• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

Рецензии на произведение:

Воронов И.

Ступени или Бег по замкнутому кругу

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

СТУПЕНИ, ИЛИ БЕГ ПО ЗАМКНУТОМУ КРУГУ

Боже! Этот дождь льет как из ведра. И дворники, они совсем здесь бесполезны, носятся как очумелые со скрипом по ветровому стеклу, но все равно ничего не видно. Зачем только я не послушался и поперся куда-то на ночь глядя? Остался бы дома, в тепле, в уюте. Она-то дома осталась, а я под дождь промозглый выскочил, как ужаленный. Подумаешь, не понравилось то, что сказали. Странно, но такое, кажется, со мной уже было. И не раз. Знаю, что потом буду об этом сожалеть, но почему-то все равно продолжаю поступать именно так. Тупая упрямость! Даже самому это представляется ненормальным. А со стороны, наверное, вообще, кажусь полным идиотом. Интересно, когда-нибудь я перестану повторять одно и то же, словно двигаясь по замкнутому кругу и совершая одни и те же ошибки? Есть ли вообще какая-либо сила, которая сможет меня заставить не делать так, как делаю сейчас?
Надо же, еще один придурок, в такую погоду ищет себе приключений на свою задницу!
- Ну, и куда ты, урод, так несёшься, да еще слепишь? И так же ничего не видать! Тебя только с твоими фарами глюкогенными мне и не хватало...
Слепящий свет движущегося навстречу автомобиля зверски ударил мне по глазам. Ничего не видать! Отчаянно жму на тормоза и слышу их пронзительный противный визг, словно пищат чьи-то размазанные по мокрому асфальту мозги. Руль! Почему он меня не слушается?! Удар...и очень резкая, просто жгучая боль... И оцепенение... Кажется, я не могу ничем двинуть, все сковано, словно это не я, не мое это тело. Что же это такое?! Да нет, это совсем не кажется, это абсолютно так. Я действительно не могу ничем двинуть от боли... Какие-то люди с перекошенными физиономиями носятся вокруг... Меня хватают и как-будто куда-то несут или везут... Уже непонятно, что они там со мной делают и я ли это на самом деле...
...Я вижу врачей... Точнее их лица... Нет, не лица, а повязки на лицах... Их много... Они все одинаковые, эти повязки...то есть лица...или повязки... Мне трудно соображать...трудно смотреть...трудно дышать... Всё как-будто куда-то удаляется... И лица, и повязки, и голоса.
Что это такое? Что это? "Пустите меня!" Я задыхаюсь... "Что это и кто меня опять тащит и куда?" Такое ощущение, словно энергия небывалой силы сжала, схватила меня и резко тянет вверх, поднимая все выше...и выше... Да, я уже почти под самым потолком! "Пустите!!!"
Странно, отпустили..., испугались наверное. Но чего? Того что я жаловаться буду? Или чего-то еще? Странно, но почему я не падаю, а продолжаю висеть! Под самым потолком! "Что за ерунда? И что это за комната?" Я вижу себя лежащего на кровати и еще вижу врачей, которые снуют вокруг меня и, похоже, пытаются меня оживить?! "Эй, вы чё там со мной, то есть с моим телом, там делаете? Лучше снимите меня отсюда!" Странно, я кричу, что есть мочи, а они меня словно не видят и не слышат. Правда, бред какой-то. Я их вижу и слышу, а они меня - нет. Но почему-то мне уже не больно, как раньше. Да, мне вообще-то вполне даже и ничего. Можно сказать, хорошо я себя чувствую. Вполне, в общем, легко и свободно. Кажется, я могу двигаться как и куда захочу. Налево, направо, вверх, теперь вниз, снова наверх. Да, я же летаю, братцы! Правда, летаю. А, говорят: "Люди не летают". Неправда все это. Я вот летаю. И без всяких приспособлений и без допинга. Да, да, без тела намного свободнее и легче. Нет скованности, можно свободно парить и двигаться в любом направлении.
Я продолжаю смотреть на себя лежащего и пытаюсь оценить те ощущения, которые я испытал, выйдя из тела. Мне все это кажется немного странным. Ну, конечно, нормальные люди так себя не ведут. Нормальные люди вообще-то не летают сами по себе и без ничего. А я вот здесь парю себе и наблюдаю за ними, нормальными людьми, а они, похоже, меня не видят и ничего необычного не замечают. Почему же мне это кажется странным, а им так не кажется? Почему они меня не видят, а я их вижу и слышу? Может я умер, раз моя душа или чего-то там еще отделились от тела. Похоже, что разум мой тоже при мне. Стало быть, он тоже отделился от тела. Интересно, а тело без меня, то есть без души и разума, что-нибудь ощущает, или это просто корсет, в котором я жил до этого? Во всяком случае, я вполне ясно вижу и слышу всё происходящее вокруг. Я также чувствую запахи, которыми наполнена вся эта комната. Хей! Оказывается, чувства тоже отделяемы от тела.

