонстративно достаёт из кармана лист бумаги, комкает, вытирает ею глаза, расправляет и зачитывает: - Распоряжение мэрии о праздновании рождения миллионного жителя и города. Как видите, в любом шоу без сценаристов, режиссеров и владельцев театра не обойтись. Здесь свои законы. И дальше мы будем не смеяться, и плакать, а хохотать и рыдать, глядя на то, как вы будете жить, рожать и награждать на не законных, а общественных началах!
- В городской клинике, с акушером, но с нашим представителем! – парирует Грендис.
- Нет, миссис, здесь записано: рождение, регистрация и награждение миллионного жителя осуществляется в установленном законом порядке. То есть по порядку: вы рожаете, - похлопывает префект листом, сложенным в трубочку, по животам общественности, - мы регистрируем! – щёлкает им по подбородкам чиновников правопорядка. - А они, - тычет он в мэра и сенатора, - награждают. И ни какой самодеятельности! – машет он распоряжением перед лицом Грендис.
Вдруг Грендис выхватывает бумагу из рук префекта: - Самоуправство какое-то. Я такого не согласовывала!
- И кто же её подписал? – интересуется Стефания, беря лист себе в руки, - Брик!
- Что? На каком основании? – наступает на него Грендис.
- Сейчас посмотрим. – разворачивает Стефания бумагу. - Брик, так ты, кто по призванию? В детстве, известно промышлял фокусами, в юности карточным шулерством, а теперь стал махинатором правопорядка? Ну и плутократ! – смеётся она, просматривая и зачитывая выдержки из текста: - Указ о назначении и чрезвычайных полномочиях комиссии по соблюдению законности и правопорядка при подготовке и проведении мероприятий... Так как законодательство не имеет норм проведения подобных мероприятий, выработка, реализация и контроль всех необходимых мер правопорядка возлагается на указанную комиссию. Утверждено всеми высшими государственными инстанциями.
- Подмена! – начинает вопить мэр, выхватывая бумагу. - Когда он успел подменить? Где моё распоряжение?
- Измена! – в ярости рвёт бумагу сенатор. - Как он успел обойти меня? Где моё сенатское постановление?
- Изменилась позиция законодателя. И ваши постановления и распоряжения, за ненадобностью, отправлены в зад!... Ний карман, – префект поднимает полу пиджака и, наклонившись, хлопает себя по заднему карману брюк, хотя и там вы остаётесь ответственными! – начальственно, требовательно предупреждает он своих соратников.
Сенатор и мэр при этом, фыркая, вцепляются в оттопыренную задницу префекта. Женщины, глядя на эту сцену, стыдливо смеются. А в завершение раздаётся громкий хохот Дика. От тряски, торчащей у него под мышкой бутылки, вырывается пробка шампанского. Мэр и сенатор, отпрянув, столбенеют от этого взрыва. Префект, от неожиданности пряча голову, обхватывает её руками и ещё больше наклоняется. И теперь он судорожно ощупывает рукам свою задницу, по которой только что его больно шлёпнула пробка шампанского и, не смея распрямиться, с головой между собственных ног, снизу таращится, высматривая, что же происходит сзади него. Струя из бутылки обдаёт его круп, и мэр с сенатором заходятся от смеха над префектом. А Дик, поворачиваясь взглядом и телом в их сторону, и их обдаёт пеной. И в мириадах искрящихся брызг, все хохочут друг над другом, вместо слёз вытирая с лиц шампанское.
 
 
-------//------//-------
 
 
Напряжённая, тревожная, звенящая, пульсирующая тишина заполняет собой пространство кабинета мэра, где он, повернувшись к окну, стоит рядом с префектом и Грендис. В мэрии, где на цыпочках, оглядываясь, перемещаются сотрудники. И в городе, заполненном безмолвными, скованными напряжением тенями жителей, замерших в раздумьях там, где они застали их: на улице, скамейках, в окнах домов и заведений. Над городом, в полной тишине, безмолвно летают пташки. Задумчиво глядя в небо, переводя взгляд на них и беззвучно открывающих клювики птенцов в гнезде, Стефания взбивает подушки и передаёт их сёстрам милосердия. А вот сенатор, радушно расставив руки, встречает прибывший автобус и высыпавшую из него ватагу туристов. Но, увидев тени в полной тишине города, они тоже на полуслове замолкают и недоумённо осматриваются вокруг. Где возле мэрии полицейские и мамаши с детьми, безуспешно дёргающими их за подолы, напряжённо глядят в окна здания.
Мэр, Грендис и префект молча нервничают у окна. Со стороны даже не понятно, что произошло и происходит. Но тишина и нервозность пугающие. Их разрывает громогласный звон телефона.
-Грендис, я же просил отключить все телефоны! – нервно клацает мер по клавишам пульта телефонного управления. - Хотя всё равно нужно что-то не только думать, но и делать, – нажимает он кнопку вызова сотрудников и в дверях появляется его бывший управляющий делами мэрии. - Для начала выясним, кто и как ведёт учёт жителей. – произносит мэр, садясь на своё место.
- Он основывается на фиксируемых, на начало каждого года цифрах учёта количества населения и прогноза ситуации. Что зафиксировано в справке о демографическом состоянии города, переданной мною вам, ещё в самом начале всей этой истории, – докладывает бывший управделами. - Когда, с учётом многолетних усреднённых и интерполированных показателей и тенденций, при общем равенстве прибытия и выбытия горожан, и устойчивом прогнозе рождаемости, было определено время рождения миллионного жителя и объявлено о подготовке к празднику.
- А почему рождённого, а не прибывшего? – уточняет Грендис.
- Это планировалось снивелировать регистрационными формальностями. И, не нарушая количества родившихся, прибывающих и убывающих граждан, миллионным зарегистрировать новорождённого.
- То есть всё, как у вас обычно и принято, – осуждающе констатирует префект.
- А как же иначе? – бахвально потирает руки управляющий делами. - Но в сложившейся ситуации ажиотажа, общественной самодеятельности и контроля, механизм управления, отрегулированный делать не как кому-то хочется, а как положено, оказался выведен из строя, – продолжает он: - В результате сегодня, накануне финального всплеска родов и определения миллионного жителя, к нам поступили указанные в докладной записке, десятки тысяч заявлений о регистрации жителями города иногородних граждан. И мы, в установленном порядке, обязаны их удовлетворить, уже завтра превысив заветный миллионный рубеж.
-Так что же делать с родами? – в прострации, истерично глядят друг на друга мер и Грендис.
- Наше мнение не решит судьбу родов... – переминается чиновник.
- Зато они решают нашу! – ударяет мэр кулаком по столу. И взвивается, яростно рыча, то ли от негодования, то ли от боли.
От всего этого, Грендис вдруг начинают охватывать конвульсии смеха.
- И твою тоже! – одёргивает её мэр. - Ты ещё не замужем. И останешься либо вдовой, либо матерью одиночкой, если с нами что-нибудь не так случится.
- Это я так, о своём, – улыбается сама себе Грендис.
- А ты куда смотрел? – срывая зло, набрасывается мэр на своего бывшего заместителя.
- На вас, когда предлагал всё сделать мне самому, тихо и как положено.
- И что?
- А вам захотелось шоу!
- А ты?
- Был уволен...
- А теперь?
- Собрал данные, вскрыл казус и, с учётом нынешней ситуации, всё-таки предлагаю вам сделать всё, не как кому-то хочется, а как положено.
- Это как?
- Теперь уже, вам – шоу, а мне – приз!
Опять наступает тишина. Теперь наполненная нервозными усмешками присутствующих.
- Да уж, не смешно! – мэр бросает ручку на стол, - но почему в городе тишина? Никто ничего не знает, смирились, или к чему-то готовятся?
- Потому, что как вы исполняете свои обязанности на общественных началах, возглавляя Общественный совет мэрии. Так и я, так же негласно руководя аппаратом мэрии, стараюсь делать всё как положено и без лишнего шума.
- Что-о-о? – взревев, подскакивает мэр.
- Вот видите! – укоризненно качает тот головой. - Если вам так хочется шума, то назавтра, когда обнародуются данные, вы его уже получите!
- Где-е-е? – не может прийти в себя мэр.
- Среди беременных женщин и жителей города, – поясняет он ему.
- Но, ведь я смотрела, а префект с комиссией проверяли все документы и данные, – оправдательно и недоуменно рассуждает Грендис.
- Где ваши документы и данные? Несите их сюда! – командует мэр управляющему делами.
- Увы, не могу! – разводит он руками. Но, видя нетерпеливое выражение лица мэра, подходит к нему, наклоняется и шепчет на ухо: - Так как ваш орган неофициален и состоит из случайных людей, – и уже вслух продолжает: - А мои управленческие документы можно сколько угодно смотреть и проверять. Но не разбираться, так как без меня это невозможно! Да и бесполезно. И тогда и сегодня, когда дело сделано мной! – поглаживает он свои документы.
- Почему же ты своевременно не доложил, ну не вступил в переговоры с нами? – спрашивает его мер.
- Потому, что вы хотите не только своего, но и всего. А всех столько много и все настолько жадные, что договариваться не с кем и не о чем! – самодовольно умничает чиновник.
- Брик, а если?... – заговорщически смотрит на него сенатор.
- Бесполезно! – отрицательно качает тот головой. - Наша сила в законе, а их в возможностях. В знании бюрократических механизмов и уловок он такой же профессор, как я в юриспруденции, вы в управлении бизнесом и городским хозяйством, а сенатор в политике. И нам не хватает не его знаний или умений, а его! Мы можем негодовать, но вынуждены пользоваться и взаимодействовать с этой силой, без которой любые значимые дела не сдвинешь!
- И кого же или что из себя эта сила представляет, что бы так себя вести? – рычит про себя мэр.
- Это бюрократический аппарат вашей власти и управления, - поверх очков смотрит на него управляющий делами. - Он аполитичен, так как состоит из прагматичных, не любящих рисковать, беспринципных людей. Мы нелюдимы и нелюбимы, так как не любим публичности и людей вообще. Не богаты, так как богатые и способные к этому занимаются бизнесом. Но мы стремимся к такой же, как у богатых и властных, внешне красивой жизни. Потому, это амбициозные, корыстные люди, удовлетворяющие своё честолюбие и потребности выполнением функций манипулирования и управления процессами и средствами власти, создающие бюрократические механизмы всевластия для выжимания из общества всего необходимого к обеспечению достойной нашего исключительного положения жизни. Для достижения этих целей и по душевному родству, мы зримо и незримо объединены в касту управленцев жизнью, которая без нас превращается в хаос, а с нами...
- Придётся делиться. – заключает префект.
- И как же ты думаешь получить свой миллион? – спрашивает мэр.
- Используя ажиотаж беременности для отвлечения общего внимания, я сформировал поток людей и заявлений на регистрацию их прибытия до начала бума и особого контроля родов, что бы миллионным, в этой группе, зарегистрировать себя, заблаговременно выбывшего, а теперь возвращающего в состав жителей города. Процесс, как вы видите, уже запущен и, не взирая на какое либо противодействие и то, договоримся мы с вами или нет, придёт к своему логическому завершению получения мною миллиона.
Опять напряжённа, звенящая тишина.
- Что же будем делать, думать или сразу давать ему взятку и брать?... – размышляет вслух префект.
Вдруг с шумом распахивается дверь.
- Беру с поличным! – громогласно кричит ворвавшийся сенатор.
Мэр и префект деморализовано смотрят, словно через него, немигающими глазами. Он на них... А тишину нарушает хруст бумаги. Это испугавшийся управляющий делами, запихивает в рот, вырванный из папки документ.
- Отдай! – бросаются мэр и префект к нему вырывать бумагу. – Или мы сами заберём твой секретный код алгоритма миллионного жителя!
- Только вместе со мной! – проглотив бумаги, вопит он.
- Что у вас здесь творится? – в свою очередь не унимается сенатор, - Никого нигде не найти! Телефоны отключены! В городе слухи, что приз уже поделили, беременных мол, развезут по всей стране. И они бросились к Стефании! А заговорщики в это время делят добычу! – выплескивая ярость, колотит он всех подряд.
Грендис вначале испуганно бегает вокруг них, разнимая мужчин, но затем, подобрав скомканный обрывок бумаги, смотрит в неё, садится за стол и смеётся.
Вдруг дверь кабинета бесшумно открывается. Присутствующие, остановившись, спешно принимают рабочий вид, переглядываются и выжидательно глядят на неё. Тишина...
- Кто ещё там? – нервно направляется к двери мэр. Выглядывает, пожимает плечами, закрывает дверь и возвращается на своё место. Но дверь опять таинственно открывается.
- У вас здесь привидение или святой дух? – встаёт и направляется к двери сенатор. Осторожно выглядывает и замирает.
Теперь уже глядя на его зад, присутствующие недоумённо переглядываются. Мэр опять встаёт, идёт, выглядывает и, тесня сенатора, так же замирает.
- Обычный сквозняк, – пожимают плечами префект и управделами. Но сами на цыпочках направляются к двери и любопытственно протискиваются в проём.
Грендис, покосившись на групповой портрет задниц в приоткрытой двери, громко обращается к мужчинам: - Вы убегаете, или там что-то интереснее, чем ваши и наши проблемы?
А стоящая в приёмной на подоконнике Стефания, на цыпочках тянущаяся и открывающая окно, оборачивается на возглас Грендис и видит мужчин, засмотревшихся на её, просвечивающуюся в солнечных лучах фигуру и, рассыпавшиеся из обычно строгой причёски, развеваемые ветром волосы.   
-Вот в этом вся ваша сущность. В спертости атмосферы, толчее соперничества, единении в скабрезных развлечениях и всепожирающей страсти к эгоистичным удовольствиям! – смеётся она, спрыгивая с подоконника и закрывая дверь перед любопытными носами.
-У вас здесь невыносимая для благотворной работы атмосфера! – говорит она, входя в кабине, после того, как за закрытой дверью привела себя в обычный для неё, строгий вид.
- И есть от чего! – демонстрирует ей Грендис, подобранную ею бумагу: - Проект Мега – полиса и власти! – и зачитывает её: - Город основывался и развивался, как торгово-промышленный и административный центр местного фермерства. В настоящее время природные, интеллектуальные, административные ресурсы исчерпаны и загублены, а с учётом превышения миллионной численности населения, угрожает деградацией городского социально-экономического базиса. Усилия современного политического и хозяйственного руководства по оздоровлению города традиционными способами, безрезультатны и приводят лишь к их дискредитации. В целях отвлечения внимания общественности от неразрешимых проблем, получения резерва времени и средств, для выхода из кризиса, использовать экстраординарные мероприятия, связанные с праздником, чествованием и призовым поощрением миллионного жителя. Сверхнормативное рождение детей использовать для драматизации ситуации и получения дополнительных государственных дотаций и благотворительной помощи. В связи с этим добиться приобретения городом особого статуса уникального мегаполиса с центральным финансированием, суверенными правами и полномочиями городского руководства, которые использовать для всеобщего общественного признания, популярности, вхождения в элиту высшей политической и государственной власти. Действующих руководителей штата и государственных органов вовлечь в проведение этих мероприятий, что бы затем возложить на них ответственность за все возникающие трудности, проблемы и недовольство общественности. На общественность, демонстративно возвышая её роль, возложить инициирование, организацию и негативные последствия сумбурных идей и экзальтированных скандалов, которыми эпатировать избирателей, конкурентов и саму избирательную кампанию. В целях доведения ситуации до абсурда, по вине общественности, конкурентов, и руководителей высших органов власти, снятия с себя ответственности за происходящее, обеспечения сочувствия и близости с населением, преодоления ограничения более двух раз подряд избираться мэром города, досрочно сложить свои полномочия, отправить в длительные отпуска административных сотрудников мэрии и обеспечивать жизнедеятельность города, возглавляя, созданный для этих целей Общественный совет, с привлечением к его деятельности людей, нужных для ведения своих дел и неизбежной ответственности за развал общественных. Что бы. в результате естественного в этих условиях кризиса, быть призванным народом к спасению и руководству городом с последующим триумфальным участием в президентских выборах. Визы: Считаю проект рационально-деловым, изощрённо-новаторским и корпоративно-полезным. Одобрить и реализовать с целью модернизации работы и обновления состава аппарата управления, публичных политиков и руководителей высших органов власти. Подписи... Боюсь называть... Но это руководство того аппарата, который сам, а не мы, выбирает хозяина своего дома.
Тишина. Мэр, на возмущённо-вопросительные взгляды присутствующих бормочет: - Ну, хорошо, я знал. Потому и избавлялся от его услуг. Но! Я не знал, что он служит не только мне. И не предполагал, что в то время, когда он хнычет, что все хотят не только своего, но при случае – чужого, а в конечном итоге – всего, то сам задумал забрать не только миллион, но ещё подставить, выставить меня и занять пост мэра, что бы затем сместить своего шефа и стать главой аппарата выбирающего себе хозяина.
- Миллион? Да, мой! – неторопливо протирает очки управделами, - А остальное, на всякий случай. Ведь вы же не включили меня в состав своего совета. И потому, когда вы все, помимо власти и используя её, хотите прикарманить миллион, то я, получив свой миллион, хочу использовать его для получения власти!
- Стоп, стоп! – причитает префект: - Назавтра всё это станет общеизвестным. И я стану не только ответственным за ваши незаконные афёры и коррупцию, но и соучастником!
- Вы? – язвительно смотрит на него управделами: - Не просто участник, а законодатель, создавший специальную комиссию, обосновывающую правомочия режиссеров этого спектакля, для получения министерского портфеля и, на всякий случай миллиона. А по возможности... Огласить полученные мной выдержки вашей переписки с руководством моего аппарата о том, как и с кем, что делать и делить?
- Ну, зачем? Оглашение личной переписки незаконно и неэтично, – умолкает префект.
- А что же теперь делать мне? – спрашивает сенатор себя и окружающих. - Когда я раструбил на всю страну о феноменальном чуде, выпотрошил государственную казну для финансирования этого гиперпроекта по суперэффективному захвату власти, денег и пожизненных голосов избирателей.
- Я в шоке! – ужасается Грендис. - Для меня это открытие изнанки и сущности высшего общества! Которым руководят, оказывается, не теневые, а тёмные силы!
- Ха-ха! – смеётся префект, просматривающий документ. - Откровение волчицы, прикрывающейся волчьей невинностью. А ведь на полях проекта твои пометки, кому и чему быть в этом спектакле...
- Твои практические действия свидетельствуют о рационально изощрённом стремлении заграбастать и своё и чужое, и вообще всё, что подвернётся под руку! И юбку! – вторит ему сенатор.
- Я чувствую себя, - блестят, спасительно обращённые к Стефании, глаза Грендис, - овечкой, надевшей волчью шкуру, что бы выжить среди волков. А приходится быть волчицей в хищной стае! Разве такое возможно?
- Можно для тебя, или возможно вообще? – ехидно уточняет префект.
- Волки! Не загрызите беременную овечку. Она и её ягнёнок, нам ещё пригодятся. Грендис, всё можно, когда нужно! – наставляет её сенатор.
- Вот я и делаю всё, что можно и возможно! – с облегчением вздыхает она.
- Вот и открытие сущности происходящего! – останавливает всех Стефания. - Для вас и вашего времени, можно всё, что нужно, а значит, нет ничего невозможного. И вы называете это свободой. От чего и для чего? Всего! Без меры и последствий. Что и подтверждает эта история. А Грендис, не меняющая шкуры овечка или волчица, а человеческий ребёнок, выросшая в хищных джунглях и совершающая невозможное, рожая новую для себя и для вас жизнь!
- О, точно! – вскрикивает Грендис, оскалившись и выпуская когти. - Ни какая я не царственная леди, а взращенная хищной стаей, лесная дива, с царственным человеческим разумом и душой дикой природы!
- Эти начала движут и борются в тебе, - замечает Стефания.
- Но к чему это приведёт? – подмигивает префект мужчинам. - Дикая нимфетка, которая родит от хищников. Это действительно феномен законов природы!
- Но пока она нам и публике нравится! – снисходительно смеясь, кряхтит мэр.
- Пока уравновешивается и направляется всевышним, - предостерегает Стефания. - Но опасайтесь, когда она разродится!
- А теперь хватит слушать заевшихся хищников, – в запале, останавливает всех Грендис. - Нужно готовиться к родам беременного города и, действительно, жить не по вашей и нашей воле, а по законам природы!
Мужчины, от такого её заявления, недоумевающе переглядываются, Стефания удовлетворённо улыбается, а она продолжает: - В своём, спёртом от зависти и злости, эгоистичном отчуждении от законов и смысла жизни, вы бесконечно будете делить между собой приз и власть, лицемерно ища узаконенную лазейку для обмана общества и друг друга. Но мы намерены, не иметь с вами ничего общего, а самостоятельно провести перепись населения!
- Что же вы будете делать? И как поступать с лишними? Насильно выдворять из города? – подтрунивает префект.
- Не лишними, а ненужными! За период беременности город очистился от распутников, альфонсов и тунеядцев, которым тут стало нечего делать. Тогда вы, для своих афёр, привлекли иногородних. Но мы и им разъясним, что ожидает их в городе с сотнями тысяч новорожденных. И нужны ли мы друг другу? – отвечает Грендис.
- Бесполезно! – сокрушённо разводит руками мэр. - Это такая категория рвачей! Их уже столько развелось, и ещё наедет под видом туристов. Что они сорвут все, и ваши и наши, планы! С ними лучше договариваться.
- Это вы, такая категория руководителей, которая, ради собственной выгоды, пособничает и готова отдать город на растерзание, сброду тунеядцев со всего света! – приструнивает его Грендис.
- Это ещё один ваш шаг к пропасти хаоса. От которого женщинам придётся спасать своих детей, город, а заодно и вас! – останавливает дебаты Стефания. – Но, раз уж вы все собрались вместе, то скажите: что всё-таки собираетесь делать? Когда ожидается до трёхсот тысяч родов, при наличии в городе всего трёх тысяч родильных и ещё пяти тысяч больничных мест?
- Мы специальным постановлением задействовали силы и мощности других регионов штата и государства, для помощи роженицам города, – отмахивается сенатор.
- Вы запланировали очередную авантюру! – набрасывается на него Грендис. - С эвакуацией большей части рожениц за пределы города. Истратив огромные бюджетные средства на спекулятивное использование и развитие иногородних частных медучреждений, порождая недоразвитость медицины будущего мегаполиса, в который роженицам невозможно будет вернуться. Вы создали проблему, с которой намерены сорвать себе деньги и власть, а тяготы возложить на государство и жителей города. Но мы никуда не поедем, а выделенные нам средства, используем на развитие городской медицинской базы.
- Какой базы? И где вы наберёте столько специалистов?
- Базу дворца материнства и детства! – переглянувшись со Стефанией, бойко отвечает Грендис. - А экстренно, на период родов, специалисты по гуманитарной линии набраны. Гостиничные комплексы и нерационально используемые помещения города уже готовятся к приёму рожениц.
- Наши помещения? А куда нас? – возмущается мэр. - И вообще, они все уже переданы городской промышоенно-торговой корпорации!
- Использовать для родов гостиничные комплексы? А куда мы поселим туристов, уже заангажированнных на пик грандиозного шоу? – вскакивает сенатор.
- Распределение средств без согласования с моей комиссией? – трясётся в гневе префект. - Это не просто противозаконно! А преступное разбазаривание государственных средств!
- Двадцать процентов городских депутатов, это беременные женщины, а ещё сорок – преданные своим беременным жёнам и мегаполису, мужчины! – угрожающе открывает Грендис свои карты. - Так что нам подвластны не только городские финансы, имущество, но и законы!
- А как вы собираетесь проводить такие грандиозные мероприятия без подготовленных к этому людей и аппарата? – язвительно спрашивает управделами.
- Город уже знает об угрозе задуманного вами хаоса, и обратите внимание, люди не паникуют, а готовы к борьбе за своё благополучие! – с видом рассвирепевшей волчицы, произносит Грендис и оглядывает оторопевших мужчин. - И специалистов уже достаточно, из состава административных работников, поборовших свои и ваши инстинкты в ходе перерождения.
- Это переворот! Это мафия! – негодуют мужчины.
- Это чудо перерождения! – назидательно смеётся Стефания.
- И у вас тоже есть шанс! – обращаясь к мужчинам, вторит ей Грендис. - Или...
- Или вы, - подозрительно смотрят на женщин, мэр и префект, - осуществите свою революцию законов и власти?
- Нет! – грозно щурится сенатор. - Или мы используем свою законную власть для поддержания установленного порядка. Коллинз, Брик! Вводите чрезвычайное положение, примите необходимые меры для выдворения из города незарегистрированных иногородних граждан, неукоснительного соблюдения и охраны порядка, использования городского имущества и, в особенности, контроля за самодеятельностью общественности, при проведении мероприятий.
- А я, а миллион? – растерянно спрашивает управделами.
- Ты, на своё место! – рычит на него мэр.
- Миллион под мою охрану! И ни-ко-му! – взвизгивает префект.
- Ах! Раз вы так! – потрясает Грендис своим животом. - То теперь увидите, как мы заберём, положенные нам: и миллион и имущество и власть!
- Приветствуя, государственный подход к решению проблем мегаполиса, объявляю только что родившееся распоряжение! – подписывает мэр, только что составленный им документ, и зачитывает его: - В условиях чрезвычайного положения, организацию жизнедеятельности города возложить на чрезвычайный комитет. Деятельность всех остальных органов управления, представительной власти и общественных организаций, на этот период, до следующих выборов и формирования новых органов власти, нового города, – прекратить! – усмехаясь, смотрит он на женщин и управделами. - Вот и всё! С беременным лобби городского совета, бюрократией и прочей общественной самодеятельностью!
Воодушевлённые таким решением, префект, мэр и сенатор, всхлопывают в ладоши, но префект продолжает овацию: - Со своей стороны, отмечая государственную законопослушность руководства города и, принимая управление им на себя, заверяю... – всё выше поднимается его нос и голос.
- Брик! Какое руководство? – ошарашено оглядываясь, спрашивает мэр.
- Городом, возглавляемой мной чрезвычайной и полномочной комиссией! – втолковывает ему префект: - Я, с самого начала, зная о ваших махинациях и создав свою комиссию, как видите, готов к установлению в городе надлежащего правопорядка!
- А я куда?... - в прострации глядит перед собой мэр.
- А ты, туда же, бесполномочный! – приосанившись, по хозяйски глядит на него префект. - На своё место, отвечающего в комитете за хозяйственное и коммунально-бытовое обеспечение города. О чём ты уже и подписал договор с твоей же корпорацией. Чем не лакомый кусок?
- Э-эх! Пошла разборка! – потирает руки сенатор.
- Нет уж! – разъярённо отвечает ему мэр. - Я сам буду руководить своим чрезвычайным комитетом! Грендис, а ну-ка вычеркни из моего распоряжения, слова про упразднение вашей деятельности и беременного горсовета. И мы с вами обо всём договоримся! – миротворчески складывает руки Коллинз.
- А вот теперь мы и депутаты нашей фракции, не можем объединяться с вами и поддерживать ваши авантюристические проекты! – перечеркнув, указанные ей строки, возвращает Грендис бумагу мэру.
- Ах, так! – вспыхивает мэр. - Управделами! Как руководитель аппарата городского чрезвычайного комитета, готовьте новый проект постановления...
- Я давно уже не управляющий вашими делами и ещё не руководитель аппарата вашего чрезвычайного комитета. Так как условия его деятельности и моего участия, мы с вами ещё не оговаривали, – отвечает он.
- Правильно! – вставляет префект: - Лучше займитесь управлением делами моей чрезвычайной комиссии!
- Лучше я, как обычно, буду управлять делами сотрудников аппаратов всех ваших комиссий и комитетов! – беззастенчиво смеётся тот, не столько над их предложениями, сколько над ними самими.
- Вот и хорошо, что всё разрешилось и определилось! – похлопывает всех мужчин по плечам сенатор. - И, осуществляя общее руководство, в созданном мной политсовете, я буду иметь под рукой руководителей всех направлений деятельности.
- Вот вы и прошли ещё один этап развития этой истории! – вдруг хлопает в ладоши Стефания. - Когда каждый, из претендентов на высшее руководство, создал свой механизм управления, в который включил всех остальных конкурентов. И теперь все они неразрывно, коррупционно взаимосвязаны, для достижения своих целей: олигарх, политик, плутократ и бюрократ. Все талантливые, хищные и целеустремлённые к деньгам и власти! Поэтому, избежав недоношенного выкидыша, перерождение продолжается! – обнимает Стефания Грендис.
- Значит, не бестолку толкались! – бьют по рукам мужчины.
- Конечно! Народ должен знать своих героев! – улыбается Стефания, когда дверь в кабинет опять бесшумно открывается. И она собирается на выход, а все заворожено переглядываются.
- Ты, Стефания, оставляешь нас? – настороженно спрашивают они её. - Но теперь и ты всё знаешь!
- А я и раньше знала...
- Что???
- Что так будет!
- А дальше?...
- Знаю, что будет...
Из приёмной    слышен всплеск многоголосых приветствий и аплодисментов. Все, кроме Стефании, бросаются к двери, в приёмную. И к открытому окну, через которое видна площадь, забитая обращёнными к окнам мэрии людьми. Мэр и сенатор, отталкивая друг друга, торжествующе выглядывают в окно. Но в ответ слышны возмущённые крики и улюлюканье.
Тут же в приёмную врывается Дик.
- Народ радуется, что праздник не сорвали, и он всё-таки состоится! – возбуждённо сообщает он.
- Народ негодует! – возмущается мэр.
- Народ восторгается, что Стефания с ними и выше всех ваших дрязг! А негодует, увидев вас! Вы разве не знаете, что всё происходящее в кабинете, через громкую связь было слышно на площади! – объясняет он.
-Кто?... Как? – суетливо мечутся мужчины и бросаются в кабинет.
-Это опять проделки Грендис! – кричит сенатор.
- Или таинства Стефании! – дрожащими губами шипит префект, глядя, как она, скрестив руки, отрешённо стоит у окна и задумчиво смотрит на скопление народа.
После всего пережитого, безуспешности поиска причин этого, и предчувствий всего того, что ещё будет, все потрясённо затихли и замерли...
Насмешливо взглянув на них, Грендис проходит к пульту связи: - Это мистер Коллинз, отключая телефоны, второпях включил прямую трансляцию! – поясняет она, выключая громкоговоритель.
- А! Каково! – крутит перед всеми руками префект. - Клац-клац! И уже она ни при чём! Мы тут, теперь грызись! А публика негодует и хохочет!
- Это Коллинз, специально, что бы не ему одному расхлёбываться за свои безобразия! – кричит сенатор.
- Это вы, всё время лезете в мои городские дела! – огрызается мэр.
- Это вы, превратили в безобразие то, что решается и делается обычным рабочим порядком! – обвиняет управделами.
- Это срываются овечьи шкуры, и открывается ваша хищная безобразная сущность! – бросает им Грендис.
- Это отходят околоплодные воды, и очищается организм беременного города! – поворачивается, смахивает слезу и выходит прочь Стефания. - Но нужно готовиться к родам, думать о матерях и детях, городе и его потомстве!
 
