• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

В поисках истины (Часть вторая, главы 1-27)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Вячеслав Жарников
 
 
 
 
 
РОМАН
 
 
 

Часть вторая
 

“В поисках истины”
 
 
 
 
 
 
 
Торжок. Январь 2010г.
 

Глава первая.
Проводы.
Осень 197…года. С утра в длинном, узком коридоре Горвоенкомата, вдоль стен толпились призывники в ожидании своей очереди на комиссию.
Молоденькая медсестра выходила из кабинета и громко называла фамилию. Смелые и нагловатые ребята с усмешками кричали вслед товарищу:
- Ты там не очень прячь своё хозяйство-то, может, кому из медперсонала приглянешься, глядишь, ещё на месяц отсрочку дадут. И взрыв хохота прокатывался по коридору.
Открывалась дверь кабинета, и пожилая врач, интеллигентно, но строго обращалась к призывникам:
- Юноши, я вас убедительно прошу, прекратите шуметь. Вы мешаете работать, мы вынуждены будем выдворить вас на улицу, и там будете ждать своей очереди. Это действовало, но ненадолго. Со следующим призывником повторялось то же самое. Выходившего с комиссии призывника обступали с вопросами: “Ну, куда направили, в какие войска? Что спрашивали? Когда отправка? Вот повезло, ещё на месяц оставили, счастливчик!”
Председатель комиссии, подполковник Силаев, листая личное дело призывника, что-то вспомнил и, взглянув на титульный лист, открыл лежавшую на краю стола красную папку, отыскал нужную фамилию и, сравнив с личным делом, зачитал:
- Гром Виктор Алексеевич, комсомолец, окончил педагогическое училище, спортивное отделение. Кандидат в мастера спорта по лыжным гонкам и легкой атлетике. Увлекается боксом и борьбой самбо.
- Все правильно, Гром”?
- Да.
- Заключение врачей - здоров. У членов комиссии есть вопросы к призывнику?
- У меня вопрос, - обратился начальник уголовного розыска, Смекалов Павел Петрович. - Гром, что для вас важнее, самоутверждение, желание проявить себя как личность или?..
- Нет, - не дав до конца договорить майору Смекалову, ответил Виктор и продолжил, - понимание и оценка состояния общества, защита интересов государства, бескорыстная дружба, а обо мне потом скажут.
- Как вам ответ Павел Петрович?
- Впечатляет.
- Ещё вопросы? - Вопросов нет, тогда в соответствии с конституцией, вы Гром Виктор Алексеевич призываетесь на действительную военную службу в Советскую армию. Пройдите сюда, - указал подполковник карандашом на дверь с боку.
Виктор зашёл в тускло освещенный кабинет. Настольная лампа освещала часть стола, за которым просматривался силуэт человека.
- Гром Виктор Алексеевич? - обратился к нему таинственный хозяин кабинета.
- Да.
- С сегодняшнего дня вы призваны на службу в вооруженные силы Советской армии. А что бы лучше иметь представление о будущей службе, вам необходимо ознакомиться и подписать один очень важный документ. Внимательно выслушав все пункты этого документа, Виктор подошёл к столу и на каждом листе написал: Мною прочитано, обязуюсь выполнять все пункты данного документа.
- Вот и всё, Гром, завтра без опоздания в семь часов быть у военкомата. Свободны.
Виктор вышел из военкомата и огляделся по сторонам. Два десятка парней толпились у ворот. Громко смеясь, они обсуждали порядок прохождения комиссии. Посмотрев на противоположный берег, круто поднимающийся высоко вверх, Виктор подошёл к краю обрыва. Внизу тихо несла свои воды река. Остановив свой взгляд на тёмной поверхности реки, он задумчиво уставился в эту серую массу воды. Сколько прошло времени, он не помнил, но ему вдруг показалось, что вода в реке остановилась. Всматриваясь, в её стеклянную поверхность, он старался увидеть хоть какое-то движение. Но, ни прутика отломившегося с дерева над рекой, ни опавшего листочка, на поверхности воды не было. Его удивление сменилось беспокойством, - нет, этого не может быть! Он поднял с земли небольшой прутик и как можно дальше бросил в реку. Прутик исчез, но тут же всплыл на поверхность. Виктор протёр руками глаза и сел на корточки, стараясь лучше разглядеть движение прутика, но тот словно примерз к поверхности воды.
- Черт! - со мной что-то происходит или я схожу с ума? Виктор зажмурился. Простояв так какое-то время, он открыл глаза. Прутика на поверхности воды не было. Он вновь зажмурился, потряс головой и открыл глаза. Прутика не было.
- Что за мистика? - с удивлением подумал он и посмотрел на небо, оно было похоже на сплошную серую массу. У него появилось неприятное ощущение. Он перевёл взгляд на реку - чертовщина какая то. Не спеша он пошёл вдоль реки вниз по течению и вскоре увидел в реке свой прутик.
- Уф, - облегчённо выдохнул он и улыбнулся. - Да, вот так, наверное, и люди чувствуют страх и неуверенность после моего воздействия на их мозг. И он с горечью и сожалением вспомнил свою детскую шалость к зрителям в клубе железнодорожников на вечернем киносеансе “Вий”.
Он старался не вспоминать этот случай шестилетней давности. Чем взрослей он становился, тем угнетающе действовал на него этот мальчишеский поступок, заставляя постоянно чувствовать себя виноватым. Но с другой стороны, он понимал: детство судить невозможно, оно или есть, или нет.
“Детство, это такое состояние души, где собраны все сказочные мечты, и где нет места здравому прагматизму. Его ценность - постоянно изменяющаяся широта воображения, с приходом зрелого возраста это качество притупляется или исчезает вовсе”, - подумал Виктор, грустно вздохнул, и быстро зашагал к центру.

Дома гремела музыка. Мать с утра крутилась у плиты. Две девчонки, соседки Валя и Лида, помогали ей. Посреди комнаты стояли столы, сдвинутые буквой “Т”. Девчонки, весело переговариваясь, ставили на стол тарелки с нарезкой и салатами.
- Смотри, Витька, какой стол мы тебе накрыли! - обратились они к нему, как только он вошёл в дверь. - А вот когда из армии вернёшься, мы тебе на свадьбу ещё лучше стол накроем.
- Какую свадьбу? - ишь чего придумали, так и хотят охомутать человека ни за что. Гуляй, Витька, пока молодой! - ввалившись в квартиру, громко выразил свое мнение однокурсник Зеленков Генка.
- А тебе-то, что ж не гулялось? - Вон как быстро девку охмурил, весело смеясь, возразили девчонки.
- Любовь слепа! - парировал Генка.
- Надо же, какой слепенький нашёлся, - вновь дружно рассмеялись подруги.
- Тетя Вера, чего они к нам пристали со своей свадьбой? Не иначе самим замуж захотелось.
- Да уж, замуж невтерпёж, - вновь весело ответили подружки.
- Придёт время, все поженитесь. Каждому плоду свой срок, - дипломатично ответила мама Виктора.
Потихоньку стали собираться гости. Сосед Скалецкий Сашка с четвертого этажа, как всегда пришёл с гитарой. Усадив его на диван и рассевшись вокруг, все замолчали. Поправив на переносице очки, он обвёл всех присутствующих вопросительным взглядом.
- Высоцкого, Высоцкого давай! - вразнобой закричала молодежь.
И Саня ударил по струнам:
- … Делать нечего, портвейна отспорив,
Чуду-юду победил и убёг.
Так принцессу с королём опозорил,
Бывший лучший опальный стрелок…, - хором подхватывали гости.
Веселье продолжалось до поздней ночи. После полуночи гости стали расходиться по домам. Весёлые они по очереди подходили к Витьке, обнимая, желали всех благ и скорейшего возвращения домой.
- Пойдёмте на улицу, - крикнул кто-то, и вся компания устремилась на выход.
Под звуки гитары, громко смеясь и разговаривая, молодёжь направилась в сторону центральной улицы. Квартира опустела. Мама, собирая со стола посуду, тайком смахивала слёзы. Виктор подошёл к ней сзади и, обняв за плечи, прижался щекой.
- Ма, ты не волнуйся, всё будет хорошо, я знаю, вот увидишь.
- Да, да, сынок, всё будет хорошо, - вздохнув, бодро ответила она.
- Ма, вы меня с отцом не провожайте. Я пойду один, так надо.
- Что ж, раз надо, так надо, - повернувшись к нему и глядя в глаза, ответила мать.


 

Глава вторая.
Оперативный номер тринадцать.
Виктор остановился в подъезде. Сконцентрировав энергию своих мыслей, он направил её в сторону прилегающей территории. За углом детского сада стояла легковая машина Волга.
- Значит, они меня подберут здесь, недалеко от дома. Ну что ж, им видней, охота продолжается. И он вспомнил недавний разговор со
стариком-китайцем…
Дедушка Ли и он сидели напротив друг друга. Зажжённые свечи тихо потрескивали, наполняя комнату мягким ароматом.
- Виктор, - обратился к нему старик, - с первого дня нашего знакомства вокруг тебя происходили события, о которых ты не знал. Но сейчас, когда ты стал взрослым юношей и можешь самостоятельно принимать решения, я хочу рассказать тебе о событиях, которые происходили все эти годы, - и старик подробно рассказал ему всё...
Теперь Виктор прекрасно осознавал, какой опасности подвергался не только он, но и те люди, которые окружали его, и он с благодарностью подумал о старике. Но опасность не прошла, а скорей увеличилась, возможно, вовлекая в свою орбиту новых людей. Теперь задача состояла в том, чтобы, максимально скрывая свои способности, применять их только там, где они могли повлиять на развитие событий при нежелательных встречах для него и дела, которому он себя посвятил. Эту цель ему обозначил старик:
- Твоя последующая жизнь и те события, которые будут преследовать тебя, напрямую будут связаны с человеком, от которого в будущем будет зависеть судьба России. Как? Ты узнаешь сам. С первых дней твоей службы, этот человек будет находиться рядом с тобой. Я не смогу так активно помогать тебе, как здесь, но посоветовать в некоторых вопросах смогу. И первый мой совет: не пренебрегай сном. Иногда сны содержат в себе ответы на некоторые неразрешимые вопросы. Будь осторожен. Найдутся и те, кто будет мешать твоему продвижению к цели. Теперь ты его ангел-хранитель. Это и будет твоя главная миссия. А теперь, Виктор, я хочу пожелать тебе в твоей дальней дороге настоящих друзей, терпения и мужества в этой нелегкой, но благородной миссии.
Получив от старика такой наказ, Виктор поблагодарил его за то, что тот раскрыл в нём необыкновенную силу природы и научил управлять ею.
Вспомнив этот разговор, Виктор вышел из подъезда. Не успел он пройти несколько шагов, как слева от него остановилась чёрная Волга. Задняя дверь открылась и знакомый голос предложил Виктору сесть в машину.
- Гром! - обратился к нему сидевший на переднем сидении мужчина в штацком, ты случайно не следил за нами?
- Нет, простая интуиция.
- Интуиция - это хорошо. Тогда вперёд!

Чёрная Волга мчалась по шоссе на юг. Ехали долго. Дальняя дорога и мягкое покачивание машины усыпили Виктора на заднем сидении.
Внезапно от резкой остановке машины Виктор проснулся. Машина остановилась у парадного входа двухэтажного здания.
Человек в штацком вышел из машины, Виктор последовал за ним. В холле первого этажа навстречу вышел дежурный офицер. Отметив в журнале прибывшего призывника, он направил их на второй этаж.
У одной из дверей они остановились, внимательно окинув оценивающим взглядом Виктора, сопровождающий толкнул дверь.
- Разрешите? Товарищ полковник, ваше задание выполнено. Призывник для прохождения срочной службы доставлен. На стол легла папка с документами.
- Я могу быть свободен?
- Да. Спасибо, товарищ капитан, - полковник пожал ему руку.
Кивнув головой, капитан повернулся кругом и вышел из кабинета.
Полковник открыл папку и не спеша перелистал личное дело новобранца.
- Ну что ж, будем знакомы, Гром Виктор Алексеевич, - обратился полковник, выходя из-за стола. Начальник специального учебного центра по подготовке младшего командного состава для спецназа ГРУ, полковник Максимов. С сегодняшнего дня вы курсант этого центра, по окончании учебы, если вы выдержите все нагрузки и сдадите экзамены, вам будет присвоено звание сержант. Теперь всё будет зависеть от вас. А пока первое, что вам надо сделать, это забыть свое имя. Да, да, забыть фамилию, имя и отчество. И это не просьба, а приказ. Вместо имени вам будет присвоен личный оперативный номер и псевдоним. Какой? Можете выбрать сами.
- Можно тринадцатый, а псевдоним Гомер? - прозвучало у полковника в голове. Не проронив ни слова, Гром стоял напротив Максимова и только глаза с таинственной усмешкой смотрели на него. У Максимова по телу пробежали мурашки.
- Вот он сюрприз от Смекалова, немного растерявшись, подумал полковник Максимов.
- Извините, товарищ полковник, что разговариваю с вами мысленно. В целях безопасности.
Полковник Максимов готов был к любым сюрпризам, но то, что он услышал, выходило за рамки его обычного представления о телепатии. Максимов знал одного человека с такими данными, и всё равно относился к этому с недоверием. Но сейчас он был удивлен больше, чем тогда на фронте.
- Так какой вы взяли личный номер? - вернувшись в прежнее состояние, так же мысленно спросил Максимов.
- Тринадцатый товарищ полковник.
- А псевдоним? - переспросил полковник.
- Гомер.
Это слово будто эхом отозвалось в голове Максимова, и перед глазами вдруг возник молодой лейтенант Пашка Смекалов. Закрыв глаза, полковник мысленно чертыхнулся. Но тут же взял себя в руки и как можно спокойнее спросил:
- Это же чертова дюжина, несчастливое число. Зачем оно вам?
- Я не суеверен и не верю в предрассудки. И потом я все время должен находиться в пограничном состоянии между добром и злом. Это мое рабочее состояние.
- Ну что ж, Гомер вам видней, тринадцатый так тринадцатый, - окончательно согласился полковник Максимов. В дверь постучали.
- Разрешите? Товарищ полковник, старшина первой роты по-вашему, приказанию прибыл.
- Вот, старшина, принимай пополнение. Сейчас в баню, обуть, одеть, накормить и спать уложить.
- Есть!
Старшина повернулся к Виктору и негромко скомандовал:
- Круугом! За мной, марш”!
Полковник Максимов подошёл к двери и повернул ключ. Взял личное дело тринадцатого, на обложке сверху написал: Гомер 13. Потом подошёл к стене, где висела картина с изображением морского пейзажа. Отодвинув её, Максимов вставил ключ в сейф и, набрав код, открыл дверцу.
- Да, Паша, ты прав, эхо нашей с тобой войны вновь докатилось до нас. А то, твое фронтовое донесение на самом деле имеет продолжение, только оно сейчас намного серьёзнее и опасней, чем мы думаем. И опасность его в том, что всё это теперь происходит среди своих. И кто из них свой, а кто чужой мы с тобой пока не знаем. Сделав такой вывод, он подумал: “Значит, бой продолжается”. - И положил личное дело в сейф.