* * *

Не знаю, сколько времени так продолжалось, пока я так висел в воздухе невидимый и рассуждал о том, что со мной происходит. Но через это самое некоторое время я опять ощутил охватывающую меня энергию, которая опять с силой тащила меня и втягивала в какую-то энергетическую воронку. Мне казалось теперь, что я куда-то несусь с огромной-огромной скоростью, которая при этом все время нарастает. От этой скорости у меня заложило в ушах и сдавило в груди. Мне было жутко и непонятно оттого, что какая-то сила несет меня куда-то. И то, куда меня несло, казалось полнейшей темнотой, поскольку вокруг меня кроме кромешной темноты ничего и не было. Только я и темнота, и эта бешенная-бешенная скорость, с которой я куда-то несусь. Только представь, что ты сверхзвуковой самолет или ракета, и ты летишь куда-то в полной темноте один на самой своей предельной скорости, и не можешь остановиться или повернуть назад. Вот так примерно я ощущал себя в тот момент. Мне было от этого жутко, очень жутко.
Но внезапно все это закончилось также невероятно быстро, как и началось. Темнота впереди сменилась светом, но не слепящим и ярким, а каким-то мягким волшебным белым и одновременно прозрачным. Он притягивал словно магнит. Я летел к этому свету, словно пчелка на цветок с нектаром. Да, да, несмотря на то, что я не пчела и никогда, насколько это мне известно, ею не был, могу поклясться, что пчелка испытывает такое же самое сладостное чувство притяжения к заветному цветку, которое испытывал я, приближаясь к необыкновенному свету.
Чем ближе я приближался, тем более насыщеннее и гуще становился свет. Мне также стали слышаться звуки, и они были необыкновенной потрясающей красоты и чистоты. Я таких волшебных звуков до этого никогда не слышал. Казалось, все лучшие звуки всех миров объединились в одну гармоничную ласкающую слух симфонию. В ней было всё сразу и, в то же время, явственно различимо по отдельности. То есть не только сама эта симфония представляла собой законченную композицию, но и каждый отдельный ее звук также представлял собой целостную и законченную гармонию звуков. В этой прекрасной симфонии присутствовали и журчание родника, и шум водопада, и морской прибой, и рассветные трели птиц, и ночное жужжание цикад, и озорной порыв ветерка, и шелест листьев в лесном бору, и еще массу других наикрасивейших звуков природы. Чудесные звуки и свет, вместе они создавали ни с чем не сравнимое ощущение душевной благодати, спокойствия и радости одновременно.
Моему взору также открывалась картина неописуемой красоты. Уверен, что такой богатой палитры красок и оттенков я не видел никогда ранее. Слов, чтобы передать степень благостного восхищения и наслаждения тем прекрасным, что я видел, слышал и ощущал в тот момент, ту степень радости, пьянящего блаженства, комфорта, любви и гармонии, нет ни в одном человеческом языке! Это было настолько великолепно, настолько завораживающе, настолько восхитительно, настолько чудесно, настолько замечательно, настолько прекрасно, что лучшего и представить себе не возможно! Если это и есть Рай, то он, поистине, прекрасен! Клянусь, что нет ни одного существа, которое, увидев его, тут же не захотело бы попасть в него! Именно этого жаждал и я больше всего на свете, стоя пред воротами его, в трепетной надежде, что они сейчас вот-вот отворятся, и я войду туда. Но они не отворялись. Похоже, что меня, увы, там не ждали...
Да, меня определенно там не ждали и туда не звали. Заветные ворота совсем не спешили распахнуться и пропустить меня в Волшебный Сад. А я продолжал стоять, смотреть и терпеливо ожидать. Мне очень и очень хотелось туда, в этот Сказочный Сад.
Через некоторое время та сила, та энергия, которая притащила меня сюда, вдруг снова схватила меня и опять повлекла куда-то. На этот раз это куда-то было очень обрывисто вниз, примерно так, когда самолет вдруг внезапно и резко снижает высоту. В ушах больно закладывает. Но только, если в самолете ты сидишь себе в кресле, пристегнутый ремнями, то тут я был безо всяких ремней и кресла и очень резко нёсся вниз, одновременно совершая чудовищные перевороты назад через голову, кубарем. Это было очень и очень противно и даже больно. С каждым переворотом мне казалось, что моя шея вот-вот не выдержит и сломается. Это упомрачительное кубарепадение длилось достаточно долго. И чем ниже я падал, тем мрачнее и чернее становилось все вокруг. Также воздух вокруг становился все более жарким, душным и спертым. Ощущение такое, как если бы в маленькую комнату загнали 20, или нет 100, человек одновременно, которые пыхтят и страшно потеют, выполняя физические упражнения, и в этой комнате, нет ни окна, ни кондиционера, а от интенсивного пота и дыхания такого количества людей одновременно можно хоть топор вешать, а ты вынужден пребывать в этой комнате и дышать всем этим. И вот такое ощущение нарастало и непрерывно усиливалось с каждой миллисекундой моего полета-падения. В конце концов, я долетел до какой-то твердой точки, о которую резко и очень больно ударился. Придя в себя и оправившись от неприятных ощущений падения, я огляделся вокруг.
Фу! Мерзость, которую я увидел и в которой я теперь находился, моментально вызвала у меня неистовую рвоту. Меня выворачивало всего, наизнанку, до самого основания, до самых-самых корней. Запах! Нет слов, чтобы передать то зловоние, которым было наполнено всё вокруг. Меня рвало непрерывно, я задыхался, терял сознание, но рвотный процесс не прекращался. Напротив, чем больше я рвал, тем сильнее и глубже я пропитывался той вонью и мерзостью, которую я извергал из себя. Я не мог ничего поделать, я не мог ни сесть, ни встать, ни лечь, я ни на секунду не мог остановиться. Неистовая рвота продолжалась самым беспощадным образом. Я не мог ни вздохнуть, ни крикнуть, я не мог ни есть, ни пить. Всё, что я видел вокруг, было мерзкая вонючая липкая рвота, в которой я пребывал весь с ног до головы. Она была моей едой, моим питьем, моим дыханием. Процесс рвоты сопровождался омерзительным резким звуком, который просто рвал ушные перепонки. Я захлебывался собственной рвотой и ничего не мог с этим поделать, я не мог остановиться. Я не мог даже закрыть уши от ужасного звука, сопровождавшего извержение из меня нечистот. Я не мог поднять руки, чтобы зажать ими уши и спрятаться куда-нибудь от этого душераздирающего звука.
Боже мой, я никогда не видел такой дряни и в таком количестве, которая извергалась из меня и тут же наполняла меня обратно. Мне казалось, что я не выживу после этого, но все продолжалось точно по замкнутому кругу - извергалось, наполняло меня обратно и снова извергалось, и снова наполняло. Так продолжалось ровно до тех пор, пока у меня не появилось устойчивое ощущение, что я если и не в Аду, то где-то на подступах к нему уж точно, и то, что извергается из меня, есть мои грехи, мои плохие поступки, мои злые мысли. Но, кошмар, какое их количество! Как только они могли уместиться во мне, в моей душе! Казалось, что это невозможно. Но это было так, и я сам был тому свидетель. И большего омерзения и презрения в жизни не испытывал, чем то состояние и место, в котором я был сейчас. Я проклял час, когда я совершил первый такой поступок. Я проклял каждый последующий час, когда я допускал и совершал грехи. Я проклял каждую злую мысль, которую носил в себе. Я проклял себя за свою слабость, что не смог не допустить совершения этих поступков и появления у себя этих мыслей. Мне казалось, что хуже и ничтожней меня нет на целом свете существа, и всё, что мне теперь осталось - эта та тошнотворная безысходность, в которой я пребывал и буду пребывать вечно, не живя и не умирая.
Я продолжал страдать, ненавидя себя за совершенные грехи и зло, которому позволил пропитать себя. Я продолжал невыносимо мучаться, презирая себя за слабость, позволившую тем грехам и злу овладеть мною. И я молил Всевышнего, чтобы дал мне хоть какой-нибудь шансик на исправление, чтобы только выжить и выбраться из этой вонючей омерзительнейшей мерзости. Ради этого я был готов на все.
Почему-то все чудеса происходят внезапно. И, совершенно невероятно, но, похоже, что Великий Всевышний услышал меня, услышал мои стенания. О, да, Он действительно Все слышит и Все видит!
Картина зловонного ужаса, в котором я пребывал, исчезла столь же стремительно, сколь началось мое кубареобразное падение. Я вновь очутился пред вратами Прекраснейшего Сада, и моя истерзанная рвотным процессом душа наполнилась вновь сказочным блаженством звуков, красок и запахов. После того, что я только что испытал, я не просто блаженствовал, я умирал от блаженства. И мне хотелось, чтобы это длилось вечно!
Мое счастливое умиротворение прервало появление Светящегося Существа, описать которое мне не по силам. Было ли оно похоже на человека? И да, и нет одновременно. Было ли оно ангелом или духом, сказать с уверенностью я не могу. От этого существа исходил невероятный по силе свет, точнее, казалось, что оно было исполнено этим самым светом. Также мне было абсолютно очевидно, что это Светящееся Существо мне ранее доводилось встречать, и оно - это сильное энергетическое существо - было на моей стороне. И я чувствовал любовь и доверие, которым оно сияло.
Светящееся Существо поинтересовалось у меня, насколько мне понравилось пребывание в низине, где я только что побывал. Причем, слов его я не слышал, а вопрос его, как-будто сам собой отчетливо отпечатался в моем сознании. Я ответил, что ни за что, ни за что на свете, ни за какие удовольствия мирские я не хотел бы вновь там очутиться. И, в свою очередь, спросил его, было ли то место Адом? Доброе существо улыбнулось в ответ, и эту улыбку я явственно ощутил на себе в качестве разливающихся по моему телу теплых и ласковых волн радости и света.
- "Нет", - сказало Светящееся Существо, - "это было лишь предбанником Ада. Сам Ад еще более ужасен. К тому же он неоднороден, а по степени ужасности подразделяется на разные ступени, его обитатели размещаются в нем в зависимости от степени греховности их душ".
- О, неужели, есть более ничтожные твари на свете, чем я?
- К сожалению, есть. И к сожалению, их немало, - я почувствовал огромнейшую скорбь, с которой произнесло эти слова Светящееся Существо. Мне больше всего на свете захотелось сейчас сделать все возможное, чтобы таких ужасных тварей стало меньше, чтобы ни мне и никому другому не довелось когда-либо стать обитателем ужасного Ада.
- Но почему же я здесь, если я заслуживаю пребывания в Аду за свои грехи? - спросил я.
- Потому что ты молил Всевышнего и Он, увидев твои раскаяния, смилостивился над тобой. Ты просил Его дать тебе шанс, и Он решил дать его тебе. Поистине, Великий Всевышний самый Милосердный и Великодушный!
- Невероятно, я спасен и у меня есть еще один шанс! - радостно вырвалось у меня. - Спасибо, спасибо, Тебе, о, Великий Владыка! Клянусь, обещаю, что не разочарую Тебя! Спасибо и тебе, доброе Светящееся Существо, что ты сообщило мне эту весть! - я радостно скакал по траве, делал стойку на голове и выделывал такие пируэты, которых в жизни не сделал бы, и которым, наверняка, позавидовали бы самые профессиональные цирковые артисты. Светящееся Существо все это время с ласковой улыбкой наблюдало за моим экстазом, давая мне возможность по полной выразить мою радость от сообщенной им вести. Впрочем, пока я резвился, ощущение того, что я раньше уже был знаком с этим замечательным Светящимся Существом, стало явственно нарастать. И я не выдержал и спросил его:
- Прости меня, пожалуйста, Светящееся Существо, за наглость, но почему мне кажется, что мы с тобой уже встречались раньше?
- Да, потому, что именно так оно и было, - не моргнув глазом ответило прекрасное Светящееся Существо.
Затем оно достало откуда-то огромную-преогромную Книгу и раскрыло ее. Перед моими глазами замелькали события всей моей жизни, оживая и представая предо мной в самых мельчайших деталях. Вот, я родился. Какой был красивый, ласковый малыш! Просто не верится, что это я. Какие любопытные глазки! А как радуются моему появлению на свет мои родные. Более счастливых лиц я в жизни не видел! Я был маленьким засранцем, а они меня так любили, так пестовали! Да, для них я в этот период действительно был источником радости и счастья. Они радуются всему, что со мной связано: моему первому зубу, первому членораздельному звуку, первому шагу, первому слову, первой самостоятельно собранной пирамидке, первой поломанной игрушке. Эта их невероятная степень любви и веры в мои выдающиеся способности делает чудеса и дает поразительные результаты: я действительно невероятно быстро и легко всему обучаюсь. А вот я уже школьник и старательно вывожу в тетрадке свои первые каракули. А вот я самостоятельно прочел свою первую книжку. А эту картинку - неужели это я нарисовал сам? Да, конечно, сам, вдохновляемый и питаемый атмосферой любви и веры в меня и мои способности. Кем я мечтаю стать? Ну, конечно же, президентом! Как счастливы слышать это мои родители, и как они горды мной и моими успехами, и, похоже, что они и всерьез верят, что я на самом деле могу стать президентом страны. Да не просто верят, но и делают все, чтобы этому было суждено свершиться. Вот это родители, вот это обожание меня! Удивительнее всего, что я и сам в это верю. Вот это честолюбие и желание, чтобы родители всегда радовались моим успехам и гордились мной!