 
-------//------//-------
 
 
Улицы города пусты, за исключением беременных женщин "на сносях". Они деловито ходят по магазинам, по возможности несут покупки, а при невозможности обращаются за помощью поднести их к единственным мужчинам – полицейским, деля их между собой и нагружая поклажами.
В живописной картине беременных женщин и полицейских, в качестве носильщиков семенящих с поклажами за ними, по городу мчится сенатор.
Но полицейские не привыкли соблюдать правила дорожного движения и, сокращая время и расстояния, снуют по проезжей части с беременными женщинами, с одной стороны улицы на другую, своевольно нарушая и останавливая автомобильное движение.
- Стоять! – командует полицейский, увешанный коробками, сопровождающий беременных женщин на дороге.
- Почему вы остановили движение? – возмущается сенатор за рулём своей автомашины, выглядывая в окно.
- Так нужно.
- Но я тороплюсь!
- И я тоже.
- Я сенатор!
- А я страж порядка! Водитель, выйдите из машины, проверка документов.
Сенатор выходит, предъявляет документы.
- Сенатор на неслужебном автомобиле? И показываете пример неуважительного отношения к полиции и беременным женщинам! – назидательно пристыдив сенатора, возвращает полицейский ему документы.
Не успел разъярённый сенатор отъехать, его опять останавливают. И так продолжается снова и снова. А тут ещё впереди дребезжит и фыркает помятая колымага, которую тут же остановили. Но вдруг негодование сенатора переходит в смех, когда он видит за её рулём мэра, набросившегося на полицейского, помогающего беременным женщинам переходить дорогу.
- Почему вы на дороге? – негодует мэр.
- Я на работе, а вы?
- И я! Я мэр. Вы меня не узнаёте?
- Вы на аварийной развалюхе! И должны знать, что согласно распоряжению комиссии Брика, полиция города переведена на чрезвычайное положение.
- И вы, вместо охраны порядка, водите под руки беременных? Больше некому это делать? Где их мужья?
- Мы выполняем новую, главную задачу обеспечения благополучия рожениц!
- Что за глупости он творит? – возмущается мэр.
- Те, что вы не успели! – смеётся полицейский.
Машины, одна за другой, всё время останавливаясь, следуют дальше. При очередной остановке, их, помахав рукой, обгоняет управделами. Он, улыбаясь, перебрасывается несколькими фразами с полицейским, на ходу крикнув мэру и сенатору: - О кей! Всюду свои люди! – и, распугав, едва не попавших под колёса беременных женщин, рванул дальше. А мэр и сенатор – за ним. Конечно же, принимая на себя все ругательные слова и удары сумками, рожениц, негодующих в адрес бюрократов и олигархов.
Но на очередном заторе, пока управделами договаривается с полицейскими, а руководители, нервничая, ожидают, мимо них с сиреной и мигалками мчится префект. Полицейские навытяжку приветствуют его.
- Как дела? – начальственно спрашивает он их, и те докладывают ему, - Ну и порядок! – самодовольно ухмыляется Брик и трогается.
За ним пристраиваются остальные. И дальше движется, постепенно образовавшаяся таким образом, вереница примечательных автомашин и персон города. Хотя префекту это представляется, как его триумфальный кортеж, а встречающиеся навстречу горожане, улыбаются при виде начинающегося, очередного курьёзного представления отцов их города.
Впереди, по пути следования процессии, показывается площадь, заполненная людьми. И скопление народа, вызывает инстинктивный прилив бодрости и настроения у мэра и сенатора, тут же профессионально перевоплотившихся в народных вождей. Но, въехав на площадь, они оказываются на митинге, в центре которого ораторствует Грендис. Полицейские приветствуют префекта, но разводят руками по поводу невозможности управляться с беременными. Управляющий делами, обменявшись с ними несколькими фразами, куда-то по своим делам, исчезает. Префект, с требованием освобождения проезда, включает сигнал сирены. Но, стоявшие вокруг женщины, громче любой сирены, достойно отвечают ему. Тогда он, раздосадовано махнув рукой, сворачивает в боковой проезд и, не дожидаясь никого, уезжает. Мэра и сенатора, пытавшихся проехать вслед за ним, останавливает, преградивший дорогу полицейский, показывая на запрещающий знак. И они тоскливо ждут, пока Грендис не завершает свой митинг, садится в бывший лимузин сенатора и, под овации народа, триумфально покидает площадь. А они, выслушав всё накипевшее, что думают о них расходящиеся с митинга, возбуждённые беременные женщины, понуро едут дальше.
Вот уже и видна конечная цель путешествия. Поле и пролесок за загородным кольцом напоминают военный лагерь. Напротив друг друга, здесь расположились кемпинги из жилых трейлеров, автофургонов и палаток.
- Что здесь происходит? – спрашивают мэр и сенатор у полицейского, остановившего их на полевом контрольно-пропускном пункте.
- Вы к нам для чествования или поиска убежища? – улыбается тот, производя досмотр автомашины.
- Узнать у собравшихся, кто они и зачем здесь? – поясняют они.
- Вот и узнаете, когда они вас узнают! – смеётся полисмен. Но вдруг отворачивается и берёт под козырёк подъехавшему Брику. - На посту всё в порядке, председатель!
- Прибывшие к вам, гости или на поселение? – спрашивает тот.
- Префект! – обращаются к нему руководители.
- Я теперь председатель чрезвычайной и полномочной комиссии Брик!
- Ах, да... Председатель Брик. Ну, так мы к вам с проверкой на месте!
- Здесь не нас, а мы проверяем! Документы и машины проверили? – спрашивает он у полицейского. - Тогда по местам! – садится Брик в свою машину и показывает рукой, что бы остальные двигались за ним.
Вереницей они съезжают на ужасную просёлочную дорогу. Брик на внедорожном вездеходе, посмеиваясь, оглядывается. А мэр и сенатор, цепляя днищами землю и едва не переворачиваясь на ухабах, с проклятиями следуют за ним. Мэр, к тому же, теряет глушитель. И с жутким грохотом, запыленные и растрёпанные тряской, они подъезжают к полевому автостановищу
- Я расположил стойбища в открытом поле, чтобы поселенцы были злее и не долго задерживались на ветрах и бездорожье! – самодовольно смеясь, поясняет, дожидающийся их Брик.
- Префект! – обращаются к нему неухоженные и в большинстве нетрезвые аборигены.
- Префектом я был вчера, когда выдворял вас из города до обоснования каждым из вас целесообразности пребывания и специальной регистрации в связи с объявленным в городе чрезвычайным положением.
- Ну... Председатель, сэр! Сколько нам здесь ещё быть в этой резервации?
- Я всё делаю по закону, а тех, кто вас привёл сюда, привёз. У них и спросите! – отряхивает Брик пыль с рукавов.
- С одного уже спросили! – показывают им на происходящие неподалёку дебаты, переходящие периодически в расправу над бывшим управляющим этими делами. - В своих городах мы поснимались с мест и регистрации, поддавшись заверениям этого негодяя, что в вашем городе заберём и поделим миллион, а, избрав его мэром, заберём и поделим весь город!
- Поверили этим двум аферистам! – тянутся руки к мэру и сенатору. - Что нас ожидает экзотическое кладоискательство в городе беременных чудаков. А теперь мы, из-за этих идиотов, оказались на помойке! И ни туда, ни сюда!
- Да ты посмотри! По ним самим видно, до чего они довели город и людей! А теперь и за нас берутся!
- Джентльмены, остановитесь! – вдруг раздаются голоса. - Это же свои в доску прохиндеи! – кричат местные прощелыги, уже вскрывшие багажники машин у гостей.
- Что они там, миллион привезли? – с насмешливой надеждой отвечают им те, кто оказался здесь не столько из-за выпивки, сколько из-за денег.
- Мы с ними обычно классно веселимся! – извлекают выпивохи из багажников спиртное.
- Вы с ними уже довеселились! А они сейчас у нас попляшут!
- Привыкли народ спаивать. Деньги давай! Где приз?
- Не у меня! – отнекивается сенатор.
- В подвале, под замком! – заикается мэр.
- Всё под моим контролем! – грозит Брик кулаком и одним и другим сутягам.
- Нет, начальнички! Без денег вы от нас теперь не избавитесь! – решительно подступает толпа бывших единомышленников.
Пока Брик встаёт у них на пути с властным окриком: – В начале, за все их дела, я сам с ними разберусь! - мэр, и сенатор в панике бросаются к своим автомашинам и, под рёв разъярённой толпы, по бездорожью мчатся прочь.
Не разбирая пути, по бездорожью, в клубах пыли, они, неожиданно для себя, оказываются в противоположном лагере.
Пока беглецы, дико озираясь, приходят в себя, следом за ними подруливает Брик:
- Ну что, получили? Это были чужие, но ещё свои по духу. Которые, за вашу дурость, поколотят, да и уйдут. А тут вас ждут свои, но уже чужие! Эти за своё, будут стоять до последнего!
- Ты куда меня завёз, куда мы попали? – дрожащим голосом, отплёвываясь от пыли, спрашивает сенатор у Коллинза.
- Вот вы нам и попались! – поигрывая битами, выступают из пыльного облака местные мужчины.
- Пристли, Натсон, Бил... Вы же образцовые домоседы, работники и горожане! – вдруг обрадовано восклицает Коллинз, увидев сограждан своего города.
- Это было раньше и дома, а теперь мы народные ополченцы своего мегаполиса! – отвечают они.
- И что же вы здесь делаете? – с опаской интересуется сенатор.
- Снялись с учёта жителей города, что бы своим количеством убывших, снивелировать число заявлений на регистрацию иногородних повес и авантюристов! – заявляют одни из них, вслед за которыми следует многолосие других:
- Не позволяем ни своим, ни чужим махинаторам сорвать и опошлить наш праздник и рождение мегаполиса!
- Сохраняем своих жён, детей и город от таких как вы жителей и руководителей, которые довели город до того, что потребовалась полная смена его населения!
- Не позволяем вам развести по другим городам наших беременных жён!
- Это планировалось, что бы обеспечить здоровье матерей и детей во время родов. – пытаются оправдываться мэр и сенатор.
- А ещё, мы мешаем хозяйничать в городе префекту! Так нас, после исключения из числа жителей, тут же и выселили!
- Что бы обеспечить порядок во время родов! – утверждает префект.
- Нет! Чтобы во время родов, мы не мешали вам заграбастать приз и власть в городе! Но мы и здесь охраняем их неприкосновенность!
- И надолго вы будете так, вот здесь? – спрашивает мэр.
- Мы? Сколько потребуется! – плотнее сплачиваются мужчины. - Пока есть вы и они!
- Мы перерождаемся и меняем себя, ради будущих поколений и города. А вы, превратив священнодействие в бардак, хотите продолжать хозяйничать и в будущей жизни! Не позволим!
- Коллинз! Где же твои друзья и сторонники? – с надеждой спрашивает его сенатор.
- Скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты! – тут же звучит из толпы, - Ваши друзья это городские трутни, способные только оплодотворять, но не взращивать потомство и благоустраивать улей!
- Но город избавился от них и они теперь по другую от нас сторону! Так мы, наверное, вас к своим – туда и отправим! Ха-ха! И они изберут вас руководителями городской свалки! – угрожающе смеются и наступают горожане.
Руководители, испуганно оглядываясь, ёжатся, в предчувствии того, что ожидает их на той стороне.
И вдруг: - О, Грендис, дорогая! – кричат они во всё горло, увидев её, руководящую выгрузкой и раздачей продовольствия, привезённого для защитников города. И они спасительно бросаются к ней.
- О, папаши! – удивляется она им. - Приехали позаботиться о потомстве? Так мы ещё не рожаем! Да и стоит ли таких в отцы записывать? Вон сколько достойных мужчин! – обращается она к горожанам, которые восторженно отзываются и приветствуют её.
- Мы же все свои, почти родственники! – обводит всех взглядом мэр. - Тоже привезли вам кое-чего для души! – открывают багажники руководители.
- Миллион на нужды потомков? – смеясь, спрашивает Грендис.
- Ха-ха! Спиртное, для охмурения души народа! – смеются горожане, заглядывая туда. - Пьянство до родов, порождает слёзы. А вот после родов и отпразднуем! Но не с вами! Да, Грендис! – восторженно кричит толпа.
- Да! Дорогие мои, мужчины! – восторженно отзывается Грендис. - Мы, все вместе, родим и отпразднуем! – а, повернувшись к своим соперникам, совсем не по взрослому смеётся: - Ну что, получили?
- И вы получите, сполна! – огрызается Брик.
- Конечно, всё – своё! – задорно отвечает Грендис. Но тут же задумывается: - А где же всё- таки, теперь наш миллион? Ведь обязательно своруют у законных владельцев! – и грозит им пальцем: - Смотрите у меня!
- Всё, ровно миллион! С точностью до цента, выделено! – кивает сенатор.
- Всё, у меня под замками! – успокаивает мэр.
- Всё, под моей охраной! – заверяет Брик.
В это время с дороги слышен шум и автомобильные сигналы.
- Кто-то приехал, что-то случилось! – взволнованно глядят присутствующие на скопление автобусов и грузового транспорта на контрольно-пропускном пункте у въезда в город.
- Это Стефания, с гуманитарной миссией! – радуется Грендис.
- Это группы туристов, уже прибывающие на заключительное гала-шоу-представление! – деловито и самодовольно вглядывается сенатор.
- Это дополнительные силы безопасности! – выпячивает Брик вперёд подбородок.
- В любом случае, это очередное несчастье на мою голову... – обречённо машет рукою мэр.
Руководители торопятся к своим автомашинам. И процессия движется по бездорожью к трассе. Впереди всех мчится лимузин с Грендис. И Дик за рулём, громко смеётся, глядя на дребезжащих сзади, в клубах пыли мэра, сенатора и замыкающего вереницу, чертыхающегося Брика.
 
 
-------//------//-------
 
 
Раннее утро. Над городом встаёт солнце. Радостно порхают и заливаются пташки, за которыми наблюдают, скучающие на пустынных улицах, полицейские. А по городу деловито снуют санитарные машины.
Взглядом сверху, с иногда попадающей в поле зрения тенью вертолёта, видно, как префект во главе автоколонны, развозит и распределяет по перекрёсткам и приёмным отделениям, полицейских, судебных приставов и нотариусов, для поддержания порядка и фиксации родов. Они встречают и отмечают в своих гроссбухах прибывающих рожениц.
Мэр под руки встречает рожениц при выходе их из дома, усаживает в транспорт и провожает до помпезных дверей одного из принимающих их учреждений.
Грендис у входа в крупнейший гостиничный комплекс, переоборудованный под родильный, вместе с облачёнными в белые халаты швейцарами и горничными, принимает и распределяет рожениц.
Управляющий делами сидит у компьютеров, обвешанный телефонными трубками, опутанный проводами компьютерных мышек и обложенный бумагами. Он, то, лебезя по телефону, выпытывает что-то у кого-то, то начальственно принимает доклады. При этом отдаёт команды и, непрестанно роясь в бумагах, делает пометки в компьютерных программах и графиках. Увидев в окно вертолёт, он бросает всё и бросается куда-то звонить.
Стефания выходит на крыльцо построенного под её патронатом Дворца материнства и детства, внимательно и удовлетворённо смотрит, как к нему подъезжают санитарные автомашины, и ведётся приём рожениц. К ней спешат сотрудники гуманитарной лиги, получают необходимые указания и назидания. К зданию прибывает автоколонна мобильных акушерских бригад и лабораторий.
Сенатор с высшим руководством правительственных и других организаций, на вертолёте облетает город, показывая и рассказывая им о происходящем здесь.
- Вы присутствуете при эпохально грандиозном и даже сверхъестественном перерождении провинциального заштатного города в мегаполис грядущей цивилизации! Это закономерный итог и перелом жизни и деятельности предыдущих поколений, моих усилий и руководства жизнедеятельностью региона, открывающие новую, счастливую страницу нашей истории.
Вертолёт делает вираж, приземляется, и гости, выйдя из него, лицезрят великолепный комплекс. Маккинли самодовольно, по- хозяйски выступает вперёд:
- А это один из самых величественных символов перерождения города, построенный нами дворец материнства и детства, – поясняет он.
- Сенатор! Сам бог послал мне вас! – обращается к нему Стефания, спешно проходящая мимо с группой сотрудников. От такого обращения сенатор ещё больше напыживается, но Стефания тут же продолжает: - Я всюду вас разыскиваю! – и его перекашивает от смятения перед гостями... Однако в следующую секунду, сказав ему: - Извините! – она отвлекается к своим сотрудникам: - Отправляйте мобильные бригады и лаборатории индивидуального родовспоможения по домашним вызовам.
И сенатор опять важничает: - Здесь нами проводится уникальная практическая отработка привлечения сил добровольцев медперсонала, мобильных средств быстрого реагирования министерства по чрезвычайным ситуациям и их взаимодействия!
- Приводим в полную готовность поточные системы комплексного дородового и послеродового жизнеобеспечения матери и ребёнка! – в небольшом отдалении от группы высоких гостей, продолжает отдавать срочные распоряжения Стефания.
- Совместно с производителями медтехники и препаратов, мы разработали здесь программу взаимовыгодного их участия в оборудовании и обеспечении этого центра. С последующим направлением нами благотворительных средств на дальнейшее развитие их производственных программ здравоохранения! – продолжается беззастенчивое бахвальство сенатора.
- Приготовиться к наплыву и приёму пациентов с осложнениями при родах вне медицинских учреждений! – напоминает Стефания своим сотрудникам.
- Видите! – кивает сенатор, в их строну. - Здесь мы сосредоточили не только самые совершенные средства, но и силы родовспоможения и здоровья матери и ребёнка! – не может остановиться хвастун. - Не только региона, но и страны!
- При вашем и нашем государственном подходе к решению этих проблем и чествованию героев! – похвально отмечают представители чиновничьей верхушки. - И бюджетную смету этих расходов мы уже подготовили к вашему утверждению! – теснятся они к сенатору.
- При активном участии меценатов и спонсоров, внесших свой, соответствующий грандиозности события, вклад и имена, в славную историю вашего города, ставшую центром всеобщего внимания! В честь чего будут написаны картины, романы, мюзиклы и проведены благотворительные мероприятия культурной общественности! – информирует её представитель.
- При заинтересованности и помощи национального конгресса женщин, воплощающих красу, плодотворность и радость нашей жизни! В которой всё должно делаться для процветания женщины, наполняющей жизнь общества благоуханием счастья! – патетически произносит женщина, воплощающая полноту и радость жизни. - И мы отметим это великолепным праздником, призами и, конечно же, поощрением наших активистов! – раскрыв объятия, поворачивается она к Стефании.
- Нам, увы, приходится не столько интересоваться, сколько заниматься организацией самообеспечения и перерождения матерей и общества, для рождения новой жизни, – разводит руками Стефания, отходя к группе беременных женщин и сотрудников. А та, по инерции заключает в объятия ещё более чем она, тучного мужчину.
- Ха-ха! – смеётся тот. - Как всё здесь символично! А особенно тем, что, как и всё в истории человечества, упирается в деньги! Значит в нас!
- Нет в женщин! Что бы вы без нас делали? – красуется она.
- Деньги!
- Зачем?
Мужчина на мгновение в замешательстве, но выходит из положения:
- Что бы иметь женщин и счастье! – и тут же задаёт ответную задачу: - А что бы вы без нас делали?
- Ну... Искали бы других мужчин! Что бы заставить их делать деньги! – признаётся она.
- Зачем?
- Что бы они сделали нас счастливыми!
- Так значит, счастье всё-таки в деньгах! – смеётся мужчина.
- Счастье? – возвращается к их группе Стефания. - Всё-таки, в счастье! – выражает она своё мнение. - Которое не продаётся или покупается, а созидается! – и, отвечая на иронично вопросительные взгляды, продолжает: - Да, конечно мы рады, что и в этих условиях, благодаря гуманитарной идее и общественности, город не только героически спасается. Но в нём и благодаря ему, решаются многие проблемы государственных и всех других структур обеспечения жизнедеятельности людей, – видит она, как по ходу её слов меняется благодушно-развлекательный настрой собравшихся. Но всё-таки продолжает: - Обратите внимание, что чрезвычайная ситуация вызвала, конечно, не всеобщее участие в её разрешении, возложенном, как и определено природой, на родителей. Однако она очень способствовала активизации решения своих проблем, всеми другими участниками, структурами, а главное - обществом! Когда оно само стало, прежде всего, родительским, а не потребительским. Внешне кажется, что все не только не страшатся, а заинтересовано используют этот всплеск рождаемости, для собственных целей, потому что уверены, что дети и так родятся и вырастут. Но, нужно не забывать, что только тот, кто успеет стать и быть нужным им, будет жить и развиваться вместе с ними. А те, кто не успеют, не смогут переродиться вместе с ними, станут ненужными для этих детей и их родителей, созидающих свою, новую жизнедеятельность. То есть взрыв рождаемости порождает не бурю губительных для общества проблем, а волну переформирования, не только взглядов, но и самого общества! Может быть, в этом есть и наше общее счастье – стать более счастливыми! Чего, как известно из истории человечества, не купишь ни за какие деньги!
- Поэтому, это и есть чрезвычайная ситуация, развивающаяся по абсолютно неординарному сценарию... – вздыхает сенатор. - Но мы выстоим и преодолеем её!
- Конечно! – перефразирует его Стефания: - Тогда вы ещё постойте, а мне нужно разобраться, почему колонна скорой помощи на дороге, не может преодолеть чью-то чрезвычайную торопливость.
Действительно, на дороге, ведущей к комплексу, слышен шум. Навстречу выезжающей колонне мобильной помощи, несутся наперегонки две легковых автомашины и автобус. А, мчащиеся впереди них полицейские машины с сиренами и мигалками, полностью перекрывают движение.
Оказывается, это префект и управделами. И теперь они, в сопровождении автобуса с прессой подъехав к дворцу, помпезно преподносят журналистам события и свою роль в них. А затем, так же наперегонки, торопятся к гостям.
- Вы с таким шумом появились! – смеются те.
- Торопились выяснить, вы к нам с карой или манной небесной? – переминаются прибывшие.
- Мы к вам воздушным десантом! – шутят гости: - Воспользовались своим штабным транспортом. Что бы вместе со своими призами не попасть у вас в чрезвычайную ситуацию.
- Уже попали! – шутит сенатор. - Здесь каждый день ожидается и рождается какое- нибудь чудо!
- Так давайте опустимся с небес на землю! Тем более, что все, кто нужен для обеспечения порядка и решения наших с вами дел, уже здесь! – переглядываются префект и управделами.
- Объявились ещё далеко не все, но, действительно, нужно торопиться! Чувствую, что главные события начинаются! – заторопилась Стефания.
- А вы свои дела уже сделали! – похлопывает сенатор по плечам префекта и управделами. - Нам лишь осталось навести в них порядок и чествовать героев! Где, кстати, призы?
- Всё под моей охраной! – рапортует префект. - И, конечно же, под контролем комиссии.
- Так быстрее везите сюда, что бы мы сразу и вручили! Штаб-то теперь здесь!
- Хотите забрать?... – тоскливо бормочет Брик. Но вдруг приобадривается: - Эх, незадача! Ключи-то у Коллинза. А я, что бы он здесь не мешался нам с вами, создал чрезвычайную ситуацию в его роддомах!
- Та-ак! – глядя на него, взрывается сенатор: - Какие вы все хваткие! Всё порасхватали! Призы, их распределение, даже роддомы и рожениц, небось, уже поделили? Нет, всё и всех сюда! Что бы сверху, на местах всё и решить!
- А на штабной вертолёт дополнительно установим комплекс жизнеобеспечения и преобразуем его для экстренной транспортировки рожениц! – безоговорочно предлагает Стефания и незамедлительно отдаёт соответствующие команды своим сотрудникам.
И пока она азартно занимается загрузкой оборудования через грузовые люки, сенатор, так же азартно разглагольствуя перед прессой и гостями, загружает их в салон вертолёта.
 
