• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Фантастика
Форма: Повесть
Вторая часть "Наивного наблюдателя".

Наивный наблюдатель - 2. Справедливые злюки

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Наблюдение 2

Справедливые «злюки»


А между тем жизненная энергия в нем не оскудевала, ее надо было куда-то деть — и вот он без цели, без надобности бродил по улицам часами, иногда целыми днями. Он просто шел туда, куда несли его ноги, доводя себя до полного изнеможения. Спасло его то, что его обнаружили.

Джеймс Олдридж


1. Неправильная мечта


Все люди — разные. Это не хорошо и не плохо — это так. Факт, который следует запомнить. Как какую-нибудь таблицу умножения, чтобы потом не грустить вечерами, пытаясь сообразить, почему близкий человек вдруг ни с того ни с сего смотрит на тебя, как на врага. А то еще и хуже, как на надоедливого и опасного урода. И хорошо, если для этого есть повод. Но когда неприятие возникает без причины, это угнетает. Вот так сидишь с подругой, разгадываешь кроссворд, и вдруг ловишь ее косой взгляд, полный ненависти и отвращения. Неприятное ощущение, честно говоря.
Зимин старался относиться к подобным вещам проще. Он понимал, что постоянные наблюдения за странным поведением людей полезны для его занятий литературой. Наверняка это поможет в дальнейшем точнее раскрывать характер героя, добавлять в текст капельку психологии. Известно, что такие вставки часто используют настоящие писатели для создания колорита и привлечения внимания возможных читателей. Весьма полезный приёмчик. Вот только воспользоваться им Зимин сможет только в том случае, если ему удастся разобраться, как, собственно, он работает. Важно понять, как возникают эмоции. Почему, например, Марго время от времени видит в нем врага? Это довольно сильная эмоция. И для ее возникновения обязательно должны быть разумные причины. Значит, их можно описать словами.
Зимин решил, что разумно было бы воспользоваться случаем и спросить подругу об этом прямо. Пока взгляд Марго не подобрел, и она не забыла причину внезапного гнева. Девичья память, как известно, коротка.
— Иногда мне кажется, что ты смотришь на меня, как на марсианина, — спросил он, мило улыбнувшись, изо всех сил стараясь выглядеть легкомысленно, чтобы Марго не почувствовала подвоха. Как будто сказал первое, что на ум пришло, как будто пошутил.
— Я не люблю марсиан.
— Знаю.
— Если бы ты был марсианином, я бы убежала, и ты бы никогда меня больше не увидел. Они такие противные!
— Значит, я не похож на марсианина?
— Я этого не говорила.
Зимин окончательно запутался, он подождал немного, ему хотелось, чтобы Марго выразила свои чувства понятнее. Но она молчала. Он не выдержал и напомнил о своем существовании.
— Подробностей! Требую подробностей.
— Каких подробностей? О чем ты?
Зимин закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти, обычно это помогало ему успокоиться. Он и раньше знал, что собирать материал для будущей книги — тяжелая, нудная, но необходимая работа, которую никто за него делать не будет. Тут нужны специальные приемы, которые следует отрабатывать на практике, используя для этого любую возможность. И повседневные беседы с подругой не были исключением. Общение с Марго требовало от Зимина особой сосредоточенности и умения сдерживать чувства, впрочем, эти качества были не лишними и при общении с другими людьми, проживающими в восьмом квартале Трущоб. Но этому быстро обучаешься.
Когда Зимин был маленьким, он уже тогда мечтал стать писателем. Это было еще в те далекие годы, когда этот термин что-то значил. Учительница, когда услышала про желание своего подопечного, сначала растерялась, хотела заплакать, потом, когда первый шок прошел, поставила Зимина в угол, чтобы в следующий раз тот серьезней отнесся к проблеме выбора профессии.
— Мария Ивановна, а что я такого сказал? — удивился маленький Зимин.
— Понимаешь, Зимин, есть вещи, о которых мечтать не следует.
— Но разве желание стать писателем — вещь?
— Так бы и дала по твоей дурацкой голове, да неохота терять надбавку за проверку тетрадей!
Нельзя утверждать, что замечание Марии Ивановны изменило представления маленького Зимина о жизни. Но он сделал выводы и затвердил их на всю жизнь: если писатели рассчитывают, что мысли и идеи, которые они высказывают в своих книгах, пусть даже самые простые и незамысловатые, однажды найдут отклик в широких слоях читателей, они глубоко заблуждаются. Надежда, что их поймут, настолько призрачна, что ею можно спокойно пренебречь. И не следует впредь забивать себе голову подобной ерундой. В дальнейшем он постарался оградить учителей от ненужных волнений, и это у него получилось. Тем более, что вскоре он попал к наставникам.
Впрочем, желание стать писателем у Зимина не пропало. Марии Ивановне не удалось обучить маленького Зимина умению правильно мечтать. А ведь это было одной из главных задач педагога. Почему у Марии Ивановны не получилось? Сыграла ли тут свою роль профессиональная несостоятельность учителя или все дело было в дефекте мышления трудного мальчишки? Сразу и не сообразишь. Но скорее второе.
Зимин обрадовался тому, что именно сейчас вспомнил про этот злосчастный инцидент. Ему показалось, что Марго знает про него что-то очень важное. О чем в свое время не догадалась Мария Ивановна, да и ему самому неизвестное. Вдруг скажет?
— Но я самый обычный человек, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе слышалась некоторое нервное напряжение, как будто для него это и в самом деле важно.
— Не-ет, — твердо сказала Марго. — Не придумывай!
— Я же лучше марсиан!
— Наверное, но на ребят из нашего квартала ты совсем не похож.
— Что же в этом плохого? — удивился Зимин.
— Плохого, может быть, и нет, но иногда ты ведешь себя очень странно.
— Разве я ругаю тебя? Или бью?
— Нет.
— Правильно! Это означает, что я, в принципе, хороший. Больше всего на свете я бы хотел спокойно писать книги и еще, конечно, чтобы ты была всегда рядом со мной. Что в этом плохого?
— Вот опять! Ты даже не замечаешь, что неправильно мечтаешь. У тебя проблемы с головой.
— Да в чем дело? Что не так?
— Ни один парень из нашего квартала не задал бы такой вопрос. Они прекрасно знают, как правильно мечтать и без разъяснений. Им для этого не нужно читать книжки. Они родились правильными. Вот интересно, я тут подумала, неправильный и плохой — это одно и тоже?
— Ты меня окончательно запутала. Ничего не понимаю. Постарайся изъясняться проще. Не умничай. Ругаться любой может, а ты научи меня вести себя правильно. Видишь, что меня опять заносит, останови, скажи, что я делаю не так, вдруг мне удастся запомнить твои слова, чтобы впредь не повторять грубых ошибок.
Марго засмеялась.
— У меня не хватит сил столько говорить. Ты же у нас чудик и поэтому постоянно чудишь.
— И сейчас?
— Конечно. Вот ты рассказал мне про свои желания и хотения, но это же просто верх идиотизма! Неужели тебе непонятно, что выставлять себя дураком глупо? На тебя же люди смотрят!
— А что, собственно, не так?
— Настоящие парни мечтают только о реальных вещах, которые можно купить или достать каким-нибудь другим способом. О мотоцикле или о новом коммуникаторе, или о модной куртке. Понимаешь, Зимин, они мечтают о чем-то настоящем, что можно потрогать руками. А ты: «книжки сочинять», «чтобы я была рядом»... Согласись, что у тебя белиберда какая-то получается, а не мечты. Но и это не все, самое ужасное, что ты никогда не сможешь исправиться. Сколько бы я тебе не говорила: «Не думай об этом», ты ведь все равно будешь думать не о мотоцикле новом, а о своих книжках. Ведь так?
— И о тебе, кстати...
— Горе ты мое! Ты хотя бы на людях делай вид, что почти нормальный.
Зимин опять загрустил. Ему окончательно стало понятно, что измениться должным образом и стать правильным он никогда не сможет, потому что это не входит в его планы, проще говоря, в глубине души он этого не хочет.
И Марго задумалась, а потом сказала:
— Я останусь с тобой, но только до тех пор, пока мне это будет выгодно. Ребята говорят, что ты — перспективный. Мне и самой так кажется. Смотри, не разочаруй меня, а то развернусь и дверью хлопну! Сам понимаешь, разговоры про книжки меня не остановят!
— Даже про хорошие книги?
— Разве есть разница?
— Конечно.
— Нет. Все книги одинаковые.
— Тебе так кажется, потому что ты не пробовала читать. Рано или поздно это случится, и ты поймешь, насколько они все разные.
— Но почему ты не можешь стать таким, как все?
— Не хочу.
— Почему?
— Разучусь шутить. Для меня это очень большая потеря.
— Надоели мне твои шуточки!
— Да ладно! Со мной весело!
— Смех без причины — признак дурачины.


2. Беседы со «злюкой»


Одиночество в толпе правильно воспитанных людей — отличная тема для будущей книжки. Об этом Зимин давно догадывался. Но когда выяснилось, что это не литературный прием, а факт его разнесчастной жизни, он по-настоящему загрустил. Одному невесело. Говорят, что человек ко всему привыкает. Может быть, только для этого требуется время, которого всегда не хватает!
Был, правда, кроме Марго еще один персонаж, который охотно разговаривал с Зиминым. Местный паренек. С ним было забавно беседовать, потому что Грегор Пустовой, так его звали, был исключительно откровенным и кристально честным человеком. Не потому что не любил обманывать, а потому что не умел это делать. Если он и пытался соврать, то все знали, что цена его словам — пятак в базарный день.
У Зимина давно вошло в привычку, встречая Грегора возле супермаркета, задавать вопросы «про жизнь», такие, естественно, ответы на которые не требовали слишком долгих размышлений. Надо сказать, что эти беседы были по-настоящему полезными. Зимин словно бы попадал в странный, абсолютно невозможный, по его мнению, мир. Однако он существовал и вполне успешно. Впрочем, и Грегор отвечал с готовностью, игра в вопросы и ответы ему тоже нравилась. Развернутые ответы, которые он давал, были настолько удивительны, что Зимин старался запомнить каждое слово, чтобы вечером сохранить все самое интересное в памяти своего компьютера. Это был поистине бесценный материал для его будущих книг. Зимин узнавал о поведении людей потрясающие вещи. Ничего подобного сам бы он придумать не смог, даже если бы поставил перед собой такую задачу и просидел над ее решением месяц или целый год. Да хоть сколько. Зимину, конечно, было обидно узнать, что он неспособен проникнуть во внутренний мир нормальных людей. Но он смирился с этим печальным фактом, утешая себя тем, что на его месте любой писатель был бы счастлив вставить в свои сочинения откровения Грегора. Пренебрегать таким замечательным источником информации было просто глупо. К сожалению, попадались вопросы, на которые Грегор категорически отказывался отвечать. И это само по себе было крайне интересно, потому что позволяло оценить границы представлений современного молодого человека, каковым Грегор несомненно являлся.
В прежней жизни, когда Зимин был психофизиком и профессионально занимался особенностями человеческого мышления, ему и в голову не могло прийти, как сильно он ошибался, когда представлял мозг чем-то вроде природного компьютера, необходимого для выполнения определенных задач. Может быть, мозг у людей и в самом деле устроен одинаково, но, как оказалось, используют они его самым причудливым образом, зачастую игнорируя главное его достоинство — интеллект. Словно забивают микроскопом гвозди. Особенно удивительно было наблюдать за тем, с какой готовностью люди подстраивали свое сознание под общественные стандарты. Зимин придумал специальный термин для этого явления «общественное форматирование». В Институте они такими вещами не занимались. Зимин еще раз уверился в том, что поступил правильно, бросив науку.
Заявление Марго о том, что он, якобы, неправильно мечтает, показалось Зимину абсолютно бессмысленным и даже оскорбительным. Зимин не считал себя вправе учить кого-то «правильной» жизни, но и сам не желал, чтобы ему указывали, о чем мечтать и как жить. Он без труда смог бы защитить свое природное право на индивидуальность, однако ему хотелось, чтобы слова Марго были опровергнуты не только им самим, но и кем-то другим, желательно человеком из народа. Грегор для этой цели подходил лучше других. Как известно, он не умел врать.
Пришлось Зимину отправиться на поиски Грегора. Легче всего в это время суток его можно было обнаружить возле супермаркета. Был там один массивный цветочный вазон, к которому Грегор любил прислоняться.
Получив в Пункте контроля за здоровьем обязательную к употреблению щедро насыщенную полезными витаминами бесплатную булочку, Зимин удобно устроился в кресле для любителей бодрящей музыки и стал ждать. Место будто бы специально было приспособлено для наблюдения за входом в супермаркет.
Буквально через несколько минут, а это означало, что он достаточно хорошо изучил образ жизни местных жителей, объект его ожидания появился во всей своей красе: в синих штанах, желтой куртке и выразительной красной шапке. Зимин неторопливой походкой пошел навстречу, вынимая на ходу беруши из ушей и выбрасывая булочку в мусорный ящик.
— Здравствуй, Грегор.
— И тебе не хворать.
— Скажи мне прямо, я хороший человек или так себе? — Зимин старался выглядеть серьезным.
— Ты, Зимин, совсем плохой «злюка», — ответил Грегор и неприятно прищурился.
Зимину гримаса Грегора не понравилась. Известно, что «злюки» считают такой неприятный прищур наилучшим способом выразить презрение. Но он не мог сообразить, чем заслужил такую резкую реакцию. Вроде бы вел себя вполне осмотрительно, сложившегося кодекса поведения не нарушал, норов не показывал. Да, добычей не делился, так это потому, что добытчиком никогда не был, для этого требовались какие-то особые умения, которых он был от природы лишен. Никого, вроде, не закладывал. Даже если бы захотел, ничего не вышло бы. Времена доносов давно прошли. Правоохранители старались без особой нужды в разговоры с жителями не вступать. Все, что им нужно знать о проступках и намерениях обитателей восьмого квартала, они узнавали с помощью своих видеокамер и контролирующих приборов.
«Это потому, что мы никому не нужны, — с грустью подумал Зимин. — Позабытые и позаброшенные. На веки вечные лишенные смысла существования. Отщепенцы. Не удивлюсь, если Марго и Грегор инстинктивно ненавидят меня именно за то, что я пытаюсь найти какой-то смысл там, где его нет, и никогда не было. Не исключено, что они по-своему правы, и мои робкие попытки отыскать ответ на вопрос, что заставляет людей продолжать жить, приносят только вред и разочарование, сбивают народ с верного пути».
Он сразу почувствовал фальшь в своих рассуждениях. Зимин знал, может быть, лучше, чем кто бы то ни было другой, что, утратив смысл жизни, люди довольно быстро угасают, теряют способность выживать, смерть не только перестает их страшить, но и становится притягательной. Или, что еще хуже, оставляет равнодушными. Так уж они устроены. Но существует и своеобразная психологическая защита от этой напасти. Стоит смыслу начать ускользать, организм моментально придумывает ему какую-нибудь замену. И совершенно неважно, какие идеи овладевают человеком. Пусть даже самые бессмысленные и идиотские. Зимин догадывался, что тут дело не в самих идеях, а в их наличии.
Вот, скажем, тот же Грегор. Зимину было интересно узнать, считает ли он свои поступки осмысленными или подчиняется исключительно врожденным инстинктам? Пока Зимин ответить на этот вопрос не сумел, но он не прекращал попыток добраться до истины, поскольку понимал, что ответ должен быть получен и помещен в будущую книгу. Почему? Да потому что так поступают писатели. В этом смысл их существования, тот самый, так необходимый организму, не исключено, что совершенно идиотский.
Зимин даже не предполагал, какая это трудная задача: разобраться с мотивами поведения Грегора. Они были знакомы уже несколько лет, но этот человек по-прежнему оставался для него полной загадкой. Слишком многие его поступки не находили логического объяснения. Скажем, что вызвало его явное неудовольствие на этот раз? Зимин, что ли, не вовремя сплюнул? Или задал оскорбительный вопрос, с которым настоящий «злюка» никогда бы не обратился к своему знакомому? Да, со своими вопросами он попадает впросак не в первый и явно не в последний раз. Предсказать реакцию обитателей Трущоб было очень трудно. Например, почему сегодня возмутился Грегор? Скорее всего, все дело было в рассогласовании смыслов. Вот только как его преодолеть?
Настоящих «злюк» вызвать на откровенный разговор трудно. Они ребята скрытные. Зимину было известно, что «злюками» называют себя члены местной банды, хотя и не догадываются, что это слово означает. Однажды Зимин попытался рассказать им, что слово «злюка» произошло от слова «злость», но ребята высмеяли его. Они вовсе не считали себя злыми, скорее справедливыми. Так ему и сказали: «Это прохожие назвали нас «злюками», потому что мы справедливые». «Как это так»? — удивился Зимин. «Откуда нам знать, мы «злюки», а не умники»! И про это Зимин знал, но очень уж ему хотелось однажды написать подлинную историю «злюк», а для этого нужно было с ними разговаривать. Другого способа собрать правдивую информацию о местной банде не существовало.
— Послушай, что я делаю не так? — спросил Зимин, доверительно заглянув в глаза Грегору.
Грегор насторожился.
— Зачем тебе это знать?
— Ну, чтобы потом не повторять своих ошибок. Надо постоянно учиться, чтобы не попадать впросак.
— Смешной ты парень, Зимин. Ты думаешь, что у тебя когда-нибудь будет «потом»?
Он заржал. Самому Грегору шутка понравилась, чего нельзя было сказать о Зимине. Известно, что в подобных случаях по кодексу поведения было положено без лишних разговоров бить в морду, но это не входило в его планы. Зимину хотелось услышать историю жизни Грегора. То, что он трусливо спустил оскорбление, наверняка очень плохо сказалось на его авторитете, но тут уж ничего не поделаешь. Да и о каком авторитете вообще может идти речь? Занятие, которое Зимин выбрал для себя, делало его изгоем автоматически, без шансов на пересмотр, с другой стороны, это его вполне устраивало. Себя Зимин называл собирателем историй. Когда-нибудь он станет настоящим писателем. Но пока он всего лишь жалкий и презираемый всеми собиратель историй. Что, собственно, из этого следует? Да только одно: впредь ему следует при общении со «злюками» помнить о своем незавидном положении в общественной иерархии и стараться без надобности не нарываться на грубость. И, конечно, добиваться своей цели со всей доступной ему решительностью и наглостью, ничем при этом не брезгуя. Зимин даже разрешил себе при любом удобном случае обманывать и использовать «злюк» в личных интересах. Он несколько раз попробовал, и у него получилось. К своему удивлению, он обнаружил, что не испытывает ни малейшего угрызения совести.
— Свое ничтожество я признаю, — сказал Зимин тихо, стараясь, чтобы прозвучало это по возможности покорно и безнадежно. — Но ты, Грегор, сейчас говоришь со мной. Значит, находишь в разговорах со мной что-то интересное для себя. Наступил момент, когда я тебе пригодился. Для разговора. На большее я и не претендую. Так почему бы нам не поговорить?
— Я говорю с тобой только потому, что поблизости не оказалось никого более достойного.
— Что ж, можно и так сказать. Да, вот так получилось. И тут ничего не поделаешь. Тебе хочется поговорить все равно с кем, а мне хочется у тебя кое о чем спросить. Наши цели самым неожиданным образом совпали, не правда ли?
— Какие у тебя могут быть цели, «интелок»?
Грегор оскорбительно, как ему показалось, рассмеялся. Он использовал популярное в последнее время слово — «интелок». Насколько Зимин понял его энтомологию, оно возникло из механического соединения слов интеллект и телок. Так в Трущобах называли людей, у которых время от времени появлялось желание пользоваться своими мозгами по назначению, и которые по этой причине были такими же изгоями, как и Зимин. «Интелки» отличались от институтских, инстинктивно это отличие можно было уловить, но внятно сформулировать, в чем же оно состоит, было очень трудно. Зимину разбираться в этих тонкостях было скучно. Достаточно было помнить, что раньше он был институтским, а сейчас стал «интелком». Впрочем, у него не было выбора, потому что повстречать в восьмом квартале институтского было затруднительно. Это был не их мир. Не приживались они в Трущобах, а, может быть, прятались. Но, скорее всего, банально презирали местных обитателей. «Интелки» Зимину нравились больше.
— Поговори со мной, Грегор!
— А какая мне от этого польза?
Настало время смеяться Зимину.
— Ты говоришь, как какой-то торгаш. А я считал, что «злюкам» так себя вести позорно!
Грегор немедленно растерялся, губы его беспомощно зашевелились. Он не знал, что ответить. Этическая задача, которую он должен был мгновенно решить, оказалась для него слишком сложной.
— Ладно, поговорим, — произнес он после минутной паузы, но не потому, что принял такое решение, а только для того, чтобы скорее выйти из неприятного положения, в которое попал не по своей вине.
Зимин моментально уселся рядом с ним и, не мигая, уставился на предполагаемого собеседника. Не каждый «злюка» был способен выдержать такой взгляд. Лучшего способа начать разговор он пока еще не придумал.
Прошло совсем немного времени, Грегор смутился и начал свой рассказ:
— Подошли ко мне вчера на перекрестке двое: по виду фраера невоспитанные. Нос задирают высоко, но правил не знают, не из наших... Мне даже показалось, что они не слышали никогда про нас, про «злюк». Ерунда, конечно, всем известно, что мы в восьмом квартале хозяева. А эти не знали или делали вид, что не знают. Наглые такие. Будто они птицы небесные, а я — муравей. Понимаешь? Смотреть на них было противно.
Зимин едва заметно улыбнулся, он знал, что улыбка подбодрит Грегора, но тот уже и сам не мог остановиться. Видимо, незнакомцы и в самом деле произвели на него очень сильное впечатление.
Далее последовал обстоятельный рассказ, полный ярких описаний, доступных пониманию лишь жителям восьмого квартала. Грегор привык использовать для рассказов о своей нелегкой жизни не только местный сленг, как правило, малопонятный даже для обитателей соседних кварталов, но и особые жесты, с помощью которых «злюки» научились заменять фразы и целые смысловые блоки, встречающиеся в длинных разговорах. Например, указательный палец, приставленный к правой щеке, «злюки» использовали, как крайне обидное и язвительное замечание. А иногда, правда, не очень часто, как грязное ругательство: «Слушай, ты, потомок плешивой обезьяны, пользующейся для чтения очками, прищемившей хвост от страха перед неизбежным и справедливым наказанием, даю тебе последний шанс убраться с нашей территории по добру по здорову и навсегда покинуть восьмой квартал. В противном случае, ты, гад, заливаясь горькими слезами, вспомнишь про свой недооторванный хвост, потому что я прямо сейчас закончу начатое дело и со сладострастием отделю его от твоего никчемного тельца, постаравшись сделать это болезненно и оскорбительно».
Зимин понимал, что это лишь образное выражение, не претендующее на буквальное исполнение. Частота его использования в разговорах это подтверждала. Жест этот нужен был «злюкам» для придания разговору нужной эмоциональной окраски и связи слов в предложениях. Однако игнорирование при разговоре подобных важных подробностей привело бы к неоправданной потере смысла высказывания.
Зимин давно научился переводить истории Грегора на литературный язык, то есть, уловив смысл и отдельные эмоции, записывать в компьютерную память при помощи слов, которые он считал литературными. Он все еще надеялся, что когда-нибудь его подробные записки про жизнь Трущоб окажутся полезными. Не исключено, что его трудом заинтересуются даже в Усадьбе. Он слышал от знающих людей, что там встречаются люди с весьма странными интересами. У богатых свои причуды. Богачи иногда бывают образованными. Зимин не отказался бы однажды перебраться в это загадочное место, где, по слухам, проживают интеллектуалы и другие выдающиеся люди из элиты.
Вот что у него получилось.