А это кто, этот самоуверенный и нагловатый подросток? О, неужели, это тоже я? Да, так оно и есть. Но, простите, он ведь совсем не похож на того ласкового, доброго и послушного малыша, который является для своих родных и для самого себя источником душевной теплоты, радости и комфорта, которым я был в детстве! Между этим черствым себялюбивым подростком и тем ласковым любящим малышом абсолютно нет ничего общего. Они даже внешне разные. Малыш пухленький, симпатичный, с большими теплыми глазками, которые так доверчиво и преданно смотрят на своих родителей. В этих глазках как в озере отражается вся его чистая и светлая душа, такая добрая, такая невинная. А что подросток? Это совсем другое существо: колючий, резкий, угловатый, лживый, озлобленный на всех и вся. В его суженных жестких и холодных глазах - щелочках сквозит враждебность, злоба и ненависть ко всем и, что самое ужасное, к своим родителям. Невероятно! Разве можно ненавидеть тех, кто тебя обожает, кто живет каждой твоей клеточкой, кто живет ради тебя, ради того, чтобы ты был не только сыт, обут и одет, но также, чтобы ты был здоров, счастлив, успешен, умен и красив?
Светящееся Существо перевернуло страницу, и я увидел тот день, о котором хотел навсегда забыть, и который, я надеялся, похоронил у себя глубоко в сердце. Но в Книге был запечатлен весь тот день, как и все дни, что были до него и после, и я увидел их и все свои постыдные поступки и мысли в самых-самых наимельчайших подробностях. От этого я был готов немедленно провалиться сквозь землю, мне было больно и стыдно, что о них знают другие, что о них знает восхитительное Светящееся Существо, и что о них знает Великий Всевышний. Осознавая это, я сам себя тут же незамедлительно отправил в своих мыслях в самое пекло Ада, без какой-либо надежды на прощение и помилование. Я сам отправил себя туда, где то место, в котором я страдал в мучительных рвотных приступах, казалось бы сказочным блаженством. Я безудержно рыдал навзрыд, глядя со стороны на ту боль, которую я жестоко и методично наносил своим родителям. Я видел глаза мамы, полные слез, как она плачет каждую ночь от того, что между нами выросла глухая стена непонимания и отчуждения, и она бьется как рыба о лед и не может её пробить. И чем больше она старается достучаться до меня, до моей души, тем более сильным становится это отчуждение и моё неприятие её любви. Я вижу как мама, моя красивая и молодая мама, стареет и сохнет у меня на глазах, точно также как засыхает цветок, который не поливают. А я смотрю на это, и не только не пытаюсь его полить, но и специально разбиваю сосуд с водой, чтобы этот цветок совсем усох и погиб. И, похоже, это доставляет мне удовольствие.
В тот день, я - четырнадцатилетний подросток, умный, талантливый, красивый, подающий надежды, не приняв замечаний своей мамы по поводу того, что я стал плохо учиться, стал пить, курить и гулять, убежал из дома, украв из маминой сумки деньги, очень большую сумму, которые мама зарабатывала своим трудом и горбом. Я сбежал из собственного дома, бросив и предав свою семью. Я решил уйти от них, раз они так плохо ко мне относятся - постоянно прессингуют меня, заставляя хорошо учиться, заниматься спортом, музыкой, да еще уважать их и Бога, который, якобы, всех создал. Я решил, что я буду жить самостоятельно и совсем не пропаду без них, и пусть им же будет хуже. С деньгами, с талантами и знаниями, которые у меня есть - а знал я в то время отнюдь немало для своего возраста, свободно владея 3-4 языками, неплохо разбираясь в компьютерах, умея играть на нескольких музыкальных инструментах и владея основами игры в теннис, верховой езды и других видов спорта и прочего, и, вообще, будучи эрудированным, смышленым и симпатичным юношей - я-то, уж как-нибудь проживу. Я, конечно, и думать не хотел, что все эти таланты и знания я приобрел благодаря стараниям моих родителей и благодаря их огромной любви, которую я в тот момент отвергал и предавал. Я также не хотел думать тогда, что эти самые таланты, которые мне помогли развить мои родители, были даны мне Богом, да и родители мои, и я сам были созданы Богом. В тот момент, отвергая и предавая их, я нахально полагал, что я, по меньшей мере, пуп земли, и все остальные должны вокруг меня вращаться, на меня молиться и со мной считаться, а я, соответственно, волен сам распоряжаться своей судьбой, своими талантами и знаниями и волен делать то, что хочу, и никто мне в этом не указ.
Итак, украв у собственной мамы деньги, я сбежал от неё, удрав на улицу в промозглый ноябрьский дождь, и отправился наслаждаться свободой от своих родных, от их бесконечных нотаций и наставлений, от их правильного образа жизни и мышления, от Бога и всех заповедей, которые Он предписал. "Наконец-то", думал я, "я свободен, и никто больше не будет меня заставлять вовремя ложиться спать и вовремя вставать и успевать в школу, никто не будет больше отвозить меня в школу и привозить обратно, как маленького, затем отвозить на тренировку и привозить обратно, никто не будет больше заставлять меня делать уроки, учить арабский язык, играть на пианино, скрипке и домбре, никто не будет заставлять меня делать дома уборку, чистить птичью клетку, кормить птиц и есть морковку, никто не будет больше запрещать мне пить, курить и гулять сколько мне угодно, где угодно и с кем угодно, и вообще делать всё, что мне захочется. Теперь я взрослый, и родители мне больше не нужны".
Я шел, практически бежал, быстро удаляясь от своего родного дома, боясь, что меня догонят и возвратят назад. Увидев огни компьютерного клуба, я, без лишних раздумий, отправился в него, благо, есть, чем платить. Когда я еще жил дома, то мама вечно беспокоилась, чтобы я не сидел слишком много за компьютером, поскольку его излучение небезопасно для моего растущего организма. Кроме заботы о моем здоровье моя мамочка постоянно беспокоилась и о моих нравственных устоях, чтобы я случайно в Интернет сети не попал на порносайты и не набрался всякой там грязи раньше времени, поскольку это может плохо отразиться на моей развивающейся психике и бог знает еще на чем. Короче, по её убогому мнению, мне было вредно всё: разглядывать фотки голых проституток, смотреть порно ролики, трепаться в чатах на темы секса и девок, и общаться с этими самыми девками. Мамаша думала, что я такой наивный, невинный и чистый, и что моя тонкая душевная организация не выдержит всей этой грязи раньше того времени, которое именуют совершеннолетием. Взрослые, особенно родители, совершенно отстали от жизни. Да мы это всё лучше них самих знаем и их же еще просветить можем. Они, небось, этого и посей день не знают, поскольку, хоть и достигли давно совершеннолетия, всё еще боятся запачкать свои души этой самой грязью. А душ-то и нет вовсе. Мы ведь это в школе проходили. Не значится по анатомии такая субстанция в строении человека, как душа. Стало быть её нет и вовсе, а то бы про неё в учебниках прописали и в школе б нам мозги парили. А школа на этот счет молчит, только свихнувшиеся на старости лет предки сживают меня со свету, заставляя читать всякую там белиберду про Бога, про бессмертные души, которые Он вроде сотворил.
С этими мыслями я решительно зашел в компьютерный клуб и, конечно же, назло своей злобной старухе-матери, тут же пошел рыскать в Интернете самое запретное. Набаловавшись за ночь вдоволь, я к утру захотел спать и позвонил одному из своих приятелей - ровесников, напросившись к нему в гости. У этого приятеля была нормальная семья, в отличие от моей. Предки полностью его понимали и уважали, не прессинговали зря. Его мать ценила, что он уже взрослый человек и имеет право курить и пить, и сама вместе с ним курила. Ха-ха-ха! Хотел бы я представить себе картину, как я со своей правильной мамашкой на пару курю. Увы, даже вообразить такое не получается, а у моего приятеля это происходило в реальности и каждый день. И всё у него было хорошо, обе стороны, то есть приятель сам и его родители, были довольны и счастливы вполне, и потому, приятель мой из своего дома сбегать ни за что не собирался. У моего приятеля даже гёрлфренда, подруга личная то бишь, была, и он с ней вовсю общался по полной. И его родители по этому поводу совсем не сходили с ума и кипиша не поднимали. И, конечно же, его родители не напрягали его всякими там глупостями типа отличной учебы в школе, занятиями спортом, иностранными языками и музыкой. Они относились к нему по серьезному, как ко взрослому, хочешь занимайся, не хочешь не занимайся, хочешь гуляй с кем хочешь, а хочешь дома сиди. Ну, а он, как нормальный подросток, и гуляет себе вволю и глупостями себя совсем не утруждает.
Я приехал к приятелю, которому до этого по телефону сообщил, что сбежал из дома. К моменту, когда я к нему явился, все его родичи были уже в курсе моего побега. Чтобы они не думали, что я нищий и пришел к ним приживалой, я им сразу сказал, что с деньгами у меня без проблем. Они так уважительно посмотрели на меня, как на взрослого, и я лег на диван подремать.
Отоспался я нормально, практически без снов, если не считать образа мамашки, который перед самым пробуждением мельтешил у меня перед глазами. Приснилось, что вроде неотложка за ней приезжала, так ей было худо от переживаний за меня. Да, ну её, плевать, так ей и надо, пусть мучается. А мне без неё вполне хорошо, вот только бы в сны мои не лезла.
После пробуждения мы с приятелем и его подругой, и еще одной девкой, пошли кутить по кабакам. Ели, пили и курили вдоволь. Потом к нам подскочили еще несколько приятелей и девок. Заскучав в одном кабаке, мы брали тачку и ехали в другой, потом в третий. Точно не помню, в скольких мы побывали и сколько в тот день мы всего перепробовали, но, что уж точно за один день я побывал в большем количестве кабаков и перепробывал гораздо большего, чем за всю свою предыдущую жизнь. Я угощал. Я платил за всех. Приятели на меня смотрели с уважением, а девки - те вообще, не слезали с моей шеи. Я мог делать и делал с ними всё, что хотел. И такая жизнь мне была по нраву. Вот, оказывается, какую классную и веселую жизнь прятала от меня моя злыдня мать, и всё ведь делала, чтобы оградить меня от неё. По её-то убогому мнению, всё это было грехом, блудом и развратом, за который мне не миновать попадания в Ад. "Не знаю", - сказал себе я - "как насчет этого самого Ада и той следующей жизни там, но я был сейчас здесь, и я нашел и заценил, наконец, её удовольствия и прелести, и не намерен отказываться от них во имя там какого-то вечного будущего. А может, его и не существует и совсем? Ну, а если и существует, то, пожив и набравшись опыта здесь, я уверен, что со своими талантами смогу очаровать там любого, кто будет места распределять и купить себе местечко получше. Так что, мамашка моя, мы ещё посмотрим, где буду я и где будешь ты на том свете. Тогда и похихикаем".
Утомившись от куража, мы с приятелем довольные вернулись к нему домой на ночлег. То ли количество выпитого сказалось, то ли я сильно подустал от впечатлений и полученных удовольствий, но, едва дойдя до дивана, я практически сразу погрузился в сон и захрапел. Приятель же мой, человек бывалый, отправился в соседнюю комнату к своим предкам пообщаться. Сквозь накатывающий на меня волною сон я слышал, как его отец спрашивал моего приятеля и остальных своих домочадцев о том, не стоит ли позвонить моим родителям и проинформировать их о моем местонахождении. В ответ на это мать приятеля сказала, что от хороших родителей дети не убегают, и если я сбежал от своих, то, значит, они того и заслужили, и если страдают и переживают, то туда им и дорога. На этом месте я отключился от реальности и не знаю, о чем они там говорили еще.
Мне снился замечательный сон. Красивый пейзаж бескрайней равнины, на которой разбросаны пушистые зеленые холмы и холмики разной высоты. Над этим всем безмятежным великолепием светит яркое солнце и плывут ленивые белоснежно-воздушные облака. Я лежу на одном таком облаке и болтаю ногою, свесив ее вниз. Я лежу на плывущем по небу облаке и смотрю вниз на землю, которая простирается мягким и широким ковром до самого горизонта. Созерцаемое мною наполняет меня умиротворенностью и ощущением полного комфорта, спокойствия и безопасности. По мере приближения к холмам я замечаю, что каждый из них занят одним человеком, который живет на этом холме в окружении своих достижений, подвигов, дел, поступков и свершений, как добрых, так и злых, и в окружении своих мыслей, каждая из которых является живым существом и может принимать любую форму. Я видел одну злую мысль, которая была очень похожа на злую-презлую цепную собаку, которая злобно рычит и бросается на всякого, кто едва проходит мимо. Я видел красивые добрые мысли, похожие по форме на бабочек, на трудолюбивых пчелок, на благородных птиц и гордых зверей. Каждый холм был отражением того, что добился и чего достиг его обитатель за свою земную жизнь. И каждый холм отражал ту социальную ступень, на которую поднялся в жизни его обитатель. Вот он высокий холм президента, а вот совсем низкий, почти пологий, холм бродяги. Дела и земные свершения обитателей холмов тоже принимали самые разные и причудливые формы. Вот дела скупердяя и скряги, который копил всю жизнь и никому не позволял прикоснуться к его богатству, который ни крошки этого богатства не потратил для других, только скаредно хранил всё для себя. Дела его похожи на кучу навоза и даже пахнут также отвратительно. А вот дела простого учителя, который ничего не накопил, а всё свое время и все свои усилия потратил на то, чтобы донести знания как можно до большего числа людей. Его дела похожи на шумящий зеленый бор, который радует глаз и дарит вдохновение. А вот дела двух видных бизнесменов - одни похожи на какие-то развалины, стоящие на гнилом фундаменте лжи и лицемерия, а другие - на солидный кирпичный замок, имеющий мощный фундамент из бетона честности, добра и порядочности.
Проплывая над одним из холмов, я увидел и себя, и свой холм достижений. Я увидел себя в окружении своих дел и поступков, в окружении своих мыслей. Откровенно сказать, увиденное мне очень и очень не понравилось. Вдобавок ко всему, мой холм был очень низким, практически, таким же, как у пьяницы и бродяги. "Ну, ничего себе!" - возопил я на всё небо. "Это почему же у меня такой маленький холм? Ведь я же много лучше этого пьянчуги! Ведь я же талантливый и одаренный человек! А он - ничтожество".