 
-------//------//-------
 
 
По решению штаба, начинающего практическое руководство действиями на местах, вертолёт опускается на площадку на крыше гостиницы. Делегация руководителей проходит по коридорам, наполненным криками рожениц, новорожденных и расторопностью администраторов и медработников, организующих приём родов в непривычных условиях и при недостатке обслуживающего персонала.
- Я же говорил, что лучше было бы развезти рожениц по роддомам других городов! – ворчит управделами.
Затем все спускаются в холл, который битком набит и наполнен гомоном людей.
- Я же говорил, что будут беспорядки и лучше город передать под моё управление. – возмущается префект. - Полиция!
- Администратор! – раздражённо вторит ему управделами.
- Нас не пускают в гостиницу! Наведите порядок! – недовольствуют толпящиеся в холле люди.
- Немедленно! Где же сотрудники? – рьяно суетятся префект и управделами среди возмущённо переругивающихся посторонних и людей в белых халатах.
- Мы здесь! – поворачиваются к ним, одетые в белые халаты полисмены, гостиничные швейцары и длинноногие топ-администраторши: - Мы бессильны против этого нашествия!
- Усилить охрану, зачинщиков арестовать! – кричит префект, налегая плечом и помогая шеренге заслона сдерживать натиск.
- Ох! – вдруг многоголосо разносится по холлу.
И противоборствующие шеренги сметаются клином только что прибывших беременных женщин. Которые, во главе с Грендис, с победоносным кличем расчищают себе дорогу.
- Всем освободить дорогу будущим поколениям! – кричит она, раздвигая и устраняя преграды. Шквалом пройдясь, в том числе и по делегации руководителей.
С занесёнными для расправы кулаками, она упирается в Стефанию. За спиной у которой прячутся гости и руководители города, в растрёпанных одеждах, помятых головных уборах и со всклоченными причёсками.
- Вот таким образом мы пробиваемся и противостоим захватчикам! – возбуждённая сражением, смеётся она.
- Всех лишних удалить! Арестовать! – беснуется разъярённый префект в адрес посторонних.
- Мы туристы! И прибыли по путёвкам! – возмущаются захватчики. - Кто тут, у вас, отвечает за наш приём?
- Мы их всех давно разогнали! И вас, тунеядцев, выпроводим! – подбоченивается Грендис. - А впрочем, остался ещё один, кто ответит вам! И нам тоже! – увидела она сенатора и за рукав тащит его к ним.
- Город беременный, ситуация чрезвычайная... Сами понимаете... – лепечет растрёпанный сенатор.
- Произвол! Почему обещали шоу, а привезли к сумасшедшим! – не унимаются туристы.
- Сами сумасшедшие! Разве может нормальный человек тешиться родами? – бросается на них Грендис. - У нас в городе давно уже таких нет. Вот и вас выставим! И займёмся своими детьми, а не вашими утехами!
- Ну и дела у вас! Приехали... – растерянно ёжится руководитель группы туристов, рядом с сенатором.
- У нас роды детей и перерождение родителей. А приехали вы посмотреть не на них, а на себя при участии в родах. – обнимает Стефания туриста и сенатора.
После такого поворота событий, туристы стыдливо замолкают и задумчиво отступают.
- Может чем помочь? – спрашивает турист. - А то, действительно, смотреть со стороны неловко. Уехать? Но что дома скажешь? Сбежал от самых священных мук и радости людей? Нет! Я не из таких! А ну-ка, родненькие! – засучивает мужчина рукава и вместе со всеми бросается помогать беременным.
- Приятно из праздных туристов стать братьями и сёстрами милосердия! – радостно умиляются туристы.
- Дайте, и я прикоснусь к счастью! – обнимает сенатор Стефанию и Грендис, которая победно и радостно потрясает кулаками.
А Стефания, заметив, как это фотографируют репортёры, и те красуются пред объективами, со словами: - Это ещё не счастье, а потуги его рождения! – отходит в сторону.
Туристы- добровольцы и делегация руководителей переодеваются в белые халаты. Только представительница национального конгресса женщин не хочет одеваться:
-Халат будет полнить и испортит силуэт моей фигуры! – протестует она.
- Без халата вход запрещён! – объясняют ей.
- Я здесь самый полновесный представитель женщин! – сердится она и, высокомерно раздвинув сотрудников, протискивается в дверь. Однако в коридоре, где все в белых акушерских халатах или сорочках рожениц, её останавливают добровольцы:
- Без стерильной одежды нельзя!
- Да я!... – кричит она, привлекая внимание ещё большего числа добровольцев.
- Да это ж беременная! – принимают они её полноту за беременность и наваливаются успокаивать разбушевавшуюся роженицу: - Излишняя нервозность от излишнего веса. Не навредите ребёнку! – перешучиваясь, насильно укладывают, пристёгивают её к каталке и увозят.
- Куда? – неистовствует она.
- В отделение подготовки беременных к родам!
Делегация, усмехаясь произошедшему, следует дальше. Коридоры и холлы наполняются сотнями людей в белых халатах. Это добровольные помощники, занимающиеся родовспоможением. А в свободную минуту, под крики рожениц и младенцев, они увлечённо обсуждают эту науку и практику, со ставшими радостными теперь роженицами и медперсоналом.
- У вас здесь, теперь вселенский акушерский симпозиум! – удивлённо посмеивается сенатор, глядя на весело и деловито хлопочущих в выходных костюмах и украшениях под халатами добровольцев и заглядывая в номера, где они помогают беременным и нянчат младенцев.
- Столько радости вокруг, своей полезности и причастности к счастью, мы давно не ощущали! – отвечают им туристы.
- Мы узнаём и обучаемся тому, что пригодится и ожидает нас! – довольно отмечают молодые люди.
- Это экстрим-тур посещения беременного города с участие в родах. Потребуется доплатить! – шутит сенатор.
- Мы уже организовали свой благотворительный фонд для новорожденных детей. И здесь разбираем именинников и крестных, которым помогли войти в жизнь, что бы затем, шествуя над ними, помогать идти по ней! – несут на руках и сюсюкают младенцев счастливые помощники.
Из дверей отделения подготовки рожениц вдруг вырывается беременная и бросается бежать.
- Какой непорядок! Взять её! – командует префект. Добровольцы бросаются за ней и хватают под руки.
- Куда вы меня? – кричит женщина. Но, когда она оборачивается, то оказывается, что это уже известная представительница конгресса женщин.
- Судя по вашей запущенности ожирения, в отделение кесаревых сечений! – увозят её в другую дверь.
-А почему при такой демократичности, у вас вопиющая бюрократическая отчётность? – проходит мимо доброволица с кипой бумаг: - Полицейские по секундомеру фиксируют время рождения. Но их, во первых, не хватает...
- Кого, секундомеров? – спрашивает префект, щёлкая своим.
- Нет, полицейских! Которые, представляете себе, вполне серьёзно, по привычке командуют, что бы, без них и их ведома, не смели рожать!
- Это префект взял всё под свой контроль! А теперь саботирует! – язвит Грендис.
- Нарастим силы! – заверяет префект.
- Здесь, может быть, ещё и управятся, – смеётся Стефания. - А вот заявлено более сотни тысяч родов на дому
- Сколько? – обомлел префект. - Где же я возьму такое количество регистраторов?
- Значит, заменим общественными! – аплодирует Грендис, - В общем, родим без посредников!
- Нет! – машет руками префект: - Сделаю всё своими силами!
- Своими? – продолжает смеяться Стефания: - Рожать детей, не делать их! Дерзайте!
- А большая часть рожениц категорически против их присутствия при родах и что бы первым, кто встречает ребёнка при её вхождении в эту жизнь, был полисмен! - поясняет доброволица. - Кроме того, нас обязали докладывать о родах, помимо установленных инстанций, ещё пяти: мэру, управляющему делами, сенатору, префекту и Грендис. Почему нельзя, нам направлять, а им получать информацию, централизовано?
- Абсолютно верно! – соглашается сенатор: - Теперь будете централизовано докладывать мне!
- А мы как? – оторопело спрашивают местные руководители.
- А вы, у меня получать и передо мной, отвечать! – самодовольно оглядывает всех сенатор.
- Нет, ничего у вас не получится! – вдруг раздаётся голос Грендис.
- Почему? – осекается сенатор, от такого неуважения к себе.
- Потому, что они умеют только получать! А кто и за что будет отвечать? – иронизирует Грендис. Все, действительно по привычке ни за что самому не отвечать, переглядываются, выискивая жертву. И проявляют удивительную находчивость:
- Кто же ещё? Конечно мэр! Кстати, где он до сих пор? – оглядывается сенатор.
- В своём, городском роддоме. Но вертолётная площадка там лет десять на реконструкции и используется, как автостоянка..
- Ну, чтож, не налетим, так нагрянем! Едем туда! – направляется сенатор к выходу.
 
 
-------//------//-------
 
 
   Перед городским роддомом беременные толпятся в очередях, записываются и что-то выясняют у расположившихся тут же каких-то клерков. Медицинский персонал с каталками, необходимым оборудованием и главным врачом, позёвывая, дежурят в готовности, на крыльце и посмеиваются над происходящим.
- А где Коллинз? – спрашивает у него сенатор, пока остальные члены группы, раскрыв рты, тщатся понять творящееся вокруг.
- Где ж ему ещё быть? Готовится стать отцом! – усмехается главврач.
- Сам, что ли? – смеётся сенатор. - Или... – упёршись взглядом в живот Грендис, недоумённо вращает он глазами.
- Конечно! А вы тоже? Принимать приехали? Или с собой привезли? Или наперегонки, соперники с ним? – смекает тот.
- Они подельники! – смеётся Грендис. А вслед за ней и остальные гости над тем, как сконфузились при этом, местные руководители.
- Плодотворные мужи у вашего города! – смеются над ними гости.
- Но Коллинз хочет не только натворить, но и вытворить! – поддерживает главврач их шутки. - Он уже на местах проводит генеральные репетиции, примеряется и выбирает, где и с кем эффективней и эффектней становиться не только чьим то, но и отцом города.
На что все многозначительно покачивают головами и начинают по-другому смотреть на происходящее вокруг.
- А это ещё, что за уличное сборище? – спрашивает сенатор, оглядывая подозрительно сторонящихся их рожениц.
- Немедленно прекращу! – с готовностью отвечает префект.
- Исправлю, если что не так! – извиняется управделами.
- Преобразуем в митинг! – азартно предлагает Грендис.
Но Маккинли не намерен пускать дело на самотёк и позволять кому-то выпячиваться и красоваться при этом.
- Не надо самоуправства! – многозначительно останавливает он всех и покровительственно обращается к группе рожениц: - Женщины! Мы, с местным руководством прибыли сюда, что бы решить ваши проблемы!
Толпа, в начале оторопело зажужжала, но затем её прорывает от бурлящего в их душах:
- Дай миллион!
- Усынови моего ребёнка, а меня удочери!
- Гони приз, и разбежимся! Мы по своим домам, а вы по своим кабинетам!
- Мы приложим все силы для вашего счастья и благополучия! – пытается обнадёжить их сенатор.
- Ха-ха! – отзываются роженицы: - Мэр каждый день обещает тоже самое! Если мы разгромим его противников и изберём отцом города. А за что и куда голосовать за вас? И покажите, где ваш миллион? Мы тогда, все сразу, для вас и родим!
- Вот такое столпотворение! – поясняет главврач. - Хотя места у нас свободны. Потому что, в зависимости от состояния плода и матери, мы готовим их к родам в оптимальное для них время. Но они стремятся родить не когда лучше, а когда им, якобы нужно, для рождения миллионного жителя и получения миллиона. Определяют они это время, по каким-то своим спискам, графикам, у представителей каких-то комиссий и организаций, даже у скопища, съехавшихся сюда отовсюду, гадалок и магов. Все вместе, которые, давно уже выдурили у гоняющихся за миллионным призом рожениц и их родственников, суммы гораздо превышающие заветный миллион. Потому мы принимаем рожениц фактически с улицы, когда им уже не в моготу. В случаях отравлений препаратами для сдерживания или ускорения родов, при создаваемых ими или для них ажиотажах наступления расчётной численности и времени победного финала в марафоне погони за миллионом.
- Стефания, заберите их себе. Там будет спокойней, – предлагает сенатор.
- Они сами не пойдут, и их не отпустят ко мне, – разводит Стефания руками. - Но дети, родившиеся от матерей, для которых миллион дороже жизни и здоровья своего ребёнка, абсолютно точно будут сданы, подброшены или всё равно окажутся в наших детских приютах, по причине лишения таких родителей родительских прав.
- Э-э... – размышляет сенатор.
- У неё и так всё хорошо! – противится управделами. - А наши недоразвитые муниципальные медучреждения, без наполнения этими нашими пациентами, и дотаций на их лечение, совсем зачахнут.
- А-а!... – соображает сенатор.
- Но зато, под воздействием гуманитарного центра, у этой категории людей произошло бы, в начале мировоззренческое, индивидуальное, потом электоральное, а в итоге – общественное, идеологическое преобразование потребительства в гуманизм! – замечает толстяк.
- У-у!... – предостерегающе поднимает палец сенатор.
- Чего вы так переживаете? Наш народ и не такое видел и пережил! – успокаивает всех управделами. - А всё происходящее здесь, это лишь эмоциональная отдушина и арена психологической разгрузки, где, под нашим контролем, разворачивается основная интрига предстоящих выборов и празднеств.
- О-о!!! – сенатор похлопывает по плечу управляющего делами и префекта. Пытается похлопать и толстяка. Но, из-за его и своего животов, не дотягивается до его плеча.
- А по-моему! – проявляет Стефания свою нетерпимость к таким суждениям. - Муниципальные и госучреждения, как ничейные, стали ареной социально-экономического и политического противоборства и махинаций всех и любых сил и административных временщиков, использующих неизбежность человеческих потребностей в них, в своих корыстных и властных целях! – сокрушённо качает она головой.
- Ну, уж! – возражают управделами и префект: - Здесь, в этих учреждениях, как раз и осуществляется полный государственный порядок и контроль. Мы - временные, а система - вечная!
- А что? – подтрунивающее спрашивает сенатор: - Среди собравшихся здесь граждан, нет благоразумных и сдерживающих чью-то безрассудность?
Члены делегации замирают, ожидая негативную реакцию собравшихся здесь людей и беспокойно поглядывая на Стефанию, на которую она может быть направлена. Однако народу, копошащемуся в своих заботах, безразлично, что, кто-то из окружающих думает по этому поводу. И главврач высказывает суждения по поводу своих наблюдений:
- Борцы за свои права собрались под главенством Грендис, гуманисты – у Стефании. Рационалисты, вообще предпочитают рожать дома. И это всё созидатели. А под началом существующей государственности, здесь собралась безвольная, безответственная и авантюристическая прослойка местного населения. Но, как видите, она, к нашему счастью и надеждам потомков, оказалась скорее курьёзной, но вовсе не преобладающей и не существенно влияющей на общие созидательные процессы.
- Вы разве не видите? – не терпя чужих рассуждений, врывается Грендис в эту беседу и обращает внимание столичного руководства: - Здесь каждый за государственный или чужой счёт, преследует свои интересы! И сейчас я представлю вам одного из подрабатывающих здесь работников аппарата мэрии! – устремляется она, а следом за ней и Брик, к маклеру, ринувшемуся от них в толпу рожениц.
Все руководители делегации с негодованием глядят на управляющего делами и ждут его ответа.
- У меня здесь, конечно есть свои люди. Но это не мой, а скорее всего представитель Коллинза! – огрызается управделами. - Но я, Брик, вижу здесь и члена твоей комиссии!
И все разбегаются кого-то ловить. Хотя, скорее всего, что бы самим не попасться.
- А почему здесь нет вашего координатора? – смеётся Стефания, обращаясь к сенатору.
- Они мне потом всё доложат, – кивает он в сторону местных руководителей. - Друг о друге!
В это время в толпе происходит брожение, и несутся возгласы: - До миллиона осталось сто человек и час времени!
- Кажется, опять начинается! – спохватывается главный врач и машет своим сотрудникам приготовиться к работе. - Конечно же, это наши маклеры взбудоражили их. Но, скорее всего они сделали это по команде прибывших с вами маклеров, что бы побыстрее убрать вас отсюда.
- А может быть, здесь действительно произойдёт знаменательное рождение или перерождение? – раздувая ноздри, поворачивается по сторонам толстяк. - Я чувствую это по тому, сколько прессы слетелось! – показывает он на толпу журналистов. Хотя, при более внимательном рассмотрении, оказывается, что это они на ходу снимают, видимо только что сбежавшую от гостиничных акушеров, представительницу конгресса женщин. Которая, в поисках спасения, бежит теперь к роддому и своей делегации.
- Нет уж! – спохватывается сенатор. - Теперь комедиантам меня не обставить! Где все, где Грендис? – хватает он её за руку.
- Ещё одно нерадостное наблюдение состоит в том, что всем участникам абсолютно не привыкать обманывать, рожая миллионера, веруя в свою безнаказанность и возможность не быть обманутым, - качает головой Стефания. Но она так и не успевает досказать. Когда главный врач, спасительно заталкивает её в родильное отделение, под натиском животов жаждущих разродиться и каталок с внезапно разрождающимися роженицами.
В этом водовороте, так же мелькают и все другие, местные и столичные руководители. Когда в потоке беременных тел они кубарем минуют приёмное и предродовое отделения:
- Мы руководители, государственная комиссия! – верещат мужчины.
- Проверять будете потом! Здесь сейчас рожают детей, а не бумаги! – выталкивают их медработники прочь.
- Это, наверное, чьи- то мужья! – проталкивают их вперёд женщины.
- Санобработка и стерильная одежда обязательны! – приструнивают, раздевают и стерильно обрабатывают их санитарки.
- А это что за выскочка! Ты по какому номеру и времени? – вдруг набрасываются роженицы на тучную представительницу конгресса женщин и пытаются вытолкать её.
- Это экстренные роды, гляньте на её живот! – хватают санитарки женщину, падающую без чувств от такого известия.
- Я уже рожала в гостинице! – едва очнувшись, панически кричит она.
Дежурный врач через очки смотрит на живот, прикладывает к нему ухо и пытается что-то прощупать, путаясь в складках кожи: - Это у них там акушерская самодеятельность и общественное милосердие! А у нас государственная система! Если для истории надо, то родится даже то, о чём ни кто и не догадывался!
У Грендис, увидевшей всё это, подкатываются глаза. Она, ухватившись за живот, сползает вниз и отползает в угол.
Управделами, как обычно для него, шепнув что-то на ухо врачу и извиваясь ужом, исчезает.
- А это что за непорочная беременная? – тычет врач в живот Стефании.
- Это духовная наставница. – шепчет ему санитарка.
- Да? Но... Духов мне принимать ещё не приходилось... – в растерянности пожимает он плечами.
- Я ведаю не столько духами, сколько душами людей. – хочет поправить его Стефания.
-Ве-да-ю... Это как? Даю, веду, заведую?... – пытается сообразить доктор. И вдруг его осеняет: - А что, наставница, если мы попросим вас... У нас...
- Хотя бы понастраивать души на добродетельный лад и согласованность между собой. Что бы не стонами и криками злости, а радостным гимном жизнелюбия, звучали души людей! – с надеждой смотрит Стефания на будущих матерей.
- Во! – подхватывает доктор: - А то у нас все привыкли, только развращать, травить! А потом, дружно отпевать души!
И вот уже Стефания, в хирургическом наряде и косынке стилизованной под монашеский головной убор, входит с врачом в родильное отделение. А навстречу им выходят, в женских родовых рубашках, сенатор, префект с младенцами в руках и толстяк – с двумя.
- Отнесите и быстро возвращайтесь, принимать следующих! – командует доктор, пропуская их и входя в отделение.
А Стефания, задержавшись с ними, умилённо смеётся, глядя на мужчин, известных ей по совсем другим их ролям.
- Вот это да! – до сих пор благоговейно трепещут они и телом и душой. - Приняв роды, действительно перерождаешься! – признаётся толстяк и восхищается сенатор.
- Из комичного циника – в циничного комика? Похоже! – хихикает префект, глядя на сенатора.
Мимо них, на ходу метя пол, проходит уборщица.
- Не обметайте меня! – сердито перетаптывается Брик. - И так денег нет!
- И не будет! Это я вас выметаю! – поворачивается к ним Грендис, в халате не по росту, переднике на животе и со шваброй в руках.
Но кампании приходится расступиться, пропуская каталку с роженицей увешанной датчиками приборов и внутривенными системами. И ею, опять оказывается представительница конгресса женщин. Однако здесь, по сравнению с незатейливостью предыдущих событий, возникает совсем иная ситуация. Когда, пусть не рожавший, но уже видевший роды, воспринимает их, саму жизнь и себя в ней, уже по другому.
Она, устало открывая глаза, удивлённо смотрит на толстяка, качающего младенцев, а он, извиняясь, на неё:
- Что миллионы, что власть, по сравнению с рождением жизни! Я только сейчас это почувствовал и понял!
- Что красота и удовольствия, когда счастья нет! Я только здесь это ощутила и осознала! – сквозь нахлынувшие слёзы признаётся женщина.
Он наклоняется и, положив ей на грудь младенцев, шепчет: - Я всю жизнь любил и приумножал деньги, как сущность жизни. А теперь вдруг почувствовал себя опустошённым, потому что она не в них! Моя душа, силы, талант и сама жизнь, оказались вложенными в деньги. Которых мне самому не так много и надо. А лишние, лишь приумножают пороки общества и их власть над нами. Ведь оно никогда не вернёт мне жизненных сил и времени, вложенных в деньги. Ни за какие деньги невозможно купить или приумножить наши радости и счастье жизни. А продаются обществом и покупаются нами за деньги, лишь пороки потребительства и власть над этой порочностью. И по итогам жизни нам нечего передать потомкам, кроме, ничем полезным и добротным не обеспеченных, денег. Которые становятся лишь банкнотными векселями, обанкротившихся должников, растранжиренных радостей и счастья наших потомков. Лучше бы я вкладывал свою душу и силы в детей. И мы, в своё время, столько нарожали бы их! Что бескрайне полной была бы наша жизнь, а не мы сами...- грустно вздыхает он.
Она сокровенно вторит ему: - Я всю свою жизнь пыталась понять, что такое радость и счастье жизни? Транжирила на это свои ум и красоту, растратила силы и волю на упрочение своих эгоистичных прав и достижение вершин счастья. А в результате не осталось красоты, сил и воли. Не достигнуто и счастье, которое, оказывается, не в поглощении, а в созидании любви и счастья. Венцом которых являются наши дети! Лучше бы я тогда не делала абортов, не обезображивала себя и свою жизнь бездетностью, а нарожала бы от тебя детей и мы были бы счастливы. А без них наша любовь и жизнь лишены будущего, мы лишь знакомые и близкие, но чужие! Давай их усыновим? – с мольбой и радостью надежды заглядывает она ему в глаза.
- А я их для этого сразу двоих и взял, что бы предложить тебе... – счастливо улыбаясь, целует он её.
Грендис, глядя на остальных мужчин, прикладывает палец к губам, а другой рукой машет удалиться. Сенатор и префект, переглянувшись, тоже кладут детей на пышную грудь бывшей красавицы и на цыпочках отходят в сторону, оставляя, запоздало воркующую пару наедине.
- Ого! – вдруг слышен голос проходящего по коридору главного врача: - Какое у нас событие, многодетная мама! Это уже не просто рождение, а действительно, пере-рождение! Прессу сюда!
Санитары подхватывают каталку и увозят женщину, в слезах обнимающую младенцев, оставив стоящего на коленях мужчину с закрытыми глазами и губами в поцелуе, напротив родильного отделения, из которого доносятся крики новорожденных.
- Мы стали экстрим - повитухами! – шутят руководители.
- Вы стали экстрим - родителями новорожденных! – смеётся над ними Грендис.
- А ты-то сама, когда собираешься?... – вдруг спрашивают они её. – Мы, вон и прессы сколько собрали, для такого события!
- Эх... Рановато мне ещё... – вздыхает Грендис. - Но чувствую, мой точно будет миллионным!
   - Вот и у меня такое чувство! – подходит к ним толстяк – Так и хочется самому разродиться! Чем нибудь разумным, вечным и добрым! Пока теперь получу свою многодетную роженицу? – вздыхая, вытирает он глаза подолом сорочки.
- Да-а, вот это шоу! А где же наш шоумен? – спохватывается сенатор.
- Мэр? Говорят, пошёл в музей! – смеётся Грендис.
- А почему не в цирк или в кино? Ну и комедия! – смеются все вместе.
- Но, зато теперь, мы остались единственной полномочной и представительной комиссией по определению и чествованию миллионного жителя! – суетится префект и пританцовывает в родильной рубашке.
- Остались, но ещё не стали! – одёргивает Стефания его за рубашку.
- Нужно лишь найти приз! – решительно настроен сенатор.
- И дружно родить миллионного жителя! – призывает Грендис.
- Как жаль, что всё так поздно!... – вздыхает толстяк о чём-то своём.
Их возгласы прерываются тем, что по коридору несётся ватага журналистов. И руководители, путаясь в сорочках, бегом скрываются от них.
 
 
-------\\------ \\-------
 
 
Автобус, с торчащими из форточек треногами осветительной и видеоаппаратуры, подкатывает к зданию городского музея. Из него, под пиар-какафонию журналистов, вываливаются в роддомовских родильных рубашках, члены штабной делегации, во главе с сенатором. Стефания смущённо отказывается, а остальные уговаривают её следовать вместе с ними.
- Вы должны убедиться в негодяйстве Коллинза и не допустить ничьего самоуправства! – призывает сенатор.
- Без вас мне будет невыносимо тяжело выдерживать такие испытания. А оставить их одних, значит потворствовать их махинациям! – убеждает её Грендис.
- А может действительно, уговорим Грендис, подберём здесь подходящие декорации и она родит нам чудо! – заинтересовывает всех префект.
- Удивительная экскурсия! – недоумевает толстяк. - От нас всех требуется не деньги или помощь, а только участие. К чему бы это?
Занятые такими разговорами и размышлениями, они входят в музей.
- Вы кто и куда? – удивлённо глядит на них администратор.
- К мэру, в музей! – как ни в чём не бывало, пытается пройти мимо сенатор.
- Он теперь не какой-то там доисторический мэр, а готовится стать отцом мегаполиса и миллионного жителя! – многозначительно разъясняет им дежурный: - И наш музей, отражая историю города, в период его всеобщей беременности, показывал для них экспозиции происхождения жизни, а теперь – рождения и развития человечества.
- Что, прямо здесь и рожают? – потрясённо интересуется Грендис.
- А как же? Чрезвычайное положение в городе! Наше актуальное и прогрессивное новаторство в музейном деле, приобщение посетителей к участию в живой реконструкции природных и исторических сюжетов! – перечисляет администратор свои достижения. - А какая для музея реклама и честь рождения здесь миллионного жителя и мегаполиса! Если уж шоу, то по настоящему историческое! Вам, какие роли?
- Тогда уж, только первую! – азартно расталкивает всех Грендис.
- Почётную! – приосанивается сенатор.
- Контролирующую! – пытается префект заглянуть во все другие двери.
- Согласно купленных билетов, пожалуйста! – ищет толстяк карманы в родильной рубашке.
- У меня всегда своя, – разводит руками Стефания.
- Конечно, – обращается внимание гостей, - часть ролей уже занята до вас. Есть и предопределённые. А впрочем, здесь, как нельзя лучше, лично убедитесь, что история сама всех расставляет по своим местам! – ударяет в ладоши администратор.
И через, словно автоматически открывшуюся дверь, члены делегации, озираясь, проходят в залу музея, начинающегося с экспозиции райского сада.
- О, здесь бы и я родила! – восторгается Грендис.
Стефания опробует кузнечные меха: - Духа здесь на всех хватит! – вдохновенно вдыхает она нагнетаемый ими воздух. Но, вдруг принюхивается и смеётся: - Прямо райский парфюм!
- Дух бодрости Фа! – это толстяк, из аэрозольного баллончика, брызгает освежитель в меха и читает ценник: - десять долларов! Фирменный дух радости, Ланкоме, всего пятьдесят долларов! – демонстрирует и вешает он на флакон ценник. - А это изысканные духи счастья от Клемма! В раю есть всё! По вашему вкусу и карману!
- Сколько улик, произошедших здесь, райских, греховных преступлений! – глотая слюну, префект ходит вокруг кучи яблочных огрызков.
Сенатор осматривается, подыскивая и себе подходящую роль. Заглядывается на кресло с висящим на нём кольцом нимба, пустующее на облаке. Подпрыгивая, он пытается дотянуться до свисающей с облака верёвочной лестницы.
А в это время некто Адам, оказывается, уже сидящий под яблоней, перед пустым ложем, жуёт яблоко и, посмотрев на наручные часы, кричит: - Ева! Где ты ходишь? Я уже заждался тебя!
Гости оглядываются, ища взглядами ту, кого он зовёт. Но никого нет, кроме них самих, стилизованных под райских героев. А так же Маккинли, словно готового выпрыгнуть из роддомовской ночнушки, но пока безуспешно цепляющегося за верёвочную лестницу, ведущую к трону заоблачной власти.
И вдруг взгляды присутствующих упираются в Грендис, одетую, или почти раздетую в беременную Еву.
- Уже пора разродиться чудом! – роется Адам в бумагах. - Имя в протокол и в постановление записывать библейское?
- Ой-ой-ой! Прямо здесь?... – переминается Ева. - Я не могу!... – неожиданно вскрикивает она: - И вообще, тогда ещё не было людей! Которым роди потомков, а они потом будут вечно сплетничать, и корить за это!
- А сама-то, ведь грешила? – укоризненно тычет Адам в неё пальцем.
- Ну, было...
- Значит могла! И теперь сможешь! – смеётся он. - А ну ка подай ей ещё одно яблочко для допинга! – командует он наверх и наряженный змеем управделами, со льстивой улыбкой срывает и подаёт ему яблоко. Адам поворачивается и бросает его Еве: - На, закуси человеческую горечь райских сладостей!
- Ах, совратитель! – отворачивается Ева, и яблоко пролетает мимо.
- А-а! – подпрыгивает префект, от попавшего ему в лоб яблока.
- У-у! – взвывает сенатор. Он с такими трудами, едва только зацепился за заветную лестницу. И ещё не успел повыше забраться по ней, но уже принарядился, пусть и поверх казённой ночнушки, но уже во всевышнюю мантию. А тут, срикошетившее ото лба Брика, яблоко угодило ему между глаз. И он кубарем, летит со своей высоты в кучу огрызков.
Здесь Брик уже ведёт яростную перестрелку огрызками с Адамом. Которому змей сверху подаёт яблоки, а тот бросает их в незваных пришельцев. С падением Маккинли, их силы удваиваются и они, надгрызая бросаемые в них яблоки, бросаются в атаку на неприятеля. Но, когда они начали захватывать его в плен, то оказалось, что это – Коллинз.
- Что за мистерия, мистер Коллинз? – возмущается Стефания.
- Это политика! – обтирает Коллинз лоб париком.
- В погоне за властью он сошёл с ума! – хватается за живот Грендис. - Небось, хочет стать отцом не только города, но и всего человечества!
- Власть, это лишь яблочки райской жизни. – усмехается толстяк, - А вот когда дело доходит до денег! Тогда открываются врата ада!
- Действительно, а где приз? – бросается сенатор к мэру.
- Будешь осуждён на вечные муки! – следом за ним семенит префект.
Чувствуя, что так могут добраться и до него, змей, кощунственно смеясь, трясёт дерево. И на участников потасовки, в начале сыпятся, а затем засыпают их яблоки. Тогда управделами, по куче яблок и головам руководителей, убегает прочь. Выбравшийся из кучи Коллинз, на ходу запихивая яблоки себе за пазуху, бежит следом. А за ними, яростные сенатор, префект и смеющиеся остальные.
Выскочив из этой экспозиции и спасаясь от преследователей, змей – управделами по дороге заскакивает в папоротниковые заросли, Коллинз за ним. И теперь, когда к этому месту подбегают остальные, оттуда слышен жуткий шум и рык. Что бы разобраться, где беглецы и что там происходит, сенатор толкает в заросли префекта. Но оттуда, вдруг поднимается голова динозавра, с извивающимся Коллинзом в зубах. Вывернувшись между огромных клыков, он выпадает из пасти и, кувыркаясь, летит вниз. Все облегчённо ахают. Но, пока он падает, динозавр, к ужасу стоящих внизу, несколько раз клацает челюстями, на лету ловя свою жертву. И, чудом избежавший гибели, Коллинз плюхается под ноги мэра и сенатора. Однако голова динозавра с чудовищными челюстями, наклоняется к ним. Сенатор и префект отбиваются от него высыпавшимися из-за пазухи у мэра, яблоками, наглотавшись которых, динозавр ещё более дико взревел и исчез в зарослях. А из чащобы выскакивает, теперь уже ставший ящером, управделами. И смеясь:
- Ну, как, познаёте истину перерождения добра и зла? – бросается он прочь.
Мэр, сенатор, префект и все остальные - следом.
И теперь, вся эта ватага, с шумом вваливается в пещеру первобытного человека. Мэр, сенатор и толстяк, уже в первобытных одеждах, озираются и видят у костра рожениц с детьми и хлопочущую с ними Стефанию. А управделами, с деловым видом, уже кашеварит и облизывается у котла.
- Уже плодятся! Надо же, как приспосабливаются! – удивлённо охают пришедшие.
- А это что за бездельники? – вдруг появляется и гневно спрашивает их матриархальная предводительница – Грендис: - Почему до сих пор, к новогоднему столу не добыли мамонта?
Мужчины решительно вооружаются и начинают ритуальный танец вокруг глиняной фигурки мамонта:
- Мы покажем всем, кто настоящие кормильцы и хозяева своего племени! – воинственно пританцовывает Коллинз.
- Мы воцарим свою законную мужскую силу и правопорядок! – грозно потрясает префект каменным топором.
- Мы войдём в историю, как творцы будущих поколений и их счастья! – размахивает копьём сенатор.
- А может, лучше купим? Пусть не мамонта, так розового слона! – кряхтит толстяк с огромной дубиной.
В ритме танца воины направляются к выходу, сопровождаемые повелительным взглядом и жестом царственной Грендис, таинственной улыбкой Стефании и усмешкой, уплетающего лучшие куски у котла, управделами.
Но, уже в следующий после их ухода момент, пещера сотрясается от жуткого топота и рыка снаружи. А вслед за этим, в неё кубарем вваливаются наши герои:
- Там! Там такой! Мамонт!!! – трясутся они от ужаса.
Топот и сотрясение усиливаются. А во входном проёме показываются бивни, крушащие пещеру.
- Префект, что за беспорядки? – кричит мэр.
- Мэр, наведи порядок в своём первобытном городе! – кричит сенатор.
- Стефания, где твои всевышние силы? – взывает префект, изыскивая последний способ спасения, когда грохот всё более усиливается.
- Здесь! – отзывается Стефания: - Я с вами, и всё будет хорошо! – оказывается, это она успокаивает рожениц и детей в глубине пещеры.
- Эх, не нарожали ещё мужчин! – хватает Грендис из костра горящую головешку, бросается с ней между бивней и тычет в грязно-розовые космы чудовища.
-Ух! – раздаётся грохот и треск бивней, на которые валятся огромные валуны. А вслед за этим, снаружи доносится рёв и топот, удаляющегося прочь мамонта.
- Это уже не история, а фантасмагория! – ошарашено причитают мужчины.
- Судя по всему, это лишь начало экскурсии по истории человечества. А представляете, впереди ещё рабство, инквизиция, мировые войны! – шутливо предрекает им Стефания.
- Уж лучше жить в надеждах и обещаниях будущего, чем на развалинах прошлого и под завалами настоящего, – пытается шутить Коллинз в ответ.
- Себя и свою историю мы и так знаем, – качает головой Маккинли. - Но эта мистерия больше для нас, чем для зрителей. Ведь мы здесь сами с собой, а все события там, без нас! – вдруг истерично смеётся он.
-Это она! – тычет префект пальцем в сторону Грендис. - Она обрушила и завалила нам выход!
- А женщин и детей, кто бы спасал? – подбоченивается Грендис.
- В вашем городе и истории, вообще не поймёшь, где мистика, вымысел или реальность! – недоумевающе размышляет толстяк.
- Там рождаются миллионные жители, перерождается город и власть! А мы?... – стенает мэр.
- А здесь? – спрашивает их Стефания.
- А здесь нам больше нечего делать! – прекращает разглагольствования сенатор, - А ну ка, всемогущий, помоги! – обращается он к толстяку, пытаясь разбирать каменный завал.
- Вот так всегда! Охотиться за розовыми мамонтами и разваливать всё, что есть, все горазды! А разгребать кризисные завалы, как всегда, мне, – кряхтя, берётся толстяк за глыбы.
А Стефания, у которой грусть сменяет улыбку, при взгляде на происходящее, подходит к костру. Затем глаза присутствующих округляются, когда она перешагивает через, оказавшийся бутафорским, костёр в очаге, раздвигает холст с нарисованным котлом и могучим пещерным сводом. - Я чувствую, детям нужен свет и свежий воздух, а вам выход! – говорит она навстречу хлынувшим солнечным лучам.
 