3. Встреча с иностранцами


В тот злополучный день Грегор сумел подтащиться на свое привычное место на площадке возле супермаркета с большим опозданием. Он проспал, если честно. Вечером засиделся в виртуальном доме свиданий, там было весело, а иногда и просто прикольно. Время пролетело быстро, и спать он лег поздно, очень поздно. Вот и получилось, что на встречу с друзьями опоздал, да и не выспался, как следует. И вот теперь он в одиночестве ковырял асфальт носком своих новых штиблет, с грустью поглядывая по сторонам.
Знакомых ребят не было видно, наверняка уже нашли занятия по душе: смотрели телевизор, играли в карты или занимались боевыми единоборствами. В последнее время популярными стали также старинные танцы и стрельба из лука. По-прежнему очень много времени занимали ставки на результаты спортивных соревнований. Если хочешь выиграть, приходится серьезно поработать. Ребята, что подсели на это развлечение, рассказывали, что глубокое погружение в скачки и футбол требует многочасовых обсуждений. Сам Грегор больше всего любил старинные танцы: вальс, полонез, буги-вуги. Он с трудом сдержал слезы радости, когда узнал, что его увлечение танцами разделяют и многие другие «злюки». Во время последнего посещения виртуального дома свиданий ему удалось обнаружить даже любителей кадрили.
Выбираясь по утрам из дома, Грегор рассчитывал, что обязательно встретит на перекрестке «злюк», с которыми всегда можно будет обсудить, как весело провести время. И действительно, не было случая, чтобы кто-нибудь из ребят не придумывал дельный план.
Так начинался каждый новый день. Конечно, надо было помнить и о работе. Трущобы — это очень сложный механизм, темпы роста потребления никто отменить не может. Людям постоянно нужна новая одежда, продукты питания, лекарства, витамины, мобили, коммуникаторы и компьютеры. А еще наркотики, оружие, алкоголь и табак. И, конечно, развлечения и безопасность. На работу могли вызвать в любой момент. Грегор услышал однажды от знающего человека, что магнаты, которые контролируют поставки, получают гигантские прибыли. Поверить в это было трудно. А уж когда Грегору сказали, что магнатам за особые заслуги выдают вид на жительство в Усадьбе, он сразу понял, что это бессовестное вранье. «Элитики», так «злюки» между собой ехидно называли жителей Усадьбы, не любят общаться с жителями Трущоб. И со «злюками», и с магнатами, и с «интелками». Брезгуют, что ли? Для них обитатели Трущоб все на одно лицо. Это общеизвестно.
И вот Грегор стоял на тротуаре, грустный и брошенный друзьями, пытаясь на всякий случай вспомнить, что будут днем показывать по телевизору.
Неожиданно из-за угла появились два странно одетых человека. Явно не местные, в Трущобы иногда приезжают на экскурсию туристы из соседних поселений. Их легко отличить по веселому гвалту и беспечному выражению лиц. Но эти были необычно серьезны и сосредоточены. Можно было подумать, что они на работе. Грегору они не понравились, а незнакомцы, наоборот, увидев Грегора, почему-то обрадовались.
— Привет, — сказал один из них.
— Привет, — ответил Грегор.
— Грустишь?
— И не думаю.
Эти слова Грегора показались туристам чрезвычайно смешными.
— Слышал? Он не думает.
— Да слышал, слышал. А-то мы не знали!
Любой обитатель Трущоб с детства знает, что смех — есть основа правильной жизни, а потому он не может быть презрительным, только желательным. Но на этот раз Грегор почему-то страшно разозлился, наверное, почуял в реакции незнакомцев что-то оскорбительное. Туристы, так ему показалось, не считали его равным себе. Для них он не был смешным, он был смешон. Разница тонкая, но она есть. Почувствовать ее легче легкого, а вот словами выразить трудно. Грегор приставил указательный палец к щеке. Но незнакомцы продолжали посмеиваться. И это в восьмом квартале, где «злюки» привыкли считать себя хозяевами! Смириться с таким отношением было трудно. У Грегора непроизвольно сжались кулаки. Никому не позволено насмехаться над «злюкой».
Но туристы, впрочем, не обратили на праведный гнев Грегора никакого внимания. Они принялись оживленно обсуждать что-то важное для себя. Спорили, выкрикивали странные слова. Наверное, это были иностранцы, потому что понять, о чем они говорят, Грегору не удалось.
И только в самом конце обсуждения один из них задал своему собеседнику вполне осмысленный вопрос:
— Простите, Небов, вы действительно считаете, что он способен думать?
— Конечно, пока не доказано обратное.
— Желаете спросить его, о чем он думает?
— А почему бы и нет? Это облегчило бы нашу миссию. Разве не так? Вы же сами мне неоднократно говорили, что лишней информации не бывает. К тому же, это позволит завоевать его доверие.
— Смотрите, не переусердствуйте!
— Позвольте мне закончить работу, в конце концов, я закончил курсы.
— Ну-ну.
Грегор насторожился, у него не было особого желания говорить с незнакомцами, однако, стоять в одиночестве скучно. А беседа хоть какое-то да развлечение. Пускай спрашивают, если охота.
— Послушай, парень, ты мечтаешь когда-нибудь?
— Чего это?
— Спрошу по-другому, попроще, как ты представляешь свою жизнь в будущем?
— А что такое будущее?
— Зачем вы с ним разговариваете? — грубо вмешался второй турист. — Нажмите кнопку и не забивайте себе голову ерундой. Иногда, Небов, вы ведете себя, как какой-то наивный миротворец.
— Пожалуй, соглашусь: не следует без нужды болтать с местными жителями, потому что наша главная задача — фиксация положительных эмоций и завоевание доверия. Вы абсолютно правы, Контров.
— Ну, так нажимайте кнопку, чего вы ждете?
— Уже нажал. Заработала машинка.
— Да. Вижу. Как его скрутило.


4. Поедание торта

Стеклянная дверь в столовую была слегка приоткрыта, говорят, что так принято в настоящих дворцах. Грегор Пустовой растерянно посмотрел по сторонам. Помощи ждать было не от кого, а жрать хотелось. Как попасть в помещение, если нечем открыть дверь? Его руки были заняты, в каждой по двухкилограммовому торту. Решение пришло само собой. Мощным ударом левой ноги (а ведь он был правшой) Грегор блестяще справился с проблемой. Путь был свободен.
Он удобно устроился за ближайшим столом, покрытом красивой зеленой скатертью. Теперь перед ним стояла новая задачка: ему нужно было развязать узел на коробке с тортом. Он был тугой и не поддавался. Пришлось ему подключить зубы. В общем, Грегор веревочку перегрыз. Проклятый узел был посрамлен и безвольно повис на побежденной веревочке.
Теперь можно было приступать к поеданию торта. Он отковырял пальцем сладкую кремовую розочку и ловко направил ее в рот. Было вкусно. А кто сомневался? Грегор поискал глазами нож, который наверняка находился где-то рядом. Торт следовало разрезать на куски. В конце концов, можно было попробовать отламывать руками, но разве настоящие «злюки» так поступают? Каждый знает, что отрезанный с помощью ножа кусок вкуснее.
И тут, как на грех, на глаза ему попался раб Порфирий. Ну, не раб, наемный работник, что, конечно, сути дела не меняло. Грегор с омерзением рассматривал его помятое случайными заботами лицо.
— Как правильно к тебе обращаться: Грязная рожа или Рожа протокольная?
— Грязная рожа звучит лучше, как-то основательнее, — подумав, сказал Порфирий.
— Согласен. Основательность — хорошая штука. Тогда пусть и я теперь буду не Пустовым, а Славновым! Звучит внушительнее!
Грегор почувствовал внезапный приступ ярости. Эта Грязная рожа медлила. За меньшее по башке бьют. Ну, в самом деле, повод для недовольства был очень веский: готовый к поеданию торт перед глазами, а ножа нет. За что это мы, спрашивается, рабам деньги платим! Совсем отбились от рук, ножа хозяину подать не могут. Доколе будем терпеть!
— Нож давай! — не выдержал Грегор. — Грязная ты рожа, сам не можешь догадаться, что мне нож нужен? Как я торт поедать буду без ножа?
— Господин, вы же лучше меня знаете, что наемным работникам доступ к ножам и прочему холодному оружию категорически запрещен. Я бы и рад помочь, но это не в моих силах.
— И что же мне теперь делать?
— Осмелюсь предложить хороший выход: отламывайте куски руками.
— Ты — дурак!
Порфирий нахмурился.
— Прежние хозяева считали, что я сообразителен, — сказал он ворчливо.
— Никогда бы не подумал, — удивился Грегор.
— Откуда вам, хозяин, знать про сообразительность?
— Ты сам это придумал, или сказал кто?
— Имею специальный диплом.
— Хозяева прежние вручили?
— Они меня ценили.
«А ведь все верно, — подумал Грегор. — Когда продают футболиста, обязательно начинают рассказывать, какой он замечательный исполнитель и какой у него сильный удар. Так надо поступать и с рабами. Вовремя сказанное слово повышает продажную стоимость вещи. Вот прежние хозяева и расстарались, напустили тумана, а этот дурачок и поверил. Сообразительный он, тьфу»!
— На вашем месте я бы отламывал куски. Другого способа нет. А руки загрязните, так потом помыть можно. Не большой труд.
— Или облизать, — сообразил Грегор.
— Или облизать. Все равно никто не увидит.
— А что? Звучит очень разумно, — решился Грегор. — Смотрю, ты, Порфирий, и в самом деле сообразительный. Нашел выход из непростого положения.
— Спасибо, хозяин!
Грегор отломил большой кусок торта и с наслаждением откусил. Вкуснотища! Он всегда любил сладкое. А тут, просто праздник какой-то: отламывай, сколько хочешь!


5. Сомнительное предложение


Внезапно сказочно-прекрасное наваждение пропало. Грегор открыл глаза и вместо надкусанного торта увидел двух настырных иностранцев. Они продолжали загадочно улыбаться.
— Ну, как? — спросил один из них. — Понравилось? Что нужно сказать?
— Вкусно было. Он сладкий. И большой, — вспомнил Грегор и заулыбался.
— А хочешь, чтобы так было каждый день?
— Так не бывает.
— Мы тебе это устроим.
— Наркотики, что ли, толкаете?
— Фи. Разве мы предлагаем тебе таблетки, заставляем курить смесь, вводим в вену раствор? Не наговаривай на нас. — Иностранцы переглянулись и заулыбались.
— А даже если бы и захотели. Нет моего согласия. Даже и не начинайте соблазнять. Скажем наркотикам: «Нет»! Так я воспитан.
— Похвально. Но мы наркотиками не занимаемся. Мы сделаем тебе красиво и без этих глупостей. У меня есть прибор, с помощью которого можно реализовать любые твои мечты. Кстати, это абсолютно безопасно для твоего здоровья.
Грегор поморщился. Для него слова иностранца звучали чересчур заумно. А когда надо было думать, у него всегда зверски болела голова. И так каждый раз. Сладкий торт он любил, но здоровьем своим расплачиваться не собирался. А когда болит голова, разве это полезно для здоровья? Заманивают, гады!
— Вы меня почти уговорили, — сказал Грегор, и голос его задрожал. Любой человек, который был с ним знаком хотя бы неделю, тотчас бы догадался, что он врет. Но это не имело ни малейшего значения, потому что, произнеся свою бессмысленную фразу, Грегор со всех ног бросился бежать. А бегать он умел, к тому же знал все проходные дворы в округе, иностранцам его было не догнать.
— Эй, парень, постой! Давай поговорим. Мы еще очень многое можем делать, тебе понравится, — крикнул один из туристов.
Он закрыл уши руками, не хотел слышать этих ужасных выкриков, и побежал быстрее. Эти люди напугали его. Непонятно было, почему он так сильно разволновался, но разбираться в своих чувствах не собирался. Он доверился интуиции, а она его до сих пор не подводила.

Грегор закончил рассказывать свою историю и обмяк. Нахлынувшие переживания отняли у него слишком много сил. Он жалобно посмотрел на Зимина и трогательно моргнул. Больше всего он был похож на потерявшего последнюю надежду человека. Ему не от кого было ждать помощи, на Зимина надежды не было. Да и ребятам про такое не расскажешь.
— Мне было очень страшно.
Зимин попытался успокоить Грегора, но безуспешно. Может быть, этого не следовало делать. Известно, что не следует заниматься тем, в чем не разбираешься. Так что закончилось все довольно грустно. Грегор все-таки не справился с душевными переживаниями и расплакался. Словно маленький ребенок, насмотревшийся мультиков. Потом кое-как утерся рукавом и пошел прочь. На Зимина он больше не смотрел.
— Можно я запишу твою историю для своей будущей книги? — крикнул Зимин.
Грегор только безвольно махнул рукой в ответ. Что это означало, понять было трудно. Проще всего было считать, что он согласился. Собственно, ничего другого от него и не требовалось.