 


 
Глава третья.
Рапорт, ведущий к провалу.
Обучение курсантов в разведывательно-диверсионном центре было поставлено на высокий уровень. За время обучения тринадцатый удивил руководителя оперативно тактической службы центра, который долго не мог понять и объяснить, как тринадцатый, выполняя учебно-боевое задание, всегда выходил из него победителем. В целях обучения вся программа была спланирована на провал, курсанты обязательно должны были попасть в ловушку. Но с ним этого ни разу не случилось.
Из рапорта руководителя оперативно-тактической службы:
- При выполнении учебно-боевого задания в секторе “Б”,
тринадцатый поразил все мишени и огневые точки условного
противника.
Преодолел огневую полосу с препятствиями.
Вошёл в здание с многочисленными ловушками.
На выполнение данного задания отведено зачётное время
двадцать пять минут.
Тринадцатый выполнил его за двадцать три минуты.
В рукопашном бою им условно уничтожено, на огневой полосе
двое бойцов, в здании шестеро. Данное задание,
невыполнимо.
 
Вывод: - 1. Возможно, тринадцатый знал план расстановки ловушек и
бойцов.
2. Обладает иными способностями, не свойственными обычному
человеку.
Руководитель оперативно-тактической службы.
Майор - Звягинцев.

Прочитав рапорт, полковник Максимов вышел из-за стола и подошёл к окну. За окном ярко светило весеннее солнце. Осевший снег, превращаясь в маленькие ручейки, медленно обнажал землю. За забором, в небольшой рощице, грачи, обновляя свои гнезда, громко кричали, кружа над деревьями. Глядя рассеянно на происходящее за окном, Максимов думал о полученном рапорте.
В секретной инструкции отдельной графой было выделено: “Каждый руководитель службы обязан доложить начальнику центра о любых проявлениях индивидуальных особенностей курсанта”. Этот рапорт загонял Максимова в угол. По той же инструкции он должен был отправить его в Москву в ГРУ. И сейчас он понял, что совершил большую ошибку, не объяснив сразу курсанту Гром о необходимости скрывать свои способности. Теперь дело обстояло намного сложней. И то, о чём просил его Пашка Смекалов, летело ко всем чертям. Это был настоящий провал. От этой мысли у Максимова по спине пробежали мурашки. За себя он не боялся, но прекрасно понимал: то, чем обладал тринадцатый, наука пока объяснить не могла. И попади этот рапорт наверх, там найдутся “умники” из спецлаборатории, начнут обследовать и ломать. Проанализировав сложившую ситуацию, полковник Максимов пришёл к выводу - не давать хода рапорту. Открыв потайной сейф в стене, Максимов достал личное дело тринадцатого и вложил туда рапорт.
- До лучших времён, - подумал он и усмехнулся этой мысли. До пенсии оставалось полгода. Генеральских погон всё равно не видать. Риск минимальный. Максимов оделся и вышел из кабинета.
Он не думал, куда ему идти. Пройдя несколько десяток шагов, он услышал звуки, похожие на щелчки. Неподалеку находился стрелковый тир, и он не спеша направился в сторону тира. Увидев начальника центра, старший офицер вскинул руку…
- Продолжайте, - махнул рукой Максимов.
- Тринадцатый, на огневую позицию марш! - услышал он знакомый номер и понял, что зашёл не зря. То, что увидел Максимов, поразило его воображение. Тринадцатый с двумя пистолетами в руках двигался вперед, стреляя одновременно с двух рук в падении и перекатываясь. Выполняя кувырки, вёл огонь по удаляющимся мишеням.
- Тринадцатый упражнение закончил, - доложил Гром старшему офицеру.
Рассматривая мишени, Максимов был поражен. В центре каждой мишени, ровными пулевыми отверстиями были выбиты тройка, шестёрка, восьмёрка. Мишени переходили из рук в руки курсантов.
- Похвально! - подойдя к тринадцатому, сдержано сказал Максимов. - Но я не советовал бы вам выделяться из курсантской среды, это может быть опасно для вас, да и я здесь не последний день. У меня уже лежит на вас рапорт руководителя оперативно-тактической службы о ваших способностях. Ведите себя естественнее, как все. До вашего выпуска осталось две недели? Но вы можете не дождаться его. А я не бог. Кстати, руководитель оперативно-тактической службы заступает сегодня в наряд дежурным по центру. Подумайте. И Максимов вышел из тира.
Предостережения полковника были не напрасны. После его слов, Виктор понял, что зашел слишком далеко, увлёкся.
- Мальчишка, щенок, индюк напыщенный, - клял он себя, идя в строю своего подразделения.
- Раз, два, левый, левый! Не растягиваться! Шире шаг направляющий!
Равнение в шеренгах! Соблюдать дистанцию! По плацу заскучали? - разносился над строем голос старшины. - Раз, два, левый, левый!
- Черт меня дернул выпендриться на тактике. А всё моя упрямая самоуверенность, бахвальство, что я лучше всех, идиот. Вот и сейчас выкинул коленце, Робин Гуд хренов, - думал он, печатая шаг.
- Рота! Стой! В казарму…
 

После отбоя в кровати Виктор думал, как выйти из сложившейся ситуации?
- Рапорт у полковника Максимова. Если он меня предупредил, значит, хода ему не даст. Это хорошо! Плохо, что рапорт всё-таки есть, и он может когда-нибудь всплыть. Ладно, с этим позже, а вот с руководителем оперативно - тактической службы надо форсировать сейчас. Виктор быстро оделся.
Сконцентрировав свою энергию, он медленно обвёл взглядом спящих бойцов. Проходя мимо дневального, остановился, не удержался и с любопытством глянул ему в глаза. Дневальный стоял с открытыми глазами, уставившись в одну точку. Но этого Виктору показалось мало и, подняв ладонь, он провёл перед его лицом. Дневальный продолжал стоять с тупым стеклянным взглядом.
- Черт! - я ведь вывел из строя целое подразделение, а если тревога? Это я что-то перегнул, - подумал он, будучи на лестничной площадке, и мысленно направил свою энергию в помещение казармы. В дверной проём было видно, как дневальный качнулся вперед, выставив ногу, чертыхнулся и, растирая лицо ладонями, произнёс: “Ничего себе вздремнул, чуть пол не поцеловал”. Оглядываясь по сторонам, он одёрнул гимнастерку и, поправив берет на голове, встал на свое место рядом с тумбочкой, опершись рукой
во избежании возможного падения, если его вновь накроет дремота.
Наблюдая эту картину, Витька еле сдерживал смех, испытывая уверенность в своей неограниченной энергии. Нет, это не было чувством превосходства над остальными, скорей это была объективная необходимость, способная противостоять любому биологическому существу, которое могло нанести вред окружающему его миру. Естественно, это возвышало его над всеми.
Двигаясь вдоль стены штаба центра, он остановился у парадного входа.
Густая стена акаций надёжно скрывала его. Заходить в здание не было смысла. Он был уверен, майор обязательно выйдет из помещения покурить или размяться на свежем воздухе. Парадная дверь открылась, и на крыльцо вышел помощник дежурного. Выкурив сигарету, помощник, поднял вверх руки и, приподнявшись на носках, потянулся, широко и громко зевая. Одернув полы кителя и поправив фуражку, вернулся в помещение.
- Теперь очередь дежурного, - подумал Виктор. - Не будет же он там сидеть всю ночь. И не ошибся. Дверь открылась, и на крыльцо вышел майор Звягинцев. Разминая пальцами сигарету, он посмотрел на часы. За воротами послышался звук подъезжающей машины. Через минуту свет фар осветил здания казарм и кусты акаций у штаба. Звягинцев смял сигарету и, бросив в урну, подбежал к машине. Из открытого окна донёсся голос:
- Прошу в машину, майор.
Виктор лежал за кустами. Ему хорошо была видна машина, а открытое за водителем окно давало больше возможности извлечь нужной информации в разговоре Звягинцева с таинственным пассажиром.
Сконцентрировав энергию и направив мысли в сторону машины, он стал слушать:
- Майор, мы получили от вас информацию о появлении в вашем центре курсанта с загадочными способностями. Мне хотелось бы знать, насколько его способности могут быть интересны для нас? Откуда, из какой области и района попал к вам этот курсант? Постарайтесь узнать о нём всё. Выпуск через две недели. Торопитесь.
- Но что я могу? Кроме его оперативного номера, я ничего не знаю.
- А для чего вы здесь, майор? Насколько я помню, последний ваш визит в Палестину стал очень значим для израильской “Моссад”. И размышляя сейчас о вашем ответе, я подумал, что вы снова хотите попасть туда, а там, насколько я знаю, вас ещё разыскивают агенты “Моссад”. Или те деньги, что мы платим вам, тянут ваш карман?
- Нет, нет, что вы, товарищ подполковник, - испуганно забормотал Звягинцев и тут же вскрикнул, - я, я вспомнил, я вспомнил, товарищ подполковник!
- Вот, как! И что же вы вспомнили?
- Я вспомнил! Когда привезли этого призывника, то есть тринадцатого, в ту ночь дежурил капитан Васечкин, и он с удивлением потом рассказал мне, что этого призывника привёз какой-то человек в гражданке.
- И что?
- Как? Да в том-то всё и дело, за призывниками только наши офицеры ездят, а этот был не наш. Васечкин его ни разу в центре не видел.
- Вот видите, а говорите у вас ничего нет, с этого и надо было начинать. Засиделись вы здесь, майор, ох, засиделись, вон и брюшко за ремень уже вывалиться норовит. Да-а, разучились вы, майор, извилинами шевелить, разучились. Что ж, к этому мы ещё вернёмся. А этот ваш Васечкин сможет его узнать по фотографии?
- Я думаю, сможет. Он же с ним как мы с вами разговаривал.
- А документы он у него проверял?
- Не знаю, не могу сказать.
- Ладно, уже кое-что, уже кое-что, - задумчиво произнёс таинственный подполковник. Вот что, майор, через два дня я пришлю вам фотографии тех, кто мог быть причастен к этой командировке. И напрягите вашего капитана, пусть он постарается узнать по фотографии ночного покупателя.
- Есть, товарищ подполковник, всё сделаю, - испуганно пробормотал Звягинцев.
- Верю, майор, пока верю. Вот возьмите, - и подполковник протянул Звягинцеву две плотных пачки сторублёвок. Одну отдадите капитану, чтоб ничего не забыл, другую оставьте себе. И не скупитесь, майор, дороже выйдет. Всё понятно?
- Так точно!
- Да, вот ещё что, возьмите вот это.
- Что это?
- Ничего страшного, обыкновенные таблетки, так на всякий случай, может пригодиться. Вот эта для глубокого сна. С одной таблетки, человек спит почти сутки. А после приёма этой, человек теряет волю и способность соображать. Небольшое увеличение дозы, поможет ему забыть на время, о чём его спрашивали. Но не переусердствуйте майор. И ещё один совет, сделайте фотографию этого курсанта и как можно скорее. Желаю удачи.
Звягинцев вышел из машины. Черная Волга, обогнув клумбу, выехала с территории центра. Постояв еще пару минут, дежурный вернулся в штаб.
- Что это было? - вертелось в голове у Виктора, и с кем разговаривал майор Звягинцев? То, что речь шла о нём, он не сомневался. Отключать дежурного сейчас или посоветоваться с полковником? Надо посоветоваться,
- решил Виктор.

В шесть часов утра машина Максимова подъехал к подъезду дома.
- Здравия желаю, товарищ полковник, бодро приветствовал Максимова водитель.
- Как там, на передовой, Стриж? - обратился Максимов к водителю.
- Всё спокойно, товарищ полковник. А что может такое случиться в выходной? И водитель плавно тронул машину с места. Завернув за угол и проехав немного по переулку, машина неожиданно остановилась.
- Что случилось, Стриж?
- Ничего не случилось, товарищ полковник, это я его отключил, - ответил Виктор, поднимаясь сзади между сидениями.
- В чём дело, тринадцатый?
- Я здесь, чтобы поговорить,… и Виктор подробно передал ему ночной разговор дежурного с неизвестным человеком в машине Волга.
- Так, значит, в моем хозяйстве завёлся крот, - с чувством разочарования сказал Максимов. За информацию спасибо. Включи водителя, ехать надо.
Водитель тряхнул головой и воскликнул: - “Вот шалопаи, перед самым капотом дорогу перебегают, совсем страх потеряли”!
 

 
 
Глава четвертая.
Аптекарь против тринадцатого.
Виктор стремительно вбежал по лестнице, остановился и, сконцентрировав энергию, направил её в помещение роты. Прошёл к своей кровати, разделся и, обведя помещение взглядом, лёг.
- Рота! Подъём! - раздалась команда. Курсанты, одеваясь на ходу, строились в коридоре.
 