 
-------//------//-------
 
 
После перенесённой встряски, не успев толком прийти в себя, экскурсионная группа руководителей, оказывается у ворот зоопарка.
- Давайте ка, глянем, как здесь интересно? – предлагает мэр.
И они заглядывают на площадки, полные беременными женщинами с детьми, заворожено смотрящими и аплодирующими происходящему в вольерах.
- Роды в зоопарке? – хватается за сердце Стефания.
- Я... я в шоке! Кто же такое придумал и участвует в этом? – негодующе восклицает Грендис.
- Уж не объявите ли шимпанзе миллионным жителем? - смеётся сенатор, по мере того, как они проходят вовнутрь, где их встречает директор зоопарка.
- Я убедил мэра, и теперь мы включились в перерождение города всем коллективом не только сотрудников, но и зверей! – поясняет директор, показывая, как суетятся, помогая акушерам, обезьяны в медицинском облачении, подающие и убирающие полотенца, ослики, подвозящие воду и бобры, стирающие бельё. - Посетители с радостью изучают жизнь животных, готовят подарки и мы, все вместе, радостно празднуем не какого-то по счёту, чего они не понимают, а рождение каждого, как брата нашего меньшего. Рекомендую в познавательных, а для некоторых из вас и имиджевых целях, принять участие и принять новорожденных! Не пугайтесь! – подводит он их к родильному столу и вручает только что родившихся щенят, которых, под восторги зрителей, облизывают животные. Для посещающих нас рожениц, их родственников и особенно детей, это не только развлечение, но познание процесса и эмоционально-психологический тренинг мук и счастья рождения новой жизни.
И руководителей захватывает череда родов, шквал открытий, ощущений и радости происходящего на их глазах и при их участии в перерождении природы, у каждого по своему воспринимаемому, но общему для всех.
- С ними легче, чем с людьми! – восхищается мэр.
- Интересное открытие! – смеётся толстяк. - Животные, в отличие от людей, за конфету рожать не хотят!
- А порядок-то, какой у них во всём! – отмечает управделами.
- А главное! – восторгается Грендис: - Какое у животных трепетное и завидное отношение к матери и потомству! – с укором глядит она на мужчин.
- Природная благодать, не опороченная извращениями разума, – вздыхает Стефания.
 
 
-------//------//-------
 
 
Следующим этапом своего путешествия, группа оказывается в киностудии.
- О, это супер эффектно! Снять кино о рождении миллионного жителя, с нашим участием и показать народу! – глубокомысленно смеётся сенатор, когда они оказываются в кинопавильонах.
- Наконец- то до вас дошло! – ворчит мер в ответ. - Зачем было преследовать меня?
- Потому, что ты всё делаешь под свою заглавную роль. А нужно всем вместе и равноправно! – призывает сенатор.
Все переглядываются, не зная, что возразить, кроме общего вывода: - Только говорим, что все вместе. А делает каждый - сам по себе!
- Значит, так и сделаем! – воодушевлённо продолжает сенатор. - Все вместе и каждый сам собой! Я - сенатор, мэр- мэр, префект- префект, Стефания- понятно, духовная наставница, гость - пусть дальний, но не бедный родственник, Грендис- ладно, воительница, русалка, суфражистка, в общем беременная славой и властью поп-секс-звезда.
- А я? – слышен голос управляющего делами.
- А ты, как всегда, выбираешь самое лакомое из общего пирога! – хлопает он по рукам управделами, выбирающего цукаты из торта, приготовленного для съёмок. И продолжает: - Интерьер эпохально – исторический! Начинаем!
- Вот это мудрое решение, достойное сената! – озирается мэр по сторонам, когда все уже переоблачились: - Все вместе. Но ты- сенатор, а мы- статисты!
- Вы никак не наиграетесь! А мне рожать! – возмущается Грендис, сидя на царском ложе. - Хотя! – вдруг смеётся и укладывается она поудобней.
Гость и Стефания удивлённо хлопают в ладоши. А остальные, деловито выпячиваясь, готовятся занять места возле роженицы.
- А кто же супруг матроны, отец принца и будущий владыка! – смеётся толстяк.
- По историческому закону! Кому я передаю, а он принимает на руки ребёнка, тот и отец! Кто первый и смелый! – вызывающе смеётся Грендис: - Тому и приз!
И мужчин – руководителей, как ветром сдувает.
- А я? Не опоздаю? – суетится, дожёвывая пирожное, управделами.
- Ваши сюрпризы мне давно известны, а где всё-таки приз? – выбирается сенатор из своего убежища за шторой и вытаскивает мэра из- под стола.
- Мы договорились всем вместе принять исторические роды, а не вручать денежный приз! – возражает тот.
- А мне? Как в кино, рожать за гонорар, а не по настоящему, за приз? – протестует Грендис, - Тогда я лучше возьму дублёршу!
- А меня вы хотите сделать клоуном шоу-родов?! – возмущается сенатор. - Сами, оставаясь отцами города, определяя миллионного жителя, вручая и получая приз!
- Нет уж, приз мой! – бунтует мэр. - Поэтому я, от имени города, вправе и награжу им миллионного жителя!
- Так же, как это может сделать Грендис, я или любой другой, – подсказывает толстяк. - Как превратит в перерождение любой ваш курьёз и облагодетельствует этим всех Стефания.
- Да, непременно! Прошу всех, – решительно подтверждает Грендис, - на наш праздник рожениц!
- Сотворяется благо сущими, а получается будущими! – уточняет Стефания.
- Вот видите! А вы чего молчите? – спрашивает мэр префекта и управделами.
- Я проконтролирую, что бы всё было законно! А чинно, достойно, благородно, вне моей компетенции, – разводит префект руками.
- Я сделаю всё, как положено! Но что, кто и кому будет вручать? И где положенный мне приз? – глядит на них управделами и ковыряется в зубах.
- Да ты просто вымогатель! - набрасываются все на него.
- А вы? Каждый получает свой приз власти, имиджа, признания! – кивает он в сторону каждого из участников. - И все получаете деньги! А я?
- А ты, нашу благодарность и должность, как возможность иметь и власть, и деньги, и всё чего хочется! – отмахиваются от него мэр и сенатор.
- Ха-ха! Ну, что ж я удовольствуюсь и этим! – удовлетворённо усмехается управделами.
- Действительно. От этих ваших призов одни неприятности. Давайте, родим, а потом определим и вручим! – предлагает префект.
- Хорошо, – пока не понятно, почему, но соглашается сенатор. - А, что бы ни было соблазнов и самовольства, до решения этих вопросов, все призы, ко мне! – командует он мэру и префекту, которые и отправляются за ними.
Но, когда они выходят из помещения, Маккинли, потерев руки, велит своим помощникам по телефону: - Пока я отправил посыльных за призом, срочно собирайте совещание по принятию подготовленного мной итогового постановления. Что бы к прибытию приза, мы его себе не забирали, а вручили и получили!
 