6. Выгодное предложение


Вечером Зимин отыскал Грегора и попытался вручить ему черновик рассказа о встрече с иностранцами, который успел приготовить. Иногда бывало, что люди, прочитав подготовленный им текст, вносили изменения и забавные подробности, про которые забывали рассказать сразу. Но на этот раз Зимину не повезло, Грегор был занят: смотрел по коммуникатору выжимку из юмористических роликов, его зрение было полностью поглощено наблюдением за двигающимися на экране фигурками, а слух издаваемыми ими звуками.
— Возьми, прочитай, — сказал Зимин. — Может, еще чего-нибудь вспомнишь.
— Сам читай, — огрызнулся Грегор.
Зимин тяжело вздохнул и зачитал текст вслух.
— Ну, что скажешь?
— Красиво у тебя получилось. Складно.
— Это понятно. А по существу?
— Вроде бы все верно.
— Как ты думаешь, кто были эти иностранцы?
— Они такие страшные, что думать о них я не желаю. Мне бы поскорее забыть о них, как о страшном сне.
— Понимаю. Но кто они такие?
— Наверное, марсиане.
А вот у Зимина сложилось совсем другое мнение. Ему почему-то пришло в голову, что люди, так напугавшие Грегора, прибыли в Трущобы из Усадьбы — загадочного поселения истинных аристократов духа. Что это означает, он не знал. Но так они себя называли. Подобный вывод напрашивался сам собой: тут и непривычная на взгляд обитателя восьмого квартала одежда, и специфический язык, и странные повадки, да еще этот их пресловутый прибор — все говорило в пользу этой версии. Впрочем, обитатели Трущоб не видели большой разницы между марсианами и обитателями Усадьбы — и те, и другие для них были опасными небожителями. От них следовало держаться подальше.
Это была просто фантастическая удача — встретить возле своего дома людей из Усадьбы. Что за дела привели их, догадаться было сложно. Не исключено, что Зимин не знал слов, которые могли бы описать их интересы. У него захватило дух. Говорили, что в Усадьбе до сих пор ценят настоящих писателей. Это был волшебный шанс, которым нужно было обязательно воспользоваться. Он был уверен, что сумеет заинтересовать их. В своем таланте Зимин не сомневался ни на секунду. И теперь, если ему удастся поговорить с господами из Усадьбы, жизнь его может измениться самым волшебным образом.
— Послушай, Грегор. Познакомь меня с ними.
— С кем?
— С твоими иностранцами.
— Как это? Они, наверное, уже уехали. Что им у нас делать? Посмотрели достопримечательности и по домам.
— Нет, дружище. Так просто ты от них не отделаешься. Они тебя все равно найдут. От них не спрячешься.
— Что же мне делать? — перепугался Грегор.
— Я тебя научу. Когда они тебя найдут, а произойдет это совсем скоро, ты постарайся не показывать виду, что боишься их. Собери в кулак всю свою храбрость и скажи: «Я вам, господа, не нужен. Советую познакомиться с моим товарищем Зиминым. Для вашего проекта он подходит лучше». После чего вручишь им бумажку с моим адресом. Вот, я написал, возьми.
— А дальше?
— А дальше все. Сделал дело — гуляй смело. Свободен. Беги со всех ног. Скорее всего, они от тебя отстанут.
— Думаешь, поможет?
— Уверен.
— Ты ради меня жизнью своей рискуешь! Хочешь, я поговорю с ребятами? Станешь полноправным «злюкой». Пора тебе прибиваться к людям.
— Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.
— Во второй раз я могу не сделать такого предложения.
— Еще не время. Вдруг я подведу ребят?


7. Размышления о душе


Улицы полны неожиданностей — это каждый знает. Там легко можно встретить незнакомцев, которые желают причинить вам неприятности, а то и вовсе мучительные страдания. Чего, честно говоря, очень бы не хотелось. Так считал Грегор Пустовой, и никто не смог бы убедить его в обратном. Грегору уже пришлось однажды встретиться с такими людьми. Натерпелся же он страху! Больше всего незнакомцы были похожи на иностранцев. Говорили они вежливо, убедительно, неприличными жестами совсем не пользовались, голоса не повышали. Раньше таких типов называли культурными. Но эти на институтских или на «интелков» похожи не были. Это пугало больше всего. Кто они? Откуда взялись на его голову? Что им понадобилось? Не было ответов. А страх остался.
Почему Грегор испугался? Почему? Они же не ругались и не дрались, просто разговаривали тихими голосами. Но опасность, исходящую от них, почувствовать было легче легкого. Подумал Грегор, и надумал. Ему показалось, что незнакомцы хотят отнять у него душу. И это была веская причина для испуга. Что такое душа он не знал, но так уж его голова отреагировала — отнимут, мол. Может, он и не заметил бы потери, а все равно жалко! Как же ему повезло, что удалось убежать. Ох, и помчался же он! Со всех ног, не разбирая дороги, подгоняемый природным чувством самосохранения. На одном дыхании пробежал целый километр и ни разу не обернулся.
Дома, когда сердце стало биться чуть-чуть медленнее, попытался сообразить, что с ним произойдет, если у него однажды отнимут душу? Ничего не придумал, понял только, что если это случится, «злюкой» ему больше не быть. Потому что в банду берут только пацанов, которые живут по понятиям. Настоящий «злюка» знает, что такое справедливость. Он за нее готов каждый день идти на бой. Тут без души никак не обойдешь. Можно утверждать, что душа — это и есть те самые понятия, которые делают «злюк» настоящими «злюками». Быть заодно с ребятами — это здорово!
«Отнимут у меня понятия, и я тотчас стану бездушной скотиной. Никто со мной водиться не будет», — с ужасом догадался Грегор.
Получается, что он очень правильно сделал, что сбежал от проклятых иностранцев. И стесняться своего страха не следует. Наоборот, гордиться нужно, что его организм так правильно поступил. Тут без души не обошлось, это точно. А это, кстати, означает, что она есть, и уже пригодилась в практической жизни.
Вот только зря он стал слушать Зимина, надо было его прогнать. После того, как тот зачитал «литературную» версию встречи с иностранцами, Грегор по-настоящему испугался. У него мороз по коже пробежал, зуб на зуб перестал попадать. Там обнаружились подробности, на которые, как оказалось, он не обратил внимания. А вот Зимин, гад, обратил. Да что говорить, о том, что душе его грозит несчастье, Грегор окончательно понял, только когда прослушал текст до самого конца. Он больше не сомневался, что иностранцы хотят проделать с его душой что-то гадкое и непотребное. Предложение Зимина ему понравилось. Конечно, было бы замечательно, если бы иностранцы заинтересовались Зиминым, вдруг они после этого и в самом деле оставят Грегора в покое? Но радость его длилась не долго. Довольно быстро Грегор понял, что Зимин не встретится с этими проклятыми иностранцами, если про него им кто-нибудь не расскажет. А кто это может сделать? Только сам Грегор. Получается, что он должен будет отыскать иностранцев и заговорить с ними, иначе они никогда про Зимина не узнают. Выходит, что ему придется еще раз рискнуть своей душой. Но он даже думать об этом боялся. Это был тупик. От одной мысли о том, что придется делать выбор, Грегор впадал в ступор.
Никогда прежде ему не приходилось оказываться в такой запутанной и опасной ситуации. Можно было лишь предполагать, кто в этом виноват. Скорее всего, Зимин или его текст. Зачем он записал весь этот ужас?


8. Есть ли польза от иностранцев?


Два дня Грегор просидел дома, от своей тени прятался. И для страха у него были основания. Он представил себе, как подходит к иностранцам и сразу же рассказывает им про Зимина. Кроме него этого никто не сможет сделать. Слова можно было бы заучить, не велик труд. Но далеко не факт, что иностранцы выберут для своих таинственных дел именно Зимина. Казалось бы, неужели трудно сделать выбор, если человек сам идет к ним в сети. Но можно ли доверить выбор иностранцам? Справятся ли они? Вдруг они станут выбирать правильно? Какой им резон менять настоящего «злюку» на сомнительного Зимина? Человек с головой предпочтет «злюку». Только такой выбор будет по-настоящему правильным. Грегор впервые в жизни попал в ситуацию, когда от правильного поведения можно было ожидать беды. Оказалось, что быть правильным не всегда выгодно.
Но время шло и страхи подзабылись. И вот наступило утро, когда Грегор почувствовал, что ему пора прогуляться, надел он темную куртку с капюшоном, ультрафиолетовые очки, желтые спортивные штаны, чтобы враги случайно не узнали, и отправился на свой любимый перекресток возле супермаркета. Очень уж он соскучился по своим настоящим друзьям. К его огорчению, на привычном месте никого не было. Только Зимин. Но нельзя же его считать настоящим другом. Он же странный человек! Говорит, вроде бы, по-человечески, а получается какая-то белиберда. Грегор даже стал подозревать, что и Зимин тоже — иностранец. Потом, конечно, вспомнил, что давно его знает, года два, не меньше. Иностранец разве будет жить в Трущобах два года? Значит, местный он.
Но Зимин почему-то не признавал понятий. Не считал себя обязанным следовать общепринятым нормам. А это недопустимо. Правильные пацаны про него очень обидно говорили: отсебятиной, мол, занимается. Грегор однажды спросил: «Что такое отсебятина»? Ему коротко ответили: «Грязное ругательство». Но это он и без подсказки понял, все правильно, если ты самовольничаешь и не признаешь понятий, то каждому ясно, что ты презренный человек, и называть тебя следует грязным и позорным словом. Например, этой самой отсебятиной. По-другому и быть не может. Не придерешься.
Грегору давно следовало прекратить вести с Зиминым разговоры, пока тот не покается и не признает, что жить следует по понятиям, а не по собственному разумению. Но у Грегора не было сил его прогнать. Все-таки Зимин был неплохим человеком. Вот и с иностранцами этими он сам вызвался помочь. Никто его не просил и не уговаривал. Вот только, получится ли?
— А что это тебя вечером не было? — спросил Зимин.
— Дык, прятался я.
— От кого? — удивился Зимин.
— От иностранцев. Я же рассказывал! Подошли ко мне два незнакомца и стали соблазнять тортами. Хорошо, что я в детстве научился быстро бегать.
— Помню. Но мы же, вроде бы, договорились, что ты их познакомишь со мной.
— Как же я тебя с ними познакомлю, если от одного их вида у меня судороги по всему телу? Боюсь я их. Один раз повстречал, спасибо, больше не хочу. Мне повезло, что я вовремя убежал. Что они со мной сделать могли, если бы захотели, даже представить страшно.
— Ерунда.
— А вот и не ерунда!
— Думаешь, они тебе хотели оторвать руку или ногу? Или голову?
— Нет. Но мне показалось, что они хотят у меня душу отнять. А ты бы не испугался, если бы у тебя душу стали отнимать?
— Пожалуй. А как ты догадался про душу?
— Не знаю. Просто так мне показалось.
— Я потрясен! — признался Зимин. — Как странно у тебя соображалка сработала! Класс!
— Вот так и живу теперь. Теней боюсь.
— Зря. Расскажи им про меня. Они и отстанут.
— А как же ты? — удивился Грегор. — Нельзя с ними разговаривать. Пропадешь ведь.
— Нет.
— Ты странный, Зимин. Неужели не боишься?
— Я ищу свою выгоду.
— Выгоду? Надо такое придумать! Какая выгода может быть от иностранцев?
— Разная.
Зимина и раньше было трудно понять, а теперь и вовсе стало невозможно. Грегор даже растерялся немножко. Как можно пользу получить от разговоров с иностранцами? Хотел Грегор спросить об этом у самого Зимина, но не посмел, поостерегся. Мало ли что услышишь в ответ? Впрочем, и так все понятно. Слышал он от ребят, что есть люди, которые готовы за наркотик душу продать. Не хотелось верить, что Зимин всего лишь презренный наркоман, который ради того, чтобы добыть очередную дозу, готов жизнью своей рискнуть, а ничего другого в голову не приходило. Кстати, это многое объясняло в поведении Зимина. И многие глупые слова, и странные поступки. Любой скажет, что от такого человека следует держаться подальше. С другой стороны, Зимин предложил свою помощь, можно сказать, добровольно согласился выручить его. И Грегор был ему благодарен. Потому что проблемы как бы сами собой разрешились. Теперь они перешли к Зимину. Стали чужими. А чужие проблемы Грегора не касались. Как-то не принято было у «злюк» вмешиваться без спроса в чужие дела. У них считалось, что непрошенное сочувствие только нарушает принципы справедливости.
Грегор старался без нужды не вспоминать о Зимине. Ему не было до него дела. А Зимин, напротив, когда видел Грегора, почему-то испытывал странное чувство вины. Ему казалось, что если он сумеет доходчиво рассказать Грегору про настоящую человеческую жизнь, от которой он так самонадеянно отказался, покинув Институт, тот обязательно образумится и почувствует себя человеком, а не членом банды, состоящей из недоразвитых малолетних придурков. Впрочем, Зимин был уверен, что в свое время поступил правильно. Бог с ним, с Институтом.
Разговор выдохся, и глаза Грегора стали стеклянными и пустыми. Зимин не выдержал.
— Тебе надо научиться думать, — сказал он грустно.
— О чем? — удивился Грегор.
— Все равно о чем.
— Как это? Я не собираюсь думать о том, чего не вижу. Это неправильно.
— Знаю, но ты постарайся и у тебя получится. Начни с самых простых вещей, например, с себя.
— С себя? Как это?
— Думай о себе.
— Что я должен о себе думать, хорошее или плохое?
— Если сделаешь что-нибудь хорошее, думай хорошо, а если плохое, — думай плохо.
Грегор засмеялся.
— Что тебя насмешило? — спросил Зимин.
— Представил, как утром подхожу к зеркалу и начинаю говорить про себя разные хорошие слова. Белиберда какая-то получается! Ты иногда такую чушь говоришь, что просто непонятно, дурак ты или притворяешься.
Зимин как-то скривился и замолчал. Словно готовые к произнесению слова застряли у него в горле. Наверняка, он хотел что-то еще сказать, да так и не смог выговорить. Может быть, понял, наконец, что на любые его истины у Грегора найдется десяток своих. Вот и почувствовал себя беспомощным, загрустил, догадался, что логика его всегда проиграет понятиям. Для него мир, где доводы разума ничего не стоят, был чужим. А в чужой мир со своим уставом не лезут. Нельзя помочь человеку, если он не нуждается в помощи. А Грегор был доволен своей жизнью, а сейчас еще был рад тому, что сумел победить Зимина в словесном споре, так как хорошо знал, что это удается не каждому.
— Уходи, Зимин! — сказал он сурово.
— Почему?
— Потому что я не хочу тебя видеть.
— Ты на меня обиделся?
— Нет. У меня от тебя голова болит.
— Научишься думать, и голова не будет болеть.
— Придумываешь. Ты, Зимин, ходячая головная боль.
— Да ладно. Я — хороший.


9. Работа или жизнь


И Зимин ушел. Хотел Грегор ему камень вслед кинуть, уже даже замахнулся, но передумал. Решил, что камня тот пока еще не заслужил. Зимин добрый, и поэтому над ним ребята смеются. Почему-то Грегор вспомнил об этом именно сейчас, когда стоял на перекрестке и поджидал дружков своих настоящих для последующего приятного времяпрепровождения. Себя он неудачником не считал. Более того, Грегора удивляло, что кто-то, тем более такой псих, как Зимин, может сомневаться в его удачливости. Главное, что он живет правильно, в этом сомнений не было. «Злюки» на его поведение никогда не жаловались и не смеялись над ним. А остальное его не касалось.
На всякий случай Грегор решил вспомнить, не нарушил ли случайно в последнее время каких-нибудь правил? Да нет, вроде бы, все было в порядке, лишнего он себе не позволял. Замечания ему делал только Зимин. Например, на прошлой неделе заявил, что Грегору для нормальной жизни не хватает самодисциплины и силы воли. В этом, конечно, был свой резон. Действительно, Грегор и сам замечал, что ему иногда бывает трудно заставить себя что-то делать, каждый раз кажется, что проще отложить на завтра, а там, глядишь, и само рассосется. Поэтому когда нужно быстро принять решение, выбрать что-нибудь, он мучается и доводит себя до исступления бесконечными метаниями. И не потому, что боится прогадать. Он все-таки «злюка», а не жадина. Просто долго раскачивается. Начинает что-то делать и бросает на полпути. Конечно, ему не хватает терпения или вдруг скучно становится. Короче, ведет себя, как какой-то лентяй. И не может исправиться. Пробовал, но ничего не помогает.
Получается, что Зимин прав? А вот и нет!
Сколько времени ему понадобилось в прошлом месяце, чтобы собраться на вечеринку к другу? Две минуты, вряд ли больше. Или вот недавно ребята ранним утром позвали на пустырь сбивать камнями консервные банки. Почему-то никаких приступов сомнения у него не обнаружилось. Натянул штаны и пошел. А тут как-то на танцы в пятый квартал отправился. Хорошо там было, ему понравилось. Музычка приличная, девушки, так он потом еще десять раз туда смотался, а путь до пятого квартала неблизкий, и парни местные естественно, не в восторге были от его визитов. Пришлось Грегору даже пару раз по-настоящему кулаками помахать. А что поделаешь? Когда хочется, лень куда-то девается.
Выходит, что нет никакой лени. Это слово придумали проклятые умники, чтобы издеваться над правильными пацанами. Просто есть вещи, которые хочется делать, а есть вещи, которые делать совсем не хочется. А поскольку «злюки» от природы наделены свободой выбора, скучные вещи им предлагать бесполезно. Нельзя заставить «злюку» делать то, что ему не интересно. Во всяком случае, это несправедливо.
Например, Грегор в глубине души считал, что слишком частое привлечение к общественным работам, а также обязанность регулярно посещать собрания Общества по ограничению сознания имени Ф. М. Достоевского, есть злостное нарушение его гражданских прав. И он, конечно, обязательно отказался бы участвовать в этих противных его натуре мероприятиях, если бы не боялся потерять пособие. Говорят, что за такие проступки людей лишают положенных по закону денег. Делает это компьютер, так что рассчитывать на сострадание или на милосердие не приходится.
Правда, магнаты давненько ему работы не предлагали. Так ему и без работы хорошо. Зачем она вообще нужна эта работа?
Грегор разволновался. И, как всегда поступал в таких случаях, достал шоколадную конфету и съел ее.
Неожиданно, на улице стало шумно. Как из-под земли вокруг Грегора собралась шумная агрессивная толпа. К его удивлению, люди были недовольны именно им.
Больше всех возмущался парень в маске Гая Фокса. Он кричал громче всех и размахивал при этом руками. Одно неудачное движение, и маска упала. Грегор узнал своего хорошего знакомого Макса.
— Макс, что ты здесь делаешь?
— Выполняю свой гражданский долг.
— Не понял.
— Эй, ребята, снимайте! Сейчас я ему покажу!
Грегор почувствовал неладное. Он сделал шаг назад, но убежать не успел. Мускулистые спутники Макса перекрыли пути отступления.
— Что тебе от меня нужно? — спросил Грегор.
— Я не могу больше молчать! Твое поведение, Грегор, безобразно и возмутительно! Ты поплатишься, ох ты и поплатишься!
— Да в чем дело?
— Не понимаешь?
— Нет.
— Таких нерях, как ты, стало слишком много. Вам все сходит с рук. Вот поэтому наш восьмой квартал пользуется дурной славой в Трущобах!
— Да что случилось?
— Только что, на глазах многочисленных свидетелей, ты съел шоколадную конфету и бросил фантик на тротуар.
— А тебе-то что?
— Как ты не понимаешь, моя гражданская позиция не позволяет мне безучастно смотреть на такие вопиющие нарушения порядка. Подними сейчас же!
Грегор повиновался.
Макс вздохнул с облегчением.
— Ну вот! Отлично же получилось! Спасибо, ребята! Все свободны! И тебе, Грегор, спасибо! Помог!
— Ничего не понимаю.
— Прошел слух, что магнаты ищут людей для работы в муниципальной службе. Городу нужны добросовестные дворники. И я подумал, что если пошлю в Управу видео о моей принципиальной борьбе за чистоту, это значительно повысит шансы на получение работы.
— Зачем тебе работа?
— Пришла пора подумать о будущем. Решил, что пора остепениться. Хочешь, я и за тебя словечко замолвлю? — Макс был возбужден.
— Нет. С какой стати. И вообще, я такой человек, что мне без твоей работы даже лучше.


