• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
...Это как когда для устранения душевного дефицита и полноты картины тебе не хватает важного пазла. Ты долго и бесплодно ищешь его - и вдруг находишь какой-то... Потом, хотя и видишь, что он сюда не подходит, ты все же продолжаешь убеждать себя, что нужно только лучше постараться - и он подойдет... Вот и мучаешься, это продолжается месяцами, годами - а облегчение наступает в тот момент, когда отыскиваешь в себе мужество честно сказать себе: "Это не тот пазл", - и отказаться использовать его в своей картине, даже пожертвовав иллюзорной полнотой...

Больничные заметки / 7. Десятое ноября, четверг

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

***

За эту ночь Лариса просыпалась несколько раз, но старалась очищать сознание от мыслей и засыпала снова. Под утро женщине приснилось, как будто Антон написал ей сообщение, что они пока не смогут не только видеться, то даже и говорить по телефону.
Разбудили пациентов в 6:20, и далее последовали, как обычно, измерение температуры, уколы, прием лекарств, процедуры ухода…

Чувствовала Лариса себя, в отсутствие вечерней связи с Антоном, несколько легче и по-прежнему с удовольствием пользовалась каждой возможностью отвлечься. Нередко у женщины складывалось ощущение, что, пока ее сын лечится здесь от бронхита, сама она пытается исцелиться тут же от своей зависимости от Антона.
Впрочем, по утрам ей всегда было относительно терпимо. Тем более что за окном стояли еще ясные и теплые ноябрьские дни.

Далее Лариса поздравила с "Днем рождения" Юлю с Сашей (ему сегодня исполнялось целых пять месяцев), отправила сообщение брату-имениннику (близких отношений с ним и особой любви у них никогда не было, и со стороны Ларисы это была только пустая формальность, акт вежливости, элемент "поддержания родственных отношений"; поздравить маму как-то не пришло в голову, но им и без нее всегда было хорошо).
Около восьми к Ларисе приехала ненадолго бабушка, привезла кое-какие вещи; общаться с ней продолжительно у женщины не было ни возможности, ни желания.

После этого визита Лариса выпила традиционную кружку кофе, за неторопливыми делами (которые ее даже радовали, так как давали возможность не думать) дождалась завтрака; в 9:30 поели: чай, вязкая гречневая каша на молоке, хлеб с маслом.
Разговаривали с девчонками; около 11:30 пришли с обходом заведующая с медсестрой Светой. Кристина в это время готовила для своего сына коктейль: Светлана пожертвовала ей для этих целей немного сухой гречневой каши, а Аня угостила "подопечных" бананом. Когда зашла медсестра, симпатизировавшая ей Кристина, как раз размешавшая свой коктейль в кружке, с непосредственностью ребенка протянула ее Свете со словами: "Не хотите угоститься? А то Вы такая девушка хорошая…"

Перед обходом говорили о мужьях, и девчонки заинтересовались возрастом отца Павлика; Лариса не стала посвящать соседок в подробности, ибо разница у них была велика. Однако на обходе заведующая спросила, где их папа, почему он не привозит лекарства: "Связался с "дочкой" - так надо же заботиться". "Что это Вы, выдаете профессиональную тайну?" - в шутку упрекнула ее Лариса. "Какая тут тайна, - возмутилась заведующая. - Я посмотрела в бумагах, сколько ему лет…"
После того, как она назвала вслух возраст Павликова отца, Лариса подняла глаза и увидела, с каким изумлением смотрели на нее Юля, Кристина, Светлана и медсестра…

Лариса, как умела, всегда пыталась вписаться в круг привычных представлений - и, тем не менее, ей никогда это особо не удавалось, и все ее действия почему-то носили характер фантастических, вызывали удивление окружающих. "Подумаешь, разница в возрасте, - мелькнуло у Ларисы в голове. - Это вы еще о моей зависимости от Антона не знаете..."
В общем, обход прошел весело. Далее были привычные уже уборка, кварцевание, ингаляция… Анина мама привезла сыночку Ларисы недостающее лекарство.