 
-------\\------\\-------
 
 
В мэрии, к прибытию руководителей, многолюдно.
- А здесь, что за ажиотаж? – спрашивает сенатор.
- Ждём родов! – обступают его собравшиеся.
- Что, и здесь, в мэрии роддом? – не знает сенатор, смеяться или плакать ему.
-Мы ожидаем подведения итогов и вручения миллиона! Да побыстрее, пожалуйста! А то дети не кормлены! – нетерпеливо баюкают и перепеленовывают младенцев новоиспечённые мамаши.
А следом торопятся к нему представители других, собравшихся здесь групп людей.
- Мы зачинали детей не во время ажиотажа и для получения приза, – поясняют беременные женщины, - а ради собственного счастья и детей! Но, когда вокруг всплыло столько грязи, то на перепутье надежд и тревог, мы и пришли сюда убедиться, что рождение новой жизни приведёт к очищению и перерождению, а не вырождению общества.
- В план мероприятий по подготовке к рождению мегаполиса, была включена научно-практическая конференция по изучению феномена этого города. Но вы назначили её в столице и на время своей избирательной кампании, по завершению местных событий. Вот мы, немедля, и явились прямо сюда, где все события участники и результаты на месте! – протискиваются к нему научные и общественные представители.
- Именно здесь, вашими усилиями, рождается мегаполис! - подобострастно льнут к сенатору чиновники – соискатели лакомых должностей. - И вы – тот новый руководитель, с которым мы переродим наше общество!
- Здесь происходит и рождается самая громкая сенсация небывалого явления и праздника! – наперебой вещают журналисты в эфир.
Решив начать с самого приятного, сенатор самодовольно готовится к прямому включению.
А пока учёные обступают его с вопросами: - Огромное количество городов человечества становились миллионными и праздновали это событие. Обычно формально пересекая эту черту или символически демонстрируя новорожденного. Но мы не знаем ни одного случая полномерного выявления и чествования рождения, не говоря уже о других способах появления, миллионного жителя. До сих пор не догадывались, не хотели или не получалось? Не дошли до здравого решения или безрассудности этого? И только ваши горожане решились на этот эксперимент или чью то авантюру. А в результате произошло спонтанное высвобождение природных инстинктов и человеческой сущности, подстёгнутых поощрительными призами, свободами и общественной идеей превращения традиционно индивидуального и семейного вопроса деторождения в перерождение общества, которое взорвало жизнедеятельность людей и города. Или мы только так думаем, а что получается и получится?
Не дожидаясь других рассуждений, Грендис нетерпеливо выражает своё мнение: - Чего заслужили и достойны, то и получаем. Вернее, не смогли, не захотели дальше жить, раздваиваясь между иллюзиями внушаемых нам идеологических стереотипов, нравственных ценностей, собственных мечтаний и беспросветной безысходностью нашей жизни! И вступили в их борьбу, озарённые светом надежды.
Продолжая дебаты, учёные конкретизируют свои вопросы: - Если раньше считалось, что город обуреваем вакханалией предвыборной борьбы, безрассудного распутства и погони за призом. И мы собирались исследовать причины и преодолевать последствия катастрофы для нынешних и будущих поколений. То теперь приходится изумляться чуду её избежания и перерождения города. Но, после облегчения приходит, ещё более напряжённое размышление, что же это всё-таки было и есть? Невообразимое, непостижимое явление? Так, что будет и ожидает нас?
- Это всё выборы и свободы! – многозначительно рассуждает управделами: - В нашем городе всегда был и будет порядок! Но, пока мы всего лишь как те джины, что во время шторма вырвались из бутылки. И теперь радуемся, вытворяем чудеса и сливаемся в клубящееся облако стихии, определяющей погоду нашего города. А затем те, кому не суждено выпасть золотым дождём или вырваться к солнцу из этого урагана, насладившись волей, опять будут загнаны или сами попрячутся по своим бутылкам, до следующего шторма! Ну, захотелось, не по очереди, а за кампанию и за приз, родить всем сразу. Теперь десять лет будут не рожать, а воспитывать детей! И полный порядок!
Сенатор, сориентировавшись в многополюсности и остроте интересов собравшихся, устраняется от докучливых вопросов, в шумную толпу прессы. И здесь он горделиво вещает о том, как лично посетил родильные отделения города, проконтролировал выполнение намеченных мероприятий и обеспечил нормальный ход родов. Даже в зоопарке, мол, отмечается всплеск рождаемости братьев наших меньших. И в конечном итоге город наполнен радостью жителей, всеобщей поддержкой, надеждами процветания новорожденного мегаполиса и уверенностью, что он, сенатор, оправдает доверие и воплотит все надежды народа на поприще высшей власти. А сейчас, центральная комиссия удаляется на совещание по подведению итогов, и праздник начинается!
Присутствующие, послушав начало пресс-конференции, усмехаясь, группируются по своим интересам. Жаждущие приза, вокруг Грендис и, с ней во главе, наседают на управляющего делами, потроша его и бумаги по учёту жителей. А жаждущие научной истины, собираются вокруг Стефании:
- Главное, мне кажется в том, что это сверхъестественное чудо. - высказывает Стефания своё мнение учёным. - Так как происходящее выше естественной для нас сущности явлений и вызвано непостижимыми нами духовными силами. Которые и породили, необъяснимые на первый взгляд, наши действия, чудесные их последствия и результаты.
- Поэтому многое из происходящего находится за гранью обывательских и даже научных представлений? – пытаются уяснить одни из учёных.
- Вы имеете в виду возрождаемое архаическое понятие мегаполиса? – разворачивается дискуссия общественности.
- А ведь мегаполис очень верно характеризует сверхгромадный город, как гармоничное сообщество людей. – поясняет Стефания. - В отличие от формального определения города с миллионным количеством жителей, которых в наше время, конечно же можно собрать вместе. Но численность населения городов определяется не только необходимостью и возможностью проживания в них максимального количества людей, а гармонией их сообщества, для оптимального обустройства жизни, деятельности и обеспечения благополучия. Потому, что в противном случае, они покидают город в поисках более благоприятных условий или удерживаются силой, безысходностью и подавлением личности. Что приводит к её деградации или бунту, разрушает созидательные устои общества и, как показывает практика большинства миллионных городов, превращает такой полис в вулкан общественно-индивидуалистических антагонизмов или в гнилостное болото прозябания. Так и история нашего города, это скопление огромного количества невостребованных в производственной сфере жителей региона, обеспечивающих и реализующих себя в обслуживании товаропроизводителей. Но со временем и ростом своей численности, превратившими свою инфраструктуру обеспечения социально-экономической гармонии жизнедеятельности, в механизм нещадной эксплуатации местных природных и трудовых ресурсов, а своё прибежище, город, в административный и политический центр округи. Таким образом, замкнулся очередной круг дисгармонии комплексов неполноценности и потребительских антагонизмов личности и общества. Увы, постоянно пополняемый нарастающим числом и алчностью очередных страждущих граждан и проблем, совместно попирающих прежних хозяев жизни и пожирающих благополучие природы и общества.
Дискуссии прерываются тем, что двери кабинета отворяются и на пороге появляются истерично хихикающий мэр и растерянный префект. На вопросительные взгляды присутствующих, они разводят руками, хлопая ими как крыльями: - Приза нет!...
Это сообщение производит эффект разорвавшейся бомбы. Вслед за которым, шок и недоумение, сменяются общим гвалтом:
- Где же он?
- Украли?
- Кто?
- Ключи были у Коллинза! – оправдывается префект.
- Охранял хранилище Брик! – отнекивается мэр.
- Значит, это Брик вскрыл и похитил приз!
- А может, Коллинз, обманув охрану, украл, перепрятал или вовсе не оставлял миллион в собственном хранилище! – тут же проводит расследование и негодует толпа, под юпитерами прямой трансляции.
- Ха-ха! – раздаётся хохот сенатора. - Ну и поделом! Хотели вручить приз без нас и сами остались без приза! Двух гонщиков марафона снимаем с дистанции и вручаем в руки правосудия. А приз теперь законно – единолично определяю и вручаю я!
Всеобщая суета мгновенно замирает, и присутствующие переглядываются: - Так он у вас?
- Да, конечно! – бравирует сенатор, по мере того, как в зале наступает ошеломление. - Это мой сюрприз!
- В этом нужно разобраться! Призвать преступников к ответу! – требуют женщины.
- Где полиция? Эти папаши сейчас, у меня, во всём признаются! – угрожающе заявляет Грендис.
- Все силы полиции ко мне, на охрану закона! Преступникам не уйти от меня и ответственности! - вопит префект и, пиная полицейских вперёди себя, выбегает из кабинета.
- Давайте разберёмся по порядку! – призывает всех управделами.
- Теперь я разберусь во всём и наведу порядок! – грозно возвещает сенатор. - Беру управление на себя! Члены центральной комиссии, за мной, на экстренное совещание! – и направляется к выходу.
- Кто, как и с кем будет разбираться, если у вас и во всей этой истории, нет подвластного вам порядка? – безнадёжно усмехается Стефания.
- Я наведу у них порядок! – решительно засобиралась Грендис, вслед за ними, а за ней, как за матроной, приплетаются мэр и управляющий делами.
Но в дверях, за которыми заседает сенатор, их не пускают: - Только члены центральной комиссии!
- А мы? – в растерянности недоумевают они.
- А вы продолжайте своё чудесное шоу! Прекрасное занятие, которое вы сами себе выбрали! – кричит сенатор через приоткрытую дверь.
- Мы местное самоуправление города! – возмущённо кричит мэр, в ответ. - И сами выбираем, что, как и с кем делать! А вы организовывайте выделение дотаций и помогайте нам!
- Вы потому и прибыли сюда, что бы в решающий момент забрать бразды правления, деньги и власть! И теперь, за закрытой дверью собираетесь делить их между собой. Но это наш город! Мы его достояние, сила и власть! - громогласно заявляет Грендис.
- Вот потому, что ваше шоу оборачивается бардаком и выходит из под контроля, мы с представителями центра, и прибыли сюда! Что бы, не по-женски или детски, а по государственному управлять! – останавливает пререкания сенатор. - И ни делиться властью, ни советоваться с кем-либо не собираемся!
- А родами и нельзя управлять! Вы разве до сих пор не поняли? Вот дождётесь, когда я разрожусь! Уж тогда я вами поуправляю! – по- женски, скандально, не унимается Грендис. Но двери захлопываются.
Присутствующие в помещении, угнетённо и оскорблено глядят вокруг и друг на друга.
- А мы тогда зачем здесь? – ропщут они.
- Ждать... – удручается мэр.
- Исполнять... – сокрушается управделами.
- Рожать! – решительно обнадёживаются беременные.
- Игнорировать любые их решения и брать власть в свои руки! – призывает Грендис.
- Понимать сейчас и запоминать на будущее, почему так получается, и что из чего получится, – вздыхает Стефания.
Наступает тишина, которую нарушают неунимающиеся учёные с вопросами:
- Крупные города, как резервации, вулканы, топища безысходности населения и проблем общеизвестны. Но, как и почему, в данном случае, это привело к таким неординарным и массовым последствиям?
- Почему из демократических форм социального протеста и борьбы, они вылились в шквал немыслимого природно-инстинктивного обновления? – допытываются другие.
- Как вы не поймёте? – кричит Грендис из своей, женской толчеи: - Город был обречён на деградацию. И только возникновение самой высшей проблемы деторождения и грандиозности полной смены поколений, заставили нас отбросить всё сиюминутное и личное, изменить идеологию, образ жизни и деятельности, думать не о самоспасении и извлечении выгоды из кризиса, а всем вместе заняться созиданием новой жизни!
Стефания, улыбнувшись ей, развивает мысль: - При накопившихся противоречиях взаимоотношений личности, общества, природы и их перерастания за черту антагонизма, мог и, как правило, происходит взрыв природного инстинкта агрессии, хищничества и даже массового суицида, примерами чего пестрит история. Так же, как общеизвестны факты всеобщего психологического ступора и амнезии, поражающие целые поколения и народы. Всё это меры по очищению природы от опасно неразумных существ самоуничтожением. Но, в данном случае, природа и всевышний разум, в критической ситуации, не противодействовали и не отстаивали свои приоритеты, а пришли к необычайному для них и нас способу самоочищения и дальнейшего благополучного развития, всеобщей сменой населения без гибели предыдущих поколений. Для них предоставляется и реализуется возможность их перерождения, при котором все и всё жизненно негативное отсевается и отмирается. С выкристализацией и активацией их благодатных сил и устремлений в новых поколениях и их дальнейшей жизни.
- То есть, это доказательство того, что инстинкты природы выше разума человека?
- Или в критических ситуациях природой отключается разум, и включаются инстинкты? – поступают к Стефании вопросы и она отвечает:
- Природные инстинкты, это незыблемые, укреплённые всевышним разумом природы и миллионами лет эволюции, основы существования жизни, которые всегда сохраняют её при разрушительных воздействиях отдельных её составляющих и катаклизмах. В подобных случаях инстинкты корректируют, отключают и подменяют разум существ, беря на себя управление их жизнедеятельностью, для недопущения разрушения жизни и природы. Сверхъестественность чуда, в данном случае, в том, что инстинкты не сдерживают, а активизируют и управляют общественными процессами, включая самые сильные и высокие – духовные силы природы и разума, наверное, то, что и есть всевышним.
Но если это не чья-то прихоть и авантюра, то, как родилась такая уникальная идея и именно в вашем городе?
- У истоков, по-моему, - вслух размышляет Стефания, - стоит потребность, как причина. И она зарождает в нас стремление к изменению действительности. Оно, по причине отсутствия положительного опыта и научной теории, в начале порождает идею. Которая в этом случае, будучи не рационально осмысленной, а одухотворённой, всеобщей, высшей необходимостью, разумной и душевной целесообразностью, то становится действием по изменению себя для изменения действительности. Так, в связи с перерастанием города в миллионный и возникающей при этом невозможностью разрешения накопившихся проблем, возникла потребность его преобразования. Которое так же невозможно осуществить привычными методами усиления, укрепления и увеличения, лишь усугубляющими взаимный антагонизм личности и мегаполиса. Потому и были включены сверхъестественные механизмы изменения мировоззрения нынешних поколений, нарождением новых, усиленные всеобщностью и застрахованные от рудиментов и рецидивов нашей пагубной ментальности, сменой населения, как их носителей и негожей среды обитания. Таким образом, происходит перерождение города в мегаполис. И, конечно, всё новое рождается в муках!
- Допустим, произошло массовое, единовременное перерождение населения в одном городе, заботы о котором и его детях возложатся на другие города и государство. Но, если всем поддаться идеалистическому порыву, бросить любые свои дела и броситься рожать в масштабах государства, или, упаси бог, человечества! Кто будет кормить этих матерей и детей?
- Увы! – разводя руки, не соглашается Стефания с этим. - Насущные и естественные потребности материнства и детства, как показывает реальная практика нашей жизни, не велики. Более того, они природно гармоничны. А не губительны, как многие другие затеи и затраты общества, отягощённые извращённостью и излишествами наших прихотей и похотей. Отказ от которых, в пользу будущих поколений, только упрочил бы нынешнее благополучие человечества.
Обеспечивать выполнение этих задач обязаны, во первых, мужчины. И разве это безумство, несбыточная идея или выше их сил? Нет, это их главное и важнейшее природное предназначение. Которое, при попустительстве женщин и общества, превращены ими в эгоистичное и безответственное потребительство благ, начиная со злополучного райского яблока и заканчивая их однозначным решением сакраментального вопроса рождения и воспитания детей в пользу лишней порции пива, любовницы, автомашины и прочих удовольствий. А мужчина, сделавший выбор в пользу детей, это уже уникальный, переродившийся человек. Но они малочисленны, разрознены и только здесь единодушны.
Во вторых – это женщины, выполняющие свои священные природные, семейные и общественные функции.
В третьих – общество, родительски и созидательно использующее свои природные устои, ресурсы и возможности для созидания, а не разрушения жизни.
В конечном итоге – природа, как гармоничная среда созидательной жизнедеятельности. И всё будет в гармоничном порядке. И это вовсе не значит, что нужно свести нашу жизнь к одержимости деторождения. Нужно всего-навсего, не допускать распада гармонии жизни, связи времён и поколений, что бы явленное нам в этой истории, предупреждение природы, не стало реальностью.
- Но в обычных условиях происходит естественная смена населения. Только без всеобщих ажиотажей и проблем с чрезмерным количеством наперёд рождённых детей. Зачем их создавать, сознательно или бездумно рискуя благополучием нынешних и будущих поколений?
- Наверное, потому, - опять продолжает Стефания, - что наше общественное сознание, души и устои, испорчены греховностью предыдущих поколений. И они не допускают их изменения новыми поколениями, которых самих порознь и постепенно формируют по себе и под себя. Поэтому, даже если мы и осознаём, что живём негоже, то изменить что- либо не можем, в силу невозможности переустройства кем-либо устоев этой жизни. И поэтому каждый живёт, как все: до нас, вокруг нас и после нас. И всего этого, видимо, не переиначить, кроме как потомкам, однажды явиться всем сразу! Что бы всем вместе и самостоятельно, без чьего-либо вмешательства и негативного воздействия, решить свою судьбу. А уж что лучшее наше им использовать, они разберутся.
- И породить ещё одну идеалистическую идею чудесного перерождения мира, с упованием на всевышнего?
- Потому это невиданное явление и произошло в масштабах лишь одного города, что оно, как любое чудо, служит поучением и призывом не к копированию, а к самоанализу и недопущению природно-инстинктивного разрешения проблем неразумности нашей жизни. Которая переродится только с перерождением каждого из нас.
- Ну, хорошо. – возникают всё новые вопросы и углубляются рассуждения, - Нарожали детей. Бросили все другие дела и направили свои силы и средства на воспитание детей. Но! Кто дал право, в ущерб демократии и свобод общества, одной , тем более только что народившейся, группе населения, определять негативность или позитивность наших дел и ставить другую, уже живущую часть общества, в условия безоговорочного подчинения своих интересов, воле будущих поколений? Ведь будущее поколение, взрослея, столкнётся с такими же нашими проблемами и, так же, как мы, будет воевать, бороться и радоваться. И, в конечном итоге, ничего нового, эта и вообще история человечества не получит, кроме истязания нынешних поколений, неудобств и самоистязания новых, тем, что, старое-то они разрушат, а построят не лучшую, а гораздо худшую жизнь. Да ещё усугубив своим нарождением, проблему и так сверхмерного количества населения планеты.
- Не буду вдаваться в обсуждение технократического, политического и любого другого, мягко говоря, потребительского, или, по всеобщему признанию, антигуманного и самоубийственно губительного хода и исхода нашей жизни и цивилизации. А приведу лишь общеизвестный факт, что при уединённом от негативных воздействий нашего общества, рождении и воспитании детей, родители позитивно перерождаются, а дети воспитываются гораздо более созидательными жизнелюбами. А затем они вынуждены приобщаться к хищничеству, лицемерию той агрессивной среды, в которую возвращаются или контактируют с ней. То есть, создав локальные условия рождения и жизни людей, без негативного воздействия окружающей человеческой среды, возможно не только существование, но и репродуцирование природно гармоничной и гуманно созидательной жизни.
- Но ведь им всё равно возвращаться и контактировать с реальной жизнью? – не соглашается спорщик. - И они опять станут хищниками.
- Как показала история нашего города, - терпеливо разъясняет Стефания, - событие потому и произошло в одном из миллионных городов. Что в них, с одной стороны накапливаются взрывоопасно критические массы проблем, со всеми катастрофическими последствиями. А с другой стороны, избежать их и преобразовать эти резервации в оазисы можно. Более того, только в них и возможно, что при гармоничном обустройстве, именно количество населения и соответствующие ему инфраструктуры таких крупных городов, способны обеспечить автономность и суверенность их жизни, вне зависимости от внешних условий. А контакты с внешней средой могут лишь способствовать укреплению позитивной правоты его жителей и созидательному распространению такой идеи и опыта на другие, заинтересованные в своём благополучии, регионы.
В ходе этих обсуждений, всё время отрешённо сидящий в углу мэр, потеребив руки и голову, так же решил вставить своё слово в научную дискуссию: - Вы думаете, что мы бездарные руководители, допустившие подобное, или авантюристы, разыгравшие эту комедию. Но, во первых, предпосылками происходящего были не чья-то воля или бездеятельность, а жизненная деятельность нашего и предыдущих поколений, состояние нравственности и духовности общества. Во вторых, мы, руководители, самая энергичная, но естественная часть и составляющая этого общества, в котором других и быть не может... – не успевает он договорить.
Как Грендис стремится его остепенить, увидев, что участие в дебатах мэра, вызывает оживление в прессе, и он начинает искусно пользоваться этим: - Поэтому произошедшее явилось естественным итогом потребительской жизнедеятельности общества и как крайнее средство борьбы со ржавчиной его пороков, пожирающих его же устои. Которые мы, вместе с пороками устраняем и заменяем на новые! – заявляет она журналистам.
Но Коллинз, глядя в телекамеры, продолжает: - Всевышняя благодать и воля общества не только в том, что всё чудесным образом, без жертв, и даже радостно заканчивается. А в том, что мы не яростно и озлоблённо противодействовали происходящему, а способствовали вскрытию негативных и самопроявлению позитивных сил, естественному процессу очищения и перерождения общества. Более того, сами, мучительно очищаясь и перерождаясь, вместе с вами.
Все с недоумением воспринимают его выступление, а Стефания выражает общее мнение: - Вы, как всегда лукавите! Потому, что это общество очищается от вас, как порочного порождения своей эпохи и мировоззрения, не способных на позитивные меры и действия. Существующая система власти, законов и нравственности, как показывает творящееся здесь, и не позволит вам или кому либо вообще, менять их и правила этой лохотронной игры. А вы, боясь ответственности перед народом и не смея ослушаться центра, в своей предыдущей и нынешней деятельности, устраняетесь от неё и пускаете на самотёк, следуя основному своему инстинкту и правилу, из всего извлекать свою личную, корыстную выгоду!
Вдруг двери кабинета распахиваются, и на пороге победоносно появляется префект: - Вы тут полдня обсуждаете проблему приза, а я его всё-таки нашёл!
- Сюда его! И осчастливим город! – радостно подскакивает мэр.
- Да, что бы народ знал своих героев и чувствовал силу закона! – красуется префект перед телекамерами.
- Так, где приз? – подступают все к префекту, видя что, ни в руках, ни в карманах у него ничего-то и нет.
- Вот он! – заталкивает префект незнакомого присутствующим, но известного нам по эпизоду с зависшим на дереве мобильным телефоном мэра, преступника, пристёгнутого наручниками к двум полицейским.
- Это... Очередной сюрприз? – недоумевают присутствующие.
- Пока я за него не взялся и не вытряхнул приз! – бравирует Брик.
- Но он уже, кажется, берётся за нас! – спохватившись, бросается мэр к арестованному, располагающемуся перед телекамерами. И отгоняет, падких на такие сенсации, журналистов.
- Прекратить беззаконие! – расталкивает их префект. - Арестованный будет давать показания мне! Где приз? – демонстративно, перед камерами, хватает он его за грудки.
- Очередная перетасовка героев и законов! – усмехается, глядя на это, Стефания.
- Хм, а зачем он вам? – так же демонстративно отвечает арестованный.
- Мы назначили миллионному житель приз и праздник городу! А вы их преступно присвоили, украли! – вмешивается мэр, становясь перед камерами, впереди похитителя.
Но журналисты оттесняют его и окружают арестанта, который, показывая на руководителей, рассказывает:
- Вы, вместо помощи беспризорным детям и их безработным родителям, плодя разврат и преступность, самовольно распорядились народными средствами налогоплательщиков, для устройства себе праздничного и предвыборного шоу. Но если, по установленному вами закону, право власти принадлежит самому сильному, ловкому и хитрому, то мы, вполне по правилам вашей игры, выиграли в этом соревновании! Одним своим подвигом лишив вас незаконно присвоенных народных денег, власти и доверия. В стиле ваших же избирательных технологий, мы организовали скандал похищения, с наглядной демонстрацией слабости и никчемности вас и остальных претендентов, доказательством нашей силы, талантов и значимости в воровском формате вашего шоу, в интриге определения победителя борьбы за приз и мандаты власти!
Наступила ошеломляющая тишина, с прострацией руководителей и гомоном вещающих о сенсации журналистов.
- И что теперь? – спрашивает префект, как бы сам у себя, трясущимися руками доставая револьвер из кобуры, пристёгнутого к преступнику и потому безуспешно отбивающегося от Брика, полицейского.
- Документацию и проект постановления, для внесения в него нашего миллионного жителя, который уже получил свой приз, на стол! – продолжает преступник в ответ на разъярённое сопение Брика и Коллинза. - Или мне ещё доказывать вам, кто из нас отец и хозяин города?
Мэр в это время, вцепившись в преступника, тянет его к себе вместе с пристёгнутыми к нему полицейскими. А управляющий делами с воплем: - Я его знаю! – пытается ударить его по голове папкой с документами. Но тот подставляет голову мэра, которого яростно и колотит его заместитель.
В результате потасовки мэр, управделами и префект оказываются сцепленными между собой наручниками. С одной стороны от них стоят полицейские, с растопыренными руками, а с другой, за столом мэра, с лежащими на нём папкой с документами и револьвером, сидит преступник.
В дверях на всё это смотрит сенатор.
- А мы теперь куда, зачем, почему? – передёргиваются от злости и растерянности мэр, префект и управляющий делами.
- Ну, – излагает главарь преступников своё мнение, - те из вас, кто может быть полезным для нас и нашего дела, как всегда, будут использованы нами во властных и управленческих структурах. Ведь вы - бездарные хозяева и руководители, но изощрённые жулики и шулеры. Что нас обычно и устраивает.
- Такие уж бездарные. Сколько лет и поколений управляем городом! И всё было бы у нас прекрасно, если бы не разворовывалось, такими как вы, преступниками! – негодуют они.
- Да вы давно уже разворовали у них, - показывает он на матерей с младенцами и беременных женщин, - всё, что возможно! А с афёрой перерождения, перешли к прямому правовому грабежу, с законодательным заложничеством и угрозой для жизни людей и природы. И свели жизнедеятельность общества к хищническому перераспределению того, что было создано прежними и предназначено будущим поколениям.
- Вам, что ли не хватало? – огрызается мэр.
- Конечно. Ведь что бы что-то своровать, нужно, что бы оно было кем-то создано. Раньше общество созидало, а воры, как санитары природы, отбирали излишнее и халатно сохраняемое. А сейчас все только воруют и грабят друг друга! И теперь, уже по вашим понятиям, нам впору управлять не воровским сообществом, а всем вашим обществом.
- Ну что, доигрались! – говорит сенатор, проходит к столу, берёт ключи от наручников и бросает их троице.
- Вот мы... Воров нашли... – лепечут они, освобождаясь от наручников.
- Но приз они не возвращают. Вручать пока нечего, – сетует мэр.
- Приз-то найдём! – размышляет сенатор. - Или, головотяпы, мэр и префект купят новый! Но, скандальное признание нашего позора и бессилия, будут главным сюрпризом всей этой истории. А впрочем... – осеняет его: - это ведь тоже наши люди! – показывает он на преступника.
- ??? – следует молчаливый вопрос присутствующих.
- Это на местах вы враждуете и соперничаете. А в центре, как в фокусе линзы или на вершине пирамиды, всё сходится. Поэтому, мы будем договариваться, а вы делиться и партнёрстовать! – распоряжается сенатор.
- Это уже не политический, а преступный сговор! – протестует Грендис. - Мы на таких крестных отцов не согласны!
- Других нет. Перебирать не приходится! – пытается шутить сенатор.