10. Храм цифрового бессмертия


Чудовищный замысел Макса насмешил Грегора. Он с третьего класса был уверен, что на свете не существует ничего более глупого, чем стремление к работе. И то, что Макс вдруг, ни с того ни с сего, решил посвятить свою разнесчастную жизнь труду муниципального служащего, было и трогательно, и безобразно. Неужели не понятно, что если один раз отдашься бесконтрольной тяге к труду, потом отделаться от этой вредной привычки будет очень сложно. Наверное, надо было Максу все это сказать прямо там, на площади, но не было у Грегора достаточно сил, чтобы образумить товарища. Даже не так, силы у него было в избытке, а вот умения убедительно говорить не хватало.
Утомительная работа мешает человеку обрести счастье. Неужели кто-то до сих пор этого не знает? Но достижение счастья — это единственная цель существования людей. Если работать, можно ли рассчитывать сохранить себя для чего-то большего?
Грегор хотел большего. Может быть, он пока еще не до конца понимал, о чем идет речь. Но большее — это всегда лучше, чем меньшее. И не надо большого ума, чтобы это понять.
А Макс не понимает. Грегор приставил указательный палец к щеке. Он не знал, как еще можно выразить свое глубокое презрение к поступку товарища.
И Зимин, кстати, тоже не понимает. Но этот пошел еще дальше. Иногда Грегору казалось, что Зимину нравится работать. Ну, как нормальным людям нравится пиво или тусоваться с приятелями.
Неожиданно Грегору пришла в голову ужасная мысль: что если Зимин ищет встречи с проклятыми иностранцами только потому, что рассчитывает получить приглашение на работу. Какой же изощренно-испорченной должна быть натура человека, чтобы он по доброй воле искал себе работу! И не только у своих, трущобных магнатов, что еще было бы простительно, но не брезговал трудом и на чужих иностранцев. А это значит, пропал человек, и тут ничего не поделаешь. Продал душу. И плату запросил дурацкую, продешевил.
Кстати, о душе. Грегор с ужасом догадался, что Зимин ему больше не защитник, потому что сам стал легкой добычей. Однажды Зимин, правда, по другому поводу, красиво сказал: «Дырявое ведро остается ведром, только воду в нем носить нельзя». Наступило время, когда эту пословицу пришлось вспомнить. Понятное дело, надежда на помощь Зимина и раньше была маленькая, но теперь она и вовсе испарилась. Грегор почесал затылок. Ему не просто было свыкнуться с мыслью, что его душа стала легкой добычей для любого охотника. И, наверное, очень ценной. Вот такие дела.
На минуту Грегор зажмурился, обычно это позволяло избавиться от страха, но на этот раз проверенный способ не сработал. Легче ему не стало.
Забавно, но в самые страшные минуты, когда человек ощущает себя беззащитной жертвой обстоятельств, даже у бесконечно тупых и легкомысленных людей случаются просветления. Вот и Грегора осенило. Его мозг исполнил свое предназначение и выработал стратегию дальнейшего поведения, в результате чего в голове Грегора возникла четкая и понятная команда: нужно идти за помощью в Церковь цифрового бессмертия. Не было уверенности, что там ему помогут. Но ничего лучшего ему придумать не удалось.
Путь был немалый, целых три довольно протяженных квартала, так что путешествие заняло около часа. За все это время больше ни одна мысль не посетила его мозг. Наверное, потому, что он шел очень быстро.
Только перед дверью в молельный зал самого крупного Храма Трущоб Грегор почувствовал, наконец, некоторое облегчение, напряжение спало. Вроде бы что-то внутри подсказало, что он поступает правильно. Впрочем, на его месте так бы поступил каждый. Раз уж иностранцы хотят отнять его душу, то другого пути нет. Хорошо известно, что Церковь специализируется на защите от подобных посягательств. Грегор сам неоднократно читал в сети, что для этой цели в Храме собраны профессионалы своего дела и разработаны подробные инструкции.
Грегор бесстрашно толкнул дверь и... обомлел. От ребят он слышал о потрясающей красоте внутреннего убранства Храма, но он не мог представить, насколько прекрасно это выглядит. Особенно сильное впечатление произвела стена, составленная из одинаковых панелей с бессмысленно вспыхивающими лампочками. Постоянно меняющиеся цветовые узоры завораживали, хотелось снять шапку и, не отрываясь, всматриваться в беззвучную симфонию света. Грегор не знал, почему он подумал про музыку, звуков он не слышал. Он не стал вспоминать, что означает слово «симфония», о таких вещах только Зимин помнит. И еще. На всех панелях была начертана странная последовательность символов: «БЭСМ-6». Наверняка, они имели важный религиозный смысл. Об этом тоже стоило кого-нибудь расспросить. Но это надо будет сделать потом, потому что сейчас ему было достаточно просто смотреть на эти мигающие лампочки. Разглядывание делало его счастливым. Ничего подобного он раньше не испытывал.
Но долго стоять в одиночестве Грегору не пришлось. Уже через минуту к нему подошел человек, облаченный в традиционный для служителей культа синий комбинезон с множеством карманов.
— Здравствуй, посетитель, какого рожна тебе надо?
— Мне нужна помощь.
— Само собой. К нам в Храм редко приходят люди без особой нужды. Пока петух жареный в темечко не клюнет, люди обходят Храм стороной. К нам приходят только за помощью. И это правильно, мы здесь для того и сидим, чтобы ваши проблемы решать.
— Потому что некуда больше идти.
— Все верно. Молодец, довольно точно сформулировал. Так что не робей, мирянин, поведай, зачем пожаловал, — сказал служитель культа ласково.
— Мне очень страшно.
— Это я понял. Ты не один такой. Давай, рассказывай свою историю, не тяни резину. И побольше подробностей. Я подробности просто обожаю. В них вся суть. Кстати, ты не обиделся, что я тебя мирянином называю? Тебе, как я вижу, все равно, а мне так проще.
— А кто это такие — миряне?
— Я тебе потом расскажу. Сейчас некогда, хочу тебя послышать, — сказал служитель культа и подмигнул.
Грегору он сразу понравился: разговорчивый, добрый, веселый, от кого, как ни от него, ждать помощи. И он рассказал про иностранцев все, с подробностями. Точнее, почти все. Про Зимина умолчал, но не потому, что хотел скрыть свое знакомство с этим человеком, а потому, что на время забыл о его существовании.
— Да... Это сильно. Но вот скажи мне, мирянин, как ты догадался, что они душу твою хотят отнять? Мне бы такое никогда в голову не пришло.
— Дык, а чего им от меня еще надо было? У меня же больше ничего нет.
— Ты прав, мирянин.
— Вы мне поможете?
— Обязательно. Это же наш профиль. Могу предложить типовой договор. Быстро, надежно, качественно. Миряне, заключившие его, как правило, довольны и счастливы. Некоторым эстетам, конечно, хочется большего. Что ж, мы идем навстречу и за сравнительно небольшую плату подключаем дополнительные сервисы, реализуя, самые изощренные пожелания клиентов. Ты, мирянин, надеюсь, не эстет?
— Не знаю, — честно признался Грегор. — Вот вы так красиво говорили про свою работу, а я ничего не понял. Может быть, эстет. А может быть, и не эстет. Откуда мне знать. Или мирянин. Почему вы решили, что меня можно называть миряниным?
— Значит, типовой тебя устроит?
— С какой это стати? От дополнительных сервисов мне нет резона отказываться, а вдруг потом пригодятся?
— Разумное решение. Одобряю.
Грегор обрадовался, он любил, когда его хвалят.
— Согласен, значит, мирянин. Это правильно, — сказал служитель культа и, достав из портфеля бумагу, протянул ее Грегору. — Подписывай.
— А что же будет с моей душой?
— Э-э-э, парень, да ты, я смотрю, и в самом деле ничего не понимаешь. Слушай меня внимательно. Сейчас я тебе все подробно разъясню.
— Значит, я больше не мирянин? — удивился Грегор.
Служитель культа задумался.
— Мы только что перешли на новый, более высокий уровень отношений, — сказал он и дружески похлопал Грегора по плечу. — А теперь сосредоточься и тщательно обдумай мое предложение.
Оказалось, у Церкви цифрового бессмертия были веские основания рассчитывать на доброе отношение населения. Они продавали практическое бессмертие. Само собой, от желающих не было отбоя. Служитель культа специально это подчеркнул, наверняка, немного приврал, на его месте так поступил бы любой предприниматель. Но Грегор ему не поверил. Он ничего не слышал о подобном бизнесе, а это означало, что дела у Церкви шли не так уж блестяще.
Упоминание о бессмертии Грегора не заинтересовало. Он и о смерти до сих пор не задумывался.
— Бессмертие, как много переплелось в этом слове для прогрессивного человека, — с воодушевлением произнес служитель культа, доверительно заглядывая Грегору в глаза. — Это сокровенная мечта любого образованного жителя Трущоб! Уверен, что ты не исключение!
— Вообще-то я водку не очень люблю.
— Вот теперь я не понял, — сказал служитель культа. Он посмотрел на Грегора с осуждением. — Почему ты вспомнил о водке?
— Не люблю скучать. Признаю, что убивать свободное время мне нравится. В конце концов, всегда можно найти себе занятие по душе. Сейчас я обожаю танцевать. Могу три часа без передышки крутиться на сцене. Одинаково люблю и репетиции, и концерты. Но, думаю, что через пять лет мне танцы осточертеют. Я уже решил — надоест танцевать, начну собирать наклейки с пакетов с едой. Или еще что-нибудь интересное придумаю.
— Наклейки же все одинаковые?
— В этом все дело, — улыбнулся Грегор. — Бумажки только на первый взгляд одинаковые. На самом деле это не так. Моя цель отыскивать микроскопические отличия. Нужно быть готовым к тому, что моя коллекция будет пополняться медленно, очень медленно. Думаю, что этого занятия мне хватит лет на пятьдесят. А вот что делать потом? Убить вечность невозможно. Придется пить водку, а я водку не очень люблю.
— Зачем же ты пришел в Храм?
— Я хотел спасти свою душу.
— Спасение души мы продаем только в комплекте с бессмертием.
— Как это?
— Очень просто. Чудеса науки, никакой мистики.
Технология и в самом деле была связана с последними достижениями в нейродинамике и кибернетике. Грегор не все понял. Но вроде бы ему предложили записать его сознание на внешний носитель. Служитель культа сказал, что душа расположена именно в сознании. А это означает, что если сохранить сознание, то и душа тоже сохранится. Это как будто поместить что-то важное и дорогое в ячейку солидного банка. Сохранность гарантируется. И в любой момент можно воспользоваться. А как же!
Сначала Грегор обрадовался. Ему на миг показалось, что проблема решена и его душе больше ничего не угрожает. Предположим, что враги достигнут своей цели. А он в ответ только громко рассмеется, потому что при необходимости сможет в наилучшем виде восстановить образ сознания, как неоднократно это проделывал с попорченной вирусами операционной системой своего компьютера.
Но тут ему в голову пришло, что наверняка появятся, если уже не появились отъявленные мерзавцы, которые создадут специальные вирусы, способные испортить образ его сознания. Файлы, они и есть файлы. Грегор лично знал парней, которые больше всего в жизни любили портить чужие файлы. Для некоторых это давно стало любимым развлечением, как для него занятие старинными танцами.
— Ты о чем-то задумался, мой юный друг? — спросил служитель культа.
— Я вспомнил о вирусах, — признался Грегор.
— Не волнуйся по пустякам. У нас разработана мощная аппаратная система защиты данных. Так что опасность потери важной информации исчезающе мала. К тому же, стандартный договор предполагает создание трех копий сохраненного сознания. Мы обо всем подумали.
— А если не вирусы, если на склад с записью сознаний нападут террористы?
— Хранилища информации расположены в подземных бункерах на глубине четыреста метров. Мы рассчитываем, что носители смогут сохранить работоспособность даже после прямого попадания в бункер небольшой атомной бомбы или десятитонного метеорита. Повторяю, сейчас задействованы два хранилища, скоро в строй войдет еще одно. Вероятность того, что террористы одновременно нападут на все три, равна нулю.
— А если заплатить программисту две тысячи монет? Разве он не сможет уничтожить мои файлы? За деньги можно уничтожить все копии.
— С коррупцией мы, конечно, боремся. Но как же надо было нагадить ближним, чтобы завести врага, способного на такую подлость! Знаешь ли, мой юный друг, мы с тобой слишком мелкие твари, чтобы вызывать такие сильные эмоции. Прости, если обидел.
— Все в порядке. У меня и в самом деле нет врагов, — Грегор был в этом уверен.
— Вот и прекрасно. Для таких сомневающихся парней, как ты, мы делаем четвертую копию их сознания, которую вручаем лично заказчику. Некоторым клиентам нравится заниматься сохранением своего сознания самостоятельно. Теперь подпишешь?
— Нет, я должен посоветоваться.
— Отлично. Советуйся.
— Не с вами. С Зиминым.
— А кто у нас Зимин?
— Зимин — мой товарищ. Он таких, как вы, с вашими тайными и завлекательными историями, насквозь видит.
— Приводи своего Зимина к нам в Храм. Мы спасем и его душу тоже.
— Я ему про вас обязательно расскажу.
— Будь добр.


11. Марго находит нового мужчину


На сердце у Грегора стало светло. Он был уверен, что только что отбил новую атаку на свою душу. Нет, ну, в самом деле, если он разрешит записать свое сознание, в укромном уголке которого она размещается, то это будет означать, что он сам добровольно передал в чужие руки полную информацию о своей душе, а заодно и право распоряжаться ею. Мастера обработки больших массивов данных достигли в своем деле такого мастерства, что для них отделить душу от сознания — это такой пустяк, что и говорить не о чем. Для них вся эта болтовня про сознание и душу — всего лишь пустой звук. Они получают доступ к файлу, содержащему полезную информацию. Остальное дело техники — достаточно отделить ее от сознания и разрешить существовать отдельно от человека, парить в облаке, где отловить ее легче легкого. Теперь Грегор знал, как у него собираются отнять душу: запишут на внешний носитель и положат в карман.
«Нужно будет обязательно рассказать Зимину про этих хитрых служителей культа», — почему-то подумал Грегор. Иногда к нему в голову приходили очень странные мысли. Как и почему они появляются, он не знал. Зимин называл их умозаключениями. Возникали они сами по себе и были иногда очень полезными. Помогали в трудные минуты и в легкие, конечно, тоже. Только были они бессмысленными и странными. Сами по себе приходили непонятно откуда, потом также неожиданно забывались, будто их и не было никогда. Не исключено, что они принадлежали другим людям, возникали в чужих сознаниях и переносились от человека к человеку по воздуху, с помощью ветра. Или возникали с помощью души. Это многое бы объяснило.
И об этом стоило поговорить с Зиминым. Уже целых два вопроса накопилось. Грегор внимательно посмотрел по сторонам. Как было бы замечательно, если бы удалось обнаружить Зимина прямо здесь, в Храме. Пока вопросы не забылись. Вот только непонятно, что Зимину делать в Храме? Сохранностью своей души он, вроде бы, никогда не интересовался. Как и цифровой религией.
Так и вышло, Зимина обнаружить не удалось. Зато, к своему немалому удивлению, Грегор разглядел в толпе верующих подругу Зимина — небезызвестную Марго. Вот чудо из чудес, он решил, что это Зимин послал ее в Храм с важным поручением. Но когда пригляделся, понял, что Марго пришла по собственным делам. И не одна пришла, а с провожатым. Грегор был далеко. Так что ему не было слышно, о чем они говорили. Но Марго улыбалась. А это означало, что ей было смешно.
Грегору стало любопытно, и он решил подойти ближе, чтобы узнать, что так развеселило Марго. Хорошие новые шутки всегда ценились. Он отправился к ним навстречу. Но не дошел метров пять и, не сдержав возгласа отчаяния, уселся на холодный мраморный пол. Его ноги отказали. Все дело в том, что он узнал собеседника Марго. Это был один из проклятых туристов-иностранцев. Тот, кого звали Небовым. Вот ведь как все хитро закручено, сколько от них не убегай, а они все равно догонят.
Если бы он опустился на пол молча, еще оставалась надежда, что его не заметят, но его стон разнесся по всему Храму, в помещении была отличная акустика.
Марго подошла к Грегору и спросила:
— Ты что тут делаешь?
— Сижу на полу. Разве ты не видишь?
— Зачем ты сидишь на полу?
— Я прячусь.
Подошел иностранец. У него было хорошее настроение.
— Кто же так прячется? Ты не умеешь. Хочешь, я тебя научу?
— Нет. Спасибо. Не надо.
— Ты его знаешь? — спросила Марго у иностранца.
— Да. Мы встречались. Его зовут Грегор. Он хороший мальчик, — ответил тот.
— Вовсе нет, — сурово сказала Марго, а потом вдруг засмеялась. — Ой, мамочки! Он же тебя боится!
— Да ладно! Разве я такой страшный?
— Нет, конечно, но Грегор этого не знает. Чем ты его так напугал, признавайся?
— Откуда мне знать? Мы только разговаривать начали, а он вдруг вскочил, выругался, и побежал со всех ног. Метнулся в проходные дворы. Думал, наверное, что мы за ним бросимся в погоню. Забавно получилась, пожалуй, даже смешно.
— И что ты ему сказал?
— Ничего такого, что могло бы напугать нормального человека.
— А скажи это мне.
— А вдруг ты тоже испугаешься?
— Только не я! — возмутилась Марго. — Не хватало, чтобы я испугалась слов!
— Хорошо. Испытание тебе не помешает устроить. Но не в Храме, естественно.
— Договорились. Пойдем на воздух.
Иностранец наклонился над окончательно потерявшим силу духа Грегором и спросил:
— Неужели ты меня действительно боишься?
— Да, — не задумываясь, ответил Грегор.
— Это плохо, — расстроился иностранец, — Какие вы здесь нежные. Футы-нуты, ножки гнуты!
Этих невинных слов оказалось достаточно, чтобы Грегор окончательно обезумел. Он с поразительной быстротой вскочил на ноги и бросился вон. Служитель культа грустно смотрел ему вслед, было ясно, что паренек ни за какие коврижки не вернется обратно и копировать свое сознание на внешний носитель не станет.
— А я не поняла, что случилось? Грегор, что ли, опять испугался? Но ведь ты был с ним вежлив. Или я что-то пропустила?
— Не знаю! Мне не в чем себя упрекнуть.
Марго взяла иностранца под локоть и повела к выходу. Глаза ее сияли.
— Настала моя очередь пугаться, — сказала она нежно.
Они молча шли по пустой в это время суток улице в сторону стадиона. Марго ждала, когда ей станет страшно. Она представила, как у нее от ужаса начинают мелко-мелко трястись руки и ноги, предательски скрючиваются пальцы, и холодеет нос. Ей хотелось, чтобы ее зубы выбивали дробь, и грудная клетка, не в силах вынести мощного учащенного сердцебиения, выбрасывала наружу не справившееся со своей работой сердце. Еще ей очень-очень хотелось, чтобы уши заложило от внезапно поднявшегося внутричерепного давления, а голову пронзила ноющая беспощадная боль. Так Марго представляла себе приступы страха, но страх почему-то к ней не пришел.
Они остановились у входа в гостиницу.
— Поднимемся? — предложил Небов.
— А почему бы и нет, — ответила Марго.
В номере оказался еще один человек. Марго вежливо поздоровалась, но он не ответил.
— Постарайтесь быть приветливым, Контров, — сказал Небов.
— Зачем ты привел эту девицу?
— Это не девица, а носитель весьма редко встречаемых эмоций. Пора пополнить нашу коллекцию первоклассным материалом.
— Мы будем с ней разговаривать?
— Нет. Включай свой проклятый прибор, пока она в хорошем настроении.