В 13:30-14 пообедали: компот, суп с кусочком ржаного хлеба, гречка с куриным суфле с кусочком белого хлеба.
Затем Лариса постирала, помыла голову (когда попросила у девчонок шампунь, то первой откликнулась Светлана, и Ларисе было это приятно, ибо она испытывала к соседке явную симпатию; да и вообще, взаимопомощь и разговоры с новыми знакомыми сильно помогали ей пережить эти тусклые больничные дни).
Когда болтали, Кристина спросила Светлану, можно ли обращаться к ней на "ты" (напомним, первой было двадцать один, второй - тридцать семь). "Конечно, можно, - эмоционально ответила остроумная женщина. - Нет, блин, зови меня баба Света".

После пятнадцати пришли результаты анализов у тех, кто их сдавал, и Кристину с Никитой выписали домой. Когда она собиралась, Лариса уже почувствовала, как что-то невозвратимо ускользает…
Теперь койка между Юлей и Светланой оставалась пустой, как недостающее связующее звено, и Лариса подумала о том, что если бы они со Светланой хотя бы оказались на соседних кроватях, у них было бы больше возможностей для сближения, а Ларисе сейчас очень не хватало понимающей подруги, своеобразного "доверенного лица", перед которым она могла бы излить душу, выговориться и облегчить свои переживания.
Юля же, худая, серьезная и веселая одновременно, считавшая Ларису спокойной (до вчерашнего удивившего всех телефонного разговора "на повышенных тонах" - с бабушкой по поводу дивана), напоминала Ларисе чем-то ее саму.



*

Веселье…
По З. Фрейду, это просто "отреагирование" ставших ненужными психических задержек энергии. Неудивительно, в таком случае, почему мы так отчаянно "веселимся" (как, впрочем, и "вдохновенно творим"), когда нам особенно тяжело.

…В своем детстве Лариса была окружена довольно строгими и мрачными людьми. В доме ее родителей никогда не было игр, шуток, песен, искренней радости, нарядных гостей, а праздники обычно сводились к обильно накрытому столу и целенаправленному просмотру телевизора.
Ни бабушка, ни мать, ни отец, ни брат Ларисы никогда не были склонны к авантюрам, приключениям, поиску развлечений, путешествиям, внесению разнообразия в размеренную скучную жизнь; в ее представлении, они не умели веселиться, словно не понимали, что это такое.

В детстве мужчины, за которым Лариса побывала замужем, было то же самое, и он также вырос замкнутым, мало эмоциональным, избегающим общества человеком, простые удовольствия и досуг которого сводились, в основном, к чтению и фильмам.
Таким образом, ни в отчем доме, ни позже, в попытках создать собственную семью, Лариса не могла получить того, что ей всегда остро требовалось: атмосферы праздника, радости, "веселья".

Трудно сказать, почему это было так, но и большинство друзей и знакомых Ларисы (в том числе людей, в остальном наделенных множеством достоинств: порядочных, добрых, умных, интересных, талантливых) спокойно вели упорядоченную, предсказуемую, серую жизнь и (за редким исключением), кажется, даже не испытывали потребности в каких-либо "развлечениях", кроме "общепринятых".
Окружающие люди, в основном, производили на женщину впечатление или "депрессивных", с головой погруженных в свои внутренние проблемы, или ужасно "правильных", то есть нудных, скучных, "сухих".

…Странные времена, в которые даже пресыщенные материальными благами дети не знают, куда девать себя по выходным. Взрослые здесь коротают редко выдающееся свободное время так, чтобы забыться от угрожающих ощущений одиночества, ненужности, безысходности, тупиковости пути и бессмысленности их существования.
Так, меня не на шутку пугает то, что Ирине для того, чтобы расслабиться, обязательно нужно употребить довольно большое количество алкоголя. Когда-то и мы с Людой пили очень много и часто, потому что это был самый простой и доступный способ повысить свою энергетику и коммуникативные способности при общении с новыми людьми. Однако в прошлом августе, когда мы с жизнелюбивой, "солнечной" Е. ехали на юг, она сказала, что люди из ее компании и без алкоголя умеют веселиться, так что во время нашего отдыха мы практически не прибегали к "помощи" спиртного, но провели эту неделю так красочно, разнообразно, насыщенно, что скучать было просто некогда.

Еще в юности я заметила, что с разными людьми веду себя по-разному - вероятно, в силу действия в этих контактах различных программ, так называемых чужих "проекций" или же определенной "совместимости".
Наибольшую симпатию вызывали у меня те из них, которые (независимо от своих личных качеств) считали меня умной, способной и относились ко мне с уважением (например, как наш преподаватель философии) или же видели меня веселой, открытой, общительной - в общем, воспринимали меня такой, какой мне самой хотелось быть, помогали проявлять себя в лучшем виде, чувствовать себя комфортно.