- Нет уж! – не понимает Грендис таких шуток. - Мы сами будем выбирать отцов своих детей и города. И вам придётся решать вопросы жизни и власти с матерями своих детей!
- Здесь, в этом городе и его истории, как и в жизни, каждый представляет и использует какие-то силы, центры и их интересы! А вы, кто такие? Общественность! Что-то общее и неопределённое. Так определитесь, с кем вы? – урезонивает её сенатор.
- Тогда я за общее! Но без вас! И будет по- нашему! – вспылив, подскакивает Грендис со свого места. Но видит лишь потупленные взгляды женщин и надменные ухмылки мужчин. Тогда она, решительно хлопнув дверью, уходит прочь.
- Ещё одним претендентом стало меньше! – потирает ладони сенатор.
- А вы знаете! – подавшись вперёд, заговорщически сообщает ему управляющий делами: - К ней, говорят, сегодня, на праздник, с огромным призом, прилетает представительница влиятельнейшей космополитической организации. Возможно, это непостижимая и недостижимая, всемирная мафия!
- Уже поздно! – отвечает сенатор. - Теперь я, когда прибудет банкир, буду готов вручить свой приз и принять отцовство! – берёт сенатор со стола папку с документами и направляется к выходу.
- И я! И я! И я свой! – загалдев, поспешают за ним представители других центральных ведомств и организаций, на ходу доставая памятные дипломы и почётные грамоты.
- А я? А я? – суетливо мечутся мэр и управделами. - Мы же с вами!
- Без приза с нами? – смеются они над ними.
- Ну, тогда и вы останетесь без меня и приза! – злорадно бросает им вслед управляющий делами: - А я с сюрпризом!
- Это как же так? – смеясь, оборачиваются они.
- А так! Миллионного жителя нет!
- Назначим! – смеясь, отмахиваются от него.
- Поздно! Он уже умер! – констатирует управделами.
Вот этого никто не ожидал. Наступает очередное онемение и оцепение. Стефания тревожно встаёт и испытующе строго вглядывается в отводимые от неё глаза руководителей и присутствующих.
-То есть как? Это ещё что за удар судьбы? – хватается за сердце мэр.
- Я не мог ни пропустить, ни допустить... – недоумевает префект.
- Это не мы! – машет руками криминальный авторитет.
- Убит миллионный житель! – взахлёб вещают журналисты.
- Их много умерло! - добавляет напряжения управделами, - Количество умерших жителей свело на нет, все наши расчёты и ваши назначения миллионного жителя.
- Почему не предусмотрели в расчётах? – спрашивает сенатор.
- Как роды неуправляемы, так и смерть непредсказуема, – разводит он руками.
- Придётся вместо чествования, праздника и нового года, устраивать похороны и поминки миллионного жителя! – следуют суждения.
- Умер не миллионный житель, а идея праздника! – звучит упаднический вывод.
- У меня, конечно, на всякий случай, есть одно завещание приза от умершего! – скабрезно ухмыляется управделами.
Всеобщая прострация переходит в нервные усмешки одних и злорадность других собравшихся.
- Ну, хватит! Жизнь продолжается, и будем радоваться этому, а не стенать о неурядицах! – призывает сенатор. - Представителей центра прошу на заключительное совещание. Кстати, где завещание?
- Устраняетесь от проблем или удаляетесь для закулисного их решения? – язвит, остающаяся ни с чем пресса.
- Опять без нас? – возмущается местная элита.
- Нет, – парирует сенатор: - Организуем эффективное и эффектное завершение истории! В которой все хихикала над вами, и слезились от возмущения. А должны хохотать и рыдать от счастья!
- Счастливого избавления от организованного несчастья! – уточняют из зала.
- У вас, что бы ни организовывалось, заканчивается скандалом! – смеются присутствующие.
- Да-а! – смеётся сенатор: - Скандал расширяется, интрига обостряется! Так это же здорово! Тем больше оголяются участники и легче выбирать самого симпатичного героя. Тем радостнее будет праздничный финал и победа теперь уже центра над афёрами, авантюрами, бездарями, преступниками и общественными катаклизмами города! – в очередной раз направляется он к двери.
Но дверь распахивается, и навстречу ему с шумом входят субъекты характерной бандитской внешности. Они отодвигают сенатора в сторону и, набросив на объектив телекамеры, снятую с головы одного из полицейских, фуражку, направляются к своему вожаку.
- Шеф, приза нет!
- ???
- Пока ты со всей охраной здесь, наш офис ограбили!
- Кто посмел и как? – выходит из себя главарь.
- Женщина! – удивляются они. - Ворвалась, и всё и всех разгромила!
- Дерзкая супервумен? – вопросительно смотрит предводитель преступников на префекта. - Что-то, я таких у нас не знаю.
- Откуда ж знать? – причитают женщины. - Если все, сверху донизу, промышляют грабежом! И ни виновных, ни наших денег не найти!
- Потому, что они не могут поделить, кому и как приз вручить, что бы самому его и получить! – начинается общественное обсуждение: - Вот и начинают его воровать друг у друга!
- Это мог сделать только тот, кто всё знает!
- Это, что бы забрать себе приз обратно, либо мэр нанял каких-то супер бандитов, либо префект прислал бойцов супер спецназа.
- Это проделки Грендис! Где она?
- Но она и все её сообщницы беременные!
- Это Дик! Всегда смеялся над всеми, а теперь исчез!
- Это ещё одна мафия! Ещё одни претенденты и партнёры скоро появятся!
- Центр бы знал о них! Не знаете? Значит международная мафия!
- Это наши мафиози, выкрав приз, вошли в наш круг властедержателей! А теперь, не желая расставаться с призом, придумали ограбление!
- И сделали это в сговоре с нашими руководителями. Управделами только что заявлял, что знает главаря!
- Знаю, – признаётся управделами. - Как и всех других, кто вместе с нами кормится у кормушки власти! Но, так как у него мобильный телефон мэра, то я и считал, что это его доверенный человек.
- И я знаю, – признаётся префект. - Как всё и обо всех криминальных делах присутствующих. Но, опять же по этому персональному телефону мэра, - подходит префект к столу и демонстрирует мобильный телефон, - который я вычислил у мафиози и контролировал его. Но не смел трогать, считая, как и положено, человеком мэра.
Криминальный предводитель, в свою очередь, смеётся: - С началом вашего шоу, мне эту трубу подогнали с розовой ленточкой. Я намёк признания моего авторитета принял. И с помощью его специального доступа ко всем каналам связи, знал обо всех ваших действиях и своих задачах. Так что, я лишь сделал своё дело. Но это! – вырывает он из рук префекта телефонную трубку, - ещё и символический дар власти управления городом! И не вы меня привели, а я сам пришёл сюда, что бы одеть не ворованную, а врученную мне вами, корону. А по поводу того, что мы что-то придумываем? Скажу лишь, что потому у вас всё и смешно, что у нас нешуточно. И в отличие от вашей системы
безответственной охраны, вы можете просмотреть запись, установленной нами, скрытой охранной видеокамеры, зафиксировавшей ограбление нашего офиса.
Включается видеозапись. И присутствующие видят, как женщина в спортивном костюме и маске, мастерски демонстрируя образцы боевого искусства, проникает в мафиозное гнездо, расправляется с охраной и уносит приз.
-Раз никто из нас ничего не знает, значит, это всё-таки, инсценировка! – раздаются возгласы руководителей.
- В отличие от собравшихся здесь мелких жуликов! – возмущённо встаёт мафиози: - Мы наказываем вас за глупость, но не совершаем преступлений по глупости! – направляется он к выходу.
- Уходит... Уходит! – проносится шепотом среди присутствующих.
- Знает, что я его прямо сейчас арестую! – бахвалится префект.
- Ах! – проносится по залу возглас восхищения его бесстрашием.
- Что? – оборачивается к нему преступник.
- Как за что? – смутившись от собственной смелости, бравирует Брик, - За посягательство на нашу честь и достоинство!
- Отметаю! – проходит мафиози мимо руководителей, разметающихся от него в разные стороны. - Потому, что ни чести, ни достоинства у вас просто нет! А ухожу потому, что здесь нет того, зачем я пришёл. Думал у вас торжественно короноваться! А пришлось с вами разбираться из-за какого-то миллиона.
- Ну да! Что с нас взять? Все ценности у нас, хотя и как настоящие, но декоративные! – облегчённо осматривают свои украшения мужчины и женщины.
- Вы и все ваши ценности - фальшивые! – смеётся он напоследок. - А настоящая власть не у вас и не здесь! – хлопает он дверью.
Все осмысливают происходящее, а сенатор потирает руки: - Вот и ещё от одного избавились! Идём совещаться и начинать праздник!
Но дверь опять открывается.
- О, вот и наш дорогой, банкир! Вовремя! – сенатор протягивает руки навстречу ему.
- Приношу извинения. Мы, с нашим гостем, задержались, проведя небольшую экскурсию по финансовым кулуарам нашего города и событий, – отвечает тот, пропуская вперёд гостя.
- Но надеюсь, мы вовремя! – проходит вперёд, уже известный толстяк из столичной делегации.
Сенатор продолжает: - Пока все другие, занимаясь своими махинациями и грабежами, обанкротились, мы наградим призами и властью достойных!
- Хм, минутку, - с удивлением смотрит банкир на него, достаёт из папки документ и вкладывает в протянутые руки сенатора. - Вручаю!
- Чек - приз? – заворожено разворачивает он его.
- Уведомление о форс-мажорном списании и погашении ваших средств. Сюрприз?
- ??? – ничего вразумительного не может сказать Маккинли.
- А вы разве не знаете? Хотя везде и во всём в долевом участии, – шутливо замечает банкир. - Что вместе со всеми, и вы обанкротились!
- Как так? – пыхтит сенатор.
- Вы, как и другие присутствующие здесь, за ширмой готовящегося праздника, в первую очередь организовали бюджетные дотации будущему миллионному городу. Но использовали их не в социально-экономических, а в корыстных целях и направили в призовой фонд. Где намеревались использовать их как политические дивиденды, а в конечном итоге присвоить через своего подставного миллионного жителя. Но и это ещё не всё! Так как при помещении в банк, теперь уже призовых средств, вы решили дополнительно заработать на них. И оформили, как депозитный вклад под проценты в свою пользу на срок, прошу обратить внимание, до вручения миллионному жителю. То есть банк получил их не на хранение, а в коммерческое пользование. А тогда ещё мэр, Коллинз, поступил ещё изощрённей. Он, политически демонстративно, выделил средства мэрии на празднование, не как призовые. Он направил их, как дотацию, переданной им городу, своей производственно-коммерческой корпорации, для последующего обеспечения ею жизнедеятельности населения и городского хозяйства. А в конечном итоге, теперь уже корпорация своим решением, не запуская этих средств в производство, обернула их в призовой фонд, уже от своего, а не чьего-нибудь имени, назначенному ею миллионному жителю. Но и это, пока ещё были только полузаконные махинации. А вот дальше будет ещё интересней, хотя, по их правилам, так же вполне правомерно. Когда Коллинз, используя постановления о выделении дотаций корпорации и преобразование их там в призовые средства, оформил их ещё и залогом банку, для получения, теперь уже на себя, в кредит ваших призовых средств, на срок, опять же, до их востребования для вручения миллионному жителю.
Голова кружится? – глядит банкир на ёжащихся слушателей. - Поднатужьте соображение! Потому, что каждый кредитный транш оформлялся под гарантии предыдущего и дополнительное, по требованию банка, страхование гарантиями государственных дотаций его корпорации, по достижении миллионной численности населения города. Из этих, будущих поступлений бюджетных средств, и будут погашаться банку все вышеуказанные, похищенные кредиты.
- То есть в результате многоходовой операции, используя условно выделенные, несуществующие ещё деньги, движущую силу корысти, общественного ажиотажа и служебного положения участников махинаций, были похищены огромные государственные средства? – звучит из зала.
- В принципе и законодательно, недопустимо! Но, так как в законе невозможно перечислить всё, чего нельзя, то, используя это, можно! – поясняет банкир.
- А куда же смотрели правоохранительные органы?
- За исключением некоторых нюансов, ставших мне известными только сегодня, – кивает он в сторону толстяка, - и финала с ограблением, всё это, как я уже говорил, не противоречит существующему законодательству. Более того, одобрено комиссией Брика, созданной для контроля законности в вашей чрезвычайной ситуации.
- Но тогда, - всё более сотрясающее звучит из зала, - изначальная идея чествования миллионного жителя и приза, действия участников и руководителей, и даже создание специальных комиссий, узаконивающих их действия, свидетельствуют не столько о безрассудности, сколько о всеобщей безнравственности, умысле и соучастии всех органов власти, контроля и управления в этих шоу-махинациях.
- Ответ и причины, те же, – разводит банкир руками. - В сложившихся принципах и реалиях нашего общества.
- Значит похищение приза спланировано, а ограбление инсценировано, что бы никому, ничего не отдавать и ни за что не отвечать! – потрясают всех, следующие из всего этого выводы.
- Все они заодно! За своё! И против нас! – ещё больше распаляются женщины.
- А о каких объявляемых, воруемых, но неизвестных нам мифических призах, всё время идёт речь? По логике и обещаниям, миллионному жителю положен миллион. Но сколько ж, всё-таки украли?
- Не знаю. – отвечает банкир.
- Как? И вы оттуда и туда же? Заодно? – одни усмехаются, а другие готовы наброситься на банкира.
- Да! – смеётся банкир. - От денег и опять к ним! – и продолжает уже более серьёзно: - Но ничего не могу сказать, до результатов, почти безуспешного, в силу вышеперечисленных обстоятельств, следствия, или какого-нибудь чуда.
- Миллиард! – вдруг, усмехаясь, произносит толстяк.
- Ах!!! Миллиард! Украли? – волной шока проносится по залу.
Присутствующие растерянно и обречённо, а руководители угрюмо ухмыляясь, переглядываются.
- И это всё? – неожиданно раздаётся в гнетущей тишине, тонкий, срывающийся голос. Присутствующие, выходя из оцепенения, оглядываются к неказистой девушке – оператору телекамеры, которая уточняет: - Я уж не знаю к кому обращаться, а зрители не могут ждать. Дальше-то что, или что-нибудь будет?
- Подождут! – рычит сенатор. - Хотя чего всем нам ждать?
- Кто и чем будет кормить наших детей? – истерично негодуют матери младенцев.
- Вот и вся ваша женская сущность! – язвят префект и управделами: - Якобы поддавшись нашим уговорам, нарожали детей, ради собственной выгоды, безделья и власти над нами. А кормить их и вас, нам!
- Это порождение вашей сущности, власти и прихоти! – отвечают они им.
- А ну-ка! – шутливо заинтересовываются учёные: - Изучим результаты единства и борьбы противоположностей мужского и женского начал в нашей истории!
- Результаты получите на руки! – всучивают женщины младенцев мужчинам. - И посмотрим, что вы без нас будете с ними делать?
Начинается суматоха. И вот уже, учёный, должно быть, впервые в жизни, держащий в руках ребёнка, испуганно разглядывает его. Толстяк искренне улюлюкает. Сенатор и мэр, инстинктивно и беспомощно спешат передать младенцев Стефании. Префект и управделами, ссылаясь на юридическую неправомочность такой приёмо-передачи детей, отнекиваются и подталкивают матерей к Стефании. Но такова уж общечеловеческая сущность. Что даже в этой, скандально безысходной ситуации, когда из-под ребёнка на руках мэра, по нему и под ним побежали ручейки, а он панически испугался этого больше, чем всех других, возникающих здесь проблем, то все дружно засмеялись:
- Дети окончательно подмочили его авторитет и власть! – несётся из зала.
- Вот видите, дети возрождают вас к радостям жизни! – берёт Стефания у него ребёнка, себе на руки, успокаивает его и начинает пеленать.
- Малыши! – гукает с младенцем толстяк: - Миллиард вам выделен и будет возмещён банку государством по полученным и похищенным ценным бумагам! И хорошо, что я здесь и подумаю, как вам получить их! Ведь я теперь тоже заинтересован в этом!
- Ох! – с облегчением и надеждой проносится по залу. - Значит, похищены не деньги, а только бумаги!
- Деньги тоже бумажные, а эти бумаги финансовые, – поясняет толстяк. - Как и всё происходящее и сущее.
- А кто он вообще? Кто это? – пробегает шёпотом по залу.
- Президент крупнейшего финансового альянса. – поясняет банкир.
- Верховный жрец верховного божества! – почтительно глядят на него все.
- Собрались уже не служки, а жрецы храма современного мироздания, - с улыбкой замечает Стефания.
И начинается общее собеседование с младенцами в руках. С выяснения, озвучиваемой жрецом, его идеологии и позиции в этой и жизненной истории: - Для нас денежные призы, праздники, власть и деньги, потребительство и гуманизм, обуревающие вас – просто деньги, власть денег и праздник финансовой души! Потому, мы и жрецы верховного божества на капище ваших идолов и идеологий. Что они, в хищнических войнах и разграблении природных и человеческих ресурсов, доведены до пика их эффективности, за которым всегда следует пропасть. А эгоизм и сверхмерность потребительства стали таковыми, что никто уже не рассчитывает, не создаёт и не откладывает запасы впрок, тем более для будущих поколений. Все, всё проедают с такой непомерностью и жадностью, что уже не успевают создавать, не говоря о том, что бы возмещать, потреблённые финансовые и материальные ресурсы. И все живут в долг, который оплачивать нечем, а по постоянно нарастающим, исчерпанным срокам и возможностям возврата, и возвращать-то их будет некому. Потому, что совокупные долги человечества таковы, что уже не хватит сил, средств и самой человеческой жизни для их погашения. Не зря, самым распространённым и повседневным фактором современной деловой жизни, стал форс-мажор и круговорот непреодолимых, для получения положительного результата, обстоятельств, являющихся лейтмотивом и вашей истории. Таким образом, безысходность и реальная угроза ресурсного и платёжного коллапса человеческой жизнедеятельности, дискредитирует сами деньги, как энергоноситель её двигателей. Потому мы – финансисты и есть – гуманисты, что, делая деньги, создаём и обеспечиваем работу механизмов жизни и деятельности, в которой удовлетворяются интересы и потребности людей. То есть, чем больше мы в них вкладываем денег, а вы труда, тем лучше нам всем. Вопрос в том, во что вкладывать сегодня и что получим завтра мы с вами. Для того я и прибыл сюда, что бы на месте изучить это явление. А если убежусь в финансовой позитивности процессов, то и поддержу идею перерождения общества, к удовлетворению потребностей, не только нынешних, но и будущих поколений.
- Значит, - размышляют учёные: - Как финансовый прагматик, вы хотите использовать и приумножать свои власть и деньги тем, что бы нынешние поколения, прекратив губительное разрушительство и жизнь в долг, направили свои усилия на обеспечение жизнедеятельности будущих поколений.
- Надо же! – не удерживается от одобрения, Стефания: - Тем самым вы откроете новый, перспективный вид инвестирования – в жизнь будущих поколений. Что и станет новой эпохой благодатного созидания, в отличие от нынешнего потребительского прозябания.
- Конечно! – радостно вдохновляется финансовый магнат. - Что бы, таким образом, создать и обеспечить функционирование системы вырождения никчемных и жизнеутверждения плодотворных сил общества. С целью повышенной самоотдачи нынешних поколений, для обеспечения благополучия, будущих. Под воздействием не только наших иллюзорных желаний и милости, а исходя из реального всеобщего требования позитивного переустройства жизни. Когда дети, действительно станут двигателем прогресса!
Женщины – матери, с возгласами: - Ни власть, ни законы никогда не накормят нас! – тут же забирают детей у мэра и сенатора и вручают их магнату.
- Надо же! – замечает учёный с ребёнком на руках: - При этом вы и не скрываете своей финансовой заинтересованности. Которая, раньше двигала войнами, грабительством народов и уничтожением природы, под лозунгом – после нас хоть потоп! А теперь она становится гуманной! Что это, цинизм, перерождающийся в рационализм?
- Да, так же, как олигархи и политики, - кивает он в сторону мэра и сенатора, - добиваются власти, а Стефания победы добра над злом. Но за деньги и разбрасываются и собираются камни! – поясняет он учёному, у которого уже забирают ребёнка с упрёком: - А вы всё наука, наука! Деньги решают всё!
И этого ребёнка водружают в необъятные объятия магната, который торжествующе продолжает: - А ваши краеугольные камни, да и вы сами, лишённые отцовства, в новом мироздании, увы, будете не нужны! – кивает он в сторону руководителей.
- Как это? Как же так? – понимая нешуточность шуток гостя, пыхтят мэр, префект и, теперь присоединившийся к ним, сенатор.
- Венцом ваших устремлений являются власть и чрезвычайные полномочия. Борьбу за которые, вы доводите до действительно чрезвычайного и, порой, вовсе не смешного, гротескного абсурда! – продолжает магнат, под смех над ними присутствующих мамаш.
А громче и назидательней всех, смеётся управляющий делами, уже с младенцем на руках: - Где каждый из вас смеётся над другими, жаждая быть самым последним и умным. В то время, как действительно, такие как я, разумные, пользуются уникальной возможностью вовремя переродиться, пока вы вырождаетесь!
- И каждый смеётся над своим! – завершает магнат, смеясь вместе со всеми.
- Вы-то чего смеётесь? – спрашивает мэр у мамаш.
- Что не бывает, худа без добра! – с облегчением вздыхают женщины. - И теперь, благодаря всему этому, мы отделались от вас!
- А с переродившимися магнатами, глядишь, избавимся от тревог о детях. Вот и порадуемся жизни!
- А как же ваша борьба за приз и свои права?- интересуются учёные.
- Без этих! – показывают они на мэра. - Когда дети у этих! – забирают детей у магната и укладывают их вокруг Стефании. - С этим! – обнимают мамаши магната. - Мы готовы бороться хоть всю жизнь! И своего не упустим!
И все продолжают смеяться.
- А вы, чего? – смеясь, спрашивают мамаши у будущих рожениц. - Мы то отделались лёгким испугом и смехом. А вам ни помощи, ни радости, уже не останется!
- А мы от радости, что к рождению наших детей, жизнь и общество избавятся от своих патологий, и скоро наступит новогоднее утро, когда мы проснёмся другими, в мегаполисе новых поколений!
- А вам-то, над чем смеяться? – ехидничает сенатор над учёными. - Доизучались, доразрабатывались, до того, что природа всё сделала по- своему!
- Над вами и своими страхами, что собирались исследовать и преодолевать последствия стихийной катастрофы, а причина, оказывается, в нас самих! И приходится изумляться чуду её избежания и перерождения себя и общества.
- А законникам, чего смешно? – спрашивает управделами у префекта. - Мы ведь, теперь будем жить по законам природы! А вы?
- Вы, как жили, так и будете жить, по какому-то закону! А мы, как были, так и будем стражами любых законов! – потирает руки префект.
- А вы-то сами, почему смеётесь? – спрашивают мамаши у мэра и сенатора. - Доруководились, что даже дети уписались от смеха!
- Смеёмся над всеми вами! Теми, кто будет руководить вами! И как вы будете плакать, вспоминая нас! – смеясь, отвечают руководители.
-Ну, а вы чего смеётесь над нами? – напускается префект на журналистов. - Нарушаете закон о непредвзятости прессы!
- Вынашивали, ждали и хотели родить жуткую, курьёзную сенсацию! А получилась оптимистичная, смешная история. Вот и смеёмся надо всем, что бы не грустить о своём!
- Кому хорошо смеяться, так это магнатам! – обращают все внимание на благодушного толстяка. - Раньше наживались на грешных и несчастных, а теперь будут богатеть, на праведных и счастливых!
- А я, вроде как последний! – хохочет он, но уже серьёзно продолжает: - Раньше всё думал: ну как, ещё изощрённей заставить людей лучше работать и отдавать долги? А тут, что бы их впредь не обворовывали, явились новые поколения! И сразу всё и вся расставили по своим местам. Кому с ними жить или отмирать, что бы им процветать, но не прозябать! Значит, если новые идеи и люди рождаются и перерождаются, а не вязнут и гибнут в долгах, то наши боги вечны и незыблемы! И на это, ни себя, ни денег не жалко!
- А почему вы не диктуете условий и не претендуете на верховенство своей власти? – звучит из зала.
- Потому, что деньги, это не власть, – отвечает магнат. - Они лишь предоставляют её в кредит. А уж от того, кто как, потребительски или созидательно, использует её, зависит, быть ему банкротом, или преуспевать, упрочая свою власть и деньги!
Но, когда после этой, вроде бы последней точки, все замолкают, вдруг дисонирующе звучит смех управляющего делами.
- Ты-то чего, и почему? – шикают на него окружающие.
- Над чем смеёшься? – впиваются в него взглядами мэр, префект и сенатор.
- А что мне ещё делать, напоследок оставшись с этим сюрпризом, вместо денег и власти! – кормит он из бутылки ребёнка, с пелёнками на плечах и пустышкой на шее. - А смеюсь над вами! Потому, что от любого беспорядка в людях, следует непорядок в делах и хаос, жить в котором не в моготу. И заканчивается всё наведением порядка в себе и в делах. А вы, стремясь открыть новый источник жизни, всего лишь будоражите существующий порядок отношения к жизни и друг к другу. Что бы, в конечном итоге, возродить извечный порядок! Тот, который вы ругаете, ломаете или доводите до абсурда, а потом недоумеваете и ненавидите тех, кто требует от вас порядка.
- И чего же здесь поучительного или смешного, если всё возвращается на круги своя? – осекают его руководители.
- А то! – продолжает управделами. - Что единственным официальным и правомочным лицом управления городом, является, и фактически исполняет свои обязанности, Стефания. Которая была назначена вами - заместителем мэра по, важнейшим теперь, социальным вопросам. Поэтому ей и приходится наводить, в нарождающемся мегаполисе, разумный, и дай бог, вечный порядок. А самое главное! Она же, по результатам анализа, является не просто центром духовного притяжения или воплощением материнской добродетели, в понимании людей, а духовной наставницей жителей города и значительного числа других регионов, Что стало естественным результатом запущенной вами рекламы городского курьёза, общественного внимания и потока туристов, раскрывших её значимость, на фоне вашей смехотворности. И теперь она, без властных коррумпированных обязательств и финансовых долгов, а на основе душевной созидательности с народом и потомками, может использовать любые, необходимые ей для дальнейшей деятельности, должности, власть и средства созидания.
- А с завтрашнего дня, в соответствие с законом, начинается регистрация кандидатов на выборы! – констатирует префект.
Раздаются одобрительные возгласы и аплодисменты. Дольше и громче всех аплодирует магнат: - Если наводится порядок в душах, головах и делах, значит, будет порядок и в финансах! – подходит он с распростёртыми объятиями к ней. - Теперь, когда всё спонтанное и авантюрное отпало, мы с вами можем спокойно, вдвоём обсудить, профинансировать и осуществить все необходимые и взаимовыгодные преобразования!
Со всех сторон несётся:
- Стефания, принимай город и детей!
- Что делать нам и будет с нами после перерождения?
Стефания же, пожав, отводит, протянутые к ней руки магната: - Вот видите! Финансовые, властные и законодательные преобразования, вам, всё-таки целесообразней начать и проводить с ними. – показывает она в сторону матерей. - А я пока не могу отвлечься от забот о перерождении душ к новой жизни, – поглаживает она конверты с младенцами и с надеждой глядит на помогающих ей беременных женщин. - К тому же, мне теперь, и о своём ребёнке нужно подумать.
- Уже о внуках думать пора, а ты всё о ребёнке! – машут руками Маккинли, Коллинз и Брик.
- Стефания, это ты так смеёшься надо всеми? Или ещё не пришло время тебе, последней, посмеяться? Или ты вообще, почти никогда не смеёшься? – допытываются журналисты.
- Я? – рассеяно оборачивается она, - Не смеюсь, потому что, в этой истории всё сопряжено не столько со смехом над самими собой, сколько с раздумьями о судьбах детей. А так же с надеждой, что всё это либо нереально, либо заставит нас содрогнуться оттого, на что мы решились, вдохновиться тем, что нас ожидает и переродиться для новой жизни.
- Когда все смеются или, в конечном итоге, всё равно будут смеяться, ты постоянно задаёшь сверхъестественный тон истории и происходящего. Это в преддверии только тебе известного чуда? – звучит размышление.
- Чуда избавления от несчастий, или наступления счастья? – переспрашивает она.
- Уже не до выбора! Хочется просто быстрее к чему-то прийти! – хором отвечают ей из зала. - А что, можно выбирать? Или всё сразу?