12. Развлечения в яблоневом саду


Долгие весенние прогулки в цветущем яблоневом саду приносили Марго ни с чем не сравнимое наслаждение. Для нее не было на Земле места лучше. Наверное, ей удавалось прогуливаться по едва видным тропинкам довольно часто, потому что она не удивилась, обнаружив себя в весеннем саду. На ней было замечательное длинное белоснежное платье, в старину такие платья называли свадебными. Марго очень хотелось рассмотреть его как следует. Но поблизости не оказалось зеркала. Конечно, это был сущий пустяк, но он целиком поглотил ее внимание и нарушил сложившуюся мировую гармонию. Здесь, в саду, она могла думать только о себе и своем прекрасном платье. Ничто другое ее почему-то не интересовало. Это было странно. Вот, например, было совсем непонятно, как она очутилась в яблоневом саду. Марго смутно помнила, как покинула Храм и, подхватив под руку Небова, своего нового ухажера, отправилась к нему в гости, в гостиницу. А вот что произошло в гостинице, она забыла. Если что-то важное, можно было бы попытаться вспомнить. Но зачем, спрашивается, ломать голову по пустякам. Марго не догадывалась, что с ней произошло что-то удивительное. Перенеслась в сад, и хорошо. А как это случилось? Какая разница? Разве не все равно, как она раньше попадала в сад? Марго искренне считала, что проделывала подобные путешествия множество раз.
Она с наслаждением вдохнула свежий пахучий весенний воздух. Как хорошо гулять в саду!
Слева от тропинки протекал ручеек, голубенький такой, вода перескакивала с камня на камень, издавая при этом мелодичный шум, своего рода ритмичное журчание. Марго звук ручейка понравился, он успокаивал. Вслушиваться в эти чарующие звуки можно было долго-долго.
Из-за деревьев показалась прекрасная белая лошадь. На ней гордо восседал Зимин. Он приветливо помахал рукой и ловко соскочил на землю.
— Что ты делаешь в моем саду? — удивилась Марго.
— Разве ты не видишь? Я прогуливаю лошадь.
— Зачем?
— Свежий воздух и солнечный свет полезны для живых существ, — сказал Зимин, подумал и добавил: — И тебе тоже прогулки полезны.
— Какой же ты заботливый! — восхитилась Марго. — Я всегда это знала.
— Вовсе нет, — ответил Зимин решительно. — Просто я люблю давать советы.
— А что еще мне полезно?
— Не знаю.
— Попробуй сосредоточиться.
— Мне следует чаще читать тебе вслух стихотворения и отрывки из моих прозаических текстов.
Он был такой милый. Марго нежно взяла его за руку, и они быстро побежали прочь от ручейка к высоким крутым скалам, расположенным метрах в пятидесяти от поляны, где мирно паслась белая лошадь.
— Расстегни мне платье, — попросила Марго.
— Это я с радостью, — обрадовался Зимин.
Платье было моментально сброшено и осталось лежать на земле белой кучкой. Марго осталась в синей футболке с короткими рукавами и удобных спортивных шортах. На ногах обнаружились тяжелые альпинистские ботинки с острыми шипами на подошвах.
Появившиеся невесть откуда тренированные парни ловко надели ей на голову защитный шлем, а на ноги наколенники. С вершины скалы сбросили две веревки, которые тут же прикрепили к ее поясу. Можно было начинать восхождение.
— Я всегда одобрял твое вечное стремление забраться повыше, — сказал Зимин.
И Марго полезла вверх, цепляясь руками и ногами за короткие штыри, заранее вбитые в скалу для начинающих альпинистов.
На вершине ее встретили Немов и его таинственный друг Контров.
— Чего только не бывает на свете, — сказал Немов, вроде как с осуждением.
— Это не я придумала, меня Зимин подучил. Сама бы я так высоко не залезла, — сказала Марго, почувствовав, что пора начинать оправдываться. — Но если вам не нравится, я могла бы спуститься, только неохота.
— Познакомишь нас с Зиминым?
— Да, конечно, но только если вы пообещаете, что не будете его бить.
— Договорились.
— Его нельзя бить по голове, он очень умный.
— Очень надо.
Марго рассмеялась, она знала, что Зимин любит такие двусмысленные фразы. Трудно было понять, что означало это «очень надо». То ли обещание не бить Зимина, когда он попадет к ним в лапы, то ли, наоборот, горячее желание отыскать Зимина, и навалять ему как следует. Марго это уже не волновало. А с двусмысленными словами пусть разбираются Зимин и красавец Немов.


13. Марго и иностранец


Зимин весьма удобно устроился на диване, поджав под себя ноги, и пытался вспомнить, что такое радио, и какое отношение оно может иметь к человеческому счастью. В старой книге ему встретилось утверждение: «Радио есть, а счастья нет»! Энциклопедический комментатор тут же подсказал, что радио — это старый способ беспроволочной передачи звукового сообщения на расстояние посредством радиоволн. Эта была не слишком полезная информация для философских размышлений о человеческом счастье и возможных способах его отображения в литературных произведениях. Но другой у Зимина не было. И он решил, что неплохо было бы обдумать хотя бы то немногое, что ему стало известно:
1. Сама по себе передача звуков на расстояние когда-то считалась возможным источником счастья;
2. Эти надежды не оправдались.
Наверное, люди в стародавние времена, — все люди, а не отдельные продвинутые или специально назначенные для этого начальниками гиганты мысли, — знали что-то столь важное про человеческую природу и общественную выгоду, что наш мир обязательно изменился бы в лучшую сторону, если бы все по очереди смогли высказаться перед радиопередатчиком. Поэтому и считалось, что если бы эти самые главные фразы, а их, понятное дело, не могло быть слишком много, стали при помощи радиоизлучения общественным достоянием, они обязательно послужили бы основой для создания нового справедливого общества.
Зимин с сомнением покачал головой. Такая картина устройства мира выглядела слишком привлекательной и разумной, чтобы иметь хотя бы минимальные шансы быть реализованной.
И вот однажды радио появилось. И правильные фразы были произнесены вслух. Но счастье почему-то прошло стороной. Об этом было сочинено огромное количество умных книг. И если повезет, то и Зимин напишет свою версию истории про ускользнувшее из рук человечества счастье. Только книга не будет грустной, не такой он человек, чтобы грустить по пустякам. Счастье — понятие, которое трудно определить, сколько людей, столько и представлений о нем. У самого Зимина мнение о счастье пока не сформировалось. Он очень плохо представлял, каково это — быть счастливым.
Зимин стал напряженно думать о феномене счастья, попытался вспомнить моменты, когда сам был счастлив. Наверняка он время от времени испытывал это чувство. Не могло же счастье вечно обходить его стороной. Только ничего разумного в голову не приходило. Ему довольно часто бывало весело, и удачи случались, бывало, что и мечты исполнялись, и здоровье до сих пор не подводило… Но было ли это счастьем? Ответа он не знал.
Ему оставалось надеяться, что он будет больше знать про счастье, когда напишет литературное произведение. От первой до последней буквы. Но когда это случится! Зимин даже зажмурился, когда представил, сколько еще работы ему предстоит.
В прихожей раздался характерный шум — вернулась с прогулки Марго. Зимин хотел расспросить ее о счастье, но, к сожалению, обнаружил, что она чем-то взволнована или расстроена.
— Что-то случилось? — спросил он скорее по инерции, не рассчитывая получить ответ, но Марго ответила.
— Я не знаю, можно ли назвать происшедшее со мной случившимся.
Зимин не поленился и записал фразу в свою записную книжку, очень уж она ему понравилась. Потом пригодится, подумал он, с интересом посмотрев на подругу.
— Иногда мне кажется, что я научилась предсказывать будущее.
— Продолжай.
— Помнишь, на прошлой неделе я сказала, что останусь с тобой, пока не встречу другого человека, лучше тебя? — сказала Марго, нахмурившись.
— Да. Что-то такое было. Припоминаю. Но это же была шутка?
— Я сначала тоже так подумала. Но оказалось, что это предсказание.
— Ну?
— Я его встретила.
— Зачем ты мне об этом говоришь?
— Не будь противным! Мне хочется рассказать тебе о нем, посоветоваться.
— Как будто мы подружки?
— Да!
— Но мы не подружки.
— Ты будешь слушать? Вообще-то, это и тебя касается.
— Прости. Не понял.
— Как ты можешь что-то понять, не выслушав меня?
— Хорошо, рассказывай.
— Сам знаешь, ты свою жизнь пока еще не наладил, у меня нет особого резона оставаться с тобой. Конечно, ты парень хороший, кто же спорит. Но этого мало. Сама не понимаю, почему до сих пор тебя не бросила. Мать меня предупреждала, что бывают обстоятельства, когда сердцу не прикажешь. Наверное, это мой случай. Но нельзя же портить свою жизнь из-за какого-то сердца. Правда? Ты не молчи, кивни.
Зимин послушно кивнул. Он потерял нить разговора. Но ему стало любопытно, хотелось узнать, чем закончится рассказ Марго. К своему удивлению, он понял, что это был первый по-настоящему серьезный разговор между ними. И, кажется, последний.
— Нельзя все время доверяться сердцу, настало время включить голову, — сказала Марго с грустью.
Это была еще одна фраза, которую Зимин не ожидал от нее услышать. Не исключено, что он ее недооценивал, а может, просто не догадывался, что с ней можно говорить на отвлеченные темы.
— А когда включаешь голову, то ясно понимаешь, что от тебя следует держаться как можно дальше, потому что толку все равно не будет. Ты относишься к тому редкому числу перспективных людей, про которых точно известно, что все их начинания с треском провалятся. Не потому, что ты как-то по-особенному глуп или ленив, вовсе нет, но тебя почему-то не интересуют перспективы. Совсем. И это не лечится.
— Но ты пока еще со мной, значит, все еще надеешься, что однажды я вытащу свой счастливый билет.
— Уже нет. Я рядом с тобой только потому, что мне так приказывает сердце. Но однажды я проснусь и пойму, что стала бессердечной. Встану и пойду. И ты меня больше не увидишь.
— Что это ты все про меня. Давай, расскажи про своего нового ухажера. Он перспективный?
— Я не знаю. Он чужой.
— Здрасьте, приехали!
Марго решилась. И рассказала свою странную историю. Это была история не про любовь и не про перспективы. Однажды в кафетерии она познакомилась с симпатичным веселым парнем. Он много шутил и подарил цветок. Они долго беседовали о старинных танцах и контрабандной косметике, которую смелые парни доставляют в Трущобы прямиком из Усадьбы. Небов, так звали красавца, очень смешно изображал отчаяние обитательниц Усадьбы, когда те узнавали, что их фирменными препаратами пользуются обитательницы Трущоб. Кстати, обещал достать флакон и для Марго.
— А еще о чем говорили? — спросил Зимин.
— В каком смысле?
— На какие темы? Что он тебе рассказывал? О чем спрашивал?
— Не помню. А-а. Вот. Ты прав. Он меня действительно спрашивал.
— О чем?
— Ни о чем, просто задавал вопросы. Хотел, чтобы я ему отвечала. А мне не хотелось. Я ему сказала, что если ему нужны ответы, то вопросы нужно задавать тебе.
— Мне? — удивился Зимин.
— Конечно. Ты у нас любитель заумных разговоров с вопросами и ответами.
— И что тебе ответил Небов?
— Сказал, что есть вопросы и к тебе. Я засмеялась. Сказала, что рада за тебя. Подумала, что тебе уже надоело задавать вопросы Грегору. Он, наверное, все время дает одинаковые ответы. А тут новый человек. Может быть, он что-то такое умное спросит, что тебе захочется записать в свою книжечку. Потом я рассказала Небову про Грегора, чтобы он тоже посмеялся над ним. Но он только грустно улыбнулся. И тут я увидела Грегора, он походил к Храму. Я сказала Небову: «Грегор идет в Храм. Наверное, и Зимин где-то рядом. Он любит Грегору вопросы задавать, вот они и встречаются в разных местах». Небов ответил, что и сам не прочь посетить Храм, давно мечтал, только повода не было. Я засмеялась, потому что он смешно это сказал. Представила, как вы втроем в Храме встречаетесь и начинаете друг другу вопросы задавать и ответы давать. Здорово, я бы хотела послушать.
— А зачем ты про меня сказала?
— Не знаю, просто вспомнила почему-то. Я про тебя часто вспоминаю.
— Ну и что было дальше?
— Ничего не было. Ты же в Храм не пришел.
— Ты же знаешь, что я в Храм не хожу.
— Я знала, но забыла. А потом Небов увидел Грегора, оказывается, они были уже знакомы, подошел к нему, заговорил. Почти как ты — вежливо. Но Грегор почему-то испугался, громко закричал и побежал прочь со всех ног. Небов обиделся и грустно так спрашивает: «Неужели я такой страшный, что меня даже Грегор боится»? Я его стала успокаивать, сказала, что он совсем не страшный, а красивый и перспективный. Он спросил, боюсь ли я его? Ответила, что не боюсь.
— Это все?
— Нет. Небов пригласил меня к себе в гостиницу, и мы пошли.
— Ну, дальше мне неинтересно, — сказал Зимин.
— Ошибаешься! — возразила Марго. — Вот тут самое интересное для тебя и началось. Я все запомнила.
И Марго рассказала про свое чудесное перемещение в яблоневый сад, и про все-все, что с ней там произошло. Многое, видимо, ей было трудно выразить словами, так что Зимину пришлось довольствоваться созерцанием ее блестящих глаз и таинственной улыбки, которые говорили о приключении больше слов.
Зимин подумал, что было бы здорово, если бы Небов оказался одним из иностранцев, так напугавших Грегора. Можно будет надеяться, что он не иностранец, а человек из Усадьбы. Впрочем, для обитателей Трущоб люди из Усадьбы давно уже иностранцы.
— И когда ты уходишь к своему Небову? — спросил Зимин.
— А я не ухожу. Я с тобой останусь.
— Почему?
— Не знаю.
— Ты почувствовала, что я перспективнее?
— Нет. Но тебе я могу верить, а ему нет. Мне от его перспективности пользы нет.
— Надеешься, что у меня все получится?
— Более чем кто-либо другой.