Наблюдая из окна своего кабинета за физподготовкой курсантов, полковник Максимов анализировал полученную информацию от тринадцатого. Эта новость для него была неожиданной, хотя за многие годы службы в военной контрразведке он постоянно жил в ожидании какого нибудь сюрприза и был готов к любому развитию событий. Но это как всегда приходит нежданно.
- Значит Звягинцев! А ведь перспективный офицер, профессионал, на хорошем счету. Ни одного замечания по службе. Стоп! А в личном деле о Палестине не слово. Выходит, он там был. И совершил такое, что попал в чёрный список израильской “Моссад”. А КГБ помогло ему оттуда исчезнуть и теперь держит на крючке и подкармливает. Знакомый подчерк. И так, Звягинцев сдал кагебешнику тринадцатого. А что он про него знает? Оперативный номер и всё, этого мало. Конечно, им нужна вся информация о тринадцатом. Значит, будет вербовать капитана Васечкина. А вот здесь надо их опередить. Васечкин честный и порядочный офицер. Принципиален, всегда говорит то, что думает и никогда в угоду кому-то. А это не всегда нравится начальству. По возрасту, он уже давно должен быть майором, но его честность и прямота кое-кому мешает сладко жить. Нет, такой на вербовку не пойдет. Сегодня обязательно надо с ним поговорить. Хорошо бы узнать, кто был в машине. Узнаем кто, узнаем какой метод он применяет в своей работе. Стоп! Тринадцатый сказал, что неизвестный подполковник передал Звягинцеву таблетки, которые парализуют волю. У каждого оперативника, как у опытного вора, свой метод, стиль, своя изюминка. С годами этот метод приобретает стабильность, вроде личного клейма, визитной карточки, хотя им известно сотни приёмов для выуживания секретов. Значит, его метод медицинские препараты. А значит, его псевдоним должен быть Аптекарь. Максимов вспомнил одну запутанную историю, скорее как гипотезу с этим аптекарем, произошедшую не так давно в одной из стран латинской Америки. Подробности он не знал, разговор этот долго бродил по коридорам спецслужб, но ни доказать ни опровергнуть никто не мог. Что ж, он это или ни он, надо проверить. Может тринадцатый видел его? Если он читает мысли на расстоянии, значит, может видеть? Да, нужна встреча с тринадцатым. Но, где и как? Максимов сел за стол и задумчиво уставился на муху, нагло расхаживающую на столе. На территории центра встречаться опасно, те же офицеры могут чёрт знает что подумать: любимчик, протеже и всё такое. Да и до Звягинцева может дойти случайно в разговоре, - размышлял, Максимов, продолжая безразлично глядеть на обнаглевшую муху, самоуверенно ползущую по его руке.
Дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошёл тринадцатый. Полковник Максимов от удивления не мог ничего сказать, в глазах застыл вопрос: Откуда?
- Извините, товарищ полковник, я слышал, вы хотели меня видеть? - прозвучали в голове Максимова слова тринадцатого. Максимов ещё не мог привыкнуть к сюрпризам тринадцатого.
- Но не здесь же, - интуитивно подумал Максимов. И потом, как вы сюда попали? Без специального пропуска сюда не пустят, - вновь подумал полковник.
- Я знаю, товарищ полковник, но охрана и офицеры штаба ясно видели, как к вам прошёл начальник штаба подполковник Лесин, - послал мысленно свой ответ тринадцатый.
- Этого не может быть! - Все сотрудники и охрана знают в лицо начальника штаба Лесина, - с удивлением подумал Максимов.
- Согласен, - но они хорошо видели начальника штаба.
- Понятно. Никак не могу привыкнуть к вашим штучкам. И Максимов, ещё раз убедившись в природном даре курсанта, сел за свой стол. Но решил окончательно развеять все сомнения, ещё раз мысленно спросил: Так никто и не остановил?
- Никто.
- А что же дежурный?
- Дежурный хорошо знает устав.
- Отсюда как выйдешь?
- Так же, как вошёл.
- А если после этого маскарада они вспомнят, что это был не начальник штаба?
- Исключено.
- Ну, парень! Широко шагаешь, штаны порвёшь, - раздражённо подумал Максимов.
- Штаны не голова их заменить можно, - быстро нашёлся Виктор.
- А вот самонадеянность плохой попутчик, товарищ курсант. За вами ещё люди стоят. О них тоже не стоит забывать. И подводить тех, кто рискуя помогает, не делает вам чести, - окончательно избавившись от комплекса не доверия, командирским тоном подумал Максимов.
- Извините, товарищ полковник, виноват.
- Это надо помнить всегда, надеюсь, вы всё поняли, товарищ курсант?
- Так точно!
- Сейчас у старшины возьмите увольнительную на сегодня до двадцати двух часов. В девять тридцать я жду вас в переулке за универмагом в машине Волга.
Максимов отодвинул на стене картину, открыл сейф и достал личное дело тринадцатого.
Выехав из центра города и остановившись в пригородном парке, Максимов спросил:
- Товарищ курсант, если вы слышали разговор Звягинцева с ночным гостем, может, вы разглядели его лицо?
- Да. Но только профиль, левую часть.
- А можете описать?
- Могу. Мне нужен лист бумаги и карандаш. Максимов достал из портфеля чистый лист и карандаш. Через пять минут Максимов держал рисунок: гладко зачесанные назад волосы, большой выступающий вперед лоб с широкими густыми бровями, глубоко посаженные глаза, орлиный нос. Плотно сжатые губы и прямоугольный подбородок. Весь этот физиологический набор головы, держался на плечах.
- А что это за тёмная полоска чуть ниже уха, спускающаяся к подбородку? - указывая карандашом, спросил Максимов.
- Это шрам. Да, у него ещё чуть отсутствует кончик мочки уха. Вот видите, здесь мочка имеет косой срез. Возможно, это или пулевое ранение, или рана, нанесённая режущим предметом.
- Неплохо, уже кое-что. А голос, какой голос?
- Голос с хрипотцой, как простуженный.
- А по фотографии сможете его узнать?
- Смогу.
- Хорошо. - Максимов на секунду задумался. - Вот что, тринадцатый, у нас с тобой есть один день, сегодня, и нам надо успеть пообщаться с капитаном Васечкиным. Мы должны опередить их.
В ближайшем населённом пункте Максимов подъехал к почте и, выйдя из машины, коротко бросил: Я сейчас.




 
 
Глава пятая.
Аптекарь - страшный человек!
Чёрная Волга полковника Максимова на предельной скорости мчалась в сторону Москвы. Он ехал на встречу со своим старым боевым другом Костей Ольшанским, сотрудником военной внешней разведки ГРУ. После возвращения из фашистской германии полковник Ольшанский работал ещё в нескольких европейских государствах. Впервые Максимов воспользовался давней фронтовой дружбой.
Волга остановилась в одном из узких переулков старой Москвы.
Максимов и Виктор вышли из машины. Неподалёку в цветочном магазине Максимов купил букет свежих хризантем. Пройдя два квартала, они остановились возле двухэтажного дома с небольшим палисадником. Это был дом номер шестнадцать по улице Герцена. В этом доме на первом этаже жила бабушка Виктора, мать отца, Александра Константиновна. Виктор от такого сюрприза немного растерялся, но быстро взял себя в руки. Он взглянул на часы, было без четверти двенадцать. Бабушка давно была на пенсии, но продолжала работать бухгалтером в консерватории им. Чайковского, это было совсем рядом через дорогу. В глубине небольшого сада сквозь ветви деревьев просматривался тёмный силуэт памятника, за которым возвышалось старинное здание с колоннами. До начало обеда оставалось пятнадцать минут.
- Только бы успеть войти в дом до прихода бабушки. И кто сейчас откроет дверь? - машинально подумал Виктор.
- Был когда-нибудь в Москве? - спросил Максимов.
- А? - не сразу понял Виктор, о чём его спрашивают. Нет, первый раз, - не раздумывая, соврал он. Конечно, это было не так. Раз в год бабушка обязательно брала его к себе в Москву погостить недельки на две. И он всегда с нетерпением ждал этого дня. Ему очень нравилось бродить по тихим узким улочкам и переулкам, рассматривая огромные, гранитные, тёмно серые дома с множеством барельефных досок на стенах с именами тех, кто когда-то жил в этих домах. С восторгом он смотрел на проезжающие мимо огромные троллейбусы и грохочущие трамваи. А ещё ему нравилось, когда бабушка покупала пироженые, торты и другие лакомства, которых почему-то не было в их городе. И он отъедался в эти дни за весь год.
- Ничего, какие твои годы, ещё успеешь, - отвлёк его от приятных воспоминаний, полковник Максимов.
- А что это за здание, знаешь? - вновь поинтересовался Максимов.
- Это памятник Чайковскому, а здание за ним, консерватория.
- Откуда ты это знаешь, если никогда не был здесь?
- По телевизору видел, - быстро сообразил Витька.
- Вот бы попасть туда, товарищ полковник! - решил он сменить тему разговора.
- Ты извини, но мы не за этим сюда приехали.
- Понимаю, это я так. А всё-таки обидно, быть в Москве и ничего не посмотреть.
- Не волнуйся! - Вот отслужишь, вернёшься на гражданку, приедешь в Москву и ходи целыми днями в театры, музеи, на выставки. Красота! Завидую, у тебя всё ещё впереди, вся жизнь! А вот я всю жизнь ходил вокруг всего этого, а так ни разу и не попал никуда: ни в театр, ни на концерт. Вот где обидно, хотя нет, был я однажды в театре во время войны, правда, недолго, всего пятнадцать минут.
- Что же за пятнадцать минут можно было увидеть? - удивленно спросил Виктор.
- Не поверишь, всю верхушку третьего рейха.
- Как это? - вытаращив удивленно глаза, спросил Виктор.
- А вот так! - надо было срочно забрать у нашего резидента важную информацию. Наше руководство решило, что самое безопасное место для передачи разведданных будет именно имперский театр и именно во время присутствия там всей верхушки третьего рейха.
- И что всё прошло благополучно?
- Ну, если б было по-другому, мы бы сейчас здесь с тобой не стояли.
- Вот это да! - восхищённо смотрел на Максимова Виктор.
- Вот такая служба, брат, - произнёс Максимов и на секунду задумался.
Но ничего, вот скоро выйду на пенсию, приеду сюда на целый месяц и все программы всех театров пересмотрю, - весело вдруг воскликнул Алексей Алексеевич. Что-то мы слишком на лирику отвлеклись, - посмотри, вокруг никого?
Виктор сделал шаг в сторону, сосредоточился и, постояв неподвижно минуту, сказал: “Никого”.
Максимов подошёл к двери и нажал кнопку звонка. Дверь открыла низенькая седая старушка.
- Так это Елизавета Александровна! - удивился Виктор. Значит, мы идем к Аверину Якову Михайловичу. Вот так сюрприз! И Виктор на секунду задержал свой взгляд в глазах Елизаветы Александровны.
- Здравствуйте, Елизавета Александровна!
Старушка, прищурившись, внимательно разглядывала стоявшего перед ней мужчину и вдруг радостно воскликнула:
- Ой, Алёша, здравствуй родной, проходи, Яков Михайлович очень рад будет! Максимов галантно протянул ей букетик свежих хризантем.
- Я не один Елизавета Александрова.
- Ради бога! Проходите!
В прихожей сильно пахло сельдереем, этот запах приятно напомнил Виктору те дни, когда он приезжал в гости к бабушке. Он знал всех соседей живущих на этаже. В этом коммунальном доме все с уважением относились друг к другу и помогали в трудную минуту. Длинный коридор, разделяющий комнаты на правую и левую стороны, был полумрачным. Слева у входа была небольшая кухня с керосинками и примусами на столах. Виктор часто бывал в семье Авериных и часами слушал рассказы Якова Михайловича об истории России.
Они вошли в комнату. На диване, накрытый пледом, лежал Яков Михайлович Аверин. На стуле рядом с кроватью сидел мужчина.
Максимов подошёл к Аверину, нагнулся и пожал ему руки.
- Здравствуйте, Яков Михалыч!
- Здравствуй, Алексей, здравствуй, дорогой. - Извини, что вот так встречаю тебя, прихворал немного.
- Ничего, Яков Михалыч поправитесь, мы ещё повоюем.
Максимов выпрямился и, переведя взгляд на мужчину, протянул руку, - здравствуй Костя.
- Здравствуй, Алексей, - и они крепко обнялись.
- Извините, друзья, я не один, - и Максимов представил им своего курсанта…
- Лиза! Приготовь нам что-нибудь за встречу, - чуть приподнявшись, распорядился Яков Михайлович.
- У меня всё готово - и Елизавета Александровна выкатила из кухни небольшой столик, сервированный свежими овощами и фруктами с небольшим графином в середине.
Полковник Максимов разлил по фужерам содержимое графина и обратился к Виктору: “Извини, курсант, тебе не предлагаю”.
- Вы лучше кушайте, кушайте молодой человек, вам полезно, - любезно подвинув тарелки с овощами и фруктами поближе к Виктору, предложила Елизавета Александровна и как-то внимательно и изучающе посмотрела на него.
- Уважаемый Яков Михайлович, любезная Елизавета Александровна, дорогой Костя, - встав с фужером в руке, начал свою речь Максимов. - Эта встреча не случайна, она скорей закономерна. Мы не встречались долгие годы по не зависящим от нас причинам. Специфика нашей работы не позволяла нам этого. Но дружба наша от этого не стала слабей. - Нет, друзья, наша дружба, опалённая годами войны, омыта кровью наших товарищей, погибших в застенках гестапо и на фронтах. Она призывает нас всегда помнить об этом, где бы и в каких бы условиях мы ни находились. И сейчас, находясь рядом с вами, я хочу произнести тост за тех, кого нет рядом с нами! Тонкий звон фужеров разлился в тишине комнаты. Все выпили стоя, кроме Якова Михайловича. Елизавета Александровна провела платочком по влажным глазам и, взяв за плечи Максимова, поцеловала в щёку.
- Спасибо, Алёша, за тёплые слова.
Вспомнив боевую молодость, не вернувшихся с войны товарищей и выпив за дружбу. Яков Михайлович взял за руку Максимова и спросил:
- Алексей, ты ведь со своим курсантом приехал не только, чтобы посидеть в кругу друзей? Что случилось? Рассказывай, здесь все свои.
Пока полковник Максимов рассказывал историю своего курсанта, Яков Михайлович, пристально смотрел на Виктора и мучительно пытался что-то вспомнить, но всё было напрасно, из его памяти Гром вычеркнул себя полностью.
Ему было стыдно, что он вычеркнул себя из памяти Якова Михайловича и Елизаветы Александровны. Если бы не этот дом, не бабушка и вообще…. Разве он поступил бы так? Но других вариантов у него не было. Да и начатое дело надо было доводить до конца, - мысленно утешал он себя, оправдывая свои действия в отношении семьи Авериных.
- Закончив свой рассказ, Алексей Алексеевич достал из кармана лист бумаги, сложенный вчетверо и протянул Косте.
- Посмотри, тебе знаком этот человек?
- Да, - внимательно рассмотрев рисунок, ответил Ольшанский. В одном из европейских государств мне пришлось однажды подстраховывать этого человека, он там был с какой-то очень секретной миссией.
- Костя, метод его работы, направление? Кстати, он может иметь псевдоним “аптекарь”, - произнёс Максимов.
- Аптекарь? - задумчиво переспросил Ольшанский, глядя на рисунок. Чем конкретно он занимается я не знаю. Но вот, - и полковник Ольшанский на минуту задумался. - Ты верно подметил, Алексей метод, - вновь задумчиво произнёс Ольшанский. Не так давно произошли два загадочных случая с нашими агентами за границей, причём не просто с агентами, а с резидентами двух государств. С одним в Палестине, а с другим в Чили.
После встречи со своими агентами в этих странах резиденты не успели передать информацию, полученную от них. Утром они были найдены мёртвыми в своих квартирах, а агенты исчезли. Проведённая экспертиза местной полицией в том и в другом случае дала заключение: у обоих обширный инфаркт сердца. Тогда на это сразу никто не обратил внимание.
И вот сейчас я думаю: смерть двух резидентов и исчезновение их агентов не случайна. Ты сейчас, Алексей, заставил меня посмотреть на эти события
по-другому с твоей информацией о псевдониме “аптекарь”. А это очень важный аргумент и именно потому, что информация одного и другого резидента были очень важными. Речь шла о каком-то небольшом острове в Тихом океане, на котором, возможно, с войны законспирирована то ли военная база, то ли лагерь, где скрываются бывшие нацисты. Подтверждения этому пока нет. Но и полностью исключать тоже нельзя.
- А почему подозрение пало на него?
- Незадолго до гибели резидентов “аптекарь” побывал в этих странах и, возможно, но это только догадки, он мог встречаться с ними, но доказать этого никто не может. Хотя сам он с ними не был знаком. А вот своих агентов там он мог сориентировать на них. И потом не так давно была получена информация, что в этом же направлении работают ЦРУ и израильская Моссад. И, как мне известно, ближе всех к этой тайне подобрались мы, и вот такой провал. Это всё, что я знаю, Алексей.
- Значит, как я понял тебя, Костя, Аптекарь, возможно, приложил руку к гибели этих резидентов. И возможно, с помощью своих препаратов.
- Не исключено, но это только предположение.
- Спасибо, Костя.
- Рад был помочь.
- Друзья! - обратился к ним Максимов. Мне нужен ваш совет.
Яков Михайлович, приподнявшись немного на подушке, тихо сказал: - “Вот что, Алексей, этого парня надо прятать. Такой человек, как Аптекарь, на этом не остановится, он будет искать любые подступы к нему”.
- Извините, - подал голос Виктор. Может, мне его нейтрализовать?
- Это как?
- Скажем, стереть из его памяти всё, что он знает обо мне.
- Это было бы неплохо, - продолжил Яков Михайлович. Но скорей всего он уже поделился своей информацией со своими коллегами. И потом, я не исключаю, что весь разговор в машине он записал на диктофон. А он ведь как-никак разведчик. Да и с кассеты так просто информацию не сотрёшь.
- Сколько ему до выпуска осталось? - спросил полковник Ольшанский.
- Полторы недели.
- Так вот, Алексей, эти полторы недели полная конспирация. Никаких встреч, поменять его личный оперативный номер.
- Где его личное дело?
- У меня с собой.
- Оставь мне.
- Что ты собираешься сделать?
- Такое же дело, только имя и место призыва будет Камчатка или что-то в этом роде. И это сфальсифицированное дело по рассеянности подкинешь своему кроту. Вот тут и понадобится способность твоего курсанта. Фотография в личном деле будет другой. Курсант должен внушить твоему кроту, что это именно он, и никто другой. Когда крот передаст копию сфальсифицированного дела тринадцатого аптекарю, тогда можно будет нейтрализовать его мозг.
- Справишься с этой задачей?
- Конечно, справлюсь.
- Теперь о покупателе твоего курсанта капитане Быстрове.
Знать бы какую командировку он себе выписал и куда? И кто ещё знает об этом в его ведомстве? Если Аптекарь его вычислит, то нам уже не поможет сфальсифицированное дело. Этот вопрос может разрешить только твой капитан Васечкин. Только вот в чью пользу? Если его первым завербует Аптекарь, то можно только представить, что произойдёт дальше.
- Костя, я верю в Васечкина. Он не пойдёт на вербовку. Я хорошо знаю его личное дело.
- Алексей, это не аргумент. При сегодняшней технической возможности при формоцевтическом обеспечении с человеком можно сделать всё что угодно. Ты не хуже меня это знаешь. Но выход всегда можно найти.
- Что ты предлагаешь?
- Пока не знаю, надо подумать. Полковник Ольшанский поднялся, прошёл по комнате и остановился.
- Итак, капитан Быстров из военкомата доставил твоего призывника в центр, - начал рассуждать он. - Его вместе с призывником видел капитан Васечкин. Майор Звягинцев вспоминает о нём только сейчас и получает задание от Аптекаря разыскать с помощью Васечкина капитана Быстрова. Наши действия? - Нейтрализовать Васечкина и Быстрова можно, для твоего курсанта это плёвое дело. А вот что нам это даст?
Не надо забывать, что Аптекарь тоже не дурак. Он сразу поймёт. Если Васечкин не может вспомнить постороннего человека с призывником, значит, он на правильном пути, а этот призывник и есть тот, которого он ищет и который нейтрализовал мозг Васечкина, то есть твой курсант. И вся эта ниточка Алексей потянется от Васечкина к Быстрову, а от него к тебе.
- Значит, провал?
- Да.
- Вывод? Радикальные меры - нейтрализация мозга у всех четверых?
- Я не думаю так категорично, Алексей. Речь сейчас не о тебе. Но это нужно делать немедленно. И сразу внедрять наш план с фальсификацией личного дела твоего курсанта. Тогда мы на время уйдём из зоны действия Аптекаря.
- Ты думаешь, он продолжит копать?
- Продолжит. И начнет с тебя. Потому что он понимает, что капитан Быстров исполнитель, а руководитель может быть только начальник учебного центра. Да и проследить ему твои связи, переписку по почте, телефонные звонки с кем и откуда - это дело времени. Для него все, кто хоть как-то пересекался с твоим курсантом - потенциальные носители информации. А её надо ограничить. Да, Аптекарь, конечно, сволочь большая, но опер отменный и службу контрразведки знает хорошо.
- Значит, радикальные меры.
- Нет, это не то, что мы подразумеваем. - Извини, но в нашем деле, мелочей не бывает. На днях тебе передадут личное дело твоего курсанта.
И последнее. Его лучше всего распределить сюда, в Москву, в отдельное подразделение спецназа главного управления ГРУ. Этим подразделением командует сын моего друга. Это я организую. Здесь в Москве Аптекарь сразу не догадается искать его. Пока всё. Связь та же, через Елизавету Александровну.
 