В ответ на мои вопли на соседнем облаке показалось светящееся существо, похожее чем-то на ангела. Только, не помню, были ли у него крылья или нет. И вот это светящееся существо или ангел приблизилось на своем облаке ко мне и сказало:
- Ну, почему же ты считаешь, что ты лучше его? Чем именно ты лучше его?
- Как это чем? - удивился я.
- Я - одаренный. Я - талантливый. Я - умный. Я - красивый. Я - душа компании. Я - популярный, меня все любят и со мной все хотят дружить. Все девчонки от меня без ума и хотят быть моими. А он, он - никто, он - просто червь, прожигатель жизни, бездомный бродяга, который спит под мостом как собака без конуры, он - пропойца и наркоман, он - душу за выпивку и дурь продаст кому угодно. Нашли меня с кем сравнить. И почему это у ботаника из параллельного класса моей школы самый высокий холм, даже выше, чем у президента? Чем это он заслужил такую высокую социальную ступень?
- Мы еще вернемся к ботанику, и я отвечу на твой вопрос. Давай, пока посмотрим на бродягу. Смотри, ведь он не родился бродягой, отнюдь. Он был вполне из благополучной семьи. У него были дом, семья, его родители, бабушки и дедушки, братишка и любимая собака. Он также учился в школе и даже закончил ее достаточно хорошо. Что же с ним стало потом? Почему он вдруг стал бродягой? Давай-ка, спросим его самого.
Мы спустились на своих облаках прямо на пологий холмик бродяги, от которого ужасно разило перегаром, и подошли к нему.
- А, опять ты, Ангел, очередного глупца мне на исповедь привел. И где ты их только берешь?
Бродяга отхлебнул из бутылки какого-то вонючего пойла и стал икать. Мне было невыносимо противно стоять рядом с этим опустившимся человеком, от которого противно воняло, который давно уже не умывался, не расчесывался и вообще не имеет представления о гигиене, и которого, вообще-то, с большой натяжкой можно назвать человеком. Кончив икать, бродяга смерил меня презрительным взглядом и, ухмыльнувшись, сказал:
- Смотри на меня, пацан, и слушай мою тупую историю из тех, что может сотворить сам человек. Как тебе, наверняка, сказал уже этот Ангел, я был когда-то нормальным и вполне благополучным человеком. Меня даже многие считали одаренным и талантливым и прочили потрясающую карьеру. Я мечтал стать программистом. Я мечтал писать для людей программки, которые облегчали бы им жизнь, избавляя от рутины разных повторений, которые пожирают много времени. Я хотел, чтобы люди при помощи моих программ могли высвобождать как можно больше своего бесценного времени, чтобы делать другие хорошие и добрые дела, учить друг друга добру и терпению, сажать деревья, помогать нуждающимся. У меня были замечательные планы и стремления. Не у многих такие есть. Многие, вообще, живут без всяких планов, так, текут себе по течению. Я таких всегда презирал. Но, у меня была одна проблема - я был хорош собой, был очень видным и популярным парнем. В общем, первый парень в нашей школе, а потом и в нашем колледже. Родители меня очень любили, баловали и ни в чем мне, собственно, не отказывали. У меня были деньги, которые мне давали мои родители, и я мог покупать, что хочу. Я сказал уже, что был самым популярным, и все другие постоянно боролись за мое внимание. Парни и девчонки меня все постоянно приглашали на разные тусовки, на разные вечеринки. Я там был душой компании и ходил туда с огромным удовольствием. Меня угощали, и я не отказывался, поскольку, они угощали от чистого сердца, а я был хорошо воспитан и боялся обидеть их своим отказом. И, поскольку, сам был небедным, то угощал других и угощался сам. Так незаметно для себя я втянулся и пристрастился к выпивке, куреву и наркотикам. Это произошло так быстро, что я и глазом моргнуть не успел. Когда понял, что завяз и решил бросить, то было уже поздно. Организм мой попал в жестокую зависимость, и я ничего не мог с собой поделать, чтобы от нее освободиться. Эта гадость и посей день со мной, и по сей день я от нее завишу. Ты думаешь, я старик глубокий по возрасту, а я ведь немногим старше тебя. Это в результате употребления этой дряни я стал таким и внешне, и внутренне. Ужаснее всего, что начинаешь осознавать, что впал в зависимость, когда уже поздно. Стараешься освободиться, презираешь себя, клянешься близким, что это было последний раз и больше подобного не будет, но затем снова срываешься, поскольку зависимость сильнее, чем ты, и все идет сначала, словно бег по замкнутому кругу. Что только я не делал, чтобы покончить с этой зависимостью, что не делали мои бедные родители для этого. Всё делали, и действительно обеднели, потратив все свои сбережения и всё, что у них было, на меня, на мое бесполезное лечение. Ничего не помогло. Зависимость затягивала меня как в болото всё сильнее и сильнее. Я стал опускаться всё ниже и ниже. Меня исключили из колледжа за неуспеваемость. Я даже не заметил, как это из лучшего студента я стал полным дебилом и отбросом общества. Я полностью деградировал как личность. И все мои мечты стать прекрасным программистом и сделать мир еще прекрасней, так и остались мечтами, которые мне никогда не будет суждено реализовать. Выпивка, это пойло, эта отрава, это курево, эта дурь, этот яд, этот дурман - вот и все, что теперь осталось мне и у меня. И я буду вместе с ними продолжать этот изнуряющий бессмысленный бег по замкнутому кругу, пока смерть не освободит меня от этого бремени и не перенесет меня в Ад. В сущности, я и так в Аду, который создал себе сам своими руками, своими талантами и своим слабоволием. Я погубил не только свою жизнь и свои таланты, но и физически угробил своих родных. Они не выдержали этого позора - отец покончил с собой, мать умерла от разрыва сердца, младший братишка от горя тоже запил, а любимая собака сдохла от тоски и безысходности. И ты не первый, и не последний, кого Ангел приводит, чтобы посмотрели на меня. Это значит, что у тебя еще есть шанс, еще не поздно уйти с той дороги, на которую я ступил однажды и по которой незаметно скатился сюда. У тебя еще есть шанс стать нормальным хорошим человеком, который, будучи талантливым и одаренным, смог бы реализовать те мечты, которые когда-то хотел реализовать я сам. И если ты не хочешь повторить мою тупую судьбу, которую я сотворил своими собственными руками, и не хочешь через несколько лет превратиться в такого же, как я, никчемного опустившегося бродягу, которого ты видишь перед собой, то беги, спасайся, используй этот шанс, который дает тебе твоя судьба, твой Бог и борись со своими пороками, не позволяя им овладеть тобой и поставить тебя в зависимость от них, сделать тебя их рабом. Мой лучший совет, который я могу дать тебе, это вообще не подпускай этих пороков - выпивку, курево и наркотики - и тех, кто их тебе предлагает, даже на пушечный выстрел к себе. А теперь проваливай, мне и так тошно, опять начинается проклятая ломка.
Мы с Ангелом поднялись на своих облаках снова в небо, и некоторое время молча смотрели на проплывающие под нами холмы и их обитателей. Я не знаю, о чем в это время думал Ангел, но я находился под сильным впечатлением увиденного бродяги и его рассказа, понимая, что сам нахожусь, практически, на волоске от повторения его судьбы. Тем временем, мы не заметили, как приблизились к холму "ботаника", который учился со мной в одной школе. Этот "ботаник" - очкарик, зануда, отличник, урод, и я его просто ненавидел всем своим сердцем, по большей части от того, что мои родители, время от времени, ставили его мне в пример.
Холм "ботаника" был самый высокий и очень опрятным и ухоженным. Но в его убранстве не было элементов той вульгарной роскоши, которые можно было заметить на некоторых других высоких холмах. Напротив, по сравнению с ними холм "ботаника" отличался скромностью и элегантностью одновременно. Я присмотрелся к его обитателю. Когда-то обычный мальчишка из параллельного класса, этот неприметный внешне зануда, зубрила и очкарик, с которым никто в школе не водил дружбу, каким-то чудесным образом превратился в крупного бизнесмена и филантропа, любимого и превозносимого многими. Среди его достижений было необыкновенное сооружение из гибкого, но прочного материала, символизирующее построенную им сеть предприятий, занимающихся созданием компьютерных приложений. Этот когда-то совершенно некомпанейский парень оказался на редкость талантливым и чутким менеджером, которого просто обожали его работники. Этот тщедушный на вид зануда вдруг оказался крепкой акулой бизнеса, которую уважали его конкуренты, прежде всего за непоколебимую честность ведения им бизнеса. Этот зубрила, который, как я сам помню, тратил в два раза больше времени, чем я, чтобы выучить простую таблицу умножений и формулы по алгебре, вдруг стал гениальным программистом, на чьих идеях и концепциях была выстроена вся его империя бизнеса. Но основным сооружением на его холме был солидный замок, плиты стен которого составляли его многочисленные благотворительные фонды, занимающиеся проблемами сирот и нищих. Этот зануда, который был в детстве чуть ли не изгоем нашего общества, посвятил свою жизнь заботе о тех, кто сам о себе позаботиться не мог. Его мощные благотворительные фонды финансировали строительство сверхсовременных детских домов, построенных по самому последнему слову техники. Сироты, которые жили в этих домах, были прекрасно воспитаны и обучены, и вполне могли дать фору любому выпускнику частной школы. Они стали такими благодаря ему, его заботе, его финансовой поддержке. Он и созданный им бизнес работали на них, ради них, чтобы вылечить каждого безнадежного больного ребенка, от которого отказались по разным причинам его собственные родители, обогреть его душу, обуть, одеть и накормить его. Каждый выпускник его детского дома имел четкую и ясную жизненную программу и установку, и ясно отдавал себе отчет в том, что именно он, а никто иной, творец его судьбы, и ему, а никому иному, предстоит выбирать свой жизненный путь и нести ответственность за свои дела, поступки и мысли. Каждый выпускник такого детского дома ясно осознавал ту бесценную возможность, данную ему Богом, который создал его и дал ему шанс вырасти и выучиться в результате того, что ему повезло быть под патронатом "ботаника". Эти дети были благодарны Богу и мечтали о том, чтобы у них была возможность сделать, в свою очередь, что-то доброе для других сирот и нищих, которым не так повезло как им, продолжив доброе дело "ботаника". Лес его добрых дел был очень густым и ухоженным.
Я с нескрываемым восхищением любовался красотой этих дел и восхищался той целеустремленностью, которую имел в жизни и являл собой "ботаник". Я также любовался светящимися от радости лицами людей, которые окружали "ботаника", жили, работали и радовались жизни вместе с ним. Самыми счастливыми были лица его родителей, которые неустанно благодарили Бога за то, что у них такой замечательный сын, который на протяжении всей своей жизни исправно слушал своих родителей, с благодарностью воспринимая все их советы и наставления и понимая, что они желают ему лишь добра и счастья. Благодаря такому трепетному сыновнему отношению "ботаника" к своим родителям, они оставались молодыми, красивыми, жизнерадостными и энергичными, и продолжали делиться со своим наследником той мудростью и тем опытом, которые они имели в свою очередь. Именно, благодаря такому объединению талантов самого "ботаника" и жизненного опыта и знаний его родителей, которые понимали друг друга с полуслова и полу взгляда, получился некий "коллективный разум", который являл собой мощнейшую созидательную энергетическую силу, для которой не существовало ничего невозможного.
"Ботаник" был определенно счастлив в жизни. Он не только достиг наивысшей социальной ступени, реализовав себя профессионально. Но, именно, у него, почему-то была самая красивая жена, которая была не просто красива внешне, но и имела богатейшее внутреннее содержание, и удивительным образом понимала своего мужа и соответствовала ему. Глядя на них, я ловил себя на мысли, что "ботаник" и его жена - две половинки единого целого, созданные друг для друга. Именно, у "ботаника", почему-то были чудесные собственные детки, которые, похоже, унаследовали его благоговейное уважение к своим родителям. Получается, что "ботаник" с лихвой выполнил программу, которую должен выполнить на земле каждый человек - посадить дерево, построить дом и оставить потомство. Деревья добрых дел и просто реальные деревья, посаженные "ботаником", составляли огромный густой лес. Он имел уютный дом, в котором жили он и его семья, но он также построил несчетное количество домов, в которых жили сироты, и домов, в которых жили лишенные крова нищие и беспомощные люди. Его кровные дети были, безусловно, его достойными потомками и наследниками. Благодарных потомков из числа сирот, которые считали его своим духовным родителем и наставником, было просто несчетное множество.