14. Правонарушение


Вот как все оказалось закручено. Бедный Грегор долго не мог прийти в себя после чудовищного происшествия в Храме цифрового бессмертия. Больше всего его потрясло даже не то, что он увидел там проклятого иностранца, — он сам понимал, что вечно прятаться не сможет, рано или поздно его все равно должны были обнаружить. А вот то, что иностранец был знаком с подругой Зимина Марго, это уже вообще ни в какие ворота не лезло. И, как сказал бы Зимин, если бы с ним самим однажды случилось что-то подобное: «Переполнилась чаша терпения».
Можно было сделать множество неприятных выводов из этого прискорбного факта, например, посмотреть по-другому на личность самого Зимина. А что если он только притворяется своим парнем, а на самом деле давно уже пособник иностранцев? Но Грегору и без умствований было худо.
Ему хотелось побыть одному, вот он и устроился возле мусорного коллектора. Здесь дурно пахло, поэтому всегда было безлюдно. По своей воле люди в такие места не приходят. Ему было очень скучно, но он не знал, чем можно заниматься в одиночестве. Если бы он только мог решиться, то давно перебрался в какое-нибудь другое безопасное убежище. Но животный страх заставлял его сидеть на месте, с грустью рассматривая свои кроссовки.
Ему захотелось есть. Он достал из кармана «сникерс» и стал жевать.
— Здравствуй, Грегор! Что ты тут делаешь? — раздалось вдруг над самым ухом.
Если бы оказалась у Грегора под рукой бейсбольная бита, прут арматуры, кусок водопроводной трубы, молот (легкоатлетический снаряд), увесистая дубина, кирпич или домкрат, он обязательно изо всех сил шарахнул бы этим предметом по распроклятой башке Зимина. Откуда он только взялся, спрашивается.
— Ты мне не рад? — спросил Зимин.
— Не рад я тебе! Не рад!
— А я с тобой поговорить хотел.
— О чем?
— Марго, — ты ее знаешь, она моя подруга, — видела тебя в Храме. Понимаю, что спрашивать про религиозные чувства сейчас не принято, но все-таки, скажи мне честно, зачем ты туда пошел? Мне любопытно.
— Имею право.
— Это я понимаю. Но зачем тебе понадобилось свое право реализовывать?
— Имею право.
— Ладно, не хочешь — не говори.
Зимин расстроился, он понял, что неправильно начал разговор, в конце концов, его интересовали не столько религиозные чувства Грегора, хотя неплохо было бы и с ними разобраться, сколько странный Небов. Важно было удостовериться, что он и есть тот иностранец, который уже один раз напугал Грегора. И проще всего было прямо спросить о нем.
— Видел парня, который был с Марго?
— Видел.
— Ну? Что за парень, как выглядит? Понравился ли он тебе? Давай, рассказывай.
Грегор поднялся, тщательно вытер свои потные руки о штаны. Лицо его покрылось красными пятнами.
— Хочу знать, — продолжал Зимин. — Правильно ли я понял, что это и есть твой иностранец?
— Да, это он, — Грегор и на этот раз не сумел соврать, хотя и старался изо всех сил.
— Почему ты его боишься?
— Зачем все эти вопросы? — возмутился Грегор. — Что тебе от меня нужно?
— От тебя? Да ничего мне от тебя не нужно. Мне бы с этим парнем встретиться. Ты обещал, что познакомишь меня со своим иностранцем. Говори, ты рассказал ему обо мне? Живет, мол, здесь поблизости очень хороший парень Зимин, желает с вами познакомиться. Неужели это так трудно?
Терпению Грегора пришел конец. У него не было сил выслушивать бесконечные вопросы про иностранца. Он не выдержал и со всех ног бросился прочь. В последнее время его уже в третий раз спасали тренированные ноги.
Зимин с сожалением смотрел ему вслед, научится ли он когда-нибудь разговаривать с парнями из Трущоб? Какие следует использовать слова, чтобы не пугать людей?
Переживания Грегора были значительно печальнее, он внезапно понял, что отныне житья в восьмом квартале ему не будет. Придется менять обиталище. Был у него один приятель в пятом квартале, приглашал на рыбалку, так что на первое время можно будет перебраться к нему. Это надо было сделать прямо сейчас, не раздумывая и ни о чем не сожалея. До границ квартала было чуть больше километра. Если не оглядываться по сторонам, этот путь можно проделать за пять минут. А если постараться, то и быстрее. Грегор принял решение бежать. Чем дальше он убежит, тем спокойнее ему будет. И действительно, когда пересек границу квартала, он немного успокоился. Теперь не было необходимости бежать, он перешел на быстрый шаг. Так он шел целый час и только тогда окончательно понял, что с прежней жизнью покончено.
Страх — хороший стимул для бега, но силы человека не беспредельны, он стал задыхаться. Грегор привалился к уличному фонарю, ему требовался отдых. Довольно скоро дыхание полностью восстановилось, он обрадовался и стал с интересом осматриваться. В этот квартал он попал впервые, но чужим Грегор себя не чувствовал. Настоящий злюка нигде не пропадет. Здания были такие же, как и в восьмом квартале, да и грязи на тротуарах было ничуть не меньше, чем возле его родного дома. Даже граффити и каракули на стенах были на удивление схожи. Отличались кварталы лишь световой рекламой, — она принадлежала разным фирмам. Грегор и прежде считал, что реклама украшает город, учит любить прекрасное и вносит такое необходимое горожанам разнообразие.
И супермаркет был почти родной. Грегор сначала так и подумал — свой, родной. Только он, вроде бы, с другой стороны к нему подошел. С северной. Вот и все отличие. Но потом пригляделся — нет, не сходится, входная дверь другой краской выкрашена.
Грегор почувствовал себя настоящим туристом. Ему стало интересно, как местные парни время проводят, чем интересуются. Мимо него, важно ступая, прошел молодой человек в стереоскопических очках. Это было забавно, но не актуально. В восьмом квартале эти очки забросили в чуланы еще прошлой осенью. Мода — штука изменчивая, тут ничего не поделаешь! Однако эта встреча обрадовала Грегора. Ему было приятно сознавать, что по части моды его родной восьмой квартал значительно опережает своих соседей.
Неожиданно из-за угла раздался радостный смех и, тут же, звук бьющегося стекла, шум становился все громче и громче. Грегор догадался, что к нему приближаются люди, и вот они появились на площадке возле супермаркета. Это были местные обитатели! Целеустремленные, молодые и веселые. Выглядели они стильно: на них были фиолетовые куртки с капюшонами и спортивные штаны, рты закрыты шарфами. Стало понятно, почему их выкрики показались Грегору такими приглушенными. В этом не было ничего странного и необычного, так часто поступали и «злюки» из восьмого квартала. Он хотел сказать местным ребятам что-нибудь дружелюбное и приятное, но они, не сбавляя скорости, промчались мимо.
Ребята умели получать удовольствие от жизни, пробегая мимо магазинов, они бросали камни в витрины. Каждый удачный бросок вызывал у них приступ воодушевления и любви к жизни, они подпрыгивали, размахивали руками и радостно гоготали. Грегору почему-то показалось, что парни исполняют перед ним современный ритмичный танец. Хотелось запомнить каждый миг происходящего, чтобы потом, на дискотеке, порадовать друзей-танцоров новыми ловкими движениями. Местные обитатели были удивительно пластичны и тренированы, у них многому можно было научиться. Жалко, что они убежали.
Миг — и весельчаки скрылись в подворотне. Грегору они понравились, он бы с удовольствием остался в этом замечательном квартале на целый год, потому что здесь можно было научиться всевозможным увлекательным и полезным штукам. «А почему бы не остаться, — подумал он. — Все равно нужно было спрятаться от иностранцев, да и от Зимина неплохо было бы отдохнуть».
Грегор тяжело вздохнул. Неожиданно что-то призывно блеснуло справа от фонаря. Он не удержался, повернулся на призывный блеск и обнаружил, что в разбитой витрине одиноко валяется новый навороченный коммуникатор, о достоинствах которого он так много слышал от знакомых ребят. Один раз Грегору дали такой подержать. Это был полный восторг. Прекрасный дизайн. Отличное качество 3D графики. Независимая связь с Облаком. Современная функция подпитки ладони электронными витаминами. Биомассаж. Говорили, что корпус ласкает руку. Полный восторг. С тех пор Грегору было о чем мечтать, если так можно выразиться.
О чем тут можно было раздумывать? Он же лежал там один, забытый среди битого стекла. Его могли повредить хулиганы. Грегор, подчинился инстинкту, схватил его и, стремглав, бросился прочь. Конечно, он не собирался воровать, это не входило в его планы. Но что-то сильнее рассудка и здравого смысла заставило его совершить этот глупый и безрассудный поступок. Грегор немедленно почувствовал неладное, внутренний голос подсказывал, что ему будет очень плохо, что он пожалеет, что связался с чужой вещью. Он даже попытался исправить ситуацию и положить коммуникатор на место, но так и не сумел. Это оказалось выше его сил. В ладони ощущалось приятное покалывание, наверное, сработал биомассажер, так вот каково оно — счастье. И он побежал. Счастье-счастьем, но нести ответственность за свой проступок он не желал.
Он промчался мимо одной многоэтажки, мимо второй, мимо третьей. И остановился. Бежать он больше не мог, подвела дыхалка. Ему требовалась передышка, необходимо было восстановить дыхание и попить водички. Сильно стукнуло в сердце. Грегор увидел удобную скамейку и пристроился на самом краешке, ему показалось, что так будет правильно. Не хватало воздуха, он открыл рот шире, но лучше ему не стало. Тут его и сцапали.


15. Правоохранители и заговорщики


В полицейском участке с ним обращались очень плохо: во-первых, забрали оба коммуникатора, не только тот, что он нашел в разбитой неустановленными лицами витрине, но и его собственный, старенький, с которым он полгода не расставался. Во-вторых, отняли бутылочку с водой — поступок явно негуманный, а вдруг ему захочется попить? После изнурительной пробежки это не кажется какой-то особой прихотью. В-третьих, они стали кричать, топать ногами и задавать свои хитрые вопросы.
— Ты зачем бил витрины?
— Я не бил.
— А кто бил?
— Я не знаю. На головах у них были капюшоны, а рты замотаны шарфами.
— Ты узнаешь их, если увидишь?
— Капюшоны были коричневые, шарфы зеленые.
— Не из твоей ли случайно кампании?
— Нет. Я в кампаниях не состою.
— Не местный, что ли?
— Да. Не местный. Я из восьмого квартала.
— Ух ты. А как здесь оказался.
— Случайно. Побежал и задумался.
— Любишь бегать?
— Очень.
— Сколько приводов имеешь?
— Да я в первый раз попался. Вы мне верите?
Полицейский проверил.
— Действительно, — подтвердил он. — В первый раз.
На какое-то мгновение Грегору показалось, что ему попался добрый полицейский, и его отпустят. Поймут, что произошло досадное недоразумение, и не посадят в клетку. В его квартале полицейские были добрые, они любили рассказывать задержанным о хороших поступках.
Но полицейский почесал затылок и сказал:
— Влип ты, парень! Зачем коммуникатор взял? Разве тебе в школе не говорили, что чужое брать нельзя?
— Говорили.
— Ну и зачем взял?
— Не знаю. Как-то само собой получилось. Я больше не буду. Отпустите меня, пожалуйста.
— Говоришь, не хотел воровать, само получилось?
— Да.
— Это плохо. Значит, ты больной и тебя надо лечить.
— Будет больно?
— Нет. Плюнешь в пробирку, врачи посмотрят, что там у тебя в генах творится. Нет ли предрасположенности. Потом, если понадобится, возьмут твою кровь на анализ, может, там не все в порядке. Надо обязательно отыскать причину твоего пристрастия к воровству. Не исключено, что ничего серьезного не обнаружат. Что-то вроде поноса или насморка. Дык, это не страшно, это лечится. Подберут тебе нужное лекарство и сделают прививку. Будешь как новенький. Еще спасибо скажешь.
Через два часа Грегора отпустили с миром. Тяжелая дверь полицейского участка с грохотом закрылась, Грегор, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Полицейский точно описал процедуру, которую ему пришлось пройти. В общем, ему сделали прививку.
— Привет! — услышал он неожиданно.
На противоположной стороне улицы стоял молодой парень и приветливо махал ему рукой. Грегор удивился, он думал, что в этом квартале о нем никто не знает.
— Подойди ко мне, — сказал незнакомец.
Особого радушия в голосе Грегор не почувствовал, но все-таки послушался.
— Разве мы знакомы? — спросил он на всякий случай, потому что не хотел показаться невоспитанным.
— Это дело наживное. Давай, сейчас познакомимся. Меня зовут Жека. А тебя как?
— А я — Грегор.
— Здорово! Ты мне нужен. Желаю, чтобы все жертвы полицейских преследований стали моими друзьями! Ты ведь жертва, не правда ли?
— В какой-то мере.
— Почему я тебя раньше не видел?
— А я не местный. Из восьмого квартала. Про «злюк» слышал?
— Нет.
— Не может быть! Ты меня разыгрываешь!
— Хорошие, наверное, ребята твои «злюки».
— Отличные.
— Понятно. Так ты, значит, к себе почапаешь?
Грегор на секунду растерялся. Возвращаться в восьмой квартал ему не хотелось. Было страшновато.
— Я бы у вас пожил полгода…
— Отлично! Нам нужны боевые ребята, такие как ты. Сейчас зайдем в Управу, зарегистрируешься, комнату тебе подыщем, и живи, сколько хочешь.
— А можно?
— Конечно. Мы хороших людей в беде не бросаем.
— Подожди, а вы кто такие?
— Мы — заговорщики.
— И что вы заговариваете?
Жека посмотрел на него с осуждением.
— Мы не заговариваем, мы — плетем заговоры!
— А что, есть разница?
— Конечно, есть!
— А, ты про те заговоры?
— Про них. Пойдем со мной. И не бойся.


16. Заговорщики


После прививки голова у Грегора немного побаливала. Он подумал, что легче бы перенес лечение, если бы ему рассказали, что это за прививка и зачем ее сделали. Но никто ничего объяснять не стал. Грегор почему-то решил, что врачи были уверены, что он в курсе дела. Наверняка парни из этого квартала (кстати, он вспомнил, что до сих пор так и не узнал его номер, а надо бы) про эти прививки все знают и не нуждаются в том, чтобы им рассказывали про них при каждом задержании.
Конечно, он мог спросить у врачей, но как-то неудобно было. К тому же все произошло так быстро, что он просто не успел сориентироваться. Растерялся. Можно было про прививки спросить у нового товарища, у Жеки. Но что-то мешало, он понимал, что этого делать нельзя. И Грегор решился на обман. Его щеки немедленно раскраснелись, глаза заслезились, пальцы на руках мелко и противно задрожали. Любой обитатель восьмого квартала сразу бы понял, что Грегор сейчас скажет неправду.
— Был у меня один знакомый, хороший парень, только сделали ему однажды прививку, и он, знаешь ли, как-то сразу погрустнел, будто ему кислорода стало не хватать. Он обещал мне рассказать, что это за прививка такая, да потом куда-то пропал. А ты не знаешь случайно, что это за штука такая — прививка?
— А тебе разве не сделали?
— Нет, — сказал Грегор. Теперь кроме пальцев, у него задрожала левая нога и, возможно, уши.
— Здорово тебя трясет! — сказал Жека.
— В участке было страшно, — признался Грегор. — Но они меня не били.
— Почему они тебя отпустили?
— Не знаю. Они сначала громко ругались и плевались. Говорили, что я должен исправиться.
— Вот злыдни. Уж я-то про них все знаю. Смотрю, тебе много пришлось вытерпеть.
Они свернули в проулок, потом в подворотню. Ловко переправились через большую лужу и вошли в грязный подъезд, разрисованный неумелыми граффити. Грегор попытался запомнить дорогу, но быстро понял, что это абсолютно бессмысленно. Даже если представить, что ему удастся отыскать дорогу к местному супермаркету, это не поможет вернуться в родной восьмой квартал. К тому же, он вспомнил, что сам хотел провести ближайшие полгода вдали от дома, пока не забылась история с пришельцами. Так что запоминать дорогу не было никакого резона. Все равно через полгода придется спрашивать снова.
— Куда мы идем? — спросил Грегор.
— К хорошим людям.
Слова эти насторожили Грегора, признаться, сам он не очень любил хороших людей. Не потому, конечно, что предпочитал плохих. Ничего подобного. Просто так всегда получалось, что встречи с хорошими людьми приносили ему неприятности. Уж очень они были требовательными и решительными в своем стремлении ко всему хорошему.
— Надеюсь, твои люди не являются заговорщиками?
— А вот и не угадал. Это они и есть.
— Тогда я боюсь.
— Ерунда. Они тебя обижать не будут.
После чего Жека крепко схватил Грегора за рукав и больше не отпускал, пока их недолгое путешествие не закончилось возле кое-как выкрашенной зеленой краской двери. Грегор решил не сопротивляться. В конце концов, он не собирался делать ничего предосудительного. Так что если заговорщики и задумают что-нибудь плохое, его это не касается. А если решат сделать что-то хорошее, он еще подумает помогать ли.
В малогабаритной трехкомнатной квартире находилось человек десять. Жека назвал их активистами. Главным среди них был высокий и стройный человек по имени Седов, его представили как второго координатора «Союза за гражданские права». Увидев Грегора, он немедленно захотел произнести речь.
— Нас часто спрашивают: кто мы такие, откуда взялись и чего добиваемся? Вон сколько сразу вопросов. Мы не устаем отвечать, но приходят новые люди, и они тоже должны знать про нас правду. И сегодня я вижу нового человека. Мой долг организатора объяснить новичку его права и обязанности. Откуда ты парень?
— Он из восьмого квартала. Гулял у нас, за что попал в участок. Теперь он знаком с полицейским произволом не понаслышке. Прошел, так сказать, университет классовой борьбы.
— Уважаю, — сказал Седов. — Такого молодца не нужно агитировать, он сам любого сагитирует! Но я все-таки попробую! Расскажу про наш семнадцатый квартал.
Последнее заявление вызвало довольный и радостный смех у собравшихся. Они дружно вскочили со своих мест и принялись аплодировать. Когда опять стало тихо, Седов продолжил:
— Мы простые люди с улицы, чья жизнь давно уже стала пустой и бессмысленной, поскольку, с некоторых пор, нам отказано в праве распоряжаться своей судьбой! Отныне мы лишены самоуважения, а наши мечты устремленности! Нам оставили только одно проклятое право — потреблять!
— Давай про справедливость! — выкрикнул кто-то.
— Конечно, мир вокруг нас не справедлив! Настойчивое стремление к прекрасному, присущее нам от природы, поставлено под сомнение. Нам говорят, что мы, видите ли, не получили классического образования, поэтому наш вкус испорчен, а мысли о будущем убоги. Может быть и так. Но кто в этом виноват? Я это знаю: народ виноватым быть не может. Мы еще покажем себя!
— А как же быть с ненасильственным сопротивлением произволу? — спросил кто-то.
— Это славная практика, но она явно принесет гораздо больше пользы, если правильно чередовать ее с активными действиями в защиту законных интересов народа.
— Опять, что ли, покрышки жечь и витрины бить?
— А почему бы и нет? Проверенная временем тактика. Народ должен научиться отстаивать Богом данное право на постоянное повышение базового жизненного пособия. Мы требуем к себе уважения.
— Все бы хорошо, но слишком многим нашим парням уже сделали прививку.
— Да, это проблема. Но, уверен, штаб примет верное решение и выработает рекомендации.
— А что такое прививки? — спросил Грегор.
Седов внимательно посмотрел на него, потом улыбнулся и даже вроде бы подмигнул.
— Мне показалось, что сегодня среди нас затесался провокатор, а это всего лишь новичок. Не исключаю, что он действительно ничего не знает про нашу грустную жизнь. Слушай внимательно, парень. Полиция придумала потрясающую пакость, если человек попадает к ним в лапы, по недоразумению или за мелкую провинность — это неважно, его тут же ставят на электронный учет. Собственно, полицейские это и называют прививкой. Контролеры считают, что привитый человек больше не может нарушать правила, поскольку все его действия контролируются компьютером на субклеточном уровне. Машина, лишенный сострадания агрегат, вольна отныне решать его судьбу.
Грегор вздохнул с облегчением. Он лучше других знал, что никогда не нарушает правил. Более того, считает, что его жизнь потеряет всякий смысл (в хорошем значении этого слова), если правила будут однажды отменены, перестанут быть обязательными для безоговорочного исполнения или изменены. Получается, что прививка для него не опасна.
— А ему прививку уже сделали, — сказал Жека, указав пальцем на Грегора, потом радостно заржал. — Он вчера в супермаркете коммуникатор стырил.
Грегор не понял, Жека смеется потому, что наставил на него палец (следует признать, это действительно смешно), или потому, что ему сделали прививку. Но он решил на всякий случай соврать про прививку, не сознаваться, что в участке его укололи. Как известно, врать он не умел, но похоже, что здесь, в семнадцатом квартале, никого его честность не интересовала.
— Мне прививку не делали, — сказал он. — Сначала хотели, даже врача привели. А потом поймали кошку и ее укололи. Звери! Но ей было совсем не больно. Она даже не заметила.
— И ты не побоишься с нами пойти на демонстрацию? Встанешь в ряды борцов за справедливость?
Идти с этими ребятами Грегору было страшновато, но и спорить с ними особого резона не было. «А вдруг они делают хорошее дело»? — пришло ему в голову и тут же, почти одновременно, совсем другое: «А не стукнут ли меня палкой по голове, если я откажусь»? Оба предположения, такие вроде бы разные, не оставляли ему выбора, надо было соглашаться.
— Конечно, пойду! Вы мне только подскажите, что надо делать. Я быстро научусь.
— Об этом не беспокойся, научим.