Глава шестая.
Выбор со знаком плюс.
Машина полковника Максимова на большой скорости мчалась в учебный центр. Максимов гнал машину и всё время думал о капитане Васечкине. Николай Игнатьевич сын простых крестьян с Орловщины. Призван на срочную службу в воздушно-десантные войска, разведчик. На третьем году службы был отобран в спецназ ГРУ. Потом школа военных разведчиков. Две командировки на Ближний Восток. Оба задания были выполнены блестяще, за что был награжден орденом Красного Знамени. Нет, нет, этот предателем не может быть. У него хватит ума понять, кто есть кто и что от него хотят.
Чем ближе они приближались к учебному центру, тем уверенней Максимов был в своих суждениях. Это придало ему немного бодрости и настроения. Максимов притормозил в одном из узких переулков недалеко от центра.
- Ну, вот мы и дома, товарищ курсант. Я сейчас зайду домой на минутку и потом в центр. Ты же можешь читать мысли на расстоянии?
- Могу.
- Вот и отлично. Будь на связи, то есть на приёме, а я на передаче, во избежании неожиданных поворотов.
Виктор Гром вышел из машины и направился к парку. Полковник Максимов подъехал к дому. Быстро поднялся на этаж, открыл дверь своей квартиры, вошёл в прихожую и тут же мысленно услышал слова тринадцатого:
- Внимание, в квартире капитан Васечкин.
- Надо же, - подумал Максимов, - если бы мне кто рассказал, не поверил бы! - и вошёл в комнату.
При его появлении с дивана поднялся капитан Васечкин.
- Здравия желаю, товарищ полковник.
- Здравствуй, Николай Игнатьевич. Чем обязан столь таинственному посещению? Присаживайтесь.
- Извините, товарищ полковник, за незаконное проникновение, но случай из ряда непредвиденных.
- Если иметь в виду нашу специфическую службу, то такие варианты возможны. Я слушаю вас, Николай Игнатьевич.
- Товарищ полковник, меня сегодня пытались завербовать.
- В пользу какого же государства, если не секрет?
- Если бы. Крот у нас завелся из наших.
- Это кто ж такой шустрый?
- Майор Звягинцев.
- Забавно.
- И что же он предлагал?
- Банально до неприличия - деньги.
- Да, оригинальным это не назовёшь. А что взамен?
- Да пустяк, составить словесный портрет вашего знакомого, который привёз в наш центр призывника полгода назад.
- И что же вы?
- Согласился, деньги всё-таки сами понимаете.
- И сколько?
- Две тысячи.
- За один словесный портрет? Гм!.. Недурно, а главное разумно, - иронично заметил Максимов.
- Кстати, я прихватил их сюда, вот, - и Васечкин вынул из кармана бумажный свёрток и положил на стол.
Максимов кивнул головой и спросил: - Расписка нужна?
- Товаарищ полковник, - с ноткой разочарования произнёс Васечкин.
- Извините, Николай Игнатьевич, но положение обязывает.
- Понимаю.
- Было бы лишним спрашивать вас о том, догадались ли вы изменить несколько штрихов к портрету, который вы так выгодно продали? - после небольшой паузы обратился Максимов к капитану.
- Вы правы, это лишнее. - Я своих не сдаю.
- Извините, Николай Игнатьевич, но вы я думаю, не просто так изменили некоторые штрихи этого портрета.
- Конечно, нет, - вычислили мы одну гниду из своих на Ближнем Востоке, завербован он был кем-то из КГБ. Вот я и нарисовал его портрет. Пусть они его и давят. Это дело не мое товарищ полковник, но вряд ли этим всё ограничится. Им нужен этот курсант, и они будут рыть дальше.
- Я знаю и предпринял некоторые шаги. Но главное не в этом, я с самого начала верил в вас, и уж если мы так с вами откровенны, то что вы можете сказать обо всём этом?
- Из всего, что я понял, товарищ полковник, могу высказать ряд предположений. Первое, этот курсант, возможно, обладает каким-то природным даром. Майор Звягинцев заметил эти качества и сообщил своему куратору. Тот заинтересовался и решил взять в разработку того, кто мог видеть сопровождающего призывника во время прибытия их в центр. А им могу быть только я. И моя грубейшая ошибка заключается в том, что я поделился своим наблюдением, грубо нарушив гриф секретности. Вот с неё сейчас всё и начнётся, подкуп, шантаж, запугивание, вплоть до ликвидации.
- Ну, я думаю до этого, вряд ли дойдёт.
- Ээ нет, товарищ полковник, зря вы так думаете, сейчас многое изменилось. Многие ценности ушли в прошлое, на смену им пришли такие понятия, как обогащение, тяга к вещизму, страсть к деньгам, старинной церковной утвари. Многим хочется обязательно возвыситься над остальными, перешагнуть через совесть и даже путем предательства сделать карьеру, всё это, к сожалению, становится нормой. Вы давно не были за границей, там, это уже давно работает. Молодёжь. Она становится важным объектом изучения многих разведок мира, как в моральном, так и политическом аспекте. И в этом вопросе наши чиновники от разведки не сидят сложа руки и тоже греют на этом, вербуют как чужих, так и своих, и всё за деньги, а где деньги - там и власть. А это огромный соблазн, и не каждому он подсилен. Вот далеко ходить не надо, два наших ведомства: КГБ и ГРУ. Казалось бы, одно дело делаем, защита одного государства. А на деле собираем друг на друга компромат, вербуем одних там, других здесь. Кому это надо? А дело стоит.
- Возможно, вы в чем-то правы Николай Игнатьевич. Хотя в моё время такое тоже встречалось, правда, не в таких масштабах, о которых вы говорите. Откровенно говоря, я верю, что хорошего больше, чем плохого. Вот вы, вы же не пошли на сделку с совестью. И таких, как вы, намного больше, чем тех, продажных. Вот на таких, как вы, Николай Игнатьевич, и держится наша отчизна. Да, может, это звучит громко, но только такие во все времена спасали отечество. И то, что сейчас сделали вы, Николай Игнатьевич, я расцениваю это, как подвиг.
- Спасибо, товарищ полковник, но я не ради подвига это делаю. Совершить предательство - это, в первую очередь, не уважать себя. А для меня дороже мое доброе имя. Извините, товарищ полковник, немного уклонился от темы.
- Ничего, одно другому не мешает. - Но мы с вами не просто люди военные, а из разведки, и прекрасно понимаем, что одним этим разговором ситуацию не изменишь, - задумчиво произнёс Максимов. У меня есть информация, - после небольшой паузы продолжил он. Звягинцев, во время встречи со своим куратором получил от него некоторые фармацевтические препараты, способные парализовать волю и заставить заговорить. Я думаю они вас не оставят в покое и попытаются проверить качество своей вербовки в отношении вас. А значит, попытаются заманить вас к кому-нибудь в гости на природу или в ресторан. У Звягинцева две таблетки, одна парализует волю, способность думать и оценивать обстановку. Но при увеличении дозы человек может забыть, о чём его спрашивали. Если вы настроите свой мозг на портрет того, кого вы им уже подсунули, я думаю, есть шанс войти в доверие к Аптекарю. Максимов пристально посмотрел в лицо Васечкина.
- Аптекарь, гм, что-то не припомню, хотя, где-то я уже это слышал, нет, не помню.
- Это чтоб вы знали, с кем придётся иметь дело, при условии конечно, если вы согласны.
- А у меня есть выбор?
- Выбор всегда есть, вопрос, с каким знаком?
- Я согласен.