Соответственно, подсознательное неприятие вызывали те, кто приписывали или даже внушали мне высокомерие, замкнутость, неадекватность, истеричность и т. д. - то есть те качества, которыми мне не хотелось бы обладать; таких собеседников я старалась по возможности избегать.
Самыми же ценными для меня друзьями были те люди, с которыми - при всей сложности тогдашних обстоятельств нашей жизни в целом - мне было "весело". То есть те, кто, не меняя внешних обстоятельств, меняли мое восприятие мира в лучшую сторону.

В идеале, конечно, гармония и состояние мира внутри должны были быть моим собственным достоянием, что сделало бы меня независимой от других.
Но, насколько помню, начиная с отрочества (не пережив адекватно преждевременной "сепарации" от родителей) и особенно первой влюбленности, я уже никогда не была самодостаточной, цельной, полной. Далее мне всегда требовался "партнер" (будь то поощряющий школьный учитель, близкая подруга, заботливый возлюбленный, даже просто некий "возвышенный образ"), чтобы чувствовать себя уверенной и защищенной, получать извне стимулы для развития - только тогда я могла продуктивно воспользоваться своими заблокированными иначе ресурсами и становилась способной "свернуть горы"…



*** Переход на новое место

Итак, Лариса вполне освоилась на прежнем месте и на данный момент не желала ничего другого. Однако этот день готовил для нее неожиданную и неприятную перемену.
Около 15:30 в палату вошла хмурая санитарка (Юля с утра поругалась с ней по поводу уборки в палате) и строго объявила, чтобы Лариса собирала вещи и переходила в третью двухместную палату, куда размещали тех, кто готовится к выписке.
Кроме того, она сказала, что Юля и Светлана должны будут чуть позже перейти в первую, также двухместную, палату, а Аню отправят в шестую (к Юле с двухмесячной дочкой); их же "родную" десятую будут готовить для новых больных.

Это произвело на Ларису непередаваемое впечатление… Почему именно ее должны были отделить от всех, почему она снова оказалась "третьей лишней"?
Лариса, конечно, подумала о том, что ее с Павликом, скорее всего, выпишут раньше соседок, ведь у Юлиного сына воспаление легких, а Светлана поступила значительно позже. Но, несмотря на объективные причины, ей все равно было очень обидно.

С одной стороны, Ларисе хотелось оказаться в палате со Светланой; с другой, она наверняка замкнулась бы и чувствовала себя неловко, как с ней всегда случалось наедине с людьми, внушавшими непонятную симпатию.
Но ее, по крайней мере, могли поселить с Юлей - с ней они сдружились, и Лариса не испытывала затруднений в общении, им было бы о чем поговорить. Почему же именно ей придется привыкать к новому месту и снова адаптироваться к другой соседке - а то и соседу (в их отделении со своими детьми лежали и несколько мужчин)?

Лариса была очень подавлена этим событием, так что у нее просто руки опустились, и делать уже ничего не хотелось.
Своим прежним соседкам по десятой палате женщина словно сразу оказалась чужой и ненужной: они провожали Кристину, пока Лариса переносила вещи, а потом продолжали разговор и, кажется, совсем не обращали больше на нее внимания, да и сама она платила им тем же; только жизнерадостная улыбчивая двенадцатилетняя Аня позвала Ларису забрать забытые ею кроссовки и потом в коридоре не раз вступала в разговор.

В новой палате соседкой Ларисы оказалась тридцатилетняя скромная и воспитанная Саша, которая лежала здесь с четырехлетней дочкой Соней, милой девчушкой, выздоравливающей после бронхита, и в основном "копалась" в своем смартфоне.
Через силу Лариса понемногу начала с ней говорить, так как надо же было и здесь чем-то "развлекаться".

Из знакомых Ларисе осталась только медсестра Света, которую она теперь часто видела через окно, потому что их маленькая палата располагалась как раз напротив сестринского поста, а кровать Ларисы стояла ровно напротив двери со стеклянным окном, так что ей, как в телевизоре, было видно все то, что происходило в коридоре.
Кроме того, напротив окна в двери из палаты находилось также выходящее на улицу окно в стене коридора, и Ларисе было видно еще и то, что происходило на улице возле отделения, приходящих с пакетами посетителей и т. д. - это также немного ее занимало.