Налюбовавшись вдоволь холмом "ботаника", я невольно перевел взгляд на свой убогий холмик, увидев яснее ясного ту разительную пропасть между социальными ступенями, которых достигли два человека, у которых были приблизительно равные возможности. На самом деле, "стартовый пакет" возможностей и талантов, данный мне Богом, был несравненно большим по сравнению с тем, которым был одарен "ботаник". То, что мне в школе давалось играюче, "ботанику" приходилось добиваться трудом и упорством. Я на лету запоминал то, что говорили учителя, правда, потом с такой же легкостью всё это и забывал. "Ботаник" же зубрил всё до опупения и тратил на это столько времени, что мы успевали погонять в футбол или выкурить пару-тройку сигарет. Вдобавок, у меня язык был "подвешен" много лучше, чем у "ботаника". Когда я рассказывал что-нибудь, даже то, что придумывал на ходу, учителя - а не только соклассники - стояли и слушали меня, открыв рты. Да-да, излагать и врать я умел очень красиво. Наверное, из меня мог получиться неплохой писатель. Во всяком случае, учителя по литературе неизменно оценивали мои сочинения высшим баллом за их стиль и содержание. Правда, придирались попусту за всякие там опечатки и пропущенные знаки препинания. Так что талантов у меня было явно больше, чем у "ботаника". Вдобавок, я был очень недурен собой, хорошо и модно одевался, и был любимцем девчонок и самым популярным пацаном среди своих сверстников. У меня в школьные годы было то, о чем "ботаник", наверное, только мог мечтать. И я уверен, что он мне и всему, что у меня было, тихо завидовал.
Выходит, что Бог любил меня больше, чем "ботаника", дав мне больше. А я, получается, предал Его и предал своих родителей, не оправдав их надежд, и не только не использовал свои таланты и возможности, которые, как говорится, использовать мне сам Бог велел, я не только не развил их, но и похоронил заживо. А "ботаник", он - не только использовал то, что ему было дано Богом на самые благие дела, но и сделал это по самому максимуму, объединив свои личные "ресурсы" с "ресурсами" своих родителей.
В этот момент я услышал громкий рев музыкального центра и, открыв глаза, понял, что это мне всё снилось, а в реальной жизни пока я талант и центр вселенной, а "ботаник" - убогий зануда, на которого ни одна девка не посмотрит.
На часах было 12 часов дня, и мы с приятелем и его гёрлфрендой опять пошли развлекаться. За этот день и вечер мы решили излазить все злачные места, где собирается "золотая" молодежь нашего города, те места, где таких, как "ботаник" на пушечный выстрел не подпускают. Впрочем, вряд ли можно допустить, что "ботаник" когда-нибудь сам захочет сюда прийти. Он странный какой-то. По тусовкам не ходит, живет какой-то серой жизнью, сидит дома, маменькин сыночек, и вечно всё зубрит. Единственное, в чём может пригодиться в жизни "ботаник", так это для списывания у него домашних заданий, которые он умудряется всегда иметь выполненными. Когда, интересно, он их успевает делать, или у него в сутках 48 часов, когда у других только 24? Хотя, впрочем, из-за своей постоянной зубрёжки и сидения за книжками он пропускает все прелести жизни - не тусуется, на чаты не ходит, не курит, не пьет, не нюхает, не расслабляется и не общается. В общем, жизнь проходит мимо него, а он от нее безнадежно отстает. В этот момент, приятель треснул меня кулаком по плечу, сказав: "Ты где, в натуре? Чё опять витаешь?" Мы подъезжали к новому супермодному клубу, и я уже явственно предвкушал себе многообещающие взгляды своих поклонниц, которые будут сейчас ласково виться на моей шее. "Нет", - сладко улыбаясь, подумал я, - "ботанику" до меня как улитке до звезды. Я для него просто недосягаем".
Мы куражились весь день по самой полной. Однако, чем больше мы куражились, тем все меньше я получал удовольствия. Ощущения радости и новизны стали резко притупляться, а ассортимент, который могли предложить самые лучшие клубы города, стал мне явно приедаться. Куда не пойдешь, везде, в принципе, было одно и тоже. Даже люди, мигрирующие, как мы, по этим самым клубам и разным тусовкам, были одни и те же. Одного и того же чувака мы встречали аж шесть раз за этот день в самых разных местах. Такое было ощущение, что либо мы таскаемся за ним следом, либо он за нами. Под конец, меня уже буквально тошнило, то ли от однообразия, то ли от надоевших одних и тех же рож, то ли от выпитого и выкуренного, то ли от всего вместе. Даже девки, которые поочередно висели у меня на шее, все были до ужаса однообразны и даже стало казаться, что все они на одно лицо, точно клонированные. Все они были с длиннющими ножищами, которые постоянно пытались всячески выставить напоказ, как-будто это их основная достопримечательность, ещё все они, включая гёрлфренду приятеля, были тупые и пресные, и все, как одна, хотели от меня одного и того же. А мне, почему-то, этого уже совсем не хотелось. В какой-то момент мне стало казаться, что я живу уже лет триста, прямо как черепахи, и все эти триста лет наблюдаю одну и ту же картину - я, приятель, его гёрлфренда, еще кучка приятелей и девок в ночном клубе, и вот, триста лет я так тусуюсь, и мне уже выворачивает от этого однообразия и скуки.
На следующий день, когда я очнулся, приятель уверял меня, что меня действительно выворачивало, и, что если бы не он, то я окончательно бы испортил свою репутацию в глазах окружающих. Он меня отвел куда нужно, а потом поймал мотор и оттранспортировал меня к себе домой, я там балагурил и орал всякие непотребности, а потом вдруг быстро угомонился, лег на диван и отключился. А я помню лишь то, что когда мы с ним зашли к нему домой, я вежливо со всеми поздоровался, а они со мной в ответ, потом я умылся и лег спать. Сквозь сон я опять слышал голос, похожий на голос отца приятеля, который сказал, что мои родители разыскивают меня повсюду и кто-то его спрашивал, не знает ли он, куда я делся. По словам отца приятеля выходило, что он меня не выдал, но по тону его я сделал вывод, что он склонен уведомить моих родителей о моем местонахождении. И хотя его жена - мать приятеля - была категорически против, я твердо решил - на следующую ночь подыскать себе другое пристанище. С этими мыслями я погрузился в сон.
Мягкий туман сна окутывал меня словно кокон, и я постепенно растворялся в нем. Засыпая вспоминал, как мы с родителями ездили отдыхать на море, я тогда был ещё совсем маленьким, и море мне казалось непостижимо необъятным, словно это был целый отдельный от всего мир. В этом мире были совсем другие звуки, краски, ощущения и другие обитатели. Только мы и другие отдыхающие были из нашего мира. Добрые обитатели сказочного мира у моря позволили нам в него войти на некоторое время, с тем, чтобы мы могли тоже насладиться его чудесами, погрузившись целиком в него, забыв обо всех своих постоянных заботах и проблемах в нашем обычном мире. Эти добрые существа были очень гостеприимны, но сами почему-то так не разу не показались. Я так не разу и не увидел их, только незримо ощущал их постоянное весьма доброжелательное присутствие. Возвращаясь домой с моря в наш обычный мир, мне казалось, что я так долго отсутствовал, сильно изменился, и теперь меня никто из моих знакомых и соседей не узнает. На самом деле, по меркам нашего обычного мира, я отсутствовал всего каких-то полторы-две недели, и хотя вернулся отдохнувшим, загоревшим и неизменно подросшим, конечно же, был по-прежнему узнаваем.
Это наивное детское чувство постоянно жило во мне, и каждый раз, попадая на море или океан, я вновь чувствовал себя желанным гостем в мире добрых и невидимых существ.
Вот и сейчас я стоял на берегу громадного океана, и с шумом накатывающие на берег волны игриво хватали меня за щиколотки. Я любовался безбрежным пространством, в котором царил океан - огромный непостижимый мир. Это была не просто водяная гладь, это было именно целое пространство с его манящими и одновременно пугающими глубинами и их тайнами, и с его легкой дымкой, идущей от водной глади до самых до небес.
Я смотрел зачарованно на этот мир, вновь открывая его для себя, погружаясь всецело в него и удивляясь той потрясающей гармонии, с которой он был создан. День был очень ясный и солнечный. Легкий ветерок ласкал меня своей свежестью, и при каждом дуновении я чувствовал его приятные прикосновения ко мне. Я стоял на песке у самой прибрежной кромки, и я смотрел на подбегающие ко мне и тут же отскакивающие обратно неутомимые волны.
Внезапно небо озарилось радугой. Это было восхитительное зрелище - радуга над океаном в яркий солнечный день. По небу проплывали легкие белые облака, но это были совсем не те облака, которые несут с собой дождь. Ни тени намека на дождь не было, а радуга меж тем ясно сияла над океаном. Еще более завороженный чарующей картиной, я погружался в нее всё больше и больше, становясь уже не просто наблюдателем, а реальным действующим лицом.
Только сейчас я заметил необыкновенную лестницу, которая начиналась прямо у моих ног и поднималась к самой радуге. Эта лестница была соткана из воздуха, водяных паров и солнечного света и словно приглашала меня в путешествие в чудесный заоблачный мир. От волнения у меня пересохло во рту, и я никак не решался сделать шаг на первую ступень. Внезапно до меня донесся чудесный серебристый голос, такой нежный и мягкий, словно звон колокольчиков в лесу. "Не бойся", - ласково сказал голос. - "Я буду идти вместе с тобой".
Заинтригованный, я сделал шаг и оказался на первой ступени необыкновенной лестницы. И увидел вокруг себя целый мир - самый обычный мир, в котором я жил, со всеми его повседневными заботами и рутиной, со всеми своими знакомыми, друзьями и соседями. Единственным отличием было то, что я смотрел на этот мир как бы со стороны. Этот мир совсем ничем не отличался от привычного мне мира. В нем были все те же действующие лица, включая политиков, бизнесменов, чиновников разного масштаба, мошенников, шулеров, уличных бродяг, подростков и их родителей. Все в этом мире сновали туда-сюда, суетились по мелочи, каждую минуту совершая или не совершая какой-нибудь поступок или проступок. Все эти поступки и проступки, а также намерения, с которыми они совершались, были видны мне как на ладони. Интересным было то, что обитатели этого мира имели некоторое внутренне свечение, которое было у них различной степени яркости и светлости. Одни изнутри казались просто черными, другие были более светлы внутренне. Приглядевшись, я заметил, что яркость и светлость внутреннего свечения изменяется в результате каждого поступка или проступка, совершенного его исполнителем. Вот бизнесмен разговаривает с чиновником и пытается получить у него какую-то уступку, кажется, речь идет про какой-то там контракт, выгодный для бизнесмена. А чиновник, судя по всему, не очень расположен сделать такую уступку. Сидит и, как баран упершись, твердит одно и тоже: "Не положено. По закону не положено". Долго они там препираются. И похоже, без особого успеха. А потом чиновник вдруг потупив глаза, рисует на клочке бумаги какие-то цифры и сует этот клочок бизнесмену. Тот хватает его, как-будто его одарили манной небесной, и стремглав несется прочь. Интересно, куда это он так рванул как ошпаренный? Так... Банк... Переводит деньги - ого, нехилую сумму - на счет, по номеру совпадающий с цифрами на клочке бумаги. Вот это да!... Опять встречается с чиновником... У того, по-прежнему, глаза в пол. Но он протягивает бизнесмену подписанный контракт... Упс! Мне это показалось или нет - оба вдруг стали разом темнее изнутри. Странно, почему? Ведь они должны были радоваться, а радость - это всегда внутренний свет. А тут, получилось, прямо наоборот - радуются - один получил вожделенный контракт, другой - разом целую кучу денег - но почему-то от радости они не стали светлее, а как раз наоборот. А вон из колледжа идут студенты, горластая и веселая молодежь, энергия их так и прет через край. Глядишь на них и кажется, что, объедини эту энергию, и она горы сметет или новые воздвигнет... Так, подошли к перекрестку. Оживленный, машин много. На перекрестке старушка стоит, никак дорогу не решится перейти, боится, похоже.
- Мил человек, помоги мне, пожалуйста, перейти, а то сама всё никак не могу, вдруг упаду под колёса, - эта старушка обратилась к рослому и симпатичному юноше.
- Извиняй, бабка, некогда мне. Жить тороплюсь.
Вот это да! Не ожидал я этого от него. С виду вроде, культурный и воспитанный молодой человек. Трудно ему что-ли любезность оказать. Небось, когда состарится, сам будет в таком положении, будет просить о помощи, а ему цинично откажут. Что это? Небо что-ли стало мрачнее, или внутреннее свечение молодого человека померкло слегка?
- Давайте, бабушка, я Вам помогу. Давайте мне Вашу авоську, а Вы держитесь за меня, и мы сейчас перейдем эту улицу. Здесь всегда полно машин, и многим пожилым людям тяжело здесь переходить как Вам. Мой дедушка, он тоже старенький, и когда он идет в поликлинику, то тоже вынужден переходить здесь дорогу. Я за него очень переживаю, и всегда стараюсь сама перевести его через улицу. А когда меня рядом нет, то ему всегда помогают добрые люди. Слава Богу, их на свете много.
Старушка и не заметила, как под щебетания девчушки лет двенадцати оказалась уже на другой стороне улицы. Девчушка отдала ей ее авоську и как ветерок помчалась по своим молодым делам. Я смотрел убегающей девчушке вслед, и видел, как светлее в этот миг становился мир вокруг нее.
Я видел, как карманный воришка в автобусе вынул у нескольких человек бумажники. Я видел, как пьяный муж каждый день терроризировал свою семью. Я видел, как клятвопреступник врал в суде, поклявшись говорить лишь правду. Я видел, как бессердечный ловелас разбивал сердца и надежды одной влюбленной в него девушки за другой. Я видел симпатичную молодую пару, как они публично клялись на своей свадьбе любить друг друга, беречь и поддерживать, пока смерть не разлучит их. Я видел, как они потом цинично нарушили эту клятву, и каждый из них имел внебрачные связи на стороне, и как потом, придя домой после этих любовных утех с посторонними лицами, каждый из них врал другому, что он или она у него единственный или единственная, и что жить они не могут друг без друга. Я видел одного человека, который был от Бога талантливым поэтом, но который, съедаемый гордыней, разменял этот талант на подачки от власть имущих, на побрякушки и знаки отличия, на то, чтобы его имя власть высекла на тротуарной плитке на аллее тщеславия своих прислужников. Я видел, как люди, получившие богатство в дар, в виде наследства или выигранной лотереи, вдруг становились рабами этого богатства, транжиря его направо и налево на всякие бесполезные вещи и роскошь. И я видел, как с каждым их таким действием, мерк внутренний свет их душ, становясь всё темнее и темнее.