 
 
 
Глава седьмая.
От пивнушки до постели Нюшки.
Капитан Васечкин давно заметил за собой хвост. Их было двое, и пасли его уже две недели, он хорошо запомнил их в лицо и мог безошибочно определить в толпе. Васечкин понимал: они отслеживают его контакты, и будут проверять тех, с кем он общался. Зная это, он каждый день захаживал в пивной ларёк, где целыми днями просиживали халявщики и любители сачкануть от работы. Выбрав посвободней день, Васечкин зашёл в пивнушку.
Один из агентов зашёл следом за ним, взял кружку пива и встал не далеко от него. Через час Васечкин разыграл роль напившегося с горя холостяка офицера, у которого служба ни к чёрту и с бабами не везет.
- Нюрка! - кричали мужики молодой девахе разливавшей за прилавком пиво. Взяла бы шефство над мужиком, смотри, пропадает парень, бери, пока есть ещё за что подержаться, не прогадаешь, - и громко хохоча, подвели его к прилавку.
- Ну, и что я с ним делать буду? Что вы мне тут подсовываете?
- А что, это он сейчас такой, а малость протрезвеет, тебя за уши не оттащишь.
- Ой, да прям! Ладно, тащите его в подсобку, там топчан есть.
Мужики затащили Васечкина в подсобку. К одиннадцати часам ларёк опустел, Нюрка закрыла центральный вход, подошла к двери, выходившей во двор, и тихонько открыла. Два агента наружного наблюдения вошли в ларёк.
- Ну, как тут наш подопечный?
- Во снах пребывает, - нехотя ответила Нюрка.
- Дверь закрой.
Нюрка задвинула засов на двери и, вынув из пачки сигарету, закурила. Агенты подошли к лежавшему на топчане Васечкину и, закатав один из рукавов выше локтя, шприцем ввели в вену мутноватый раствор. Васечкин лежал неподвижно.
- Сколько ты ему вколол?
- Два кубика.
- А не многовато?
- Ничего, он мужик здоровый, выдержит.
- А если нет, Аптекарь нам башку оторвёт.
- Не каркай. Давай буди. Они посадили Васечкина на топчан и, хлопая по щекам стали приводить его в чувства. Васечкин сначала замычал, потом стал крутить головой и махать руками.
- Смотри, какой несговорчивый. Видно препарат ещё не начал действовать.
- Сейчас начнёт. Если он подтвердит то, что сказал нам две недели назад, то тогда он с нами, а если нет - извини, капитан, знать судьба твоя такая. Постепенно Васечкин затих и приоткрыл глаза.
- Ну что, капитан, давай знакомится. Расскажи нам кто ты?
- Командир учебной роты диверсионно-разведывательного учебного центра ГРУ, капитан Васечкин, - начал он медленно говорить.
- Очень хорошо, капитан Васечкин. Теперь опиши нам внешность того человека, который привёз новобранца к вам в учебку той осенней ночью, когда ты был дежурным.
- Я плохо помню.
- А ты постарайся, напряги свою память.
- Я не могу мне очень больно.
- Будет ещё больней, если не вспомнишь. Давай, давай “мальчиш Кибальчиш”, тебя не заставляют раскрывать военную тайну. Нам нужен только этот человек. Расскажи нам, как он выглядел и всё. Мы даже можем тебе помочь - и перед ним веером развернули фотографии.
- Ну, который из них?
Васечкин долго глядел на фотографии, потом стал медленно, кивать головой, показывая на них.
- Ты рукой, рукой покажи. И Васечкин, медленно подняв руку, ткнул пальцем в одну из фотографий.
- Ну, вот и всё капитан, майором станешь. Давай, вводи ему другую ампулу, и нас здесь не было.
- Придумает же Аптекарь, как людям мозги выворачивать, - набирая в шприц раствор из ампулы, бубнил один из агентов.
- На то он и Аптекарь, что б всё это придумывать. Ну, всё, подмастерье - фармацевт?
- Всё, теперь встанет как огурчик.
- Только не с этого топчана вонючего, а с твоей пастели Нюрка, -
безапелляционно произнёс один из агентов.
- Дорого будет стоить.
- Да не дороже твоих ночных услуг. Подгоняй машину Клещ. На, - и на стол перед Нюркой плавно лёг четвертной.
 
Утром капитан Васечкин проснулся и с удивлением стал озираться по сторонам.
- Где это я? - вяло, спросил он.
- Что! Уже не помнишь, как к бабе в постель залез? - стоя в дверном проёме, громко спросила, Нюрка, ехидно улыбаясь.
- И что, это я сам сюда? - с глуповато-кислой физиономией, тихо спросил Васечкин.
- Нет, я тебя на руках принесла.
- Нюра! Ну что ты, в самом деле, я ж ничего не помню, - морщась, словно проглотив стакан уксуса, писклявым голосом произнёс Васечкин.
- Ага! Как под юбку лезть так вы все хороши, а утром уже не помню. Вот мужики пошли, а! - громко и насмешливо воскликнула Нюрка, хлопнув себя руками по бёдрам.
- Ну ладно, ладно Нюра, я всё компенсирую, только не кричи и дай
что-нибудь похмелиться, а? Голова будто башня танка, заклинило после прямого попадания.
- На, а то не дай бог сорвёт твою башню, а мне здесь мёртвый герой танкист не нужен, - и она протянула полстакана водки и солёный огурец с хлебом. Васечкин, не морщась, легко опрокинул стакан в рот. Подождал и не спеша откусил огурец.
- Красиво пьёшь танкист. Не то что мужики в пивнушке, пьют и давятся; - тьфу!
Васечкин, пошатываясь, вышел из подъезда двухэтажного дома и направился в часть.
- Ну вот, они получили, что хотели, конечно, это ненадолго, но теперь есть какое-то время, чтобы предпринять контрмеры, - думал он, подходя к КПП.
А сейчас спать, спать.

 

 
Глава восьмая.
Большому кораблю большое плаванье!
Полковник Максимов стоял у центрального входа в штаб для встречи, проверяющего и членов приёмной комиссии по выпуску младших командиров осеннего призыва. Две чёрных Волги лихо подъехали к штабу и остановились напротив Максимова. Молодой лейтенант, адъютант, проворно выскочил из машины, быстро и молодцевато, с собачьей преданностью в глазах, открыл заднюю дверь Волги и вытянулся по стойке смирно - будто только этому его и учили в военном училище.
Красивый, огромного роста генерал легко вышел из машины и, широко улыбаясь, сделал шаг навстречу Максимову. Полковник Максимов, вскинув руку и вытянувшись, как подобает при встрече высших офицерских чинов, шагнул к генералу.
- Да будет, Алексей, - и генерал раскинул руки для дружеского объятия.
- А ты ещё выглядишь молодцом, - держа Максимова за плечи, и восхищаясь, пристально разглядывал генерал своего старого боевого друга. Молодцом! Я рад, очень рад, Алексей! Ну, показывай свое хозяйство.
- Прошу, товарищ генерал, и Максимов шагнул в сторону, рукой указав направление к центральному входу в штаб.
Поднявшись в кабинет, генерал Никольский ещё раз с довольной улыбкой оглядел Максимова и сел за стол.
- За встречу, товарищ генерал? - сдержано улыбаясь, спросил Максимов.
- Святое дело, Алексей.
Максимов подошёл к шкафу и достал приготовленный поднос с бутылкой коньяка, нарезанным лимоном и плиткой шоколада. Наполнив рюмки коньяком, друзья встали.
- Со свиданьицем!
- За встречу!
- Сколько же мы стобой не виделись, Алексей? - отправляя дольку лимона в рот, спросил генерал Никольский.
- Последний раз в Северной Корее.
- У-у, да, давненько. А кажется, будто вчера это было - молодые, сильные, готовые на всё. Но ты всё равно молодцом выглядишь, я рад! Давай за тебя. Максимов снова разлил коньяк.
- За тебя, Алексей. Пропустив ещё по одной, генерал Никольский обратился к Максимову.
- Я тебе тут одну посылочку привёз, и достал из портфеля папку. - Знакомая?
- Даже очень.
- И вот это тебе, - протянул генерал пачку сигарет.
Максимов достал из пачки туго свернутую записку. Никольский подождал, пока Максимов ознакомится с ней, и спросил: “Помощь нужна”?
- Спасибо, Саня, ты и так здорово помог, осталось нанести последние штрихи к портрету…
- Да, вот уж никогда не думал, что придётся здесь в своём ведомстве конспирацией заниматься. Надо, надо прищемить хвост всей этой сволочи. Лезут во все структуры, всё на контроль поставить хотят.
- Разберёмся, товарищ генерал. И Максимов вновь разлил коньяк по рюмкам…

Весна торжествовала! На деревьях распустились почки и зелёной шапкой, раскачивались на тёплом ветру, демонстрируя свою неповторимую грацию. Трава нежным зелёным покрывалом раскинулась на пригорках и опушках леса. Жизнь, замерев однажды, с новой силой возвращалась, обновляя природу и душевное состояние. Все это невольно бросалось в глаза и радовало душу.
- Завтра ещё один выпуск, - задумчиво глядя в окно, грустно произнёс Максимов. Как летит время!
- Да, время безжалостно.
- Ещё вчера они были желторотыми птенцами. Впервые взяли в руки автомат. А сегодня… - Телефонный звонок не дал ему договорить.
- Да, - войдите. Максимов положил трубку. Дверь открылась, вошёл лейтенант, адъютант.
- Товарищ генерал, разрешите обратиться к полковнику Максимову?
- Обращайтесь.
- Товарищ полковник, шифровка из Москвы.
Максимов взял листок и кивком отпустил лейтенанта.
“Начальнику учебного центра, полковнику Максимову. Приказываю откомандировать в спецподразделение центра ГРУ, наиболее подготовленного выпускника, на ваше усмотрение”.
Москва. Начальник ГРУ.
Прочитав ещё раз шифровку, Максимов облегчённо вздохнул и протянул генералу Никольскому.
- Логично. Так будет безопаснее, - прочитав шифровку, согласился Никольский.
- Хотел бы я знать, что ждет его в будущем?
- Теперь всё будет зависеть от него, - произнёс Никольский. Себя он защитит, в этом я не сомневаюсь. А вот что будет с теми, с кем он контактировал? Ты знаешь, когда преступник понимает, что планируемое им преступление срывается, он идёт на самые крайние меры даже в отношении тех, кто хоть косвенно ему препятствовал, это как раз тот случай, когда
с паршивой овцы, хоть шерсти клок.
- Месть?
- Такие представители семейства “гомосапиенс” не комплексуют. Для них важен результат, даже если он отрицательный, но с большим количеством жертв, это основной показатель их работы, никакой морали, никакой философии. Мы с тобой это уже проходили с сорок первого по сорок пятый.
Не понимаю, откуда у некоторых наших советских людей такой цинизм?
Ты правильно сказал, Алексей - месть. Месть - это одна из форм самоутверждения своего “я”, которая не способна проявиться на фоне общечеловеческих ценностей, препятствующая всему развитию. Это преступный путь, и все они рано или поздно закончат его с позором.
- Вы правы, товарищ генерал, но отчасти акценты чуть сместились. Нравственность, мораль их уже не интересует. В орбиту человеческих отношений влетело некогда написанное в виде шпаргалки для будущих вождей сочинение строителей коммунизма - Капитал. В процессе развития общества искажалось его первоначальное значение в корыстных интересах.
И у некоторых функционеров, началось разложение умов, что не помешало им примкнуть формально к так называемым “строителям коммунизма”…, в реальности наживаясь на всём, не брезгуя ничем и не задумываясь об интересах государства, - грустно подумал Максимов.
- Значит в Москву, товарищ генерал, - вернулся Максимов к началу разговора.
- Думаю, да.
- Ну, вот и всё, тридцать первый. Большому кораблю - большое плаванье.
В своём оперативном номере Витька всего лишь поменял местами цифры, выполняя рекомендацию полковника Ольшанского.
 
Утром на плацу учебного центра в стройных рядах замерли новоиспеченные младшие командиры с тремя лычками на погонах. Каждый из них украдкой косился на свои плечи, с восторгом поглядывая друг на друга.
Тридцать первый, он же Виктор Гром, как и все, немного волновался и с грустью смотрел на серые пустующие казармы. О своём новом назначении он знал ещё вчера. Москва! Отдельное разведывательно-диверсионное спецподразделение ГРУ.
С трибуны начальник центра от имени всех офицеров-преподавателей поздравил выпускников с успешным окончанием учебы, присвоением звания сержанта, пожеланиями дальнейших успехов в службе. Прозвучала команда:
- К торжественному маршу…! - И стройными колоннами молодые командиры строевым шагом, под звуки нестареющего марша “Прощание Славянки” прошли мимо своих командиров.
 
Тридцать первый и ещё два сержанта возле машины получили пакеты с документами и проездными билетами до места назначения с описанием маршрута движения, время и место пересадки. Всё это надо было запомнить возле машины. Через минуту ответственный офицер собрал описание маршрутов и сжёг.
- По машинам! - последовала команда и, взревев мотором, машина тронулась с места.
Поезд Ленинград-Адлер медленно тронулся от перрона. Молодые сержанты отыскали своё купе и, положив вещи в багажное отделение нижней полки, с любопытством уткнулись в окно, рассматривая проплывающие мимо дома, улицы, дороги по которым двигались вереницы машин. После шести месяцев изнурительной боевой учебы, в глухом лесу, оторванным от цивилизованного мира, им было всё в диковинку. И когда за окном поплыли бесконечные поля и леса, сержанты решили наладить свой быт.
- Итак, отцы командиры, моем руки, и чай! - весело воскликнул Витька, потирая от удовольствия ладони.
- Есть чай! - ответили оба сержанта.
И раскрыв вещмешки, дружно повытаскивали весь свой небогатый скарб.
В дверь купе постучались, и веселая молодая женщина в форме проводницы с подносом в руках, на котором стояли стаканы с чаем, воскликнула:
- “Ну что, мальчишки, чайку захотелось, сейчас мы вас напоим”! - и ловко расставила стаканы. Пейте, солдатики, пейте, мало будет, ещё принесу, только скажите.
- Спасибо! - хором поблагодарили сержанты.
Перекусив и выпив два стакана чаю, Виктор Гром снял сапоги и залез на верхнюю полку. Уткнувшись в окно, он ещё раз мысленно вспомнил инструкцию, полученную от полковника Максимова: “Доехать до небольшого городка к югу четыреста километров от Москвы. И ночью в два часа сорок пять минут, когда поезд остановится на три минуты, незаметно выйти из вагона на противоположную сторону от перрона. Выйти на край леса и, пройдя на север пятьдесят шагов, свернуть в лес. Спуститься в лощину и от неё по просёлочной дороге двигаться в западном направлении десять километров, которая приведёт в заброшенный карьер. Там будет ждать вертолёт и офицер сопровождения, назвать пароль, он и доставит вас на место”. Выполнить это задание для тридцать первого не составляло особого труда.