Около шестнадцати часов Света снова пригласила Ларису с Павликом на ингаляцию, так что женщина пропустила полдник, по поводу чего тоже расстроилась, но не пошла в раздатку ради сока с печеньем и удовлетворилась собственными привезенными бабушкой кефиром и сухарями.
Дальше в палате занималась сыном, лежала на кровати. Вспомнила об имеющейся с собой и неактуальной прежде книге Альфреда де Мюссе (включавшей роман "Исповедь сына века" и новеллы), достала ее и от безделья попыталась читать, но чтение не шло - мысли Ларисы навязчиво стремились к Антону…

Некоторое время Лариса, как обычно в подобных случаях, старательно боролась с собой, но в результате не выдержала и в 18:30 все же написала мужчине - спросила, как он. Антон вскоре ответил, что у него на работе вчера и сегодня были "сумасшедшие дни", так что не нашлось времени написать или позвонить; что он задержался там и сегодня, очень устал; только вернулся домой, принял душ, поужинал и уже лег в постель.
Что тут было ответить? Ларисе оставалось только пожелать Антону спокойной ночи и, томясь неудовлетворенностью, ругая себя за слабость, ощущая бессилие, попытаться продолжить чтение книги, где на первых не слишком интересных страницах речь шла о Франции начала девятнадцатого века и о завоевательных войнах Наполеона.

Лариса опять не знала, куда себя деть, как пережить мучительное время. Скудные "развлечения" оставались ей в этой новой палате: укол в восемнадцать часов, уборка, кварцевание и проветривание помещения, телефонный звонок отца Павлика (который помог бабушке Ларисы и купил в их новую квартиру диван, раковину в ванную и зеркало), а также наблюдение за тем, как переходят в первую палату Юля со Светланой.
Это были словно последние "дары судьбы", когда Лариса через тусклое стекло в двери уныло наблюдала за тем, как ее бывшие соседки дружно, энергично и весело переносят через коридор свои многочисленные мелкие вещи.

Теперь Лариса от нечего делать пыталась припомнить фамилию Светланы и понять, почему она все время ускользает из ее памяти. Вспомнив объяснения подобного явления из З. Фрейда, женщина вскоре поняла, почему никак не могла запомнить эту несложную фамилию, а уж поняв, запомнила ее накрепко.
Первым делом Ларисе пришло в голову, что фамилия бывшей соседки совпадает с фамилией героя, в чью честь названа улица, на которой находится оконченная ею средняя школа, - а потом, через эту ассоциацию, женщина с удивлением вспомнила, что на такой же улице, только в этом городе, живет Антон, мысли о котором для нее так тягостны. Сознание Ларисы упорно продолжало вытеснять в небытие все, что было связано для нее с этим проблемным человеком, так что Лариса усмехнулась над собой по этому поводу.

Новые соседи Ларисы собирались укладываться спать уже в восемь часов вечера (тогда как в предыдущей палате они нередко ложились лишь около полуночи), так что Лариса поспешила к этому времени закончить все процедуры ухода за сыном.
Однако не привыкший и дома засыпать так рано Павлик еще не хотел ложиться и хныкал в кровати, так что Ларисе пришлось взять его на руки и выйти в коридорчик их палаты, где находились раковины, верхняя одежда и маленький стол со стулом.

Места здесь фактически не было, ходить было невозможно, а жаль - прежде это хорошо разгружало Ларисе голову.
Когда мимо двери проходила Светлана, Лариса сказала ей: "Вам-то хорошо", - и бывшая соседка спросила: "А вам - не очень?" - и рассмеялась так искренне и сочувствующе, что Ларисе невольно стало еще грустнее от своего положения.

Она чувствовала себя узником в заточении. Там, за двойным стеклом, на улице, протекала реальная жизнь: родственники приходили в гости к пациентам, приносили пакеты с едой и вещами; поступали новые больные; сгущались ноябрьские сумерки, тянулись магистрали теплотрассы, облетали с тонких деревьев сухие желтые листья.
А здесь - Ларису снова накрыли тяжелое одиночество, безмолвие, собственные болезненные мысли. Она не представляла, как переждать этот вечер и последующие вечера, чем "заполнить часы" - как назвал это М. Каннингем в своем гениальном романе.