17. Демонстрация и эвакуация


Ребята дали Грегору какую-то таблетку, так что ночью он поспал хорошо. Замечательно поспал, закрыл глаза вечером, а утром открыл. И все — как огурчик!
После завтрака ребята выстроились кружком и занялись физкультурой: размахивали руками, высоко поднимали ноги, доставали руками носки тапочек, стараясь, чтобы при этом не сгибались колени, подпрыгивали, совершали короткие пробежки. Грегора пригласили присоединиться, но он ответил вежливым отказом. Ему для разминки хватило короткой тренировки на велотренажере. Мышцы его налились здоровой тяжестью, он понял, что физически готов к трудному дню. А в том, что день будет не из легких, сомнений не было. На два часа Седов назначил демонстрацию.
Предстоящее участие в трущобном протестном марше Грегор рассматривал, как великое благо. Много претензий скопилось у него за последнее время к властям Трущоб, управляющим жизнью таких простых парней, как он. Ему хотелось, чтобы его потребности удовлетворялись полнее. Он полностью разделял лозунг заговорщиков о том, что базовое жизненное пособие должно время от времени повышаться. Разве можно с этим спорить? От себя бы он хотел добавить еще несколько требований. Во-первых, было бы замечательно, если бы ему, ну, не только ему, но и другим ребятам тоже, выделили постоянную площадку для танцев. Он бы смог там репетировать. Во-вторых, он хотел попросить, чтобы пищевые продукты в универсамах выдавали качественные, природные, без генов. В-третьих, он рассчитывал, что ему предоставят защиту от нападок иностранцев. Ради этого стоило выйти на демонстрацию. Лучшей защиты и не придумаешь.
Грегор спросил у пробегавшего мимо Жеки:
— Мы будем протестовать? Против чего?
Жека ответил не сразу.
— Точно не знаю, но, вроде бы, сегодня демонстрация не протестная, а, наоборот, созидательная. Вот, смотри, я тебе лозунг подобрал, понесешь над головой.
Он протянул Грегору картонку, на которой фломастером было коряво написано:

Мы не овощи!

— Что это значит? — спросил Грегор.
— Я не знаю, — признался Жека. — Седов говорит, что это предмет для раздумий.
— Картонка? — удивился Грегор.
— Нет, слова, которые на ней написаны.
Грегор в первый раз в жизни пожалел, что рядом нет Зимина. Раздумья о словах — это было по его части. Будь он здесь, можно было бы у него спросить, что это значит. Но Зимин был далеко.
— Нет ли у тебя других лозунгов?
— Есть, но они, пожалуй, для тебя пока сложноваты.
— Покажи.
Жека ухмыльнулся.
— Я тебя зацепил! Теперь ты точно наш!
Он показал Грегору еще несколько лозунгов:

Мы за всё!

Ломай комедию!

Не злоупотребляй безалкогольными напитками.

Возвращаем права на труд.

Сингулярность, любовь моя!
— Тебе нравится?
— Не все. Последний понравился.
— Этот тебе нести не доверят. Про сингулярность — личный лозунг Седова. Только он знает, что это такое.
— Еще Зимин знает, — вырвалось у Грегора.
— И где он, твой Зимин?
— Далеко.
— Это хорошо. И прошу тебя, не говори Седову о своем Зимине, он конкурентов не любит.
— Хорошо.
После обеда тронулись. Демонстрация началась.
Люди шли молча, старались шагать в ногу. Говорить во время движения было запрещено, и Грегору стало скучно, он спросил у Жеки:
— А почему у тебя нет лозунга?
— У меня другой профиль. Я читаю стихи.
— А что такое стихи?
— Для меня — это рифмованные слова. Хотя я могу ошибаться.
— Зимин бы тебя понял.
— Мы же договорились, ни слова о Зимине.
— Я помню, — сказал Грегор.
Митингующие вышли на площадь перед универсамом. Седов построил народ в правильные шеренги и произнес короткую, но эмоциональную речь. Грегор ничего не понял, только отдельные слова, потому что не прислушивался. Он запомнил следующие из них: солидарность, справедливость, непротивление и решительные действия.
Наступил черед выступать Жеке, он прочитал стихи:

Оно пришло само собой
И сразу стало невдомек.
И в голове сомнений рой
Как будто глина и песок.

Но я не дал себя врасплох
И душу волей окрылил.
Я дверь открыл, я свет зажег,
Я дернул цепь и воду слил.

Народу понравилось, раздались аплодисменты. Кто-то крикнул: «Давай еще»! Жека знал еще одно стихотворение.

Я спал недолго в эту ночь
И первым услыхал гудок.
Сон сразу испарился прочь,
И медлить я уже не мог,
И я покинул свой отсек
И первым выскочил во двор,
Нас было девять человек,
Все как один, как на подбор.

Митингующие стали одобрительно кивать головами, как бы подтверждая, что да, действительно, нечто подобное с ними случалось. Некоторые заплакали, настолько сильным оказалось воспоминание.
Седов приказал начать движение по улице. В витрины, разбитые накануне, уже вставили новые стекла, что вызвало справедливое негодование митингующих.
— Послушай, тебе точно не сделали вчера прививку? — спросил Жека.
Грегор решил, что ему нет никакого резона сознаваться. Легче всего было прикинуться глухим, что он и сделал. Но это не помогло сохранить хорошие отношения с Жекой, тот почему-то разозлился и закричал:
— Говори, делали тебе прививку или нет?!
Пот заструился по несчастному раскрасневшемуся от напряжения лицу Грегора, ему было тяжело заставить себя сказать неправду, но он все-таки промямлил:
— Нет. Не делали.
— Это хорошо, — сказал Жека. — Бери. — Он протянул Грегору увесистый камень.
— Зачем мне камень? — не понял Грегор.
— Бросай в витрину, отомстим толстосумам!
Ну что тут можно было возразить. Он бросил, раздался звонкий звук разбивающегося стекла. Толпа откликнулась торжествующим ревом.
— Теперь бежим! — прокричал ему в ухо Жека. — Мы свое дело на сегодня сделали. Будут знать!
Бежать. Это была отличная идея. Вот только левая нога Грегора отказалась участвовать в отступлении. Сначала он почувствовал неприятное покалывание под коленкой, затем, сразу же, резкая боль пронзила икру. Грегор был вынужден убегать, прыгая на одной правой ноге, вторую пришлось волочить за собой, как привязанную гирю. Он хотел заплакать, но было ясно, что это ему не поможет.
— Соврал, сволочь! — сказал Жека.
Грегор его не понял, потому что у него не было сил разгадывать замысловатые интеллектуальные ребусы. Он не успел отпрыгнуть достаточно далеко, его правая нога тоже отказала. А за ней и правая рука. Из пяти пальцев на левой действовали только два: большой и указательный. Случилось это во время совершения очередного прыжка. Так что приземлился он, завалившись на бок, как мешок с картошкой.
— Какая же ты сволочь, — выругался Жека.
К Грегору подбежали трое митингующих и, подхватив за руки и за ноги, дружно потащили на конспиративную квартиру.


18. Первое собеседование


В последнее время Зимина все чаще и чаще настигало странное чувство сострадания к самому себе. В такие дни он как-то по-особенному, всеми фибрами своей души, — что это значит, оставалось для него тайной, но выражение ему нравилось, — жаждал одиночества. Ему казалось, что в таком состоянии любой разговор с Марго или Грегором приведет к тому, что его бедная голова разорвется на части от нервного перенапряжения. Едва почувствовав первые признаки наступления этого ужасного состояния, Зимин стремился уйти подальше от мест скопления людей.
Обычно он прятался в живописных развалинах театра оперетты и, усевшись в чудом сохранившееся роскошное кресло, обитое натуральной красной кожей, с упоением наблюдал через пролом в стене за движением гордой, но обычно такой бледной Луной и за сотнями синхронно мерцающих звезд. Казалось, что они собрались на небе специально, чтобы встретиться с ним.
Он любил рассматривать ночное небо, особенно, здесь, в развалинах. Отсутствие какого бы то ни было освещения в этом районе Трущоб создавало идеальные условия для наблюдений.
Он давно уже научился узнавать некоторые созвездия: Орион, Лиру, Большую медведицу, Кассиопею, Близнецов, Андромеду, яркие звезды: Вегу, Полярную звезду, Сириус, Бетельгейзе, Спику, Антарес, Альтаир. Но больше всего он любил отслеживать, как со временем меняется видимое положение ярких планет: Марса, Юпитера, Венеры.
Это занятие действовало на Зимин успокаивающе. Он даже завел специальную тетрадку, куда записывал самые интересные наблюдения. Оказалось, что даже знакомые звезды выглядят каждый раз по-новому. И он догадался почему. Атмосфера, все дело в чистоте атмосферы.
Иногда ему везло, и Зимин наблюдал, как между звезд перемещаются объекты — метеориты или искусственные спутники. Различать их было трудно, но он научился.
В тот вечер ему опять стало грустно, и он отправился на свой тайный наблюдательный пункт, когда еще было светло. Удобно устроился в кресле и стал думать. Прошло, как показалось, совсем немного времени, и стало быстро темнеть. Появилась первая звезда. Только это была не звезда, а планета Венера. Он записал в тетрадь: 1. Венера сегодня яркая.
Небо было чистое, без единого облачка. Зимин был доволен.
Неожиданно он услышал рядом тихий вежливый голос:
— Здравствуйте, Зимин.
Он вздрогнул. Оглянулся, тщетно вглядываясь, во тьму наступившей ночи, но человека, который вступил с ним в разговор, разглядеть не удалось. Оставалось одно — ждать, что произойдет дальше.
— Хорошо здесь ранней ночью! — неизвестный решил продолжить беседу.
— Мне нравится, — признался Зимин.
— Наверное, вам не хватает собеседника?
— Да я как-то, не особенно… Мне и без собеседника хорошо. Иногда так хочется побыть одному. Есть такие мысли, которые не следует делить с другими.
— Не сомневаюсь. Но мы с вами знаем, что это до поры до времени. Если мне не изменяет память, вы собираетесь стать писателем. Это так? А в этом деле без собеседников не обойдешься.
Зимину показалось, что можно рискнуть и подтвердить предположение незнакомца. Он кивнул, и сразу догадался, что совершил бессмысленное действие, поскольку в этой кромешной темноте его кивок нельзя было разглядеть.
— Да, я хочу стать писателем! — сказал он громко.
— Для этого нужно постараться!
— Понимаю. Что я должен сделать?
— Искренне сожалею, что не смогу быть полезным в вашем начинании.
— А зачем тогда спрашиваете? Собственно, что вам от меня надо, кто вы такой?
— Меня зовут Небов.
«Кто бы сомневался», — почему-то разозлился Зимин.
— Я догадался, — сказал он довольно грубо. — Знаете, а я ведь хотел с вами встретиться.
— Вот как.
— Я знаю, кто вы.
— Кто же я?
— Вы — человек из Усадьбы!
— Браво! Считайте, что экзамен вы сдали.
— Какой экзамен?
— Мы набираем людей для работы в Усадьбе. Вы нам подходите, Зимин. Сообразительный работник всегда в цене. Считайте, что вам повезло.
— Вам понадобились писатели?
— Нет — засмеялся Небов. — Скорее, разнорабочие.
— А почему вы решили, что я соглашусь?
— Да ладно. Неужели вам еще не надоело жить среди трущобников? Людей, у которых не хватает разума жить нормальной человеческой жизнью. Совсем не удивлюсь, если окажется, что подобное сообщество действует самым разлагающим образом даже на перспективного человека. Вот поэтому у вас и нет потребности в собеседниках.
— Не всем посчастливилось родиться среди умников. Во все времена и в любом обществе хватает дураков.
— Мы говорим о концентрации на квадратный метр.
— Вы хотите убедить меня в том, что в Усадьбе меньше глупцов? Неужели беседа с прилично одетым дурнем чем-то отличается от трепотни со «злюкой»?
— Умных людей в Усадьбе значительно больше, чем глупых, — заявил Небов. — Вам понравится общаться с образованными людьми. Отбор, знаете ли, приносит свои плоды.
— Я где-то читал, что литература должна заниматься реальной жизнью. Писать следует о том, что знаешь. Для меня это Трущобы. Какой мне смысл покидать обжитое место?
— А можно писать и о другом.
— О чем, например?
— Вечных тем немного: любовь, смерть, милосердие, будущее, честь, страсть. Сколько веков писатели пишут про все это, но прийти к общему мнению не могут. Время и место событий, случающихся в их книгах, существенной роли не играют. Как и сюжеты. Главное, что мы должны знать: на нас надвигается неминуемое. Задумывались ли вы когда-нибудь о будущем, Зимин? Напрасно. Писателю следует размышлять об этом постоянно.
— Прекрасно! Вот я и напишу про будущее Грегора, парня из Трущоб. Я про него много знаю.
Небов рассмеялся.
— Вам следует поторопиться, Грегор попал в большую беду, сомневаюсь, что у него есть будущее, которое можно будет описать в книжке.
Зимин потребовал объяснений, и Небов рассказал о том как Грегор, пусть и случайно, попал в семнадцатый квартал, где совершил несколько преступлений, каждое из которых влечет за собой наказание. И если наказание уже применено, поговорить с Грегором не удастся, потому что никаких послаблений не предусмотрено. Даже технически нельзя ничего сделать. Не предусмотрено.
— Есть надежда, что наказание еще не применили? — спросил Зимин.
— Каких чудес на свете не бывает!
— Как мне добраться до семнадцатого квартала?
— Пожалуй, я вас отвезу, — сказал Небов.
— Зачем вам это?
— Мне хочется посмотреть, как вы будете действовать в безнадежной ситуации.
Небов включил фонарик и легко подтолкнул Зимина к своему мобилю.
— Давайте, подброшу вас до жилища. А завтра утром, если не передумаете, отправимся в семнадцатый квартал. Покажу вам Грегора.
— Я могу вам доверять? — спросил Зимин.
— Да. Больше, чем кому-нибудь другому в Трущобах. Странные вопросы вы, однако, задаете. Надо полагать, что не баловала вас жизнь в последнее время.
— Ага, — подтвердил Зимин. — Как только мне пять лет исполнилось, так больше и не баловала.
— Я понял, вы пошутили, — сказал Небов.