Глава девятая.
Разведчик со стажем из детства.
Уткнувшись в окно, Витька смотрел на уходящие за горизонт бесконечные поля и небольшие рощи. Под монотонный стук колёс ему вдруг вспомнилось одно лето из детства, проведённое у бабушки в деревне Василево. Каждый день с деревенскими мальчишками он играл в футбол и лапту, а вечером на окраине деревни у “Чёртова” моста в войну. Перед началом игры в войну его всегда назначали разведчиком. Этим назначением он гордился и старался как можно быстрее и незаметно для противника пробраться к его позициям. Он подкрадывался так близко к ним, что ни “Зоркий орел”, ни “Орлиный глаз”, как называли себя два брата Женька и Вовка Орловы, не могли его обнаружить.
Однажды, чтобы сократить время и незаметно проникнуть в тыл противника, Витька спустился под Чёртов мост и, нырнув в тёплую воду пруда, кишащую лягушками, путаясь в илистом дне, наткнулся на большую металлическую поверхность какого-то полукруглого предмета. Продвигаясь на коленях по скользкой поверхности, его нога провалилась вниз, и он медленно опустился в какой-то отсек, сверху накрытый стеклянным колпаком, в котором зияли несколько квадратных отверстий. Внутри отсека стояла перевернутая железная нога с вставленным в неё сломанным пополам колесом. Она была прижата к металлической доске, с круглыми отверстиями в ней. Это жутковатое место произвело на Витьку огромное впечатление. Задыхаясь, он выплыл на поверхность пруда и, стараясь подавить в себе желание похвастаться тем, что увидел на дне под мостом, осторожно продолжил свой путь в тыл противника. Конечно, он потерял много времени, попав в таинственный отсек, но не больше, чем если бы он обогнул этот пруд, с его не проходимыми зарослями.
Мокрый, облепленный илом и тиной, он был похож на лешего. В таком виде он подобрался к противнику так близко, что от волнения и напряжения его тело обрело сначала легкость, а потом он и вовсе перестал ощущать его. Ему казалось, что он движется между мальчишками, смотрит им в лицо, а они его почему-то не замечают. Так он двигался по всей линии обороны. Обнаружил место засады и узнал план нападения на свой лагерь. Тогда ещё он не понимал, что с ним происходит и что это за видение. А поделиться своим впечатлением с друзьями он не решался - засмеют. Так и жил он со своей тайной до встречи со стариком-китайцем.
Вернувшись в лагерь, он рассказал своему командиру Лёхе Кривому и начальнику штаба Ваське Чарли о плане, который задумал противник.
Лёха Кривой и Васька Чарли были очень удивлены таким подробностям. Однако поверили и сделали перегруппировку. Тот бой, под командованием Лёхе Кривого был выигран. Противник Коля Гол негодовал. Громко крича в адрес Кривого и Чарли, обвинял их в том, что они, точно, внедрили своего агента в их лагерь. На что Чарли, чтобы доказать свою непричастность к этому заявлению, тут же предложил:
- Давай поменяемся личным составом. Но Лёха Кривой сразу заорал:
- Ты что, Чарли, ты в своём уме?! Где ты видел, чтобы противники менялись своими армиями”?
- Ну, чё ты, Лёха, чё ты, я ж понарошку, - бубнил, насупившись Чарли.
- Понарошку он видите ли, - не нашутку разошёлся Лёха. - Сегодня понарошку свой отряд сдашь, а завтра родину продашь. “Тоже мне начштаба”, - с презрением глянул на него Лёха и плюнул. Он хорошо понимал, что, меняясь личным составом, его лучший разведчик тоже должен будет уйти к неприятелю, а этого он допустить никак не мог. Хотя Лёха Кривой и был с одной правой рукой и с одним правым глазом, но был старше всех и его немного побаивались. Левые руку и глаз он потерял, чиркая лезвием перочинного ножа взрыватель от гранаты второй мировой войны, найденный в здешних местах. И потом, если взять все прочитанные им книги и разделить на душу населения деревни, то на каждого жителя пришлось бы по доброму десятку книг. Эти Лёхины качества действовали на всех убедительно и авторитетно.
В этот вечер, возвращаясь домой, Витька дёрнул за рукав Лёху и, когда они остались одни, Витька рассказал ему о том, что он увидел на дне пруда под Чёртовым мостом.
- Что это может быть? - после небольшой паузы, спросил Витька.
- Ха, - хмыкнул Лёха и, сев на ступеньку крыльца, почесал за ухом. - Ты знаешь: мне так сразу трудно определить, что это. Но единственная мысль, которая промелькнула у меня сейчас в голове, что это, скорей всего, фюзеляж самолёта.
- Самолёта!? - вырвалось у Витке. - Лёх, а ты не ошибаешься?
- Чудак ты. Я же сказал, что точно не знаю, так предположение. Ладно, - почесав затылок, сказал Лёха. - Давай так: завтра с утра мы с дядькой Егором возьмём лошадей и до начала работы попробуем вытащить из пруда этот самолёт или то, что от него осталось. Приходи в пять утра под Чёртов мост.
На том они и расстались.
Витька не спал всю ночь, ворочаясь с боку на бок. Наконец, под утро уснул…
Раскачавшись на деревянном трамплине над омутом, Витька подпрыгнул вверх, сделал сальто и, вытянув вперёд руки, как лезвие ножа вошёл в водную гладь реки. Коснувшись руками песчаного дна и оттолкнувшись ногами, он старался выплыть на поверхность. Но упёршись головой в какой-то прозрачный колпак покрытый тиной и водорослями, с ужасом понял, что выбраться сам не сможет. Воздух в лёгких заканчивался, и, медленно оседая на дно, Витька заметил, что колпак начинает двигаться в сторону берега. Собрав последние силы, он, оттолкнувшись от дна, руками попытался выдавить небольшое квадратное стекло и просунуть в отверстие руки. Но ему это не удалось и, теряя сознание, он вдруг почувствовал, как чьи-то руки хватают его за запястья и тянут вверх. Уже у самой поверхности воды, задыхаясь, Витька делает глубокий вдох, и вода заполняет рот. Захлебываясь, он чувствует, как ещё две руки, подхватывают его и вытаскивают на берег. Громкий стон вырывался из его груди...
Витька проснулся и глубоко дыша сел на кровать. С обезумевшим взглядом он какое-то время крутил головой по сторонам и наконец, поняв, что это сон, облегчённо выдохнув, откинулся на подушку. Закрыв ладонями мокрое от пота лицо, Витька, чертыхнувшись, подумал: Надо же, белиберда какая приснилась. И вскочив с кровати, выбежал на кухню. Часы ходики показывали безпятнадцати пять. Быстро натянув штаны и рубашку, сунув босые ноги в стоптанные сандалии, он выбежал в сени. Зачерпнув ковшиком из ведра колодезной воды, он сделал несколько глотков и выскочил на улицу.
Под Чёртовым мостом на берегу пруда стояли две лошади. Рядом с ними, распутывая верёвки и вожжи, стояли Лёха Кривой и дядька Егор.
С поверхности пруда медленно поднимался туман.
- А, разведка? - весело сказал Лёха. Давай раздевайся, сейчас полезем лягушек будить.
- Ладно тебе, буркнул дядька Егор, ты-то куда с одной рукой? И стал раздеваться. Дядька Егор и Витька, взяв по два конца верёвок, отходивших от каждой лошади, медленно стали заходить в пруд. Вода была холодной. Лягушки заливались на всю округу.
- Хорошо помнишь то место? - спросил дядька Егор.
- Да, я его с закрытыми глазами найду.
- Но, но не бахвалься.
- А я и не бахвалюсь, насупился Витька. Ноги уже не доставали дна и путались в тине.
- Далеко ещё? - прохрипел дядька Егор, отплевывая воду.
- Всё, кажется здесь.
- Здесь или кажется?
- Здесь, - подтвердил Витька.
- Делаем так, сначала проводим разведку, я ныряю, ты будь на поверхности. Понял?
- Понял.
- Держи концы верёвок, - и дядька Егор скрылся под зеленью пруда. Прошло не больше минуты.
- А ты прав Витька. Самолёт под нами, - вынырнув, фыркая и отплёвываясь, - подтвердил дядька. Давай концы. - И забрав у Витьки веревки и вожжи, снова нырнул.
Сколько прошло времени, Витька не знал и уже стал беспокоится. Как вдруг дядька Егор с шумом выскочил из подводы, глубоко вдыхая воздух.
- Фу-у! - передохнуть надо.
- Ну, как там? - крикнул с берега Лёха.
- Порядок, два конца привязал за нос фюзеляжа. Сейчас ещё два привяжу и будем пробовать. Ты держи лошадей, чтобы не дергали вожжи и верёвки.
- Ладно.
- Давай Витька ещё разок нырнём и к берегу. Привязав ещё два конца к фюзеляжу, ныряльщики выбрались на берег. Дрожа и стуча зубами от холода, они быстро оделись и сели возле костра, который развёл для них Лёха.
- Молодец, Лёха! - похвалил племянника дядька. Сообразил, что мы дуба дадим от холода. Выкурив папиросу и согревшись у костра, дядька Егор обвёл взглядом вокруг, посмотрел на небо и заключил: Вон как рассвело, пора.
- Так, Лёха, ты бери за уздечку одного коня, ты Витка другого. А я буду сзади помогать вам. Может, с божьей помощью и вытащим.
Лёха и Витка сорвали по длинной ветке лозы и, взяв коней под узды, стегая по бокам с криками, - но, пошёл, мцо, но, пошёл, но! - стали тянуть их за узду.
Кони, упершись копытами в землю и пригнув головы, тяжело переступая, двинулись вперед. Натянутые вожжи и веревки медленно тащили за собой что-то под водой.
- Давай, давай не останавливай, идёт, идёт! Ещё, ещё малёхо, давай! Пошёл, пошёл! - не переставал кричать дядька Егор, повернувшись спиной к коням. Упираясь каблуками сапог в землю и ухватившись руками за верёвки и вожжи, вытягивая из себя жилы, хрипло кричал: Давай, пошёл! Ещё давай! Тяни, тяни, едрит твою… - Идёт, идёт! - кричал радостно дядька Егор. Ещё чуток, ещё! Кони рванули. Фюзеляж самолёта с шумом вынырнул из воды и легко заскользил по сырой траве. Усталые, мокрые, грязные, но счастливые стояли они вокруг останков самолёта.
- А ты молодец, Витька, потрепал его по голове дядька Егор. Сколько лет после войны пролежал в пруду самолет, а нашли его только сейчас, и всё это благодаря тебе. Молодец!
С самого утра к месту падения самолета шли жители деревни.
Старики стали вспоминать, как в годы войны над деревней был сбит наш самолёт, но лётчик сумел выпрыгнуть. Тогда было не до самолета, а после войны о нём и вовсе забыли. Но для деревенской детворы главным в этом самолёте был пулемёт, находящийся в носовой части. Теперь это было самое грозное оружие в отряде Лёхи Кривого. А мальчишки из отряда Коли Гол очень завидовали своему противнику и особенно Витьке. Все дни только и говорили о Витькиной находке. Даже два закадычных друга из отряда Коли Гол из-за этого чуть не поругались.
- А помнишь, Яшка, сколько раз я тебе предлагал: Давай проберёмся к ним в тыл, через пруд вплавь, а ты мне что: - Я лягушек боюсь, там лягушки!
Вот она твоя лягушка теперь где, - и Юрка Камса поднёс к Яшкиному носу фигу.
- Да, Юрка, ты лягушек не боишься, тебе что, а другие может, и боятся, - всхлипывая и шмыгая носом, оправдывался Яшка.
- Какой ты тогда разведчик? - не унимался Юрка. И неизвестно чем бы закончилась эта перебранка, если бы на них не гаркнул, проходя мимо, Васька Чарли:
- Вы чё тут базар сопливый развели?! - отобьете у нас пулемет, ваш будет, мы захватим, наш будет. А насчёт лягушек, Яшка, я те так скажу, вот ты их боишься, а во Франции их вместо цыплят едят.
- Врёшь ты всё, Васька, - неуверенно ответил Яшка и вопросительно глянул на Юрку. Юрка хотел поддержать своего друга но, поймав колючий взгляд Чарли и то, как тот подмигнул, Юрка проворно поддакнул:
- Точно, точно, Яшка, я об этом уже где-то слышал. Слова Юрки Камсы для Яшки были более авторитетны, чем слова Чарли. На этом спор двух друзей и закончился. Пулемёт всем отрядом вытащили из носовой части самолета и установили на колёса от телеги. Это был очень большой крупнокалиберный пулемёт, больше похожий на пушку. Каждый мальчишка хотел постоять рядом и подержаться за него. Теперь в войну играли чуть ли не с утра каждый день. И задача у противника была только одна - захватить пулемёт.
 

Глава десятая.
Шестое чувство.
Состав, сбавляя ход, чуть дёрнулся. Виктор посмотрел на часы и присвистнул. Было два часа двадцать пять минут.
- Ого, сколько времени я провёл в детстве! Он посмотрел на спящих товарищей и, решив подстраховаться, провёл рукой над их головами. Уже не опасаясь, что они проснутся, он спустился с полки, собрал вещи и вышел в коридор. Состав медленно двигался вдоль перрона, потом слегка дёрнулся и остановился. В тамбуре специальным ключом Виктор открыл противоположную дверь и, спрыгнув вниз, растворился в темноте. Миновав поле, он остановился у края леса. Отсчитал пятьдесят шагов на север, свернул в лес и, миновав несколько десятков метров, наткнулся на лощину. По тропе, обнаруженной в лощине, он бегом направился в нужном направлении. Преодолев расстояние в десять километров, наткнулся на заброшенный карьер. На дне карьера слабо просматривался силуэт вертолёта. У вертолета его встретил офицер. Гром назвал пароль и, доложив о своём прибытии, протянул пакет с документами. Двигатель взревел, и вертолёт плавно стал набирать высоту.
Виктор прильнул к иллюминатору. Внизу зияла тёмная мгла, а на востоке за горизонтом алой полоской разгоралась заря. Офицер, облокотившись на спинку сидения, дремал.
- Вот и всё, - подумал Гром, всматриваясь в бескрайнюю небесную даль. Скоро буду на месте, новые люди, новые отношения. Интересно, как примут? - вновь подумал Виктор, откинувшись на спинку сидения, закрыв глаза.
- “Э-э, брат, да ты волнуешься”? - услышал он вдруг, свой внутренний голос.
- Да, волнуюсь, и что? - это нормально, - мысленно ответил Витька.
Не волнуются покойники и пациенты института Сербского, - удивился он своему афоризму. Настроение немного улучшилось. И ему вдруг захотелось быстрей попасть в свежую среду, почувствовать атмосферу нового быта, увидеть новых людей….
- Просыпайся, прибыли, - услышал он голос лейтенанта.
Вертолёт плавно начал снижаться и, коснувшись земли, замер. Выпрыгнув на землю, сопровождающий офицер и Виктор бегом направились к стоявшей невдалеке машине. Дорога до части заняла не больше двадцати минут.
Миновав два контрольно-пропускных пункта, машина въехала на территорию части.
- Чёрт! Будто и не уезжал! - удивился Гром.
Здания, их расположение, разметка, насаждения, беседки для отдыха и спортгородок - всё точь в точь, как две капли воды было похоже на учебку, которую он только что закончил. На какое-то мгновение у него мелькнуло в голове, а покидал ли я её вообще, может это инсценировка? - и с недоверием посмотрел на сопровождающего.
- Успокойся, сержант, у нас так же, как и везде, всё типовое с классическим названием “улица Строителей”, - не открывая глаз, произнёс постоянно дремлющий офицер и с улыбкой добавил: “Ирония судьбы”. Машина остановилась у штаба.
- Десантируемся, - и офицер легко покинул машину, словно вместо ног у него были пружины.
Поднявшись по ступенькам, Виктор прочитал вывеску справа от входа в штаб. 225-й отдельный батальон. Спецназ ГРУ Генерального штаба “Рысь”.
- Впечатляет? - спросил офицер, кивнув в сторону вывески.
- Да. Наверно, в этом названии заложен какой-то смысл?
- Скоро узнаешь, - уклончиво ответил офицер, слегка улыбнувшись.
- Хорошо, - подумал, Виктор, - посмотрим, на что годиться эта “Рысь”. И не дожидаясь приглашения, распахнул дверь. Сымитировав мысленно свой вход в помещение, Виктор остановился в дверном проёме, и тут же сверху спрыгнул боец в камуфляжной форме. Нападавший профессионально нанёс отточенные удары боевого самбо по воздуху и в довершение сделал контрольный удар в пол. Из дверного проёма Виктор сделал шаг вперёд и резким движением открытой правой ладони ударил в затылок нападавшего. Тот аккуратно опустился на колени и, уткнувшись головой в пол, завалился набок.
- Ладно, вставай, - стал трясти бойца за плечо Гром, я ж слегка прикоснулся. Боец, пытаясь поднять голову, медленно сел на колени, держась рукой за затылок.
- Ты что его со всей силы приложил?
- Что вы, товарищ лейтенант. Это удар начинающего боксёра пятиклассника.
- Хорош удар пятиклассника. Такими ударами ты мне весь взвод в госпиталь положишь.
- Так он же рысь. Он же в режиме ожидания находился, время было. Что же у него шестое чувство не сработало? В таком деле интуиция не последнее качество, товарищ лейтенант.
- Возможно, - пристально глядя на Витьку, задумчиво ответил лейтенант.
- Новое пополнение? - спросил, подойдя к ним дежурный офицер.
- Да, новенький, только что из учебки.
- Совсем неплохо для новенького. С пола поднялся нападавший. Виктор протянул руку, - извини земляк, так получилось, я ж слегка.
- Да ладно, всё нормально. Это мы профессиональное мастерство новеньких проверяем. И параллельно сами тренируемся.
- Результаты есть?
- Сам видишь, - ответил боец, морщась не то от боли, не то от идиотского положения.
- Не отчаивайся, ещё будут.
Очнувшись словно от сна, лейтенант, одёрнул форму и, повернувшись к дежурному, доложил: “Товарищ майор, мной из учебного центра для дальнейшего прохождения службы доставлен выпускник, сержант, личный оперативный номер тридцать первый”, - и лейтенант протянул пакет дежурному.
Майор записал в журнал регистрации номер пакета и, проверив сургучные печати, вернул лейтенанту со словами: К начальнику штаба.
 