Напротив стекла на стене висел трехъярусный календарь на последнюю декаду этого странного года: октябрь, ноябрь и декабрь; красное "окошко" отмечало на нем текущее десятое число ноября. Правее был стол сестринского поста, над которым крепилась длинная лампа, а еще правее висели круглые стенные часы.
Таким образом, Лариса словно осталась здесь лицом к лицу с медленно и неумолимо утекающим временем. Женщина понимала, что ей некуда спешить, но зачем-то хотела, чтобы оно шло скорее.

Лариса осознавала, что тяжело больна Антоном и что ей предстоит непростое лечение. Она поставила себе диагноз зависимости и прописала в качестве лекарства молитвы и некоторые другие очистительные инструменты - дальше оставалось только стараться не думать о нем, следовать намеченному плану, проговаривать инструменты, заменяя ими разрушительные эмоции и токсичные мысли, и, как советовали мастера Гавайского Метода, дать себе время на исцеление.
Больница с ее распорядком и процедурами была очень подходящим местом.

Страдать проще всего, ведь болезнь - это прикрытие, отказ от ответственности. Лариса должна во что бы то ни стало выжить, поправиться и посмотреть, что будет дальше.
Женщина думала обо всем этом и то и дело смотрела на часы: минутная стрелка подвигалась медленно, часовая смещалась еще медленнее того.

Около девяти ее сынок задремал, Лариса уложила его в кровать и сама легла рядом с ним. Вскоре женщине удалось заснуть, но уже около 23:30 она встала по необходимости.
Проходя по коридору и посмотрев на часы, Лариса подумала о том, что оно все-таки смещается, планомерно и последовательно, - это неторопливое больничное время, что становится заметным, если какое-то время не смотреть на часы.

Свернув налево, Лариса снова прошла мимо плаката об избавлении от курения.
"Я страдаю тяжелой формой эмоциональной зависимости, - горько усмехнувшись, четко произнесла она про себя. - Это как когда для устранения душевного дефицита и полноты картины тебе не хватает важного пазла. Ты долго и бесплодно ищешь его - и вдруг находишь какой-то; ты радостно берешь его, принимая за искомый, и старательно подставляешь на нужное место. Потом, хотя и видишь, что он сюда не подходит, ты все же продолжаешь убеждать себя, что нужно только лучше постараться - и он подойдет. Да и жалко его выбрасывать - ведь нашелся же сам, еще и такой красивый, яркий: где-то он наверняка мог бы стать полезным - неужели же здесь не найдет себе применения?..
Вот и мучаешься, это продолжается месяцами, годами - а облегчение наступает в тот момент, когда находишь в себе мужество честно сказать себе: "Это не тот пазл", - и отказаться использовать его в своей картине, даже пожертвовав иллюзорной полнотой".

Дверь в первую палату, в которой теперь находились Светлана и Юля, была занавешена простыней, ибо место было проходным, и Лариса теперь не могла увидеть своих бывших соседок, за один миг "насильственного расселения" по разным местам ставших ей чужими.
Когда женщина возвращалась обратно, то бросила взгляд еще и на календарь: красный квадратик по-прежнему выделял десятое ноября, и Лариса подумала о том, что это мучительное число Дня рождения ее брата несколько затянулось…



*** Никто не виноват

К осени того года, летом которого Антону исполнилось тридцать восемь лет, оставив за плечами свой второй брак, мужчина остался в своей скромной квартире совершенно один.
Не утративший надежды на личное счастье, Антон вскоре начал задумываться о том, чтобы познакомиться с новой женщиной. Только хотелось ему теперь не совместного быта, "притирок", обязательств и претензий, а приятных вечеров с вином, задушевными разговорами и прочими житейскими удовольствиями. В результате Антон завел профиль на сайте знакомств, где сразу начал просматривать анкеты удовлетворяющих его незамысловатым запросам женщин из своего города и вскоре попал на страницу Ларисы.

Девушка была, конечно, значительно младше его (ей тогда еще не исполнилось и тридцати), зато она понравилась Антону как по фото, так и по данным анкеты. Лариса показалась Антону красивой, романтичной и, в то же время, сдержанной, сильной, способной постоять за себя. Что-то подобное, наверное, ему и требовалось: чтобы ни о ком не нужно было серьезно заботиться, но имелось, на чью поддержку рассчитывать.
Недолго думая, Антон написал Ларисе и на следующий день получил от нее ответ.