- Если хочешь, можешь подняться на следующую ступень, - вновь прозвучал серебристый голос.
Я зажмурил глаза и шагнул на ступень выше. С замиранием сердца я открыл глаза, но увидел здесь практически тех же людей, ту же их обычную жизнь и каждодневную суету, что и ступенью ниже. Единственным отличием был более светлый общий фон. Людей с тёмными мрачными душами здесь не наблюдалось. Внутренний свет, излучаемый обитателями этой ступени был во много раз светлее, яснее и чище, чем на предыдущей ступени.
Уже не дожидаясь приглашения моего невидимого спутника, я шагнул ещё на одну ступень вверх... Затем ещё... Ещё выше... Достаточно быстро пройдя все ступени, а их, кажется, было семь, я оказался на самой верхней ступени, которая упиралась в радугу. Но почему-то дальше я не решался ступить и медлил. Вместо того, чтобы шагнуть Туда, за радугу, я стал смотреть вниз на ступени, по которым только что поднимался. Да-да, на каждой ступени обитатели её отличались от тех, кто был этажом ниже, более ярким и чистым внутренним свечением и, почему-то, чем выше, тем меньше становилось их количество - на самых нижних ступенях обитателей было много больше, чем на самых верхних.
На одной из самых верхних ступеней я видел одну женщину, внутреннее свечение которой было настолько сильным и притягательно-красивым, что я стал невольно любоваться ею, хотя она была много старше меня. Я видел, как нелегко пришлось этой славной женщине в жизни - научно-исследовательский институт, в котором она работала, приобрел какую-то установку, которая была чрезвычайно вредна для здоровья окружающих. Об этом, кроме этой очаровательной женщины, знали только несколько человек - её непосредственный руководитель и руководство этого института. И хотя эти руководители знали про опасность, которую несла для людей эта установка, они во имя своих корыстных целей заставляли сотрудников работать на ней. Эта героическая женщина приложила неимоверные усилия, борясь одна против организованной преступной группы из числа своих руководителей, за то, чтобы закрыть эту установку и не допускать людей к работе на ней. С чем только не довелось ей столкнуться в этой ожесточенной борьбе за здоровье и благополучие других людей. Ценою собственной жизни, здоровья и благополучия эта мужественная женщина добилась закрытия этой ужасной установки и спасла, таким образом, жизнь многих-многих людей, которые работали в этом институте, многие из которых, вместо того, чтобы поддержать эту отважную женщину в её правом деле, предпочли либо отвернуться, словно они ничего не видят и их это не касается, либо участвовать в моральной травле этой сильной женщины ради своих меркантильных интересов и в угоду своих преступных руководителей. Эта прекрасная хрупкая женщина, опиравшаяся лишь на поддержку своей семьи и милость Всевышнего и не побоявшаяся ни увольнения, ни злобной клеветы, ни угрозы физического насилия, храбро противостояла целой системе, включавшей в себя преступное сообщество руководителей и их прихвостней. И она выстояла, она победила!
Над одной из самых верхних ступеней я также увидел пожилого мужчину, который прожил жизнь свою самым честнейшим образом - этот славный человек был напрочь лишен какого-либо стремления к стяжательству и всё своё богатство и все свои усилия расходовал на благо людей. Он воспитал и обучил добру многие поколения молодых людей, и посеянные им семена его добрых дел дали свои колоссальные всходы.
Я стоял и смотрел вниз на ступени, словно ожидая, когда серебристый голос, наконец, предложит мне пойти дальше, Туда за радугу. Но голос, почему-то не спешил этого делать. Вместо этого я услышал хриплый голос своего приятеля, который неистово пихал меня и сообщал мне о том, как я вчера куролесил.
Послушав занудливый монолог приятеля, по большей части состоявший из слов-связок, я пошел на кухню смочить горло. Едва хлебнув воды, меня вдруг так замутило, как-будто я разбавил концентрированный денатурат, находящийся в моем желудке. Мне было так плохо, так дурно, что приятель и его отец хотели было вызвать неотложку, однако, мать приятеля сказала, что мои родители меня ищут и очень быстро вычислят меня, если меня положат в больницу. Она посоветовала мне самому промыть желудок и уехать из города на некоторое время, чтобы мои родители прекратили мои поиски. Она была не совсем права, я боялся не того, что меня мои родители найдут, а того, что найдут меня таким. Внутренне мне даже хотелось, чтобы мои родители меня поскорее нашли, чтобы я опять оказался дома, в тепле, в уюте, чтобы снова мог видеть родные милые лица. Но боязнь того, что меня найдут таким вот опустившимся и не оправдавшим их надежды, гнала меня дальше от родного дома.
Закончив над собой экзекуцию по промыванию желудка, я простился с родителями приятеля, и пошел искать себе другое пристанище на предстоящую ночь. Приятель вертелся рядом и нудил поехать с ним вместе в пригород к его бабушке. "Там, - говорил он, - свадьба намечается на завтра, так что будет дня три гульбище крутое. Поехали, оторвемся по полной". При упоминании о гульбище у меня мороз пробежал по коже. Мне и без того было мерзко и совсем не хотелось тащиться на какую-то очередную пьянку невесть куда и к какой-то там бабушке. Но, приятель не унимался, и, чтоб только он перестал ныть, мне пришлось согласиться составить ему компанию. А чтобы на свадьбе было веселей куражиться, мы решили захватить с собой гёрлфренду приятеля и ещё парочку приятелей, которые всегда были рады оторваться на халяву. А чтобы нам было легче переносить трудности дальнего пути - ехать предстояло около полутора часов - мы зашли в кафешку подкрепиться и подзаправиться.
Когда мы закончили "завтракать", на улице уже смеркалось, и нам страшно не хотелось тащиться в какую-то там тьму-таракань. Но приятель сказал, что невеста сильно расстроится, если он не приедет, а он не поедет, если не поедем мы все. Мне было, откровенно говоря, наплевать на невесту, которую я в жизни до этого не видел, но то ли из чувства солидарности с приятелем, то ли потому, что боялся, что обо мне плохо подумают остальные члены нашей компании, я заставил себя двинуться в сторону автостанции. За мной молча последовали все остальные.
Когда мы приехали, было уже совсем темно. От однообразия и монотонности езды мы заскучали и нас явно клонило ко сну. Чтобы согреться и взбодриться, мы тут же на автобусной станции зашли в какую-то забегаловку, ассортимент которого сплошь состоял из одной только водки самых разных сортов. И, поскольку, ничего другого нам предложить не могли, мы были вынуждены употребить эту самую водку. Настроение быстро пришло в норму, нам стало тепло, а некоторым вообще жарко, и уже совсем было не до сна.
Громко выкрикивая наперебой слова любимых песен, мы бодрою гурьбой двинулись к дому бабушки. Хор наш не отличался ни слаженностью голосов, ни даже музыкальных направлений. Кто-то орал что-то из рэперского речитатива, кто-то извивался под собственное исполнение рока или панка, а кто-то довольствовался незамысловатой попсой. Хор, надо сказать, было ещё тот. Глядя на наше "пение" трудно было поверить, что половина из нас когда-либо занимались музыкой.
На улицах было пусто, и только дворовые собаки, разбуженные нашими нестройными голосами, недобро на нас рычали. Но, вскоре, ряды наших слушателей пополнились. Откуда-то из подворотни вылезла толпа местных подростков человек в 5-7, преградив нам путь. Я не помню о чём мы с ними говорили и говорили ли вообще. Я не помню, заявлялись ли с их стороны какие-либо претензии, типа несанкционированного вторжения на их территорию, или нет. Помню только, что кто-то резко набросился на меня и так же резко и больно ударил по лицу меня чем-то очень твердым. Помню вопли девчонок, кричавших, что нельзя втроем бить одного. Больше ничего не помню, кроме того, что было темно и ничего не видно, и я не видел ни лиц нападавших, ни во что они были одеты, ни чем они били.
Очнулся я лежащим на земле от того, что кто-то меня сильно тряс и говорил: "Вставай. А ну, давай, вставай! Тебе же говорят, вставай немедленно!" Это были два патрульных полицейских. Рядом стояла их патрульная машина. И больше никого не было. Ни моих приятелей, ни девок, ни местных подростков. Странно, мне стало казаться, что это сон. Но в этот момент один из патрульных так резко дернул меня, пытаясь перевести моё тело в вертикальное положение, что меня всего перекосило от боли, которая ясно свидетельствовала, что это был не сон.
Повинуясь стражам порядка и их командному тону, я сел, затем встал. "Иди, давай", - ткнул меня в бок один из стражей.
- Куда идти? - растерянно спросил я.
- Как это куда? К машине, - скомандовал полицейский.
- Зачем мне туда идти? - недоумевал я.
- Затем, что сейчас поедем в участок, - явно теряя терпение проговорил полицейский.
- Зачем мне надо ехать в участок? - не унимался я.
- Затем, что ты, мерзавец, обвиняешься в совершении нескольких преступлений, и нам уже надоело с тобой тут цацкаться. Шагай, давай, по-хорошему, а то хуже будет, - голос стража не оставлял никаких сомнений в том, что если я не повинуюсь, мне действительно будет ещё хуже. Но произнесенное им обвинение настолько меня шокировало, что, похоже, подавило страх перед угрозами дальнейшей моей перспективы.
- В каких ещё преступлениях? - слабеющим голосом спросил я. - Вы, дяденьки, должно быть меня с кем-то перепутали.
Полицейский, который толкал меня в бок, остановился и, развернувшись лицом ко мне, произнес, чеканя каждое слово:
- Ты, подонок, обвиняешься в разбойном нападении при отягчающих обстоятельствах и в распространении наркотиков. У нас есть показания потерпевших и описания твоей внешности и одеяния, которые не оставляют тебе ни малейшего шанса. Единственное, что ты можешь сделать, чтобы облегчить свою участь, так это сейчас послушно двигаться туда, куда тебе велят, беспрекословно выполнять все наши команды и сделать чистосердечное признание. Понял?
- Но в чём я должен признаваться?
- В том, что ты сделал!
- Но я ничего не делал такого, о чем вы только, что сказали.
- Не делал? А вот потерпевшие заявляют, что на них напал, избил и ограбил неместный пацан твоего возраста и твоим портретом.
- Неместный? Где я нахожусь?
Полицейский раздраженно произнес название населенного пункта, в который мы ехали с приятелем на свадьбу. Похоже, что это точно был не сон, поскольку, получается я-таки прибыл в это захолустье. Но где же тогда все остальные?
- Ну, что, придурок, будешь колоться или дальше будешь в незнанку играть? - полицейский произнес это таким тоном, от которого у меня прошел мороз по коже. Взглянув на него, я обреченно направился к патрульной машине.
- Вот так-то будет лучше, - проговорил полицейский, усаживаясь рядом.
Минут через пять мы прибыли в участок. Там меня сперва посадили в какую-то большую клетку, в которой сидели ещё несколько человек опустившегося вида и от которых ужасно воняло перегаром.
- О, юное поколение прибыло! - прошепелявил один из них и, кривляясь, стал пританцовывать передо мной. - Добро пожаловать в Ад! - пытаясь обнять меня и зловонно дыша на меня, сказал он.
Я в ужасе шарахнулся от него в сторону. Но клетка была не такая уж большая для маневра, и я невольно наступил на одного из сидящих. В ответ тот толкнул меня с такой силой, что я отлетел к противоположной стенке, упав на сидящего под ней. Тот, в свою очередь, пнул меня так, что я опять свалился на кого-то. Тот, в свою очередь, то ли из забавы, то ли от оскорбления, тоже толкнул меня. Я летал как мячик, как тряпка, от одного забулдыги к другому, и каждый из этих ничтожных людишек пинал, швырял и пихал меня.
Эти издевательства прервал конвойный, который достаточно нескоро открыл клетку и велел мне выйти из неё. Через секунду я уже сидел за столом, с другой стороны которого сидел полицейский чиновник и что-то строчил на бумаге.
- Ну-с, - подняв от бумаг голову, устало сказал этот полицейский. - Рассказывай, где ты взял наркотики, кому ты их здесь сбывал и как ты совершил разбойное нападение.
По его усталому и серьёзному виду можно было заключить, что этот человек не способен шутить и разыгрывать. А значит то, что он говорил, было правдой. И, если это действительно было так, то всю оставшуюся жизнь мне предстояло гнить и пресмыкаться в обществе тех отбросов, которые только что гоняли меня, как последнюю тварь, по клетке. Униженный и оскорбленный, избитый неизвестными мне личностями на улице, я - ещё практически вчера, благополучный и достойный человек - был сейчас на волоске от тюрьмы. Ясно осознавая бессмысленную глупость своего положения, в которое, по большому счету, сам себя и поставил, я, находясь в каком-то захолустье в то время, когда порядочные дети уже давно спят, пытался доказать эту усталому полицейскому чину, что я невиновен, что меня кто-то подставил, и я не знаю, кто этот кто, что я ни на кого не нападал, не грабил, а, напротив, напали на меня, меня же и избили и украли у меня остатки тех деньги, которые я до этого украл у собственной матери, что наркотики я не распространял, и что не знаю, что это за белый порошок у меня в кармане и как он туда попал.