Глава одиннадцатая.
Первая рота, дом родной.
Вы хорошо выполнили поставленную задачу, товарищ лейтенант, - обратился к офицеру начальник штаба после того, как внимательно осмотрел внешнее состояние пакета. Потом взглянул на Виктора и произнёс: - Пройдёмте сомной.
Командир отдельного батальона спецназа ГРУ “Рысь”, изучающе просмотрел личное дело вновь прибывшего сержанта.

- Я надеюсь, товарищи офицеры вам не надо напоминать, что о доставке этого выпускника знают только три человека: я, вы, Николай Павлович, и вы лейтенант. И чтобы не вызывать никаких подозрений, приготовьте все необходимые проездные документы со всеми отметками по пути следования.
- Документы уже готовы, Олег Дмитриевич.
- Оперативно. Прошу, Николай Павлович, ознакомьте с ними лейтенанта, и сержанта.
- Можете быть свободны. И попросите зайти сержанта.
Виктор вошёл в кабинет и, доложил о своем прибытии.
Подполковник Котов вышел из-за стола и, подойдя к Виктору, спросил:
- Как добрались, товарищ сержант, не штатных ситуаций не было?
- Никак нет, товарищ подполковник.
- Очень хорошо тридцать первый. Так вот, я в курсе ваших таинственных передвижений по службе, а подробности мне не нужны. Я дал слово всячески способствовать вашему инкогнито. Вам нужно только одно: честно выполнять свой воинский долг и, - Котов поднял вверх указательный палец, - не высовываться из общего строя. Я не могу дать стопроцентной гарантии, что здесь нет ушей тех, от которых вы сейчас так легко ушли. Так что не забывайте об этом товарищ сержант. И вот ещё что, связь со мной по необходимости будете поддерживать через лейтенанта, вашего сопровождающего, кстати, он же командир вашего взвода. Это надежный офицер. Пока всё, тридцать первый, идите, становитесь на довольствие.
 
В помещении казармы первого взвода, первой роты, дежурный подвёл Виктора к кровати.
- Вот здесь теперь твоё постоянное место дислокации сержант, маскируйся и отдыхай.
- А где взвод? - поинтересовался Виктор.
- На занятиях по тактике.
Положив на тумбочку вещмешок, Виктор открыл дверцу и аккуратно разложил в ней содержимое вещмешка.
- Ну, вот я и дома, - присев на табуретку подумал он и усмехнулся.
Виктор не спеша обошёл расположение роты. Каждый взвод имел отдельное помещение. - Да, внешне всё выглядит стандартно, а внутри планировочка ничего себе такая, современная. Столица, ничего не скажешь, - выходя из ленинской комнаты, подумал он.
- Смирно! - услышал он команду и доклад дежурного старшине о месте нахождения роты и о новом пополнении, вновь прибывшем сержанте.
Одернув гимнастерку, Виктор строевым шагом подошёл к старшине и доложил о своем прибытии. Старшина изучающе оглядел его и скомандовал:
- За мной. В каптёрке его экипировали с головы до ног.
- Ну вот, тридцать первый, дерзай, грызи гранит военной науки, - пожелал старшина.
Разложив обмундирование по полочкам, Виктор вышел из каптёрки.
- Как первое впечатление, сержант? - спросил дежурный.
- Нормальное.
- Ничего, притрёшься. Как там учебка - стоит?
- А куда она денется? Ты её тоже заканчивал?
- Было дело.
- Давно?
- Год назад. Какая рота? - спросил дежурный. Виктор промолчал, словно не расслышал вопроса.
- Как там отцы командиры, все на месте?
- На месте.
Виктор прекрасно понимал дежурного, может быть, ему хотелось вспомнить то время, когда он там учился. Сослуживцев, оставшихся там после окончания учебки обучать необстрелянную молодёжь. Но Витька знал и другое, что ни прикаких обстоятельствах никому нельзя рассказывать о своей службе и тем более о тех, с кем служил. Он подписал документ о неразглашении. Об этом должен был знать и дежурный, но видно у него ещё была и другая служба.
- Интересно, это что обычная процедура выявления болтуна, которого только заодно это могут отчислить в другую часть поближе к белым медведям, - подумал Гром.
- Молодец сержант, достойно держится, спокойно, уверенно. Не то, что те двое до него, сразу стали рассказывать, кто и чему их там учили, - прочитал Витька мысли дежурного.
- А проверять его ещё надо, скоро предстоит рейд, - вновь поймал он мысли дежурного.
- Рейд? Интересно куда и когда?
- Ты куришь? - спросил Виктора дежурный, - решив видимо разрядить затянувшуюся паузу.
- Нет. - А ты?
- И я не курю.
- Вообще не курил или бросил? - поинтересовался Виктор.
- Да, так в детстве некоторое время баловался, а потом бросил.
- Родители узнали?
- Нет, сам бросил. Футболом увлёкся, сначала во дворе, а потом в сборную города попал. Наша команда у всех дворовых команд выиграла. И меня заметили как лучшего нападающего. А потом не до курева стало. Товарищеские встречи, чемпионаты области.
- Понятно. А я вообще не курил. Тоже увлекся спортом: лёгкая атлетика, лыжи.
- Повезло тебе сержант, попал в вагон некурящих. Ладно, я тебя наверно заговорил. Иди, ляг, отдохни, ещё неизвестно когда рота вернётся.
Виктор и сам чувствовал сильную усталость после такого закрученного сюжета с пересадками.
- А как старшина?
- Как и все. Мужик нормальный, понимает, но служба обязывает, сам знаешь, не переживай, если что подниму.
- Ладно, пойду прилягу.
Виктор сел на кровать и снял сапоги.
- Что ж, как говорили наши предки, солдат спит, а служба идёт.
И он с наслаждением вытянулся на кровати…


 
 
 
Глава двенадцатая
Крещеный, значит защищенный.
- Нет, пойдёшь! - настойчего повторяла тетя Юля, надевая на плачущего Витьку чистую рубашку заправляя её в штаны.
- Не пойду, не хочу креститься, - рыдая, кричал он, стараясь вырваться из крепких рук тётки, хорошо помня, как совсем недавно его сверстники мальчишки, тайно перешёптываясь и поглядывая на него искоса, произносили непонятное для него слово “креститься”, при этом ехидно посмеиваясь. Умом он не понимал, какой потаённый смысл находится в слове “креститься”. Но, он вдруг почувствовал в этом слове притаившуюся для себя опасность и, испугавшись, стал дико кричать и отбиваться от тётки, которая накануне с бабушкой Паней решили обязательно его “крестить”, этим страшным для него словом.
- Пойдёшь, как миленький пойдёшь! - Это мамка с тобой всё нянчится, сюсюкается. А я хочу, чтобы ты крещёным был, а никаким нибудь нехристем рос, замухрышкой. - Ведь ты не хочешь быть замухрышкой, а Витя? - перестав кричать, ласково спросила тётка. Витька отнял от глаз сжатые кулаки и, всхлипывая, внимательно посмотрел на неё.
- Нет, не хочу, - шмыгая носом, пробормотал он. - И раздираемый любопытством тихо спросил: А что такое замухрышка?
Взглянув с удивлением на племянника и немного задумавшись, тетя Юля медленно подбирая слова, сказала: Это некрасивые люди, они маленького роста, плюгавые и несчастные. Ты же не хочешь быть таким?
- Нет, - теребя кулаками глаза и вновь шмыгнув носом, ответил Витька.
- Вот посмотри на себя, посмотри какой ты чистый, красивый, высокий, - расхваливала она его, расчёсывая ему голову.
- А какой я буду, если крещусь? - с нескрываемым любопытством вдруг спросил Витька.
- Какой будешь? - переспросила тетя Юля, отняв руку с расчёской от его головы и немного подумав, сказала: Будешь любим и оберегаем Богом. И жизнь твоя дальше будет лёгкой, потому что боженька будет тебе во всем помогать. Вот посмотри, какой ты красавец! - подвела она его к зеркалу. Боженька таких любит. - Ну, пошли, любимчик, - и она ласково погладила его по голове.
Витька шёл вслед за тёткой по узкой тропинке среди ржаного поля. Зелёные стебли ржи больно хлестали его по голым коленкам. Чтобы хоть как-то отвлечься от неприятного ощущения, он, задрав голову и жмурясь от яркого солнца, высматривал в небе жаворонков, которые словно соревнуясь между собой, заливались трелью в утренней тишине. Оставив позади ржаное поле, берёзовую алею, они спустилась к берегу реки.
Бормоча что-то себе под нос, в своей лодке сидел подвыпивший с утра перевозчик дядя Миша.
- С праздником вас, дядя Миша, со Святой Троицей! - громко поздравила лодочника тетя Юля.
- И вас с праздником, - скрипучим голосом отозвался дядя Миша. - Не бось в церковь собрались?
- А куда ж еще в такой день? - Вот племянничка окрестить надо.
- Надо, надо, святое дело. Может человеком, станет. А то вон, посмотришь вокруг, одни нехристи - едрит их в маковку. Правильно, правильно, Юлька, окрести племяша, может, он тебе потом не раз спасибо скажет. Скрипя уключинами и направляя лодку к противоположному берегу, бормотал дядя Миша, запрокидывая изредка вверх голову, словно дожидаясь поддержки у всевышнего.

В церкви было прохладно. Пахло ладаном и горящими свечами.
Раздетого догола Витьку поставили в большой серебряный таз с тёплой водой.
Огромный дядька с такой же огромной седой бородой в позолоченной шапке, в широкой, длинной до самого пола позолоченной накидке, держа в руках длинную цепь, с дымящейся металлической баночкой, ходил вокруг него
что-то напевая.
Тетя Юля стояла рядом и время от времени осторожно подносила руку с вытянутыми пальцами ко лбу и тут же опускала её вниз, потом поочереди прикасалась к плечам. От холода Витькино тело покрылось мурашками. Вращая вытаращенными глазами по сторонам, он старался не думать о холоде, испытывая огромное любопытство к происходящему.
Его поразила не описуемая красота огромного овального помещения, в котором он находился. Большой высокий купол над головой был разрисован золотистыми фигурами, похожими на людей с приятными ликами, обрамлёнными красивыми узорами. На стенах висели огромные золотистые рамы с такими же красивыми ликами.
Вся эта красота заслонила неприятные чувства, которые преследовали его перед тем, как идти сюда. Теперь всё было забыто, и он испытывал
непонятную, откуда-то сошедшую на него благодать.
Бородатый дядька с дымящейся баночкой на цепи, закончив ходить вокруг него, взял большой блестящий ковш и, продолжая бормотать, зачерпнул из таза воду и трижды полил на Витьку. Потом поднёс к его рту чайную ложечку, и влил сладковато-терпкую жидкость. Витька сразу почувствовал, как, согревая всё внутри, жидкость медленно разливалась по всему телу. Ощутив лёгкую слабость и словно подчиняясь чей-то воле, он прикоснулся губами к поднесённому серебряному кресту и тут же почувствовал лёгкий прилив сил во всём теле. Бородатый дядька, продолжая напевать, надел ему на шею маленький серебряный крестик на тоненькой верёвочке и трижды перекрестил.
 