19. Прощание с Грегором


На следующее утро в дверь позвонили в назначенное время. Зимин был удивлен, он почему-то был уверен, что Небов его обманет. Пришлось поторопиться. На сборы ушло меньше пяти минут.
— Я готов, — сказал Зимин, застегнув последнюю пуговицу на пиджаке.
— Нет, нет, так дело не пойдет, — неожиданно сказал Небов. — Вы обязательно должны позавтракать, кстати, и я бы не отказался от чашечки кофе.
Зимин отправился за кофе, глупо спорить по пустякам. Тревожило его одно, он не понимал, как так получилось, что этот воспитанный, явно не злобный человек смог напугать до полусмерти Грегора, члена молодежной банды, «злюку», не склонного к рефлексии и душевным переживаниям. Это делало Небова еще более загадочным существом, чем можно было вообразить. Не исключено, что и опасным.
Они сидели за кухонным столом и молча пили кофе. Зимин пытался затолкнуть в рот бутерброд с сыром только для того, чтобы показать Небову, что он выполнил его указание и позавтракал. Сам Небов от бутерброда отказался, достал из кармана пиджака плитку шоколада, разделил ее на две равные части, одну взял себе, вторую протянул Зимину.
Когда спешишь, процесс жевания затягивается. Зимин стал нервничать. Он не любил шоколад.
Наконец, с завтраком было покончено. Небов встал и пошел к выходу. Зимин поплелся за ним следом. Ему показалось, что он участвует в какой-то сложной пьесе, где импровизация не поощряется, поскольку все действие заранее тщательно прописано. Особенно неприятно было сознавать, что он действует, как и предполагалось кем-то, точно по тайному сценарию. А это означало, что он или заранее выучил наизусть свою роль, даже не заметив этого, или на удивление тупой, раз его поведение, мечты и надежды так просты и типичны, что любой дурень может вставить их в свою пьесу. Зимин не мог решить, какой из вариантов предпочтительнее, потому что они оба были оскорбительны. Однако нарушить сценарий ему пока не удавалось. Неудивительно, что остававшийся неизвестным режиссер был доволен его игрой.
— Это и есть тот самый Зимин? — спросил человек, сидящий за рулем мобиля.
— Да, — ответил Небов, потом повернулся к Зимину и сказал: — Познакомьтесь с Контровым, он очень важный в нашем деле человек.
Контров засуетился, покраснел, словно не ожидал, что ему придется говорить с Зиминым, но быстро восстановил душевное равновесие и чопорно кивнул, словно передал важное сообщение. Зимин в ответ улыбнулся, но улыбка у него получилась простая, не содержавшая информации.
— Советую как следует запомнить Контрова, настанет время, и он обязательно поможет, если понадобится.
«Правильно, Грегор говорил, что их двое. Значит этот, за рулем, — второй», — подумал Зимин.
Дорога до семнадцатого квартала заняла не слишком много времени, около сорока минут. Зимин с интересом разглядывал новый для него квартал, но чем пристальней он вглядывался в незнакомые улицы, тем яснее ему становилось, что особой разницы между кварталами нет. Дома, улицы, чахлые деревца, забегаловки — все было стандартным. Даже универсам и тот оказался абсолютной копией привычного из восьмого квартала.
— Как мы найдем здесь Грегора? — удивился Зимин. — Это ведь Трущобы!
— Нет проблем, — сказал Контров. — У меня для этого есть специальный приборчик.
Он вышел из мобиля, достал маленькую коробочку, огляделся. Мимо пробегал парень, Контров ловко схватил его за шиворот.
— Вот что, любезный, нам нужен человек, по имени Грегор. Он — смешной, чужой и глупый.
— Не знаю никакого Грегора, отпустите меня.
— Увы, не так быстро. Тебя как зовут?
— Меня? Жека.
— Хорошее имя. Придется тебе нам помочь. Ты же не любишь, когда с тобой шутки шутят? А мы, с приятелем, такие шутники, что просто оборжешься.
— Откуда мне знать про вашего Грегора? Я и на улицу редко выхожу, люблю телевизор смотреть.
— Я спрашиваю про парня, которого ты вчера привел на демонстрацию.
— А-а! Вы про новенького? Я не знал, что его Грегором зовут.
— Врешь.
— Ну, то есть, знал, а потом забыл.
— Где он?
— У меня в квартире на полу валяется.
— Он жив?
— Конечно. Стану я у себя в квартире покойника держать! Он немного заболел. Но чувствует себя хорошо, только ходить не может.
— Отведи нас к нему, Жека. Этот человек, — Контров указал на Зимина, — хочет с ним поговорить.
Зимин с удивлением отметил, как быстро, прямо на глазах, могут меняться люди. Совсем недавно они были вежливыми, приятными в общении, даже, можно сказать, отзывчивыми людьми. И вдруг — все резко изменилось. Стало понятно, почему Грегор испугался. Действительно, люди из Усадьбы, — а Зимин решил называть их именно так, чтобы ни на миг не забывать, с кем имеет дело, — прямо на его глазах показательно застращали несчастного Жеку. Два обстоятельства в этой истории показались Зимину забавными. Во-первых, для того, чтобы испугать человека, они использовали слова, которые говорили ему, когда пытались завоевать его доверие, так же вежливо и с теми же интонациями. Вот что интересно: и доверие завоевано, и парень трясется от страха. Это большое искусство. Зимин подумал, что когда он все-таки станет писателем, ему придется научиться справляться с такими сюжетными ходами. Понятно, что будет трудно, но ничего не поделаешь, надо будет научиться.
Во-вторых, Зимин почувствовал, что для него люди из Усадьбы не опасны. Почему он так решил, объяснить было сложно, скорее всего, он понадобился им для каких-то непонятных дел. Но это уж совсем другой вопрос, ответ на который в ближайшее время найти, скорее всего, не удастся.
Контров крепко держал Жеку под руку, чтобы тот не убежал. Небов отстраненно улыбался. Подворотни были похожи друг на друга. Как местные обитатели различают их, было непонятно. Трущобы — они Трущобы и есть. Зимин старался не смотреть по сторонам, сосредоточено разглядывая спину Небова. Он чувствовал себя неуютно, словно бы его использовали для плохого дела. Какого? Он не догадывался и злился. Это неподконтрольное чувство показалось Зимину совершенно неуместным проявлением эгоизма. В самом гадком его виде. Было неприятно. Про эгоизм он слышал много плохого. Зимин считал, что это чувство не позволяет человеку правильно воспринимать реальный мир. Эгоизм мешает видеть лес из-за деревьев. Уничтожает малейший намек на объективность. Но он немедленно вспомнил про единую эстетику познания, которую ему настойчиво пытались привить в Институте. Вот, спрашивается, кому нужен писатель, не способный объективно воспринимать окружающий мир? Эгоист, для которого существуют только субъективные переживания? Получается, настоящий писатель должен придерживаться единой эстетики? Это было неприятное открытие. Зимин был готов смириться, если это необходимо. Но почему-то не получалось, ему трудно было продолжительное время изображать нормального человека. Зимин лучше других понимал, что победить эгоизм он никогда не сможет. Если бы он перестал бороться с эгоизмом, то давно занимался своими текстами, а не искал людей, которые назначили бы его писателем, потому что других препятствий на пути к своей мечте он не видел. Но что тут поделаешь?
— Я не эгоист, я иду спасать Грегора, — к своему стыду достаточно громко сказал Зимин.
Небов услышал, повернулся и приветливо улыбнулся. Он сразу понравился Зимину. Наверное, потому что был приветлив и вежлив. Не трудно было догадаться, что это притворство, и что Небов использует этот нехитрый набор приемов для того, чтобы добиться своей цели. Зимин догадался об этом, но чувство симпатии никуда не делось.
— Вопросы эгоизма требуют глубокого осмысления, — сказал Небов.
— А также правильно организованных практических занятий, — подхватил Контров.
Зимин поморщился, все-таки Контров был излишне грубоват. Вот с ним точно не забалуешь. Небов выглядел предпочтительнее.
— Долго еще нам идти, Жека? Помни, тебе не убежать от нас, даже не надейся, мы начеку, — сказал Контров басом, словно хотел лишний раз подтвердить репутацию жесткого парня.
— Еще две подворотни, и будем на месте, — Жека уже немного освоился и привык к конвою, его не били, и на душе стало как-то легче. Ему даже стало нравиться, что он попал в такую солидную компанию.
Действительно, через пять минут они зашли в подъезд и поднялись на третий этаж. Жека открыл дверь своим магнитным ключом и сказал:
— Проходите, гости дорогие. Грегор, к тебе пришли.
Контров проверил по своему прибору и подтвердил, что они на месте. Небов вошел в квартиру первым, Зимин последовал за ним.
Все оказалось именно так, как рассказывал Жека: возле холодильника, на коврике, лежал Грегор. Он смотрел на прибывших с неподдельным ужасом. И только разглядев среди них Зимина, немного успокоился.
— Иностранцы нашли меня, Зимин. Спроси у них, что им от меня нужно?
— А и в самом деле, что вам от него нужно?
— Нам? — удивился Небов. — Пока ничего. Мы его уже проверили — пустой номер. Правда, Контров?
— Ага!
— А зачем вы сюда приехали? Путь не маленький.
— Насколько я помню, это вы хотели встретиться с Грегором. Зачем? Я не знаю. Вот сейчас сяду на диван и посмотрю. Любопытно.
— Мне сказали, что ты попал в беду, вот я и приехал, чтобы помочь тебе, — сказал Зимин Грегору.
— Спасибо.
— Рассказывай, что с тобой приключилось?
— А я и сам толком не знаю.
— Так. Давай разбираться. Почему ты лежишь на полу в этой чужой квартире?
— Я не могу подняться. Мои ноги не работают.
— Понятно. А что говорит медблок?
— Ничего не говорит.
— Ты опять забыл медблок дома? Сколько раз можно говорить, что без него не следует покидать дом. Нужно беречь здоровье. Тебе же не нравится болеть? Достал бы сейчас его из кармана, и ноги бы опять слушались тебя!
— Нет, он со мной.
— Так почему бы тебе им не воспользоваться?
— Я пробовал, он не срабатывает. Загорается проклятая красная лампочка.
— Твой медблок отказывается лечить? Никогда о таком не слышал, — удивился Зимин. — Покажи, как ты его прикладываешь, может быть, не той стороной?
Грегор достал из кармана плоскую коробочку медблока и поднес к ноге. Обычно этого было достаточно, чтобы излечить больного. Электронное устройство моментально устанавливало причину недомогания и без промедления выписывало рецепт. Ампулу с предписанным лечебным составом больной мог получить в любой аптеке, после чего ему достаточно было вставить ее в отсек медблока, приложить его к больному месту и позволить совершить лечебный укол.
Но у Грегора почему-то медблок не сработал. Как он и рассказал, диагноз не был поставлен и рецепт не был выписан, вместо этого на пульте контроля устройства, рядом с зеленым индикатором вкл/выкл, загорелся красный, сигнализирующий об отказе системы. Зимин растерялся. Впервые на его глазах нарушался закон о неотложной медицинской помощи. Зимин достал свой медблок и поднес его к ноге Грегора. Но и эта попытка закончилась вспыхнувшим красным индикатором.
— Ух ты! — вырвалось у Зимина.
Грегор лежал неподвижно и тихонько хныкал. По его щекам текли мелкие слезы.
— Послушайте, Небов, — сказал Зимин. — Помогите нам. Ваш уровень защиты здоровья, наверняка, позволит его вылечить. Вы же не простой человек, я знаю! Вам это ничего не будет стоить.
— А почему бы и нет. Мне самому интересно, в чем здесь дело.
Небов достал свое медицинское устройство, явно не медблок, что-то более совершенное, нажал на какую-то виртуальную кнопочку и приложил его к ноге Грегора. Раздалось настойчивое жужжание. Появился рецепт, но на пульте небовского прибора загорелся красный индикатор. Небов неприятно улыбнулся.
— Полный отказ системы, этого надо было ожидать! — почему-то радостно сказал Контров.
— Дайте рецепт, — сказал Зимин. — Я сбегаю в аптеку.
— Это не рецепт, — сказал Небов. — Это расшифровка блокировки системы.
Зимин отказывался верить своим ушам. Оказывается, простые пользователи слишком мало знают о свойствах технологичных приборов, которыми им так настойчиво предлагают доверяться.
— Здесь написано, что больному нужно срочно вызвать участкового врача, — сказал Небов, ткнув пальцем в бумажку, которую выдало его медицинское устройство. — Нужно поспешить, а то будет поздно. Здесь так написано, не подумайте, что я это придумал.
Вызвать врача… Стало легче. Всегда отпускает, когда на место отчаяния приходит необходимость совершать осмысленные действия. Например, обратиться в местную поликлинику за помощью. Зимин достал коммуникатор, нажал кнопку вызова.
— Не надо, — простонал Жека.
— Мне кажется, что этот гад знает гораздо больше, чем говорит, — сказал Контров. — А вот мы его сейчас за ушко да на солнышко!
— Не надо, — сказал Жека. — Я сам хотел признаться, но вы меня не стали слушать, между собой разговаривали, зачем, думаю, перебивать?
И он подробно рассказал про прививки. Все, что знал. Так в Трущобах называли совершенно новое средство для борьбы с правонарушениями, разработанное умельцами из надзорных органов. Известно было, что пока его ставят не всем, а только самым неисправимым и злостным. По решению специальной комиссии.
На самом деле, это была вовсе и не прививка. Человеку вживляли в спинной мозг специально подготовленную колонию болезнетворных вирусов. До поры до времени они абсолютно безвредны. Но стоит инфицированному клиенту совершить самое пустяшное правонарушение, из центра по надзору немедленно приходит команда «пуск», и вирусы поражают организм. Спасения нет.
Грегор внимательно слушал разъяснение Жеки, и когда услышал про то, что спасения нет, тихонько заплакал, по щекам его потекли слезы.
— А почему медблок не сработал? — спросил Зимин. — Обычно с вирусами он справляется достаточно легко.
— Его действие автоматически блокируется.
— Значит нужно вызвать врача.
— Не нужно. Они пострадавших от прививок не любят.
— Но зато его вылечат, — Зимин пытался отыскать в происходящем хотя бы каплю надежды.
Жека через силу засмеялся.
— Они не лечат, они помещают в стационар.
Зимин разозлился.
— Вот ты, Жека, все знал, почему же не предостерег товарища?
— Да я пятьдесят раз его предостерегал! А он мне одно твердил: «Мне не делали, мне не делали»! Наверное, он лучше меня знал, делали ему прививку или нет. Это такой вопрос, что никакой выгоды врать нет.
— Грегор никогда не врет! — выкрикнул Зимин. — Он не умеет!
— Простите, я ученым словам не обучен, не знаю, как у вас называют неправду. У нас называют враньем.
По лестнице, перед дверью, затопали сапоги. В дверь позвонили. Это пришли врачи.
Небов открыл. Четыре человека, не поздоровавшись, прошли в комнату и окружили Грегора.
— Температуру мерили? — спросил один из врачей.
— Нет, — ответил Жека.
— Понятно. Будем транспортировать. Думаю, что без носилок справимся.
— Подождите, — вмешался Зимин. — Неужели нельзя помочь человеку на месте?
— А вы знаете как? — спросил врач.
— Нет.
— Вот и я не знаю.
— Помогите мне спасти товарища, — попросил Зимин Небова.
— Он для вас так ценен? — спросил Контров.
— Ценен? — удивился Зимин. — Не знаю. Но мне его будет не хватать.
— Понятно. Это можно устроить.
Он отвел в сторону главного врача, и они стали что-то тихо обсуждать. Зимин с интересом следил за тем, как странно меняется выражение лица врача. Сначала оно было серьезным и сосредоточенным, потом стало глупым и растерянным. Но Контров продолжал говорить, и лицо врача сделалось удивленным и, наконец, он радостно засмеялся, наверное, понял, чего от него хотят.
— Конечно, нет вопросов. Так и сделаем. Нам за это еще и премия положена. Как же хорошо, что мы вас здесь встретили! Надеюсь, не в последний раз!
— Вот все и уладилось, — сказал Контров.
— Я же говорил, что мой товарищ — очень важный для нашего дела человек, — сказал Небов.
Врачи, между тем, подхватили Грегора за руки и ноги и поволокли к двери. По дороге чуть не уронили, но, в конце концов, протиснулись в дверной проем.
— Какой скользкий! — сказал один из врачей.
— Нет, он верткий, так правильнее, — возразил другой.
— Эй, что вы делаете? — закричал Зимин.
— Успокойтесь, — сказал Контров лишенным эмоций голосом. — Все делается правильно. Грегору будет хорошо в стационаре. Он привыкнет.
Жека сидел все это время в углу, закрыв руками глаза, но заявление Контрова почему-то возмутило его.
— Не верьте ему! — крикнул он. — Грегору будет очень плохо.
— У тебя не спросили! Знаток, понимаешь!
Врачи остановились, но возникший спор показался им скучным, и они, громко хлопнув дверью на прощанье, поволокли плачущего Грегора дальше, по известному только им маршруту.
Зимин подошел к Жеке, взял его за грудки, поставил на ноги и сурово сказал:
— Рассказывай, что знаешь.
Парень немного пришел в себя, видимо, уже одно то, что врачи побывали в его доме, а ему ничего плохого не сделали, ввергло ему в состояние полного восторга. Он даже не сразу понял, о чем его спрашивают. А потом все-таки собрался и рассказал одну из тех историй, которые в семнадцатом квартале заменяют людям традиционные ужастики и страшилки.
Выяснилось, что в семнадцатом квартале каждый знал, куда врачи доставляют инфицированных нарушителей общественного порядка. Называли это место кварталом И, о нем многие знали, да мало кто видел. Довольно большой участок земли в Трущобах был обнесен высоким забором и колючей проволокой. Там размещался сад из редко посаженных деревьев и зеленого газона. И где-то там, внутри сада, высилось невысокое, этажей пять-шесть, не больше, кривоватое здание из красного кирпича. Народ его прозвал Страшным домом или Больничкой.
— Вот туда их болезных и свозят, чтобы не страдали на глазах у сознательных граждан и не портили настроение законопослушным обитателям.
— Может быть, их там лечат? — спросил Зимин. Он догадался, что речь идет об Институте. Но признаваться в том, что он там работал, ему не хотелось.
— Говорят и такое. Только никто их больше не видел, вылеченных! Слышал я, что тех, кто выживает, прямиком отправляют на Марс.
— Не исключено, — неожиданно поддержал разговор Контров. — Но на Марс без генетических коррекций не полетишь, не выживают там посланцы. Одна надежда на биотехнологии. Методики постоянно совершенствуются. Изобретаются новые подходы. Однако без смелых опытов над людьми успеха не добьешься. Я верю в прогресс. Марс будет нашим! Поверьте мне!
— Грегора отправят на Марс? — ужаснулся Зимин. — Что он там будет делать?
— Нет, — сказал Небов строго. — Ему уготована другая судьба.
Зимин хотел спросить какая, но испугался.
— Он умрет?
— Вероятно, нет.
— Я его увижу?
— Это слишком философский, я бы сказал, слишком деликатный вопрос. Даже самые известные современные мыслители не придумали на него точного ответа.
— Как это?
— Хотелось бы вам играть с Грегором в футбол, регби или бадминтон?
— Нет, — признался Зимин.
— Не будете. Это мы бы не смогли вам гарантировать. Хотели бы вы с ним разговаривать, играть в шахматы или шашки?
— Да.
— А вот на этот вопрос следует ответить положительно. В этом удовольствии вам не будет отказано.
— А как же врачи?
— Ерунда, я вашего Грегора пристроил в одно очень престижное место. Думаю, вы еще ему завидовать будете.
— Но я не понимаю…
— Придет время, вам все расскажут. А пока скажите: «До свидания, Грегор»!
И Зимин, и Жека хором повторили вслед за Небовым:
— До свидания, Грегор!


20. Мечты сбылись


— А что будет со мной? — спросил Зимин.
— Это тоже философский вопрос, — сказал Небов. — Захотите, отправитесь с нами и начнете новую жизнь.
— Я смогу взять с собой свою подругу Марго?
— Конечно. Зеленый билетик выдается на двоих.
— Тогда я согласен.
— Хорошо. Нам такие люди нужны.
Зимин всегда верил, что однажды услышит от людей из Усадьбы эти слова. Неужели победа? Получается, что он все сделал правильно. Остальное — дело техники. Зимин был уверен, что ему удастся добиться главной цели и стать писателем. Он ни на минуту не усомнился в том, что ему удастся договориться с интеллектуалами из Усадьбы. Как тяжелы были первые шаги, теперь будет легче. Это книги вытащили его из Трущоб. И книги помогут найти новых интересных друзей. Зимин попытался вспоминать, что он знает про жителей Усадьбы и, к ужасу своему, понял — его представления о жизни элиты наивны, неправдоподобны и отрывочны.
Однако его, если честно признаться, никогда особо не интересовали подробности жизни по-настоящему богатых людей. Наверное, они могут позволить себе что-то такое, что беднякам и не снилось. Свобода! Вот, чего у жителей Усадьбы должно быть вволю. Вот, собственно, ради чего стоило потратить столько усилий, превозмогать лишения, сносить оскорбления и презрение правильных пацанов. Зимин, может быть, впервые в жизни обрадовался тому, что всегда был изгоем, чужим и в Институте, и в своем родном восьмом квартале.
Настоящая жизнь, оказывается, еще только начинается. Страшно было стать свободным человеком. Ни с того ни с сего. По собственному хотению, по велению людей из Усадьбы. Спасибо им за это!

Cвидетельство о публикации 514622 © Моисеев В. А. 23.10.16 11:01