Полицейский устало и, казалось, немного равнодушно записывал всё то, что я сквозь слёзы пытался рассказать ему. Он не перебивал меня и не кричал, и даже не пытался поставить под сомнение то, что я говорил. Казалось, у него не было для этого ни сил, ни желания. Он просто молча слушал и всё записывал. А я размазывал слёзы по своему грязному и опухшему лицу и твердил, что я не виновен, что я не делал ничего плохого, и что всё это или странное стечение обстоятельств или чей-то зловещий сценарий, но автор его мне не известен. Мне казалось, что я повторял всё это уже в сотый раз, одно и то же, по замкнутому кругу, а он всё сидел и записывал, так ни разу не прервав меня. Я очень устал и хотел спать. Больше всего на свете мне хотелось оказаться сейчас у себя дома, в тепле, в уюте и, приняв теплую ванну с целебным хвойным ароматом, попить теплого чая с молоком и, поцеловав на ночь родителей, лечь в свою кровать и заснуть крепким и счастливым сном, зная, что, проснувшись утром, я увижу опять самые милые для меня лица моих родных. Но то, что ещё три дня назад было для меня обычным и привычным явлением моей жизни, вдруг стало неосуществимой мечтой. Какой жестокий рок сыграл со мною злую шутку? Какая злобная сила, затуманив мой разум, заставила меня покинуть отчий дом и сменить его уют и тепло на безжизненную холодность враждебного мира, в который я сбежал. Что я в нём искал, что забыл, чего мне не хватало в том добром мире, в котором я жил и рос? Ведь у меня там было всё, о чём только может мечтать нормальный ребёнок. Неужели, чтобы оценить простую любовь родительского дома, надо остаться без дома, без родителей? Сейчас я чувствовал себя самой большой сиротой на свете. Даже большей, чем те, у которых не было родителей и которые жили в сиротском приюте. Ведь им, по крайней мере, было где жить. А где жил я? Неизвестно. Дети, которые жили в сиротском приюте, стали сиротами по воле судьбы, у одних родители умерли, а у других родители были алкоголиками, и их лишили родительских прав. Я же стал сиротой при живых нормальных хороших, добрых, обеспеченных и любящих меня родителях, и сделал это добровольно. И всё ради чего? Ради мнимой свободы, алкоголя, табака, наркотиков и разврата. Скажи такое кому, не поверит, ведь такое невозможно сделать в нормальном уме и рассудке. А я сделал.
- Кто может подтвердить всё, что ты только что рассказал? - вдруг подал свой усталый голос полицейский.
- Мои друзья, с которыми я был.
- Пожалуйста, их полное имя, фамилия, адрес, телефон, где работает или учится.
Я стал перебирать в уме имеющуюся информацию и, к своему удивлению, обнаружил, что более или менее я могу что-то назвать, да и то не полностью, относительно своего приятеля. О других же лицах из компании, которой мы приехали в этот городишко, я практически ничего не знал. Не знал я точно их имен, поскольку, по большей части, мы обращались к друг другу по Никам. Тем более я не знал их фамилий. Не знал их адресов и домашних телефонов. Те номера, которыми я располагал, были незарегистрированными карточными номерами мобильных телефонов. Также я не знал - кто они, где работают или учатся и кто их родители. Поэтому, собрав в кучу эту обрывочную информацию и понимая, насколько глупо я сейчас выгляжу, я вывалил весь этот информационный мусор усталому полицейскому, одновременно, стыдясь и сочувствуя, что ему приходится иметь дело с такими безмозглыми проходимцами как я, которые даже не знают, с кем пьют и гуляют. "Ясно", - всё исправно записав, сказал полицейский, - "ну, а адрес бабушки, к которой вы ехали на гулянку, ты, хотя бы, знаешь?" - с некоторой надеждой в голосе спросил он.
- Не, не знаю, - проблеял я, сам ужасаясь тому, что я этого действительно не знал.
Полицейский вызвал помощника и передал ему какую-то бумагу. Минут через пятнадцать помощник вернулся и принес с собой уже целую папку. Полицейский полистал её, время от времени, просматривая записи, которые он делал во время моего рассказа. Было очевидно, что он очень напряженно размышляет о чём-то в этот момент. И чем напряженнее становилось выражение лица полицейского, тем сильнее я вжимался в стул, на котором сидел.
- Итак, - словно резюмируя, сказал полицейский. - Документов у тебя нет. С кем и зачем ты сюда приехал, ты вразумительно объяснить не можешь. Алиби у тебя нет. Зато, налицо состояние алкогольного опьянения и наличие белого порошка в кармане. Также имеется заявление потерпевших лиц о том, что неместный подросток твоего возраста и внешности, идентичной твоей, избил и ограбил в нашем населенном пункте сегодня поздно вечером нескольких человек. Параллельно, мы расследуем дело о распространении наркотиков среди наших подростков. По имеющимся у нас данным, наркотики поступают к нам из ближайшего крупного города, из которого ты прибыл. Кроме своего приятеля, имен, фамилий, адресов и телефонов других лиц, которые, якобы, вместе с тобой приехали сюда сегодня вечером, ты не знаешь. Что касается, твоего приятеля, у которого ты, по твоим словам, жил в течение последних трех дней, то его родители категорически отрицают этот факт, утверждая, что тебя вообще никогда в глаза не видели. Что касается твоего друга, по словам его родителей, он ни к какой бабушке сегодня вечером не ездил и, вообще, из города не уезжал. Клички приятелей и приятельниц, сообщенных тобой, им, по их словам, не известны. Ну, так, что будем делать? Может ты, вообще, не тот, за кого себя выдаешь? Может, ты и другие преступления совершил?
От страха у меня перехватило дыхание. "Нет!", почти закричал я, - "Я про себя вам всю правду рассказал! Это могут подтвердить вам... мои родители... Они-то уж точно знают, что я этого всего не делал... Пожалуйста, позвоните им, пусть они меня отсюда заберут".
Полицейский снял очки и удивленно уставился на меня. Я не мог понять, куда вдруг исчезло его усталое равнодушие и почему он с таким удивлением смотрит на меня. Мне, впрочем, и не хотелось этого понимать. Мне хотелось, чтобы весь этот ужас поскорее закончился, чтобы приехали мои родители и забрали меня домой.
- Надеюсь, ты их имена и телефоны помнишь? - с ухмылкой спросил он.
- Конечно, конечно, записывайте, пожалуйста, - и я стал диктовать ему их с такой скоростью, словно за мною гнались.
- Ладно, - сказал полицейский, водружая очки обратно на нос, - разберемся, что ты за фрукт. А сейчас пока ступай в камеру.
В сопровождении конвойного я едва шёл на ватных ногах, с ужасом ожидая, что в камере сейчас из меня опять сделают футбольный мяч, или вообще опустят.
Звякнул замок открываемой двери камеры, и я зашел в нее. К моей огромнейшей радости, кроме меня, там никого не было. И я, свернувшись в углу в клубочек, тут же заснул, надеясь, что сон мой будет хотя бы не таким ужасным как действительность. Погружаясь в сон, я вдруг вспомнил, что в предыдущую ночь видел прекрасную лестницу, упиравшуюся в радугу, и я даже стоял на ней. Пытаясь вызвать те чудесные ощущения, которые я испытывал, стоя на этой лестнице, я чувствовал как блаженная радость волшебного сна разливается по моему телу.
Я вновь очутился на вершине сказочной лестницы, со сладостным упоением наблюдая за обитателями на каждой из её ступеней. Стоя на самом верху, я чувствовал себя абсолютно защищенным, спокойным и счастливым. Я также чувствовал себя удовлетворенным оттого, что прошел весь путь от начала и до конца и достиг самой вершины волшебной лестницы, и там за облаками меня ожидает нечто ещё более восхитительное и прекрасное. Одновременно, я испытывал огромную жалость по отношению к тем, кто застрял на нижних ступенях. Мне казалось, что, застряв там и не развив свои самые прекрасные качества, они украли у себя своё будущее, и что больше я их никогда не увижу.
Я позвал своего незримого спутника и спросил его о причинах такого предчувствия. "Всё очень просто, как и всё гениальное, и мир в том числе", - сказал он. "Эта лестница - есть отражение дел и поступков людей на земле. Ты же видел, как в результате каждого совершаемого ими доброго дела, они поднимались вверх, и как опускались всё ниже, если поступки их были плохими, а мысли чёрными от злости. Не стоит сожалеть о тех, кто остался внизу. У них была такая же возможность достичь вершины этой лестницы, как и у тех, кто на неё взошел. Они же своим правом не воспользовались. Они - те, кто в жизни думал лишь о себе, кто крал и врал, кто не гнушался ради благ мирских переступить через запретное. О них не стоит сожалеть, ведь они худшие из сотворенных Богом. В урочный час их смоет бешенный поток, и место их свободным станет вновь. Быть может те, кто будет вслед за ними, не будут столь развратны и грешны, и тех, кто на ступенях верхних побольше будет среди них".
- Их смоет поток? Откуда же он возьмется?
- Поток нахлынет так внезапно, что даже не успеют они крикнуть. И будет он таким бурлящим, сильным, что грешникам пред ним не устоять.
- Куда же денутся они?
- Поток их смоет в преисподню. О ней теперь им лишь мечтать!
- А что же будет с остальными? Которые стоят намного выше?
- Поток им вред не причинит. Он лишь слегка умоет их, и смоет мелкие грешки. Чтоб души их сиять могли огромной силы чистотою.
- А что же будет дальше с ними?
- А дальше в Рай они войдут и будут счастьем наслаждаться.
Как красиво это прозвучало, и я невольно повторил за ним: "А дальше в Рай они войдут и будут счастьем наслаждаться".
- Давай, вставай. Иди, там будешь счастьем наслаждаться, - раздался откуда-то низкий грубоватый голос, от чего я весь невольно съежился.
- Вставай, хватит тут спать. Кончилось твоё время, - не унимался голос.
Я почувствовал, что меня кто-то трясет, и открыл глаза. Прямо надо мной стоял огромный конвойный, который меня тряс и что-то говорил. "А, вот откуда этот голос", - наконец, дошло до меня. Я встал и последовал за конвойным, который проводил меня в комнату, где я уже до этого общался с усталым полицейским.
Когда я зашёл в комнату, то увидел того самого полицейского и ещё одного человека, взглянув на которого у меня ноги налились такой тяжестью, словно приросли к полу. В ушах заложило, а язык будто распух так, что не мог повернуться. За столом напротив полицейского сидел мой отец. Сгорая со стыда и готовый провалиться в пол, я не смел поднять на него свои глаза. Мне было больно, что самый близкий и дорогой мне человек присутствует при моём позоре и унижении. С другой стороны, сердце моё бешено колотилось от радости, поскольку, я знал, что появление моего отца здесь означает моё освобождение. Я не знаю, каких трудов это ему стоило, но в том, что он никогда не даст меня в обиду и не позволит кому-либо здесь меня держать дальше, я был уверен более, чем в чём-либо ещё на свете.
- Ты свободен, - посмотрев на меня, - сказал полицейский.
- Всего доброго, - сказал он отцу, пожав ему руку. И мы вышли из кабинета. Молча, ничего не говоря.
Также молча, с тяжёлым сердцем, мы доехали до города, потом домой. Больше всего в тот момент я стыдился увидеть свою маму, встретиться с ней взглядом. С замиранием сердца, я смотрел на открываемую отцом дверь дома, и молча проследовал за ним.
Но дом встретил меня какой-то холодной отчужденностью и сильным запахом сердечных лекарств. Войдя, я не услышал ничьих голосов, ни шагов. Всё как-будто бы замолчало, когда я вошёл в дом. Даже птицы не щебетали. Так дом встречал предателя, который убежал, бросив его.
Я стал бродить по комнатам, ища маму. Но её нигде не было. Словно читая мои мысли, отец произнес:
- Мама в больнице. В реанимации. Ей с сердцем плохо.
Я заплакал как маленький. Слёзы безудержно лились из моих глаз. Мне было стыдно, что я довёл маму до сердечного приступа, и теперь её жизнь висит на волоске. Я рыдал, боясь потерять самого дорогого для меня человека, и молил Бога, чтобы только не дал ей умереть сейчас. Я так хотел увидеть её улыбку, её ласковый взгляд. За это я готов был отдать, не задумываясь, свою жизнь. Я молил Бога о том, чтобы дал мне шанс, только один шанс, чтобы я смог доказать маме, как глубоко я раскаялся за содеянное, что я люблю её больше всех на свете, и сделаю всё, чтобы она могла гордиться моими успехами и достижениями и чтобы дом наш вновь ожил, наполнившись радостью и любовью. Почему только понимание этих простых истин мне пришло так поздно и такой ценой?
- Как не странно, но жизнь очень простая штука. И чтобы быть успешным не надо ворочать горы, надо просто-напросто следовать нескольким простым заповедям, которые все люди знают, но почему-то лишь немногие следуют им, не нарушая.
Я протёр глаза, полные горестных слез, и увидел пред собой Светящееся Существо, в котором тотчас признал Ангела, которого видел во сне и с которым летал над холмами. Голос Светящегося Существа, я его тоже узнал - это был тот самый восхитительный голос, который сопровождал меня в моем путешествии по ступеням.
Прекрасное Светящееся Существо говорило со мной, держа в руках огромную Книгу. О, да! Я настолько глубоко ярко увидел и живо вспомнил самые болезненные события моей жизни, что вновь пережил их от начала до конца. С тех пор прошло немало лет. Тот дикий подросток вырос и возмужал. Мама его чудом поправилась и вернулась домой. Конечно же, она его простила, несмотря на всю боль, которую он ей причинил. Тот мальчик клялся, что до конца своей жизни будет помнить этот урок и никогда больше не допустит подобного. Да, из дома он больше не сбегал. Да и к здоровью своему стал относиться более прагматично. Но, почему-то в некоторые моменты, когда родные вновь говорили ему как правильно следует поступать, ему это не нравилось, и он всегда стремился сделать им наперекор. Похоже, что урок он усвоил не до конца, и продолжал свой бег по замкнутому кругу.
- Ладно, полно тебе рыдать. Не за этим я тебе твою жизнь пролистывал, чтобы ты тут слезами обливался. Ты просил Всевышнего дать тебе последний шанс, и Он тебе его дает. Но, Он велел мне показать тебе твою жизнь, чтобы ты действительно использовал этот шанс, чтобы продвинулся вверх по ступеням как можно выше. Надеюсь, что ты это понял.
- Да, понял, но...
Не успел я договорить, как мощная энергия опять схватила меня и опять куда-то повлекла.