Завязалась переписка, которая быстро затянула молодого человека, и по вечерам, насмотревшись на работе на множество болей и страданий в течение дня, он для разнообразия в одиночестве пил вино на кухне и, смешно признаться, "на склоне лет" грезил о той любви, которой никогда не знал в молодости (максимум, что случалось с ним прежде в области чувств, - "одномоментная страсть"; у него и опыт-то был относительно невелик, а все скромные "похождения" за маминой спиной относились к довольно давнему интервалу между двумя его "одобренными" родителями неудачными браками).
Антон сам не заметил, как это случилось, но вскоре он увлекся Ларисой настолько, что, кажется, влюбился в нее; с ним не бывало этого прежде - влюбиться по переписке; теперь он хотел начать самостоятельную жизнь не в угоду кому-то, а "по собственному вкусу".

Однако не прошло и месяца от начала их знакомства, как Лариса объявила о том, что больше не может с ним общаться, и "исчезла в неизвестном направлении".
На письма Антона она сперва отвечала, но потом перестала подогревать его надежду даже этими короткими отвлеченными посланиями.

После ее исчезновения Антон оказался словно выбитым из колеи; он растерялся и первое время не мог сориентироваться в вопросе, как ему жить дальше.
С одной стороны, он уже настроился на личное счастье, неведомое прежде; с другой - ждать этого счастья было больше не от кого. Он попытался было обратиться за спасением к другим женщинам, но все его чувства и мысли словно магнитом притягивались к Ларисе, и Антон вскоре оставил бесплодные попытки отвлечься. Тогда он ушел в работу, а еще - снова стал больше времени проводить с мамой и, разумеется, прилично пил.

Лариса вновь появилась в его жизни полгода спустя после обрыва между ними связи, и Антону стала известна причина ее исчезновения… К этому времени Лариса благополучно родила Павлика и теперь была готова к продолжению общения.
Антон опять увлекся, но его чувство, конечно, уже не было прежним, уйдя за долгое время далеко на внутреннюю глубину - если не иссякнув совсем. Зато Ларису накрыла запоздалая ответная волна, и теперь уже она жадно искала их сближения.

Антон, казалось бы, не имел ничего против, однако инициативы больше не проявлял; он не отталкивал влюбленную женщину от себя, но и не приближал ее совершенно. Его вполне устраивали волнующая переписка, откровенные продолжительные телефонные разговоры, редкие встречи, непременно - вино в бокалах, поцелуи в темной прихожей...
Но "полноценные", "открытые" отношения, семья, быт - это было бы слишком. Мама едва ли одобрила бы такой выбор, друзья тоже вряд ли поняли бы. Тем более что реальная Лариса оказалась не "красивой, тонкой, сильной", а совершенно обыкновенной: усталой, ревнивой, страстно желающей любви, теплоты, заботы, понимания и поддержки.

Естественно, что такое "подвешенное состояние" между ними не могло продолжаться до бесконечности, и однажды неминуемо наступил момент, когда Лариса потребовала от избранника честного ответа на прямой вопрос, есть ли у Антона к ней чувства и имеет ли он серьезные намерения на продолжение этих отношений.
Антон сел в своей кухне перед неизменной бутылкой красного вина, оперся локтями о стол, обхватил голову руками и крепко задумался: а нужно ли ему все это, не слишком ли сложны "обстоятельства" и не очень ли дорогой ценой достаются ему легкий сердечный трепет и короткое физическое удовольствие?

Некоторое время он колебался, а потом, наконец, решился сказать Ларисе, что чувства-то вроде имеются, а все-таки им лучше "оставить все как есть".
Назвать причину такого решения он затруднялся. Сначала говорил, что дело в Ларисе, ее ревности и требовательности. Потом - что причина в их несовместимости: слишком уж они разные, и Лариса уже предъявляет претензии относительно его постоянного времяпровождения с друзьями и обилия алкоголя в его жизни. Еще потом - что дело в открытости: он и не прочь с ней встречаться, но без каких-либо гарантий на перспективу, а соответственно и без оповещения о ней своих родных и близких. Наконец, что не к лицу это двум взрослым людям, к тому же родителям, - мечтать о любви и строить какие-то отношения; провести вместе ночь - это да, нормальное удовлетворение естественных потребностей, а читать стихи и грезить о Париже - это в их возрасте даже глупо как-то.