- Происходящее чудо, это лишь озарение в беспросветности наших заблуждений на исповедном и созидательном пути к обретению счастья, – размышляет вслух Стефания. - Поэтому город и начал перерождаться с осознания того, что его уклады, устои устарели и уже не выдерживают всего количества нас, наших устремлений и противоречий. Которые не могут более сосуществовать и жить по патриархальным законам, ставшим не жизнеутверждающими, а закостенелыми догмами. И мы, слава богу, объединённые корнями и истоками своего прошлого, не разлетелись по ветру и просторам, а, освободившись от замшелости, начали искать в себе зачатки нового порядка жизнеустройства. И это, при неведении всеобщего, породило в нас необузданное стремление к новой жизни, с подростковым вожделением вседозволенности и разнузданностью стихии страстей. Мы, по детски безоглядно, проходили путь становления новой жизни, перерождаясь, сами и зарождая новую жизнь. То есть происходит то, чего не избежать, не отменить или изменить невозможно. Потому, что обычные представления и законы определяют деятельность личности в интересах общества. А в данном случае, само общество, нуждаясь в обновлении, но, не создав идеи созидательного перевоплощения, снимает стопоры традиционных табу с порывов и устремлений личности. Оно подхлёстывает её фантазию и инстинкты для ускорения проявления, открывает шлюзы общественной морали и нравственности для формирования нового потока и очищения от заиленных наносов русла общественного сознания и жизнедеятельности. К счастью, корни нашего самосознания, истоки жизнеутверждения и духовная благодать, для жителей города оказались настолько глубоки, широки и возвышенны, что произошло, на первый взгляд невероятное явление. Мы, не только не погрязли в осквернении прошлого и не разбрелись в поисках будущего, не вверглись в пучину противоборства прав, идей и интересов, а вдохновлённые высшей идеей обновления, инстинктивно и все сразу, зачали новую жизнь. Когда родники, не постепенно обновляют и подпитывают реку жизни, а всемогущим половодьем избавляются от всего отмершего, наносного и преграждающего развитие. А более того , сам поток этой реки, сменяется на чистые, благодатные помыслы и устремления, создавая тем самым новое русло созидательной жизнедеятельности. Да, это невиданный шквал полного и единовременного обновления и перерождения. Но он, решительней чем любые другие меры и мероприятия, заставляет нас отказаться от традиционного и привычного зацикливания, в безвыходности и безрезультатности наших эволюционных преобразований на основе лишь собственных потребностей. Потому, что ради детей отрешается всё второстепенное и делается всё необходимое для жизни, а не только для себя.
- А если люди смалодушничают, струсят и бросят новорожденных на произвол судьбы? – звучит вопрос.
- В этом и есть судьбоносность явления, – отвечает Стефания. - Тогда уже всеобщие силы общества не допустят беспризорности детей, вырастив их без родителей, и не допустив развития их эгоизма в потомках. А самое главное и обнадёживающее, что если бы наши жители были настолько неразумны и порочны, что бы не ради обновления и перерождения жизни, а только для наживы и похоти, пойти на массовое зачатие и рождение детей, то такой истории и не случилось бы. Потому что, бездушные, даже на малодушие не способны.
- Это значит победу добра и будущего над прошлым и злым! – заключают в зале.
- Это значит, чтобы не повторять тривиальные сюжеты истории человечества в борьбе добра и зла, мы не служим дальнейшему упрочению зла, борясь с ним его же оружием, а добродетельно созидаем будущее. – заключает Стефания. - Побеждая зло умножением добра.
- Тогда это всё-таки историческое, природное и духовное священнодействие, а не праздник! – отмечают учёные.
- В этом и чудо! – вдохновенно радостно восклицает Стефания. - Что, как и положено природой, к рождению ребёнка мы очищаемся от душевного и жизненного хлама, благоустраивая себя и жилище. Происходит природное и духовное священодейство рождения радости, счастья и праздника новой жизни. Потому, празднику быть! Мы будем смеяться! И не над кем-то, а от радости и счастья, выполнив своё самое великое и священное предназначение. Целое поколение детей, не мечтающих при других обстоятельствах появиться и жить на этом свете, родятся, и будут строить свой новый город и будущее!
- Вот это действительно капитальные вложения! – восхищается магнат.
- Конечно, вы, располагая и вкладывая свои души и деньги, решаете любые проблемы. А нам, глупым, потому что бедные, и бедным, потому что глупые, что делать без них? Вложите свои души и деньги в нас! – стенают одинокие матери.
- Нам все говорили – рожайте! Получите деньги, будете властвовать, переродитесь и будете счастливы. А в результате? Ни денег, ни счастья!
- Вы же видите! Всё потому, что не в нашей власти! – разводят руками руководители.
- А в чьей? И когда мы сможем получить хотя бы свои деньги по этим бумагам? – не унимаются они.
- Когда моя комиссия определит законных получателей! – отвечает префект.
- Когда мы получим и распределим средства! – уверяет управделами.
- Так давайте определять и делить, пока ещё миллион не нарожали детей и не поумирало стариков! – требуют мамаши.
- Пока нет Грендис, с которой вы за наши деньги, будете бесконечно заниматься политическим сексом! – нетерпеливо призывают самые рьяные из них.
- Никогда вы их не получите! – констатирует финансовый магнат.
- Почему же, если они выделены? Пусть украдены документы, но они есть! – вопросительно размышляет сенатор.
- Мы найдём и получим! – угрожающе подбочениваются женщины.
- Увы, нет, – пытается растолковать им банкир. - Потому, что в законодательстве и ими всё сделано так, чтобы им, якобы для вас, а не вам для себя, доставались деньги. Но они так и не смогли, даже используя свою власть и законы, всё-таки получить деньги. Должно быть, сохраняемые судьбой для будущих поколений. И это, как я вижу, тоже одна из закономерностей и чудес этой истории.
- Ага! Не нам, а вам не дали денег! – с новой силой негодования, бросаются женщины к руководителям.
- Не мы, а нас и вас обокрали! – оправдываются они.
- Вы делали своё дело, а они своё! Следствие во всём разберётся! Все и каждый, получат по заслугам! – успокаивает женщин префект.
И, в ходе этих дебатов, присутствующие переформировываются в агрессивно противостоящие ряды женщин и руководителей, с разделяющими их младенцами на столе.
- Уа-уа! – раздаются младенческие крики, перекрывающие гвалт. И все затихают.
- Всё! Расходимся! – кричит мэр.
- Куда? Ведь ничего не закончилось! Нас обманули, обворовали! Никто ничего по заслугам не получил! – не унимаются женщины.
- А как же шоу, сенсации, праздник? Один сплошной скандал! – возмущается пресса.
- А научный анализ и выводы? – обескуражены учёные.
- Пойдёмте, Стефания! – уговаривают её беременные. - Нам здесь, с ними больше нечего делать!
- Вершатся их дела, а наши продолжаются. Пусть они завершают своё вырождение, вы совершайте наше перерождение, – отправляет она их. - А я, пока они склочничают, буду пользоваться их вертолётом, для экстренных транспортировок рожениц.
- Бесперспективная политика власти без денег! – захлопывает папку сенатор.
Пресса сворачивается, и все собираются покидать помещение.
- Вот и чудесно! – хлопает в ладоши префект. - Чрезвычайную контрольную комиссию теперь переименуем в следственную!
- Вот и хорошо! – потирает руки управделами. - Теперь наведём порядок в делах, и всё сделаем, как положено.
- Вот это по- нашему! А то из ничего, из-за мелочей, столько проблем! – садится за стол, сгребает на пол ворох накопившихся, разбросанных бумаг. - Теперь мы их все и решим!
Все остальные, устало идут к выходу.
Вдруг, с шумом, открывается дверь. На пороге появляется встревоженный мужчина и расталкивает встречный поток, выходящих людей, с истошным криком: - Что случилось???
- Ничего не случилось! – отвечают ему и поясняют:
- Кто хотел одурачивать или быть одураченным, подурачились!
- Кому невтерпёж пожить в нашем бедламе, родились. А кому уже невтерпёж жить в нём, поумирали!
- Кому не нравится, развелись и уехали. А кому нравится, приехали и женились!
- А денег у нас, как не было, так и нет! – разводят руками.
-А вы, собственно, кто такой?
- Я, директор краеведческого музея и хранитель городской святыни – короны нашего великого родоначальника и владык города! Нас обокрали!
- И вас! Когда же успели?
- Корона? – удивляются иногородние. - У вас же никогда не было королевства?
- У нас, - гордо отвечает директор музея, - с древнейших времён располагалось священное городище всех эпох и народов, населяющих этот край. Символом, которого был не меч или скипетр, а шитая из драгоценных камней наплечная лента! Которую в средние века, сшили и использовали, как корону владыки! А в последние, новые времена, забросили в запасник, что бы ни продолжать извечную, а делать свою, историю!
- И где же она? – спрашивает сенатор.
- Коллинз взял её для коронования миллионного жителя и отца города. А я, узнав об ограблении, потому и примчался! Украли? – волнуется директор музея. - Ведь она дороже любых денег! Хотя и застрахована, Коллинзом, всего на миллион.
- Я не у вас спрашиваю,– отмахивается сенатор от него и грозно смотрит на мэра. - Коллинз?
- Да! - откликается тот с величественной усмешкой. - Пока вы и все остальные, очумело охотились за миллионом, я застраховал на него бесценную корону, забрал её себе и сделал главным призом. Который теперь должен не вручаться, кому попадя, а короновать! Ну, сами понимаете, кроме меня, некого!
- Поэтому он нас и выпроваживает, что бы на нас возложить все грехи и огрехи, а на себя – корону! – осеняет префекта.
- Уже и на священное посягнули... – оборачивается от окна Стефания. - До краха ещё не дошли, но дальше уже некуда!
- Нет уж, эта история так просто не закончится! – вскрикивает Маккинли и решительно спихивает мэра из его кресла, занимая председательствующее место. - Действительно! Я всё время думал, чего нам, самого значительного, ещё в этом деле не хватало? Оказывается, священного! Сюда эту корону! – приглаживает он причёску, словно готовясь одевать её. - Быстрее отправляйтесь! – командует он мэру и директору музея, обрадованному таким быстрым решением его вопроса.
Пресса и все остальные опять занимают свои места в кабинете.
- Теперь, – председательствует сенатор, - раз приза нет, и не будет. А все зарвавшиеся претенденты на лидерство, дисквалифицированы. Я готов прислушаться к мнению общественности, о честном, гласном и открытом определении моего крестного - миллионного жителя. Доложите нам законодательные и процессуальные нормы, - обращается он к префекту и управляющему делами.
С видом, выражающим, что ему теперь, уже всё равно. И вы, мол, сами этого желаете. Управделами открывает папку и докладывает: - Рождение, смерть и другие гражданские состояния фиксируются профильными учреждениями. А регистрируются, централизовано мэрией, в порядке подачи первичных документов, с их календарным учётом. В обычной жизни иного и не требуется. Но в условиях призового ажиотажа определения миллионного жителя, многие, законодательно не регламентированные формальности, становятся определяющими и должны исключать возможность фальсификации, неразберихи и опротестования. Так ребёнок может родиться миллионным, но быть зарегистрированным иным, или родится любым по счёту, но будет зарегистрирован миллионным. То есть в идеальном случае и здравом порядке такого, призового рождения миллионного жителя, это становится лотереей. Но на практике превращается в организованные и поощряемые призом, противоправные подлоги и использование служебного положения всеми участниками и инстанциями. Когда выстраивается очередь подателей документов в которой, при открытом доступе к числу уже зарегистрированных, сразу же становится ясно, сколько и когда новорожденных должно быть зарегистрировано, что бы быть миллионным. И каждый, любым путём, стремится им стать. Выходит, что регистрация должна производиться строго по времени, минутам и даже секундам рождения. Причём, вне зависимости от очерёдности поступления документов. Организовать это дополнительными силами и усилиями возможно, но только в одном городе и среди заявивших о своём участии рожениц. И, по сути, это будет уже спортивное состязание. А в итоге, ничего путного из этого, всё равно не получится. Потому, что как учесть и строго процессуально зарегистрировать рождение детей жителям города, пребывающими в других регионах, при оформлении попечительства, усыновлении, вступлении в родительские права по судебному решению одного из супругов, являющегося жителем города и многих других случаях, когда местом, без дополнительного оформления, автоматически является место регистрации родителей. Конечно, можно объявить всем зарегистрированным жителям города о призовом чествовании, по всем городам и странам их пребывания, бросить необходимые силы на соблюдение процедуры и регистрацию всех возможных претендентов. Что бы потом, в порядке наступления события, а не поступления документов, без спешки и казусов, определить рождение миллионного жителя. Однако это превращается уже в общегосударственную акцию, при которой затраты превысят призовой и праздничный фонд. А ещё породится несметное количество подлогов, преступлений законов, претензий и исков претендентов, разобраться в которых будет просто невозможно. А по неопровергнутым искам, хотя бы тысячи претендентов, придётся выплатить им уже миллиард. И мероприятие останется в памяти не праздником, а претензионной чехардой. Но самое главное, что это опять же нереально и не будет соответствовать закону, который уравнивает права на регистрацию, как родившихся, так и прибывших на жительство взрослых граждан. И они, как мы уже видели, своим числом и изворотливостью, дезорганизуют любые мероприятия, препятствующие им стать миллионным зарегистрированным жителем.
- Таким образом, – невозмутимо констатирует магнат, - установление миллионного жителя, в принципе и изначально невозможно. А соответственно невозможно и получение денег для чествования миллионного жителя. В связи с отсутствием возможности его полноправного определения.
Но почему вы, с самого начала зная обо всех этих перипетиях, молчали, не запретили и сами участвовали? – набрасываются присутствующие на управделами и префекта.
Под этим натиском, управделами подытоживает свои размышления: - Потому, что я, как и все, думал о своём, говорил, как скажут, а делал, как выгодно для себя. При этом видел, что всё происходит неуправляемо нами, но целенаправленно руководителями. И чувствовал, что за всем этим стоят некие высшие, как обычно и представлялось нам, силы власти и денег. А оказалось...
- Оказалось, – продолжает его размышления префект, - что законно, в нашем понимании, невозможно, ни запретить, ни организовать, то половодье страстей, в котором столкнулись стихии природы, духовности, власти и человеческой сущности, – кивает он поочерёдно в стороны родивших, беременных женщин, Стефании, руководителей и всех присутствующих. – Так как оно возникло и развивается по непостижимым и неуправляемым нами законам, можно сказать, чуда, – разводит он руками. - Потому, в начале я создал специальную комиссию по выработке законных основ и подведению итогов. Но, поняв, что сделать это практически невозможно, занялся обеспечением и утверждением правопорядка над организаторами и участниками. Что оказалось так же безуспешным, при выходе процессов из сферы действия законов и их всеобщем игнорировании. И все занялись популизмом, с отнесением удовлетворения финансовых интересов, на период после разрешения властных, надеясь на их оборачивание в свою пользу. А когда стало ясно, что ни денег, ни власти не будет вообще, так как деньги переведены в призы, с целью их присвоения через подконтрольное назначение миллионного жителя, которого в этих условиях определить невозможно, это привело к необходимости руководить, охватившими всех, процессами перерождения нынешних и обустройства жизни будущих поколений. Но их непостижимые законы и принципы нам неподвластны и бесконтрольны. И потому все мы, захваченные шквалом неуправляемого нами половодья, если не тонем, то плывём по течению. Теперь уже по природному закону, ожидая, к какому берегу прибьёт. И потому, в лучшем случае, я надеюсь на торжество законов и сущности человечества в борьбе с новоявленными гегемонами. В худшем, на чудесную благодать будущего. А в конечном итоге, что кого-то из всех нас, мне за всё это, придётся судить!
- Что-то вы слишком далеко и высоко забрались! – раздражённо замечает сенатор. - Это философы и гуманисты сеют разумное, доброе, вечное, а общество и государство живут и руководствуются интересами реальных людей и их жизни. Идеализм общественного гуманизма общеизвестен. Но он не может доминировать над другими интересами личности и предназначениями общества и государства. Идеология которых, должна состоять не в воплощении общественной идеи личности, а в обобществлении личных интересов, индивидуализм которых является основным принципом свободы, достижением нашего общества и функцией государства. Таким образом, основным предназначением государства и интересом личности, стало удовлетворение её потребностей. Вот и вырисовался образ нашего прогрессивного и гуманного, служащего удовлетворению потребностей граждан, жизнеустройства. Которое, некоторые презрительно называют потребительским, продолжая, в угоду отмершим стереотипам, навязывать тоталитаризм гуманности и духовности, то есть попечительства общества и всевышних сил, над личностью. А нам хочется жить свободно, делая всё, чего желаем и на что способны. Что бы из этого, общество, на принципах рыночной производственно-потребительской конкуренции, выбирало, оценивало и потребляло то, что ему больше нравится. Политики, при этом, становятся маркетологами этого рынка удовлетворения желаний и потребностей общества.
- Тогда представители власти это менеджеры! – замечает управделами.
- Финансисты – извечные кредиторы? – улыбается магнат.
- А кто же хозяева? – пытаются выяснить журналисты.
- Народ! – патетично завершает сенатор.
- И наша жизнь, уже не трагикомедия страстей, а рынок потребностей! – делают выводы учёные.
Раздаётся общий смех неожиданности открытия и удовлетворённости этим присутствующих.
- А как же шоу? Это объявлялось зрителям гвоздём программы! Отменяется или переносится? – опять звучит срывающийся голос телеоператорши. И она показывает на монитор, где транслируется, проходящее по улицам города, шествие мамаш с младенцами, во главе с Грендис.
- Что она ещё задумала? – вглядывается мэр, а экран.
- Проводит общественную перепись населения, которую я запретить не могу,- отвечает префект.
- А я думал, она удалилась, что бы разродиться. И почему она до сих пор беременна? Когда все её единомышленницы уже родили и занимаются детьми, а не политикой! – возмущённо недоумевает сенатор.
- Как привилегированная претендентка на приз, после памятного группового бомонда, она у меня состоит на особом учёте, – роется в своих бумагах управделами. - Действительно, срок родов по графику, уже истёк. Может потому и беснуется?
- Значит, забеременела она не тогда, а позже, и от кого-то другого! – делает префект радостное открытие. - И все её претензии на всемогущество, над отцами города – афёра! Это нужно публично осудить!
- Отпадает! – отмахивается мэр. - Тогда мы не триумфальные аферисты, что почётно, а жертвы афёры, что губительно, – и всматривается в монитор. - А вот живот у неё неимоверно вырос. И по виду она не окотная овечка, а волчица на сносях.
- Действительно! Там не один ребёнок! – подтрунивают журналисты.
- По объёму не менее тройни! – многозначительно делают вывод учёные.
- Сенсация! – предвкусительно оживляется пресса. - Можно ли от трёх мужчин родить тройню?
- Гласные медицинские эксперименты не известны, но теоретически возможно... – рассуждают учёные.
- А как, кому или всем жениться? Нас ожидает ещё и правозаконная сенсация! – под хохот окружающих, задумывается вслух префект.
Тут открывается дверь и на пороге стоит обескураженный мэр, по виду которого видно, что он собирается сказать: - Священная реликвия тоже исчезла! Кто-то преследует нас!
- Даже реликвия покинула вас! Что бы ни святотатствовали! – укоряет их Стефания.
- Избиратели и претенденты! – в этой напряжённой обстановке, вдруг запальчиво и откровенно, начинает свою речь сенатор: - Чего вы ещё хотите в период избирательной кампании, когда власть не назначается свыше, а избирается вами же. Дальше обнажать её извращённую сущность? Пожалуйста! Только вам придётся копаться в зловонном дерьме, грязном белье и гнойных струпьях. И ничего нового, интересного, полезного для себя, вы там не найдёте, кроме убеждённости, что у всех они, как показала эта история, такие же, как и у вас, и что все мы одинаково поражены проказой эгоизма, похоти и жадности. Только одни ещё трусливо прикрываются лохмотьями приличий и нравственности, а другие цинично отравляют вас смрадом разложения и пируют на капище своих жертв. Так во что мы превратим свою жизнь в череде избирательных кампаний? В мазахисткий шабаш прокажённых, с ритуальным терзанием избираемых для этого жертв? Или всё-таки лучше карнавал с шоу- стриптизом и избранием топлес - звезды?
- Лучше уж скандальное веселье, чем нравоучительная порка! – звучит из толпы. И следует дальнейшая многоголосица мнений:
- Где всё продаётся и всё покупается!
- Где правят выгода и нажива!
- Где нас обманывают и обкрадывают!
- И всё произошедшее оказалось ярмаркой глупцов, идеалистов и авантюристов, которые, бесстыдно обнажив свою сущность, торгуют прикрывающим их тряпьём!
- Но денег, что бы прикрыть свою безобразную наготу им уже не дают! – смеётся магнат.
- И они, кривляясь, торгуют собой!
- Надрывно хохочут друг над другом, а хозяева рынка снисходительно посмеиваются над их балаганным шоу! – прорываются суждения присутствующих.
- То есть это, изначально гнусная, авантюра! – делают вывод учёные. - С использованием всех корыстных, низменных и идеалистически возможных свойств и устремлений человеческой сущности для достижения, этих же своих целей, организаторами и участниками. Что и представилось их составом и действиями.
- Но, вы забыли, - считают нужным напомнить всем, беременные женщины, - упомянуть насущность, как причину того, что огромное количество людей, не безотчётно, а каждый со своими причинами и целями, принимали участие и сделали возможным такое всеобщее явление. То есть, кто бы чего, не думал, говорил, хотел и делал! Если всё это было, то, значит, имеет свои жизненные причинно-следственные связи. И чудо это – в нас самих!
- Но не поверю, что этого нельзя было преодолеть или запретить. Ведь мы избегали и гораздо более губительных катастроф? – настаивает учёныё на своём мнении.
- Дабы ограничиться шоу мероприятиями и разрядить социально-экономическую ситуацию, нами планировалось развезти рожениц по другим городам. А что бы ни допустить распространения этой идеи, организовано ознакомление и порицание, жителями других городов, казусов беременного города. Но произошло непреодолимо инстинктивное консолидирование местных и иногородних жителей, превратившее город в сообщество и эпицентр перерождения. Который перетрясает всё общество! – сокрушается мэр.
- И руководители, и участники, не могли поступать и делать что либо по-другому, кроме того, и так, что это привело общество к неизбежности катастрофы и необходимости всевышнего и природного спасения, – отвечают женщины.
- Не инстинкты природы и всевышнее перерождение, а вспенившиеся пороки жадности, распущенности и вседозволенности, оказались выплеснуты, вскипевшими от их разнузданности, здравым разумам и душами тех, кого всё-таки оказалось больше! – спорят женщины между собой.
- Более того! – замечают они же. - Вскрывается, что не явление высших сил, инстинктов и младенцев, а низменная безрассудность взрослых, с целью получения личной выгоды, удовольствия и власти, доводит до губительного абсурда любое начинание.
Мнения присутствующих становятся всё более откровенными и обвинительными. И понимая, что острие критики общественности всё равно будет направлено против него, мэр пытается прекратить такие дебаты:
- Хорошо, мы поддались и не воспрепятствовали произошедшему. Потому что оно было выгодно мне для получения приза и способствовало узурпации мной власти для последующего наведения порядка. Но, когда я понял, что в любом случае буду виновником скандала, то решил бороться с хаосом. Однако оказалось, что громадное число зарегистрированных в нашем городе жителей, лишь получают в нём социальную помощь и льготы, но не живут и не пополняют бюджет. А зарегистрированные в других городах, проживают и трудятся здесь, но в городской системе обслуживания и обеспечения не учтены. И это лишь один из примеров того, как не что иное, а человеческий фактор, будучи помноженным на миллион жителей, делает их жизнь несносной.
- Вы и создали такую неразбериху своим безобразным управлением! – кричат мамаши. - Ну, как нам иначе выживать, кроме как искать любые способы выживания?
- Нет! – вспылив, выходит из себя Коллинз. - Это вы, своим безобразным и безответственным образом жизни создали, как предпосылки, так и саму эту историю! Ведь демократия это власть народа. И каков народ, такова его власть, руководители и сама жизнь! Поэтому, пеняйте на себя, а не на меня. Когда, приведу ещё один пример! При попытках установления возможных претендентов на приз, из так называемых междугородних детей, от перемещающихся взрослых, оказалось, что в основном такие дети результат адюльтера любовников. А большая часть неформальных семей, это развратное многожёнство и многомужество.
- Кто уполномочивал вас раскрывать интимность личной жизни? – раздаются испуганные голоса.
- А когда, для исключения возможных правозаконных претензий на приз, нами были проведены лишь пробные анализы ДНК плодов вашей жизни, то ахнули оттого, что не буду уж называть точных процентов, но огромное число детей, вообще неизвестного родительского происхождения! – ещё более распаляется мэр.
- Ах! – вздрагивает, багровеет и стушёвывается зал:
- И есть документальные подтверждения?
- И этот компромат можно использовать в будущем?
- Вот это устроили секс-шоу! Когда не только оголились сами, но и обнажили геноисторию происхождения своих потомков! – потрясённо размышляют все. - Как же нам и им с нами, после всего этого жить?
- Не переживайте! – снисходительно смотрит на них Коллинз. - Но знайте! Что все эти материалы надёжно спрятаны мной до избрания отцом нового города.
- Так про призы теперь лучше вообще молчать? – доносятся догадки.
- Может забыть? – уточняет он. - Как и о том, что в результате объективных и субъективных причин, при прошлых регистрациях и переписях населения, их достоверное для определения миллионного жителя количество, неизвестно и, в силу отсутствия неоспоримой отправной точки отсчёта, невозможно! – ставит мэр свою точку.
- А приз потому и явился катализатором процессов очищения от корыстно авантюристической и безнравственной части общества, при его перерождении! – горделиво урезонивают беременные.
- Это всё было задумано и дезорганизовано заранее, что бы произвести взрыв рождаемости, общественного внимания и передела власти и денег, которых нам никогда и не видеть! – негодуют молодые мамаши.
- Да!... Ни власти, ни денег, ни миллионного города... – обречённо сокрушается мэр.
- Ни прав, ни закона, что бы что-то, со всем этим и будущим, делать! – вторит префект.
- Ничего, кроме вскрытия нашей безобразной сущности и сути жизнедеятельности. – сетуют учёные. - Только перерождение которых, может спасти нас от самоуничтожения!
- Ничего священного! Не сохранилось и не осталось! - стенает директор музея.
- Происходящее доходит до абсурда! – опять, дисонирующе, объявляет громкий подростковый голос телеоператорши.
Наступает очередное остолбенение, судя по застывшим гримасам присутствующих, выражающее их сущность.
- Вот этого и требовалось! Что бы определить, кому доверить власть и деньги наших потомков! - первым приходит в себя и деловито перебирает бумаги финансовый магнат.
- И они, конечно, есть? – все сразу приходят в себя.
- И всегда будут! При мне! – похлопывает он по саквояжу.
- Но не для приза незаконно рожденным миллионерам? – с издыхающей надеждой идёт обсуждение.
- Сказали же, для потомков! – поясняют мамаши друг другу.
- Это их деньги, для красивой жизни их наследников и, что бы заставить трудиться на них, наших потомков! И всё вернётся на круги своя! И порядки, и святыни! – мудрствуя, успокаивает всех управделами.
- Но их потомки, так же, как и всё общество, переродятся. Значит, все их ценности, и деньги тоже будут перерождёнными! – предполагают учёные.
- А что же будет со святынями? – охает директор музея.
Вдруг в кабинете гаснет свет. И наступает темнота и истеричная оторопь:
- Всё, хватит с нас! Когда это закончится?!
В темноте мерцает лишь, работающий от автономных аккумуляторов, монитор телеоператора, отображающий происходящее здесь, затем переключившийся на погребённый в темноту, новогодний город с толпами людей.
- Это конец! – причитает кто-то в темноте.
И все с тревогой устремляются к окнам, но заворожено ахают, когда выхваченный из ночной темноты город, вспыхивает светом и ослепляет их в кромешной темноте кабинета.
- Ну, началось! – слышен срывающийся голос телеоператорши. А монитор вещает: - В городе, не смотря на глубокую ночь, никто не спит. Жители, празднуя новый год и взбудораженные происходящими катаклизмами, вышли на улицы и здесь, под руководством Грендис, завершают пересчёт жителей!
 