* * *

- Ну, слава Богу, ожил, - услышал я усталый голос и почувствовал огромную тяжесть своего тела и боль, наполняющую его.
Я открыл глаза и увидел лица с повязками, склонившиеся надо мною. "Ну, что, дружок, если после такого оклемался, то теперь, я думаю, ты будешь долго жить. Только езди в следующий раз поаккуратней и береги себя, тело-то ведь не вечное", - сказал один из них.
Меня вскоре перевели в палату для выздоравливающих. Врач, который меня реанимировал, каждый день приходил ко мне и удивлялся той скорости, с которой я иду на поправку.
- Ты словно куда-то торопишься, - устав сдерживать своё удивление, однажды сказал он.
- Да, очень тороплюсь, - ответил ему я.
- И куда же, если не секрет?
- Жить. Жить по-настоящему, по-доброму. Ценить ту любовь, то добро, которое мне даруют окружающие. И в свою очередь, дарить им любовь и добро, преумножив их многократно. Я теперь их коллекционировать буду.
- Коллекционировать что?
- Свои добрые дела.
- А ты, оказывается, философ, - улыбнувшись, сказал мне врач. И, похлопав по плечу, вышел из палаты.
На завтра была назначена моя выписка. Я готовился к этому событию, словно мне предстояло второе рождение в этой жизни. А в общем, так оно и было. Я закрыл глаза и, погрузившись в себя, произнес: "Хвала Тебе, Всевышний! Спасибо Тебе, Милосердный! За то, что Ты дал мне жизнь, за то, что в меня поверил, за то, что Ты любишь меня! Прошу Тебя, поддержи, наставь меня на путь истинный, чтоб шёл я к вершине его, лишь доброе дело творя. Ты духом меня укрепи, чтоб мог устоять от соблазнов и слабостей своих и чужих. Чтоб был Ты мною доволен, и я был доволен собой!"
Спасибо Вам большое за то, что дочитали до конца. Очень хотелось бы узнать Ваше мнение о прочитанном. С уважением, Жанна.

Стр 27 из 27

Cвидетельство о публикации 52031 © SunnyDay 26.01.06 11:50

Комментарии к произведению 2 (2)

Жанна! Это из Вашей практики, или по мотивам прочитанной литературы? Дело в том, что я сама пишу на подобные темы, и мне всегда интересно, что своего личного вкладывает автор в познание Тонкого мира. Например, все кармические регрессии, описания которых привожу, мои собственные, или моих пациентов. У Вас получилась светлая и назидательная повесть.

С уважением, Ирина.

Спасибо за отзыв, Ирина! С удовольствием почитаю Ваши творения. Что касается меня и моих опусов, то я, пожалуй, как пчела, собирающая нектар с разных цветов (т.е. источников для осмысления, коими является все увиденное, услышанное, прочитанное, прочувствованное и пережитое, а также сны) и перерабатывающая его в мед (т.е. результат осмысления, отражающийся в моих опусах).

С уважением,

Жанна

  • Georg
  • 26.01.2006 в 13:39

Жанна большая умница, раз написала такое хорошее произведение. О добре, вере...

Рад за тебя, если коротко.

Юра.

Спасибо, Юра! Вы - первый, как всегда! Только его выложила, а Вы - тут же отозвались. Спасибо за чуткость и внимание к моему опусу.

Жанна