Ларисе было непросто разобраться в этом обилии надуманных причин; наконец, ей в голову пришла простая и верная мысль: да просто Антон ее не любит, вот и все. Если и была с его стороны какая-то влюбленность, она уже минула вместе с прошлогодней осенью. Потому-то ему и кажется ее теперешнее чувство ненужным и неуместным.
Все свои переживания женщина сжато изложила в напряженном, "взрывном" рассказе, который выложила в Сети. Прочитав его по случайно замеченной ссылке из "Одноклассников", Антон понял, что Ларисе тяжело, но она отчаянно борется с собой и намерена избавиться от своей "эмоциональной зависимости" как от тяжелой болезни.

На какой-то момент ему стало от этого грустно. А с другой стороны, он даже испытал облегчение. Зачем нужна была ему еще эта Лариса? У него были мама, нуждающийся в решении проблем взрослеющий сын, пара недавно заведенных крысок, работа, друзья.
Для удовлетворения телесных потребностей несложно было найти в широком кругу его общения и менее сложную и требовательную женщину. А на "полноценные отношения" этот человек все равно не был способен, потому что они предполагали наличие характера и силы воли, способность брать на себя хотя бы какую-то ответственность за партнершу, готовность к совместному преодолению неизбежных жизненных трудностей.

И потом (думал далее Антон), мы ведь все здесь просто марионетки в кукольном театре жизни. "Маятники" и "программы" вертят нами как хотят. Это всё они - сначала заставили Антона безответно влюбиться в Ларису, а затем поменяли их как актеров местами при сохранении прежних ролей в разыгрываемом странном спектакле.
Дело не в том, что он плох, слабоволен и аморфен. Все дело в том, что существует Судьба, которой не избегнешь. Ларисе теперь очень больно, только он здесь не причем.
Он еще помнил ее глаза, губы и руки, но она попросила его не писать, если он не способен ответить на ее чувство, - что ж, он не станет писать, потому что может прекрасно обойтись без этого. "Незаменимых нет".

Лариса не виновата в том, что не смогла прошлой осенью ответить на чувство Антона. Антон не виноват в том, что сумел успешно исчерпать это свое безответное чувство.
Лариса не виновата в том, что запоздало влюбилась в него, встретив во второй раз. Антон не виноват, что он решил, что у него еще осталось чувство по отношению к Ларисе, тогда как на месте прежнего чувства давно уже была одна "теплота", прикрываемая еще ощутимым физическим желанием.

Лариса не виновата в том, что от усталости одиночества ошибочно приняла обыкновенное, часто встречающееся между людьми притяжение за долгожданную "взаимную любовь". Антон не виноват в том, что не смог заставить себя заново полюбить Ларису, теперь ослепленную неуправляемой страстью.
Лариса не виновата в том, что, всё понимая, тем не менее, продолжала этой осенью испытывать острую боль и судорожно стремиться к нему из своего глубокого душевного дефицита, отчаяния и мучительной надежды на счастье.
Все было очень сложно, и никто не был ни в чем виноват…

Тут раздался сигнал на мобильном Антона - это, конечно, как и всегда в такое время по вечерам, звонила его мама, такая "гениальная" и мудрая, знающая ответы на все вопросы.
Поговорив с ней минут пятнадцать, Антон достал из бара и откупорил новую бутылку вина. Да, никакой Ларисы больше не надо было - только бы она сама не писала ему больше (хотя - ее никчемные смс всегда можно было мстительно проигнорировать).

Все снова оказалось спокойно и просто.
Не стоило только усложнять положение дел искусственно, придумывая себе, что если имелся продолжительный перерыв между последними и этими чувствами у обоих, если сначала он был влюблен в нее, а потом она была влюблена в него, если их странные отношения совпали со значимым периодом беременности и первыми месяцами ее материнства и т. д., то все это не случайно и даже окрашено какой-то "кармической заданностью"

Ничего это все не значило, являясь всего лишь типичной эмоциональной зависимостью двух так до конца и не повзрослевших "недолюбленных детей", давно хорошо изученной и подробно описанной в книгах по психологии, - и подлежало стиранию и очищению точно так же, как любые другие чувства, люди, отношения, события и места.
Обоим было просто жаль затраченных усилий. И это следовало осознать как можно раньше, чтобы перестать и дальше растрачивать энергию впустую, расщепляться личностно и томиться за неимением объективной возможности стать счастливыми вместе.

(20, 29.11; 23, 28.12.2016; 6.01.2017)

Cвидетельство о публикации 519918 © Маша Халикова 06.01.17 19:22