 
-------//------//-------
 
 
Вертолёт пролетает над тёмными улицами города к светящемуся источнику света. И оттого, что впереди светло, а сзади сумрачная, студёная темнота, пассажирам зябко.
- Лучше бы я поехала на машине и была сейчас с людьми,- задумчиво всматривается Стефания в тёмные очертания домов. - Темнота угнетает. И нужно помочь людям в тревожном наступлении нового года и перерождении.
- Отключение электроэнергии, в связи с чрезвычайным положением и общественно опасным скоплением людей, устраняет излишние телефонные, телевизионные и прочие каналы массового общения. Когда целесообразней, просто лечь спать, – позёвывает управделами.
- Так это не авария? А вы специально отключили электричество! – догадывается сенатор.
- А что ещё можно было сделать, что бы прекратить общественную перепись населения? – прикрывает он зевоту ладонью.
- Ну и пошли бы все, вместе с ними по домам, поздравили с новым годом и решили все проблемы! – укоризненно рассуждает Стефания.
- Ты, матушка, на самом деле гуманист или всё-таки инквизитор, что бы третировать нас? – усмехается сенатор, глядя на испуганно встрепенувшегося при её словах, мэра. - Их проблемы частные и насущные: где взять хлеба. А наши общие и вечные: как ублажить их зрелищем, – всматривается мэр в светлое пятно. - Я потому и направил к страдающим бессонницей музыкальные коллективы.
- Потому я и настаивал, что бы мы в эти минуты были на высоте и вместе, перед народом. – говорит сенатор.
- И перед законом! – поднимает палец префект.
- А почему они собрались? Теперь-то им чего надо?- спрашивает учёный, когда вертолёт подлетает к освещённой прожекторами набережной и центральному скверу , с новогодней ёлкой и толпами людей.
- Что бы в эту минуту быть вместе, перед будущим и судьбой, – отвечает Стефания.
Над освещённой площадкой с народным гулянием кружат вертолёты вездесущей полиции и прессы.
- Бери выше! Угробимся! – кричит мэр пилоту.
- Как бы там не угробиться! – смеясь, отвечает пилот, показывая вниз, на скопление людей. - А здесь я управлюсь! – взмывает он вверх, избегая опасного сближения с мчащимися навстречу, ощетинившимся телекамерами, вертолётами прессы.
А на верху уже светает, от ещё скрытого горизонтом солнца и уже радостно нарождающегося дня.
- С такой высоты гораздо приятней смотреть на происходящее, - жмурится сенатор.
- Как грандиозно красиво! Давайте отсюда осмотрим город! – призывает и восхищённо осматривается финансовый магнат. - Он великолепен!
- Был... – вздыхает мэр.
- В столице, конечно, всё выше и светлее! – мечтательно произносит сенатор.
Тогда пилот, азартно посмеиваясь над ними, под охи пассажиров, поднимает машину ещё выше. И все любуются городом.
- Вон там! Там! Я вижу! – вдруг раздаётся вскрик Стефании, и все с любопытством всматриваются вниз. - Я так давно, тем более с высоты, не видела наше предместье! – поясняет она.
- Эх! – грустно улыбаясь, машут рукой сенатор, мэр и префект. - Молодость...
- Джон, Стив, Лейман! – увлечённо, ещё больше зажигается Стефания, когда пилот, следуя её порыву, подлетает ближе к, искрящимся в предутренней мгле, пригородным поместьям. - Ведь мы же отсюда родом!
- А ну- ка! – подсаживается ближе к ней магнат. - Где же родовое гнездо нашей духовности?
- А вы разве раньше знали друг друга? – оживляются журналисты.
- Да. Это потом она стала такой святошей. А в детстве была самой озорной и певучей канарейкой нашего города! Мы выросли вместе, – отвечают мужчины. И тоже оживляясь, вглядываются вниз: - Вон там! И рядом ещё! Наши бывшие родительские дома.
Журналисты, почуяв пиарскую добычу, усиливают нажим, вызывая участников на откровенность. И начинается, заоблачное от земных хлопот, парение в потоках воспоминаний.
- Наше детство проходило в этом, небольшом тогда городке, расположившемся среди многочисленных ранчо и фермерских хозяйств, издревле являющимся водным портом, транспортным перекрёстком и вообще центром округи, – начинают они совместный рассказ.
- Стив Коллинз был из семьи владельца единственного в городе производственно-коммерческого предприятия, которое скупало у фермеров сырьё, перерабатывало его и продавало, обеспечивая жизнедеятельность полиса и округи, – словно вернувшись в их детство, становится Стефания центром внимания, душой кампании и рассказчиком.
- То есть они были хозяйчиками жизни и деятельности города и его жителей! – подтрунивают мужчины над Коллинзом.
- Лейман Брик, - продолжает Стефания, - был сыном городского судьи, человека влиятельного, но небогатого. Так как порядок в городе поддерживался патриархальным укладом, нравственными устоями и традициями трудолюбивых и практичных жителей. И ему приходилось изощряться, что бы, при незначительном количестве местных или заезжих нарушителей и нарушений законов, уметь не пресекать их на корню, а доводить до финансовой целесообразности разбирательств и судопроизводства, ко всеобщему благу и своей выгоде.
- Короче, – смеются все, - умудрялся быть пастухом, у которого и овцы целы, и волки сыты, и сам не бедствовал.
- Джон Маккинли. – представляет его Стефания. - Из семьи местного профсоюзного лидера, который организовал новомодную тогда политическую жизнь города и влил её в русло большой политики.
- Другими словами, – взаимообразно подковыривают друзья и его прошлое, - начав с мелких спекуляций личными и общественными, местными и центральными, возвышенными и низменными целями и интересами горожан. Он превратил их в товар на политической бирже, где и был главным маклером.
- Стефания, – наклоном головы приветствуя остальных, предпочитает она сама рассказать о себе. - Так всегда и была Стефанией, дочерью уроженца этих мест, путешествующего по миру, а по возвращении ставшего директором местной школы и воспитавшего многие поколения горожан.
Но не ту-то было! И каждый стремится добавить к сказанному, своё суждение:
- Нет, она дочь экс-магистра философии, который дофилософствовался где-то в Европе до того, что познал истину мироздания и был за свои открытия изгнан. Там женился на актрисе и овдовел, А в результате, с дочерью вернулся на родину, где посвятил себя созданию основ исторического и гуманитарного самосознания города и его жителей.
- То есть в его жизненном пути и деятельности, продолженной Стефанией, кроются корни происходящего нынче явления! – делают открытия учёные.
- Нет, в истории, людях и процессах развития города, где всё имеет свои корни и приносит свои плоды, - прекращает Стефания эти оды. - А я лишь продолжила философское осмысление взаимодействия духовного и физического начал в человеке, как одухотворения его жизнедеятельности. И создала гуманитарную лигу.
- А почему лига не является чисто религиозной или благотворительной? А симбиозно включает в себя все возможные интересы и виды деятельности?
- Потому, что она занимается проблемами человека, как унифицировано совершенного существа и гармоничной составляющей нашего мироздания, – отвечает она.
- Как мы уже говорили, это было потом. А тогда все юноши округи были влюблены в неё, – мечтательно вспоминают мужчины.- А она мечтала стать киноактрисой, знаменитой и войти в историю. И мы дружили вчетвером, но она никого не любила!
- А может кого-то другого? – сами же, тут же, уточняют они.
- До сих пор выясняете? Как были, так и остались циничными эгоистами! – смеётся Стефания и все присутствующие, разжигая сокровенность беседы. Под дружное оханье, при выписывании пилотом, соответствующих такому настроению, воздушных виражей.
– Ну, хорошо! – поддаётся она общему азарту. - Раз уж и до нас дошла очередь перерождения. Тем более такому возвышенному над всем, что было! Тогда смотрите! Да не на меня, а на себя и город, через призму прошлого - в будущее! – вдохновенно направляет она свой взор в иллюминатор, а все остальные, зачарованно – на неё. - Мы вчетвером дружили, и это объединяло нас. Хотя были и заложенные в нас, развивающиеся вместе с нами и обществом, эгоизм и эгоцентризм устремлений. Что делало нашу дружбу постоянно спорящей и соперничающей. Но неразрывной! Потому, что была любовь! Ведь мальчишки, действительно, были влюблены в меня.
- А ты, в великих учёных и актёров! – подтрунивают друзья.
- Так проходила наша юность и жизнь кампании, – преодолевая их шутливый тон, продолжает Стефания.
И они серьёзнеют, вспоминая:
- В дружбе, как единстве и близости целей, интересов, душевной отдушине и убежище.
- В самосовершенствовании, самовыражении и самоутверждении в, самом благодатном для этого, кругу друзей.
- В дружеском апробировании своих любовных идиллий и мечтаний.
Неизвестно, сколько бы длились эти примечания, но Стефания, смеясь, останавливает их: - И это развивало нашу волю, энергию и чувства. Каждый стремился опередить других, добиваясь успехов в обществе. Ну а мальчишки, ещё и моего внимания и благосклонности, – с былой нежностью, подшучивает она над ними.
- Ну, ты уж совсем... – стеснительно ворчат мужчины.
Но Стефания продолжает: - Да, это порождало жуткое соперничество, и даже антагонизм жизненного, и становящегося самоцелью, любовного самоутверждения юношей. Что не столько забавляло, сколько пугало меня, – глядя им в глаза, и теперь пытается она доказать им это. - Но и тогда, и даже по прошествию десятков лет, они одинаково дороги мне, как друзья. А в те годы я, где-то безотчётно, доверчиво, азартно и познавательно, принимала участие в этой игре. Которая воспринималась ещё, как детская, как подготовка к взрослой жизни, и стремление сохранения единой детской дружной семьи, перед надвигающейся неотвратимостью перерождения себя и окружающих в новое, взрослое качество. Наше взросление, так же, совпадало с перерастанием провинциального городка в деловой, экономический и общественный центр. У истоков этого стояли поколения жителей тех времён и наши родители, изменявшие устои своей жизни для процветания будущей. И тогда мы, молодые, безоглядно оттолкнувшись и отрешившись от привычных догм и устоев, вихрем воли и энергии самоотверженно изменяли себя и город. Это было время, когда прошлое отрицалось, настоящее мчалось в урагане, а будущее представлялось мечтой о настоящей жизни. Я, душою чувствуя необходимость для юношей оплота в стремнине этой бури, старалась быть им, для своих любимых друзей. Хотя, для них, скорее всего, я была любимым и любящим другом, предметом их самоутверждения и идеализированным пристанищем, в иллюзорной будущей жизни.
- Нет! Нет... – не соглашаются друзья. - Мы любили тебя!
- Это сейчас вы говорите так! А тогда не знали, что, только будучи одухотворёнными, наши желания и устремления становятся не прихотью и похотью, а любовью.
И начинается следующая волна откровений:
- Нет, ты и тогда и сейчас, священнодействуя, будоражишь умы и чаруешь души окружающих тебя людей. А теперь и потомков! Ты создаёшь модели некоей идеальной гармонии, а на самом деле увлекаешь нас в высоты, где царствуют лишь духовность, вечность и бесконечность, – показывают они на высоту их полёта за иллюминатором вертолёта. - Где границы, это лишь горизонты, города, лишь полисы, а люди – вместилища высших сил, занимающиеся мелочным для тебя, но жизненным для нас, выживанием в стихии не только всевышних, но и земных сил.
- Ты, ни тогда, ни сейчас, не можешь признаться, что любила всех нас! Но не захотела, одному из нас, предоставить право быть мужем, отцом и хозяином твоей семьи! – вырывается, должно быть накипевшее за многие годы.
- И длилась, эта неразбериха и неустроенность, настолько долго, что у нас у всех уже очень взрослых людей, просто отпало желание и необходимость каких- либо семейных отношений. Кроме этих, ставших навязчивым принципом жизни.
- В результате наша дружба распалась. Так как каждый в отдельности знал, что это не его ребёнок. А значит, от кого-то из двух других, с которым они тайно предали нашу любовь и дружбу. И до сих пор боятся сказать, об этом открыто. Раскрытие этого и стало принципом нашей дальнейшей жизни и взаимоотношений бывших друзей.
- То есть, каждый из друзей, став жертвами своей безответной плотской любви к Стефании, и собственной же безответности за духовную любовь своей возлюбленной, обвиняли друг друга в предательстве! – подливают папарацци масла в огонь.
- Все четверо, поссорившись, дали клятву не знать друг друга! – следует очередной взрыв эмоций друзей.
- А на наше требование произвести экспертное установление отцовства ребёнка, она ответила категорическим отказом и вместе с ним надолго исчезла. Оставив для памяти и споров об отцовстве, нам по фотографии девочки, в розовом чепце, с ленточкой и бантиком... – после вспышки ярости наступает грусть.
- Однако в нашей жизни уже не было ничего прекрасней, откровенней и крепче этой дружбы и любви! Каждый из нас продолжал мечтать о первенстве, в завладении этой любовью. В том числе и поэтому, добиваясь успехов и жизненных высот, ради её признания.
- А как же ваша интрига с Грендис? – заинтриговано интересуются журналисты.
- Всё это стало возможным потому, – за них решила ответить Стефания, - что, следуя стереотипам своего воспитания и мышления, вы по-прежнему считаете, что только тот назначает приз и овладевает им, кто достигает наибольшей славы, власти и денег, – совсем удручённо продолжая: - И совершаете при этом такие поступки, которые извращают ваши души, непреодолимо отталкивают меня, заставляют ещё более, чем раньше, бояться, что мой ребёнок может быть похожим на кого-то из вас. И в надежде перерождения вас и мира, я не вышла замуж ни за кого из вас и держу её в изоляции от вашей пагубной жизни и влияния.
- Опять она за своё! – разводят руками друзья.
Но вертолёт едва не делает кувырок от нового удивительного открытия присутствующих: - Так вся эта история имеет самые человеческие причины! И произошла она из-за борьбы соперников за право власти и обладания главным призом – Стефанией и её ребёнком! А она доказала, что миром правят не деньги и власть, а любовь!
- Вот видите, какое всё, с другой стороны вовсе не сверхъестественное, а земное и человеческое! – смеётся Стефания вместе со всеми.
- А где же ребёнок? Мы ничего не знали об этом! – интересуются журналисты.
- Я много путешествовала, изучая историю, мир и жизнь человечества. Затем посвятила себя гуманитарному миссионерству и вернулась на родину. А ребёнка, для воспитания, совершенствования знаний и мировоззрения в благодатных, а не бездуховных условиях современного общества, я оставила в одном из древнейших духовных центров. И скоро, надеюсь, она продолжит дело нашего перерождения.
Пилот в это время всеобщего возбуждения прислушивается и делает громче звук радиостанции, откуда слышны тревожные призывы помощи роженице, находящейся в терпящем аварию автомобиле.
-При экстренной доставке из аэропорта роженицы, у автомашины отказали тормоза! – взволнованно сообщает пилот.
- Ну и что? Пусть притрётся к обочине! – не видит ничего сложного и отмахивается управделами от такого незначительного известия.
- Было! Но, при ударе от наезда на бордюр, повреждены коробка передач и система рулевого управления. А двери и стеклоподъёмники пуленепробиваемых стёкол, заблокированы вышедшей из строя электросистемой. Их не разбить и не открыть. И неуправляемая машина на полной скорости мчится к центру города!
- Использовать полицейские автомашины для буферного торможения! – распоряжается префект. И пилот передаёт эту команду по назначению.
- Пробовали. Невозможно! У роженицы начинаются роды и сотрясения опасны для её жизни и ребёнка. – сообщает пилот полученную снизу информацию. - Все силы брошены на расчистку трассы впереди автомашины. Но никто не знает, что делать дальше и чем это закончится.
Теперь, когда становится ясна картина происходящего внизу, все пассажиры вертолёта, в тревожной задумчивости, замолкают.
- Это уже не прошлые или будущие несчастья, а настоящее! Нужно помочь! – с призывной надеждой смотрит на всех Стефания.
- И, скорее всего, остались только мы, всевышние? – ёжится магнат, вглядываясь в промозглую темноту и пустоту внизу.
Но пилот, не дожидаясь дальнейших команд, уже закладывает вираж и, с солнечной высоты, словно в пропасть темноты ночного города, устремляется к месту происшествия. Где, по мере приближения к нему, становится видно, как по спешно расчищаемой центральной трассе города, мчится лимузин сенатора.
- Стефания, смотрите! Как нам сообщают, Грендис забрала ожидавший тебя лимузин. И теперь лихачит на нём, по всем ухабам! Что бы родить в машине и быть в центре истории! – усмехается троица.
- Нет, это тот самый, аварийный транспорт! – поправляет их пилот, снижаясь. - Передают, что роженица в критическом состоянии.
- Так это действительно, Грендис рожает! – панически вскрикивают мэр и префект. Тут же, вместе со всеми окружающими, замечающие, что Маккинли вообще находится в прострации.
- Это сенсация! – орут журналисты.
- Это мой лимузин! – вдруг прорывает сенатора оттого, что ужасает его гораздо больше, чем все другие события.
- Я не зря чувствовала и настояла, что и ваш штабной вертолёт нужно оборудовать системой жизнеобеспечения, - возится с аппаратурой Стефания.
- А что мы сможем сделать? – глядя на неё, переспрашивают мужчины.
- Теперь уж, не руководить, а бороться за жизнь! – решительно орудует она механизмами и приборами. - Через верхний люк автомашины, подадим шланги жизнеобеспечения. А трос вертолёта, к которому их прикрепим, будучи закреплённым в машине, сможет с нашей помощью, удерживать и тормозить её.
Изложив свой замысел, Стефания, не мешкая, разматывает с лебёдки кольца троса, скотчем крепит к нему комплект первой медицинской помощи и шланги от аппаратуры, опуская всё это вниз. Выполнение задачи, конечно, очень осложнено тем, что у машины затонированы стёкла и происходящее в ней не видно снаружи для согласования действий. Но спасательное устройство благополучно принимается через её верхний люк и закрепляется внутри. Мужчины в вертолёте стараются внатяжку держать его, а Стефания возится с аппаратурой искусственного дыхания.
В таком тандеме, аварийная автомашина, рыская между бордюрами автотрассы, движется в сторону паркового холма.
- Это счастье! – кричит пилот. - Въезжая на возвышенность холма, машина остановится на подъёме!
Все облегчённо, с надеждой глядят вниз. Одна Стефания, возится со шлангами и аппаратурой.
Но при въезде на холм, на проезжей части, на пути машины вдруг возникают, брошенные кем-то в панике, уличный торговый лоток с фруктами, и женщина, с детской коляской. Те, кто находится рядом с происшествием, на земле, и в салоне вертолёта, все от ужаса закрывают глаза и вскрикивают, когда в последний момент, понимая, что убрать из-под колёс автомашины коляску уже невозможно, мать инстинктивно, неимоверным усилием, выдёргивает из неё своего ребёнка и отбегает прочь. А машина вдребезги разбивает коляску. Но всё это произошло так неожиданно и быстро, что люди облегчённо вздыхают, только тогда, когда по разлетающимся в стороны остаткам, видят, что ребёнка в ней всё-таки не было. И как, на тротуаре, в стороне, мать ребёнка, потрясённо обнимает чудом, спасённое дитя.
Однако, при этом, из поля зрения почти выпало то, как автомашина, сокрушив лоток и юзом крутанувшись на рассыпавшихся по дороге фруктах, не направилась вверх, а оказалась выброшенной с трассы. Преодолевая бордюры и ограждения, она, по откосу холма устремилась вниз, где, пролетев через набережную, прямиком рухнула в реку, бешено разматывая прикреплённый к ней трос вертолёта. Все ахнули, потрясённые произошедшим и тем, как машина медленно погружается в воду, в свете мечущихся прожекторов.
- Натяни трос, чтобы машина не тонула! – кричат все пилоту, глядя вниз. Тот набирает высоту и трос натягивается. Все облегчённо вздыхают: - Тяни сильнее!
Но в толпе сбежавшихся на берегу людей, видно чрезвычайное волнение. И поднимая взгляды за лучами прожекторов с берега, руководители с вертолёта и собравшиеся на набережной люди обомлели. Увидев, что на середине троса висит Стефания, перехваченная за талию петлёй, захватившего при разматывании, сбросившего и теперь удушающего её, троса.
Пилот машинально бросает вертолёт вниз. Но Стефания так и осталась висеть в петле, взмахами рук требуя подъёма вертолёта и натяжения троса, так как автомашина сразу же начинает погружаться, под истерические метания прожекторов и толпы, выносимая течением на середину реки.
- Вот это финал! Либо машина, с рожающей Грендис, утонет, либо Стефанию передавим тросом! – обречённо стенают в вертолёте, обращая взгляды к светящемуся небу.
А, опустив взгляды, увидели, как Стефания, неимоверными усилиями и движениями тела, вращаясь и перекатываясь в петле, вместе с ней опускается вниз по тросу. А затем, под ликование толпы и пассажиров вертолёта, протискивается в автомобильный люк.
Здесь внизу, тем более в воде, совсем темно. Чьи-то руки подхватывают и высвобождают её. Трос сразу же, со звоном натягивается и машина, дрожа, удерживается на плаву. Теперь можно перевести дыхание и хоть немного осмотреться в полумраке с отблесками прожекторов и зарождающегося дня.
- Дик! Ты куда пропадал и откуда взялся? – прижимается Стефания к его измождённой, мокрой, но сияющей от счастья щеке. - Грендис, дорогая, мы думали, ты рожаешь! – прижимает она её к себе.
- Я ещё успею. А вот наша рожающая гостья. Прошли первые схватки, – показывает Грендис и помогает Стефании пробраться к лежащей на заднем сидении роженице, с вздымающимися при тяжких вздохах, маской искусственного дыхания, грудью и животом.
- Дик позвонил, я взяла машину и встретила их в аэропорту. А тут такое несчастье! – причитает Грендис. - Зачем было тебе тащить в наше пекло свою беременную подругу! – напускается она на Дика.
- Это я во всём виноват! – кается Дик. - И вас бросил, и её сюда привёз! В это несчастье! Но, судя по тому, как отказали тормоза лимузина, такое можно только подстроить!
- Ты оставалась последней преградой их всевластия. И авария готовилась для тебя, Стефания! – негодует Грендис.
- Всё возможно, но не неизбежно, если, даже погибая бороться за жизнь! – останавливает их Стефания.
- Поэтому, в этой беде, я и перерождаюсь! И не только, как прежде, для своей, но, теперь и для будущей жизни! – искренне произносит Грендис.
Снаружи слышен гул моторов и автомашину начинает раскачивать на волнах. Это к ней причаливают катера спасательных служб. Но им, как всегда мешают вездесущие полицейские и пресса на своих катерах, создающие дополнительное волнение, гвалт и суматоху.
На крышу лимузина с ходу прыгают спасатели с механическими и медицинскими средствами, начиная спасательную операцию.
- Прекратите! – кричат им сверху и снизу:
- Машина тонет!
- Вертолёт не выдерживает перегрузки в салоне, да ещё и на тросе!
- Ах!!! – вскрикивают люди на набережной. - Трос не выдерживает нагрузки!
И все видят, как с натяжным треском начинают рваться и расплетаться жилы троса.
- Возьмите радиостанцию! – кричат спасатели и бросают её в люк автомашины. А сами бросаются врассыпную, под вой полицейских сирен, крики репортёров и толпы на набережной, в снопах света прожекторов и первых лучей солнца из-за горизонта.
- Разбейте стёкла и выбирайтесь! – теперь уже по радиостанции, командуют в салон автомашины.
- Беременные женщины не выберутся, а машину зальёт! Спасение и пребывание в воде, для них невозможны! – отказывается Дик.
От произошедших сотрясений, внутри салона автомашины слышны стоны, крик: - Мамочка! – и роды продолжаются.
- Мамочка!!! – тело ещё юной женщины содрогается от потуг и схваток. Стефания и Грендис хлопочут вокруг неё. В особенности, когда роженица конвульсивно сдёргивает мешающую ей дыхательную маску.
- Господи! – плача, надрывно вскрикивает Грендис, удерживая маску. - Её крик в моём сердце, как зов меня и моего ребёнка!
- Не переживай, теперь всё позади и мы будем спасены! – успокаивает Стефания роженицу. - Дай ей вздохнуть, – отводит она руку Грендис и снимает маску. А в отблесках света увидев лицо роженицы, сама без чувств, падает головой на неё. - Доченька!!!
И обе они, обхватив руками головы друг друга, со слезами счастья, затихают. А вокруг них, тоже со слезами, склоняются Дик и Грендис. В то время, как стучится ребёнок и перекатывает бугорками живот роженицы, подрагивает и в такт сердцебиениям присутствующих, гулко отмеряет ритм жизни маска искусственного дыхания. На фоне мерного шелеста волн и пробивающегося через них света подспудных ещё солнечных лучей. Жизнь, теплясь и пульсируя внутри, словно замерла перед своим новым рождением.
Лимузин, поддерживаемый тросом с вертолёта, медленно плывёт по течению реки. С дрейфующих рядом и поддерживающих машину катеров, через громкоговорители приёмников, настроенных на волну оставленной в машине включённой радиостанции, всем присутствующим и огромному скоплению людей по берегам, слышно, что происходит внутри.
Тс-с! – прикладывают пальцы к губам, призывая к тишине, спасатели. И все, со слезами радости на измождённых лицах, замирают, вслушиваясь и ожидая чуда.
В вертолёте пилот напряжённо управляет и контролирует ситуацию внизу, настраивая при этом свой хрипящий радиоприёмник: - Там что-то происходит! – говорит он в салон.
- Тревожное, но радостное! – комментирует магнат, вглядываясь в лица людей внизу.
- Для кого-то может быть и радостное. А для нас, при любом исходе, губительное! – причитает мэр.
- Подследственные, помните, каждое ваше слово может обернуться против вас! – предупреждает префект.
- Внизу рождается новая, и вокруг перерождается прежняя жизнь. А мы как всегда, безнадёжно поддерживаем одно и безысходно привязаны к другому, между прошлым и будущим, на заре нового дня новой эры, – сокрушается сенатор.
И от созерцания бессонного города с множеством людей по берегам реки, в свете ещё находящегося за горизонтом солнца, их взгляды устремляются вниз, после пояснения пилота: - Спасатели готовят тросы и понтоны для удержания машины на плаву, буксировки к берегу и освобождению от нас.
В автомашине Стефания, всхлипывая, спрашивает: - Как ты оказалась здесь, доченька?
- Мамочка, приехал Дик, рассказал о чуде и призвал меня к тебе и сотворению чуда, – целует дочь её руки. - Я и собралась, с подарками вам и городу. С мировой библиотекой, от себя и наших настоятелей.
Твой главный подарок в тебе! – все втроём, увещевают её в один голос.
- Слышите, самозваные отцы нашей жизни! – восклицает Стефания к верху. - Не вам, а святым истокам нашего города и его будущему, дарованы судьбой моя девочка и её плод нашего перерождения. Мы родились с этим! И боролись за это всю свою жизнь! И продолжим её в наших потомках! – поглаживает Стефания по животу, успокаивая дочь и ребёнка.
- Мама, зачем ты так о них? – берёт за руку и заглядывает дочь ей в глаза. - Ведь ты рассказывала мне о любви своей юности и наставник, отправляя сюда, говорил, что мне суждено рожать на руках отца и матери.
Стефания задумчиво смотрит в плачущие глаза Дика: - Значит, он нашёл тебя и знает то, чего никто не знает. Ладно, отвлечёмся, – решает она что-то про себя. - Пока наверху готовятся к спасанию. И ни кто, и ни что не мешает нам перерождаться, послушай меня, ты и те, кого это может касаться. Мне хватило любви, и любить этих трёх мужчин. И другой любви, в моей жизни не было. Потому что всю её, я посвятила любви к жизни. А для этого удочерила тебя!
-Как, зачем? Мама! – вскрикивает дочь.
- Что бы не предавать никого и не разочаровываться в тех, любимых мною, кто обвинял бы меня в предательстве. А нам с тобой найти себя любящими матерью и дочерью. Вот видите, как, не смотря на то, что очень непросто, всё разрешилось благополучно и благопристойно. А будет ли счастливо? – с надеждой счастья глядят они через слёзы, друг другу в глаза. Дочь - подёргивая губами от болей и держа руки на животе, а Стефания - от радости ощущения новой жизни под своими руками, положенными поверх дочерних. - Это по-прежнему зависит от нас всех. В каждом поколении и потомстве.
Грендис и Дик, обнявшись, умилённо плачут: - Надо же, не катастрофа, а спасение! Не гробница, а Ноев ковчег! – восклицают они, покачиваясь на волнах реки и счастья.
А наверху, при всех радостных известиях снизу, идёт напряжённая работа по заводке специально доставленных понтонов и тросов, для буксировки автомашины к берегу. При том, что с вертолёта встревожено машут и командуют, показывая на приближающиеся в утреннем тумане очертания моста и открытого моря за ним, в которое впадает река. Все службы энергично занимаются делом: - Окей! Успеем! – успокаивают они друг друга и руководителей.
В салоне автомашины, успокоительно поглядывая, как крепятся к ней понтоны, тоже радуются наступлению счастливого конца истории.
Стефания поглаживает лоб дочери: - В тебе удивительно гармонично, проявляются естественность, искренность и романтизм матери, творчески одухотворённые отцом.
- Вы так хорошо знаете её родителей? – удивляются Дик и Грендис.
- Ха-ха! – смутившись, смеётся Стефания. - Я то думала, что Дик всё знает! А он ни о чём и не догадывается!
- Я чувствовал, что должен, и всё делал, что бы привезти её к вам! Но привязался к ней, как к своей дочери! – признаётся он.
- Что бы, раз уж мы перерождаемся от потребительского эгоизма к счастью благодеяния, я показала вам вот это! – серьёзно и вдохновенно произносит Стефания, убирая руку с живота дочери, где скрывается необычайное родимое пятно с родинкой.
- Доченька! – припадает, целует и поливает слезами родимое пятно Грендис.
- У тебя была дочь? – недоумевает Дик.
- У нас...
- Посмотри на себя в зеркало и на эту прелестную мулаточку! – шутливо ерошит Стефания волосы дочери и Дика.
Дочь же, забыв о боли, удивлённо озирается и усмехается: - Ой! Нас закруживает такой водоворот происходящего, что у меня в глазах темнеет и голов идёт кругом!
Автомашина действительно поворачивается, покачивается, и по её стёклам пробегают волны.
Поверхность воды рябит и вспенивается от порывов ветра. Спасатели с тревогой, оглядываются на грозовую тучу, внезапно надвигающуюся из-за горизонта и заслоняющую солнечные лучи. С утроенной энергией они возятся и заводят спасательные приспособления.
Дик выглядывает из машины через верхний люк, изучая обстановку: - погода портится?
Заметив его, спасатели тут же меняют озабоченные выражения лиц на жизнерадостные, и успокаивают его: - Не переживайте, мистер! Всё идёт по графику! Держитесь? Держитесь!
Но, как только Дик скрывается в люке, они ещё напряжённей берутся за дело, тревожней глядя в тёмное небо и на то, как под напором ветра, машина, вращаясь, всё быстрее мчится по стремнине реки.
В салоне вертолёта идёт экстренное обсуждение ситуации со спасателями:
- Оперативность работ увеличили до предела! Но скорость ветра и течения, делают критическими условия выполнения работ нами и вертолётом. А главное, это приближение моста! Когда мы не можем дать полной гарантии плавучести машины на понтонах в штормовых условиях. В связи с чем и вертолёт, как страховку, отцеплять будет нельзя. – докладывают спасатели.
- Но, впереди мост и открытое море! – кричат из центра управления. - Это катастрофа! – наступает всеобщая паника и прострация.
- С понтонами есть надежда, что будем успевать, – докладывают спасатели. - А для того, что бы держать машину на плаву и не отпустить её в море, есть идея! Продолжать удерживать вертолётом, используя мост для упора троса!
- Может, проведём экстренные роды в машине! Или вообще разгромим крышу машины и извлечём их? – запрашивают из центра.
- Любые непредсказуемые технические, медицинские и погодные осложнения, могут быть губительными. Мы в готовности к принятию всех экстренных мер. Но до последнего будем использовать вариант доставки их на плаву к берегу. Сейчас дело не столько в них или в нас, а в том, что в ход событий словно вмешивается какой-то рок!
Не смотря на непогоду, народ на набережной не расходится, напряжённо вглядываясь и вслушиваясь в происходящее.
- Вот чудеса! – восторженно удивляются спасатели, за работой прислушиваясь к транслируемым через динамики событиям в машине.
- Я не могу поверить в происходящее! – со слезами на глазах произносит потрясённая дочь.
- И я тоже! – до сих пор не веря в чудо и ощупывая дочь, радостно причитает Грендис.
- Потому оно и чудо, зарождаемое в нас и нас перерождающее! – успокаивает их Стефания.
- Мы с Диком, практически полные сироты. В юности полюбили друг друга и были вместе. Но он был начинающим писателем, увлечённым и не способным содержать будущую семью. А я безысходно романтичной и целеустремлённой к успеху девушкой. И когда я забеременела, то, считая, что ни я, ни Дик, обзаведясь дитём, не сможем достичь своих целей, и, прислушиваясь к убеждениям преуспевающих советчиков, оставила ребёнка в приюте, что бы, добившись успеха в жизни, забрать и сделать его счастливым.
- И ты сделала это в тайне от меня? – ужасается Дик.
- Тогда всё закончилось бы, банальным абортом,– качает головой Грендис.
- И ты пристроилась к элитному кругу мэра, сенатора и префекта, что бы добиться власти, денег и счастья?
- Но, проходя обычную для этого общества, школу жизни, азартно гоняясь за счастьем и успехом, вооружаясь хищническим цинизмом элиты, я, внутренне противясь перспективам стать их дополнением и продолжением, инстинктивно искала в обществе, а на примере Стефании, нашла в себе самой, духовные истоки жизненного счастья, – искренне рассказывает она.
- А как вы опять оказались вместе и любите ли меня и друг друга? – испытующе смотрит на них дочь.
- Поняв истинные цели жизни и пути их достижения, я уговорила Дика, быть рядом на подвернувшейся в мэрии работе.
- Ну и были бы счастливы вместе... – продолжает размышлять дочь.
- В том обществе, условиях и состоянии души, когда большинство вокруг живут именно так, по-другому невозможно. Но, что самое страшное, всё было бы, как было, если бы не чудо одухотворения наших помыслов и чувств! – сокрушённо, но счастливо констатирует Грендис.
- И при этом происходит очищение от грехов, заблуждений, и перерождение души к созиданию счастья, – поясняет Стефания.
-Наша прошлая жизнь, омрачённая эгоизмом, и неодушевлённые взаимоотношения людей, не позволяли нам этого. И нужно было очиститься от этой напасти, в первую очередь, вернув тебя, – бережно прикасается Грендис к дочери. - Но, не смотря на изначальные заверения советчиков, что сделать это очень просто, тебя даже разыскать не представилось возможным. А без этого, своё счастье, тем более вместе с Диком, оказалось просто немыслимым. И я принялась мстить обществу за свои несчастья.
- А меня они приставили следить за вами!– смеётся Дик. - Я и следил, что бы с вами ничего не случилось. А потом, что бы укрепить силы Стефании, принялся искать её дочь! Ну и конечно, не подавая виду, старался заботиться о Грендис. Хотя порой всё это доходило и до очень смешных и горьких курьёзов.
- Особенно с троицей мэра, сенатора и префекта! – замечает Грендис.
- Харизматические личности во многом определяют характер любого сообщества и истории. Да ты и сама такая, что порой, как в тот сумасбродный день в загородном доме, диву даёшься! – усмехается Стефания.
- Вот видите! Выходит я правильно тогда сделал, что подлил ей в вино снотворного! Что бы она, чего не натворила! – смеётся Дик. - Только дозу не рассчитал, и не предполагал, что успокаиваться придётся не ей одной, – извинительно разводит он руками.
Следует немая сцена ошеломляющего открытия тайны в прошлых страницах их истории, завершаемая громким хохотом облегчения Грендис и Стефании.
- А ты решила завести ещё одного ребёнка? – спрашивает дочь. - Рожать будем вместе?
- Вот в этом, наверное, и есть смысл нашего чуда! – вдруг, вдохновенно и одухотворённо говорит Грендис, превращаясь в глазах присутствующих и отблесках молнии, в мистический, харизматический облик и сгусток энергии. - Каждый из нас, в своей жизни и в этой истории, прошёл непростой путь, терзаний и исканий. Но, под воздействием священных идей и мессианства Стефании в созидании гуманизма, мы, очищаясь и перерождаясь, роднимся в созидании и рождении общего для нас счастья жизни. И сегодня, надеюсь, все мы счастливо вступим в новую жизнь!
По стёклам, снаружи автомашины, стучат капли воды и пенятся волны, перемежаясь с лучами солнца. Дик, насколько можно плотнее, прикрывает люк: - Кажется, дождь начинается!
- Солнце и гроза, светлые и тёмные силы природы и души, борются в нашем перерождении!– многозначительно произносит Стефания.
- В дождь, говорят, легче рожать,– поудобней укладывается дочь.
- Всё, что начинается в дождь, к добру. Он, смывая напасти и слёзы, даёт новую жизнь! – радуется Грендис.
- Понятно. Грендис, словно чувствовала, а теперь дождавшись, собирается вместе с тобой разродиться. И раскрыть свою тайну! – смеётся Стефания. Но тут же, серьёзно спрашивает свою дочь: - А ты, доченька, от кого и зачем рожаешь?
- Зачем? – переспрашивает дочь сам себя, и отвечает: - Что бы ответственно, целеустремлённо и радостно созидать свою и будущую жизнь. В которой ребёнок это связующее и гармоничное звено, неразрывно соединяющее наше прошлое, настоящее и будущее. А кто отец? Нет его! Да и зачем повторять бесконечный сюжет маскарада жизни прошлых поколений? Если я создаю новую!
- Я тебя этому не учила! А ребёнок, действительно неизвестно от какого мужчины? – подкатываются глаза Стефании
- Да. – с невозмутимой улыбкой отвечает она ей: - С той лишь разницей, что он из пробирки. Подобран по лучшему, оптимальному для меня генокоду и принадлежит всем. Без терзаний, ошибок персонального выбора и затрат, на поиски отца, такого количества жизненных сил и времени, что их уже не останется у себя, для рождения здорового и воспитания полноценного ребёнка. А у меня уже будет родной человек, которого я рожу в оптимальное для меня, и лучшее для него, время и состояние моей души и тела. Если я не встречу, или пока не встречу близкого человека. Которому нужны будем и я, и мой ребёнок, рождённый от моей любви к жизни, с чистым, открытым и нескрываемым отцовством. Потому, что я люблю радость жизни, без разочарований и деградации этого мира и общества, жизнь, счастливую для себя и детей!
Все удивлённо переглядываются, не зная, что сказать.
- Ни от кого и не для кого! Своё. Ото всех и для всех! – с озорством рассуждает Грендис. И вдруг восклицает: - А это не чудо рождения следующих поколений, после перерождения новых?
- И что же нам теперь всем делать? – в раздумьях, усмехается Дик.
- Жить, любить, надеяться и верить! – благославляюще произносит Стефания.
- А ты всегда будешь со мной? – вдруг испугано спрашивает её дочь.
- Да! – поглаживает её Стефания и улыбается. - Буду. Приёмной матерью твоей матери, твоей бабушкой и прабабушкой нашего внука!
- Вот это история! – захлёбываясь от радости, восклицает Дик.
- Стефания, мамочка наша! – восторженно произносит Грендис. - Это ты совершила чудо! Порывом души очистила устои, возродила истоки жизни, стала связующей и путеводной нитью поколений, перерождая нас и город к грядущему счастью! Как только спасаемся – разрождаемся для новой жизни!
И все счастливо обнимаются.
А по стёклам всё сильнее стучит дождь, и брызжут волны. Утреннее солнце застлано тучей и лучи его, борясь с темнотой, пробиваются и высвечивают яростную борьбу спасателей со стихией. Они героически храбро, используя все возможные средства и способы, удерживают машину на плаву, но что ещё сложнее, от почти неминуемого столкновения с надвигающейся громадой опоры моста. На котором, не смотря на непогоду, собрались толпы людей, с тревогой и слезами на глазах, ожидающие развязки и молящие о чуде.
Пилот вертолёта, маневрируя, мужественно удерживает свой вертолёт и плавающую внизу машину, в шквалах налетевшего и треплющего их шторма:
- Я поднимусь максимально выше моста. И тросом буду удерживать машину на плаву, до тех пор, пока вы на мосту этот трос не закрепите! – кричит он в микрофон радиостанции, согласовывая со спасателями план своих и их действий. - Дополнительно усиливайте понтоны и помогайте мне отвести автомашину от столкновения с опорой моста! Можете надеяться на меня! Я до последнего, во что бы то ни стало, буду поддерживать их до спасения! – заверяет он штаб спасения. И, напряжённо вслушиваясь в команды по радио, кричит в салон: - Прекратите шуметь, мешаете!
Так как в это время, сенатор, мэр, префект и управделами, сопя, ругаясь, и отталкивая друг друга, возятся вокруг лебёдки троса, удерживающего автомашину.
Финансовый магнат, стоящий за спиной пилота, подбегает и растаскивает их: - Что вы делаете?
- Не даём отцепить трос! – хором кричат руководители.
- Кому? – непонимающе глядит он по сторонам.
- Не знаем! Всем, любому, кто хотел бы это сделать! – так же хором отвечают они.
Магнат, поняв, в чём дело, негодующе расталкивает их по местам: - Все, кого-то не допуская, дружно размотали трос! – собирает он, снятые с лебёдки кольца троса и проверяет надёжность стопора. - Из-за вас, обанкротившиеся разорители, всё это произошло и обречено на катастрофу, спасаясь от которой, вы топите всех, но погубите себя! Вам уже сколько раз твердят и люди и судьба, что нужно перерождаться, а не вырождаться! Поэтому я, спасая свой вертолёт, свою жизнь и детей, буду спасать ситуацию, а не допускать краха, который будет губительным для всех! – силой удерживает он их на своих местах, стремящихся куда-то бежать, в виду надвигающегося моста.
Вертолёт натужно ревёт, раскачиваемый и бросаемый в разные стороны порывами ветра. В открытую наружную дверь, используемую пилотом и магнатом для удобства обзора происходящего внизу, в салон врываются шквалы ветра и дождя. Лица участников сцены искажаются напряжением, страхом и паникой.
- Лишение вами, свободы должностных лиц, незаконно! – вопит префект.
- Пилот, предайте моё распоряжение отцепить трос внизу и спасение продолжать водолазами! Пролёт моста снести!!! Дайте, мне самому командовать спасением! – кричит мэр и пытается прорваться к пилоту. - Женщин у нас и так избыток, детей нарожаем, а мост построим!
- Включите микрофон! Я обращусь к народу! – кричит сенатор.
-Дайте мне позвонить нужным людям! – уговаривает управделами. - Они все мосты разведут и всё устроят!
- Все ваши микрофоны и рычаги власти отключены! – обрывает их магнат. - А вот мне нужно, на всякий случай, сделать распоряжение для потомков, - открывает он саквояж, набитый банкнотами. И, при виде этого, глаза у всех округляются.
- Наш приз! Будем делить? Прямо здесь, наверху! – суетятся руководители.
- Да, сверху виднее, кто какого приза достоин! – приговаривает он. И пока все не отводят глаз от долларов, достаёт бумагу и зачитывает: - Эксклюзивная резолюция международногофинансового альянса. Ко всем властным, финансовым и заинтересованным органам и гражданам. О приоритетном, суверенном развитии и льготном финансировании отраслей и направлений обеспечения жизнедеятельности будущих поколений. Осуществлять через гуманитарную лигу! С начальной суммой в сто миллиардов и дальнейшим неограниченным её наращиванием, за счёт средств, высвобождаемых из гуманистически неблагонадёжных для потомков, сфер современной жизнедеятельности! – подписывает её, кладёт обратно в саквояж и закрывает его.
-А как же обещанный, хотя бы миллион? – в один голос верещат руководители.
- Как всегда, при мне! До востребования будущими поколениями!
- А мы?
- А вы себе зарабатывайте! В долг и в кредит, за счёт них, больше не даём! Вот, по- моему, и вся история! Посмеёмся напоследок? – смеётся он.
- А для нас не вся! – кричат руководители. И отталкивая магната, наперегонки бросаются спускаться по тросу вниз. Управделами при этом успевает еще, и прихватить с собой саквояж.
А спасательная операция идёт своим ходом. Вертолёт жутко сотрясается и накреняется оттого, что трос упёрся в пролёт моста, трещит, звенит, но держит автомашину.
Спасатели на воде и на мосту бросаются крепить трос и завершать операцию спасания. Люди на мосту и набережных, облегчённо вздыхают и ликуют, когда в толпе раздаются крики: - По результатам, только что законченной переписи населения, сейчас родится миллионный житель!
- Но, кто это будет? От Грендис или её дочери? – спорят вокруг.
Но! От трения троса о конструкцию моста и нарушения изоляции, проложенных там электрических кабелей, в месте их соприкосновения, на мосту, вдруг вспыхивает фейерверк искр. В котором видно, как от места взрыва, разлетаются в разные стороны, работающие там спасатели. И всё происходящее усугубляется, вдруг наступившей, жуткой темнотой, от тучи, застлавшей всходящее солнце.
- Господи!!! – несётся по округе. Когда из тучи вырывается молния и неотвратимо, будто в замедленной съёмке, устремляется к вертолёту, вонзается в него и, словно поглощает, охватывая электрическим сиянием.
Тут же, вместе с потрясающим раскатом грома, раздаются два взрыва. На мосту, где трос соприкасается с ним, он перегорает, и освободившиеся концы троса отлетают вверх и вниз. И на крыше стремительно тонущей, после взрыва на мосту, ни чем уже не удерживаемой, автомашины. Там, где трос вместе с машиной входит в воду и разряд молнии уходит в неё. Трос феерически перегорает в этих местах. Катера и спасатели на воде разметаются в стороны. А четверо руководителей, спускающихся из вертолёта по тросу, теперь с воплями, кувыркаясь, летят в реку. Но и на лету, они продолжают борьбу за обладание заветным миллионом, отталкивая друг друга, и пытаясь поймать, падающий вместе с ними, саквояж.
Неожиданно освободившийся от всех нагрузок, вертолёт взмывает вверх. С высунувшимся из его двери, в опалённой одежде, победно кричащим и потрясающим руками, финансовым магнатом.
Находящиеся в машине, приходя в себя, после оглушительного взрыва, под водой видят, что крыша и стёкла салона разрушены. Дик и Грендис тормошат, подхватывают, находящихся без сознания, дочь и Стефанию, и выталкивают их на поверхность. При этом они приходят в себя. Но дочь яростно бьётся, а когда всплывает на поверхность, то кричит: - Ребёнок! Где мой ребёнок? – вырывается она и пытается погрузиться в воду. Но Стефания удерживает её. А Дик и Грендис ныряют и их долго нет. Тогда Стефания и дочь тоже погружаются.
Как вдруг, солнце выходит из-за туч, и даже в воде становится светло. Тогда все они видят настоящее чудо – ребёнка, свободно плывущего и улыбающегося,
навстречу своей матери, движущейся к нему по направлению соединяющей их пуповины. Нежно оберегая плывущее дитя, все они вместе всплывают, поднимают и держат его на руках, протянутых к солнцу, вспыхнувшему после исчезновения грозовых туч.
Возгласы радости и восторга перекатываются по толпам людей. Уже мчатся спасательные катера, на помощь героям. И, в их ожидании, они выбираются на камни, оказавшегося рядом, основания, опоры моста. А что бы защитить ребёнка от ветра, Грендис снимает с себя просторный жакет, складывает его в виде пелёнки и, поискав вокруг взглядом, кладёт его для пеленания дитя, на оказавшийся рядом саквояж. Совсем не знакомый ей, но, конечно же, тот самый, с миллионной суммой денежных купюр и миллиардными финансовыми бумагами. Которые уже выглядывают через швы саквояжа, лопнувшие, при его падении, с небес на землю.
- А что с Грендис? Тоже родила? – кричат из толпы, увидев её, без обычно скрывающего живот жакета.
Она с ужасом ощупывает себя, и все видят исчезновение её живота. Толпы зрителей по берегам и на мосту, в замешательстве, замирают. А Грендис, соскользнув с камня, исчезает под водой. Дик, не выдержав напряжения, бросается за ней. И тревога нарастает.
Как вдруг, они выныривают и поднимают над ребёнком священную корону. Однажды, уже потерянную, для всех. Но счастливо спасённую Грендис, для потомков.
- Вот так, все, кому и, как суждено, выродились, переродились и родились! Такова жизнь и история! – обнимая всех, сияет радостью Стефания. - Какой чудесный, жизнерадостный праздник, начала нового года, города и эпохи начинается! – восклицает она, глядя на ликующих горожан.
 
 
-------//------//-------
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Cвидетельство о публикации 522365 © Мельников В. И. 16.02.17 21:35
Число просмотров: 37
Средняя оценка: 0 (всего голосов: 0)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Программист сайта:
Александр Кайданов
Алексей Савичев
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 204
Из них Авторов: 7
Из них В чате: 0