Выйдя из церкви, Витька продолжал ощущать в своём теле душевный покой и огромный прилив сил. Но за церковной оградой всё это внезапно исчезло. За церковью, Витька вдруг почувствовал в груди небольшую тревогу.
Он обернулся - церковь сияла, переливаясь золотисто - голубым цветом в солнечных лучах. Такой красоты он никогда не видел.
- Ты чего там потерял? - услышал он голос тёти Юли и обернулся. Перед ним, как стена, стоял огромный тёмный лес. Макушки высоких сосен с шумом раскачивались из стороны в сторну. Темнота лесной чащи и раскачивающиеся сосны произвели на Витьку жуткое впечатление. Испугавшись, он невольно сделал шаг назад и обернулся, словно ища защиты. Перед ним вновь предстала церковь, всё так же ослепительно сияя в лучах солнца, маня его своей красотой, возможностью защитить от тёмных сил, наделяя душевным спокойствием, всем своим видом подсказывая: здесь лучше.
- Пошли, пошли домой, скоро обед, - вздрогнул он от голоса внезапно появившейся рядом тёти Юли, схватившей его за руку.
- Я не пойду домой, не хочу, - жалобно произнёс он.
- Это почему? - удивилась она.
- Я не хочу сейчас домой.
- Это, что за новость, Витя? - строго спросила тётка. - То ты сюда не хотел идти, истерику закатил, теперь отсюда.
- Я не пойду сейчас домой, - упрямо повторил он, готовый вот - вот расплакаться.
- Ну, хорошо, хорошо, - оглядевшись вокруг, согласилась тетя Юля, видно вспомнив утренний концерт. - Но почему, Витя? - опустившись перед ним на колени, спросила она.
- Не хочу, - понурив голову, тихо ответил он.
- Но, нам ведь всё равно придётся возвращаться домой, - раздражённо воскликнула тётя Юля.
- Я сейчас не хочу, - упрямо повторил он.
- Ладно, - смирилась она. - Тогда давай зайдём в магазин, купим лимонад. Ты пить хочешь? Витька провёл языком по пересохшим губам и молча кивнул головой.
Усевшись на пригорке в тени развесистого клёна, тётя Юля открыла бутылку лимонада и протянула Витьке. Прильнув к горлышку, он с наслаждением отпил добрую половину. Утолив жажду и отдохнув в прохладной тени клёна, тётя Юля, спросила:
- Ну, отдохнул? Пошли на перевоз?
Лодка, скрипя уключинами, медленно двигалась вдоль берега вверх по реке.
- Как парит, а! Должно быть к дождю, - скрипучим голосом пробормотал дядя Миша.
Витька поднял вверх голову. Огромные кучевые облака заволокли полнеба. Где-то вдалеке послышались слабые раскаты грома. Река покрылась мелкой рябью.
- Да, гроза надвигается, - посмотрев на небо, согласилась тётя Юля.
- Что-то сегодня ребятишки на полдник не идут. Даже приближение грозы их не пугает. В хорошую-то погоду в это время на берегу никого нет,
а тут целая ватага, - с удивлением заметил дядя Миша.
- А что им ещё делать-то? На речке только и сидеть.
- Не скажи Юлька. Я с утра до вечера здесь торчу и вижу, кто восколько приходит, уходит и что делают. В это время здесь никогда никого не бывает. Если только из города кто возвращается. А так все на полднике, мамкам и бабкам помогают, вон и стадо уже на острове. А уж пацанов в это время здесь никогда не бывает. А тут вдруг на тебе, все здесь!
Витька с тоской посмотрел на противоположный берег. Недалеко от перевоза у омута с нырялки с визгом и криками прыгала ватага ребятишек. Лодка уже подчаливала к берегу, когда на воду упали первые крупные капли дождя. Быстро потемнело, совсем рядом прогремел гром. Не дожидаясь, когда лодка упрётся носом в песчаный берег, Витька выскочил из неё и, взобравшись по крутому склону, вмиг оказался на высоком берегу. Он уже не слышал, что кричала ему вслед тётка Юля.
Крупные капли дождя с шумом падали на землю, заглушая приближающиеся крики и пронизывающее душу слово “крещёный”. Крики, свист, улюлюканье, доносились сзади. И, как приговор, неслись вслед за ним слова: Он крещёный, крещёный, его крестили, бей его, он крещёный! Несколько маленьких камушков ударились ему в спину. Он бежал по ржаному полю домой, не разбирая дороги. От обиды и появившегося разочарования, от непонятного ему поступка своих сверстников по щекам текли слёзы. Ватага ребятишек, преследуя, всё громче свистела и улюлюкала, продолжая кидать в него камни и прутья. У дома не понимая, что с ним происходит, он остановился возле огромного бурьяна, схватил рукой крестик, рванул и, размахнувшись, закинул его в бурьян. Вбежал в дом и, не раздеваясь, громко рыдая, упал на кровать. Ещё какое-то время он слышал, как бабушка Паня трясла его за плечи, повторяя: Витя, Витя, что с тобой, внучок, что случилось? Потом всё стихло.
- Утром Витька проснулся в своей кровати, раздетый под одеялом. Он долго не мог понять, где это с ним произошло, во сне или наяву? Встав с кровати, он вышел в большую комнату и подошёл к зеркалу. Глядя в него, он не мог поверить своим глазам. На его груди, на тоненькой верёвочке висел тот самый крестик. Витька взял его в руку отошёл в сторону и поцеловал, а потом крепко сжал в своем кулачке.
- Витя, - услышал он сзади голос бабушки и повернулся. Бабушка стояла рядом и, глядя на него, ласково улыбалась. Витька хотел спросить: Как, откуда взялся крестик? Но она, положив на его голову свою тяжелую шершавую ладонь, тихо сказала: Витя, не делай так больше. Не гневи Бога. Надо быть терпеливее. И погладив его по голове, поцеловала в макушку.
- Одевайся, пойдем завтракать.
На столе стояла большая сковорода с запечённой картошкой, облитой яйцом, крынка горячего топлёного молока, покрытая хрустящей коричневой корочкой и огромный круглый горячий ржаной хлеб, источающий ароматный запах. Витька, голодный со вчерашнего дня, в предвкушении аппетитного завтрака деревянной ложкой потянулся к сковороде…
- Подъём! Вставай, подъём! - дёрнул его кто-то за плечо. Но он продолжал тянуться к сковороде.
- Хватит, вставай, подъём! - опять дернули его за плечо.
- Отстань, я есть хочу, - закричал Витька, отмахиваясь свободной рукой…, - и проснулся.
 



Глава тринадцатая.
Сон в руку.
- Ну, и спать ты горазд, сержант! А руками машешь, не подойдёшь.
Что, сон хороший, просыпаться не хотелось? Не ты один их видишь.
Теперь они часто сниться, будут. Привыкай, - с усмешкой произнёс дежурный, будто здесь только и делали, что смотрели сны. Вот, познакомься, это сержанты твоего взвода, - кивком головы показал дежурный на стоящих в проходе двух сержантов.
Виктор надел сапоги и застегнув гимнастёрку, подошёл к ним.
- Замком взвода, старший сержант, оперативный номер сотый, - представился ему высокий, атлетического телосложения, тёмноволосый парень и протянул руку.
- Командир второго отделения, сержант - сорок первый. Второй был чуть пониже ростом, такого же телосложения, рыжеволосый с веснушками на лице.
- Что ж, можно констатировать: встреча прошла на высоком политическом уровне в духе дружбы и взаимопонимания, - с улыбкой произнёс замком взвода.
- Дежурный, к старшине, - крикнул дневальный.
- Извините, мужики, - служба, - и дежурный метнулся к тумбочке.
- Рота, строится! - раздалась команда дежурного.
- Равняйсь! Смирно! Вольно! - скомандовал старшина. - Товарищ сержант, подойдите ко мне, - обратился старшина к Виктору. И обведя взглядом строй, сказал:
- Товарищи бойцы! В нашу роту после окончания учебного подразделения для прохождения дальнейшей службы прибыл сержант на должность командира третьего отделения первого взвода, оперативный номер тридцать первый. Пока старшина представлял его личному составу, Виктор решил поискать того, кому ангелом хранителем он был определён.
- Он будет рядом с тобой, - вспомнил он слова старого китайца.
Сконцентрировав свою энергию, Виктор направил её на стоявшего на левом фланге сержанта, командира третьего отделения, третьего взвода. Но, увидев будущее сержанта, Виктор похолодел. Начало у него было успешным: институт международных отношений, женитьба на красавице дочери генерала, работа в посольствах Австралии, Индии, а девяностый год - авиакатастрофа. Виктор на секунду закрыл глаза, ему вдруг стало страшно и тяжело.
- Вот она моя ноша, мой крест, который я должен теперь нести всю жизнь, - подумал Виктор. Стоп! Нет, лучше не сейчас, не здесь. В бою, наверное, легче, чем видеть судьбу каждого, а ещё хуже знать, что ты не сможешь изменить её всем, - от этих мыслей по его спине пробежали мурашки, щемящей болью пронизало грудь.
- Э-э, да ты уже раскис, - услышал он свой внутренний голос.
- Не придирайся.
- А ты вбей себе в голову, что ты сверхчеловек и отбрось эту сентиментальность.
- Знаешь что? Пошёл ты к чёрту!
- Нет, нет, ты меня не так понял. На время, я хотел сказать, на время. Это очень просто. Твоя роль сейчас намного важней, чем все они вместе взятые, поверь мне, - очень ласково и тихо шептал ему внутренний голос.
- Наверное, ты прав, да, я всё понимаю. Просто мне трудно с этим смириться. Смириться с тем, что жизнь одного из них, вот так легко обрывается на моих глазах. А ведь жизнь человека бесценна. И цену ей знает один Бог!
- Согласен, но что тебе даст попытка изменить судьбу каждого в отдельности? Сколько уйдёт на это времени, сил, энергии, в конце концов, здоровья? Ты подумал об этом? Идеалист! А тебе-то надо найти только одного, того, кто спасёт сотни тысяч жизней и улучшит жизнь миллионам людей. Вот твоя цель, Гром! А ты увидел судьбу одного бойца и раскис как девица.
- Ладно, хватит! Проваливай палитручок. Дал совет и спасибо…
- Рота, равняйсь...! - вздрогнул Витька, услышав команду старшины.
- Рота отбой! - прозвучала тут же команда дежурного. Усталые бойцы, молча, раздевались и падали в койку. Двадцатикилометровый марш бросок по пересечённой местности с полной боевой выкладкой. Это не прогулка в спортивном костюме налегке в загородном парке. А контактный рукопашный бой с условным противником, такими же физически натасканными бойцами, не игра в теннис. Вся эта изнурительная, напряженная ежедневная учебная война выматывала бойца до кишок. Тут уж было не до душевных разговоров.
 
Виктор лежал на кровати, подложив ладони рук под голову, и глядел в потолок.
- Сто человек и кто-то один из них. Кто? - мучительно думал он. Сколько у меня есть времени? А если его уже совсем нет? - И он вдруг вспомнил прочитанные им мысли дежурного о каком-то рейде. Когда и куда состоится этот рейд? С какой целью? Учебный или боевой? Кто может о нем знать из командиров? Может обратится к дедушке Ли? Он обещал помочь, если возникнет непреодолимая трудность, да и времени уже нет. Но теперь это только завтра. А сейчас – всё: спать, спать, - сказал себе Виктор и тут же подумал, - не стоит игнорировать умудренную опытом и вечно живую народную подсказку: “Утро вечера мудренее”! - с этой мыслью он и уснул…
Гул военно-транспортного самолёта Ан-22, раздражал и отвлекал Виктора от одной мысли: почему с ним мысленно не выходит на контакт дедушка Ли? Сколько раз он пытался отыскать его в районе постоянного проживания, но все попытки были напрасны. Может с ним что-то случилось?
Звуковой сигнал оповестил занять места для десантирования. Створки грузовой части самолета раскрылись, и прозвучала команда “пошёл”. Десантники, двинулись навстречу открывшейся красоте звездного неба.
Виктор Гром шагнул в пустоту одновременно с невысоким парнем слева от него. Синхронно отделившись от самолета, они летели на расстоянии вытянутой руки друг от друга в затяжном прыжке.
Земля быстро приближалась, высотомер на руке показывал, что до земли осталось чуть меньше полутора тысяч метров. “Пора”, - подумал Виктор и взял правой рукой кольцо. Он отчётливо видел, что то же самое делает и его напарник. Но в тот момент, когда надо было дернуть кольцо, его мозг пронизало током, и он вдруг увидел нераскрывшейся парашют напарника и его стремительное падение… Он сделал одно движение рукой и, приблизившись к бойцу, обхватил руками его тело, крикнул:
- Дёрни кольцо!
Парашют рванул вверх и, скрутившись верёвкой, повис над ними.
- Отстегни замок, - крикнул Гром. Освободившиеся лямки парашюта исчезли в ночном небе.
- Держись, - крикнул Виктор и дёрнул кольцо своего парашюта, обоих подбросило вверх. Освободившись на земле от парашюта, они как можно дальше старались уйти от места десантирования. Шли молча. Воздушное происшествие, обрушившееся на них внезапно, повергло в небольшой шок. Гром, хоть и был внешне спокоен, но в душе клял и материл себя, на чём свет стоит:
- Самоуверенный индюк, безмозглая курица. Для чего учил тебя старик? Столько время потрачено, энергии, человеческих жизней? Идиот! А из-за твоей нерасторопности чуть человек не погиб. Кретин!
Уже давно рассвело, небо было безоблачным, лучи солнца ярко освещали макушки сосен.
- Жарко будет, товарищ сержант, - услышал Виктор голос спасённого им бойца и обернулся. Перед ним стоял невысокого роста, молодой сухопарый парень, больше похожий на деревенского паренька. Продолговатое лицо, русые волосы, высокий лоб, чуть впалые щеки, тонкие губы и немного удлинённый нос.
- Какой взвод, оперативный номер и псевдоним? - спросил Виктор, глядя на бойца.
- Третье отделение, пятьдесят второй, “мангуст”, - спокойно и
невозмутимо ответил боец и, немного подумав, произнёс, - спасибо, товарищ сержант.
- За что?
- За…
Рота, подъём! Подъём! - гремел раскатистый голос дежурного по казарме. Бойцы вскакивали с кроватей, одеваясь на ходу. Соскочив с кровати, Гром не обращая внимания на соседа по койке, быстро натянул штаны, нагнулся за сапогами и неожиданно стукнулся с кем-то лбом. От неожиданной и резкой боли схватился рукой за лоб, поднял голову и обомлел. Потирая рукой свой лоб, на него смотрел боец из только что приснившегося сна.
- Вот он! - молнией промелькнула мысль. Схожесть абсолютная, как две капли воды. - Оперативный номер, псевдоним? - машинально спросил Виктор.
- Пятьдесят второй, “мангуст”, - немного удивившись вопросу, быстро ответил боец. Теперь Виктор не сомневался. Это он!
- Извини! - улыбался Виктор, почёсывая свой лоб. Лицо его сияло, будто он только что, получил увольнительную в город.
- Извините, товарищ сержант, не заметил, спешу, - застенчиво улыбаясь, ответил боец.
- А ты поспешай не торопясь.
- Это как?
- Сначала замечай, а потом спеши.
- Понял, учту.
- Ладно, потом поговорим, давай на выход. И оба, застёгивая на ходу брюки, выскочили на плац.
- Вот он, сон в руку, - подумал Виктор, вспомнив слова старика: “Иногда сны таят в себе ответ на некоторые неразрешимые вопросы наяву. Не пренебрегай сном”! Вот он ответ на вопрос, кто есть кто? Спасибо, дедушка Ли! Виктор словно на крыльях преодолел кросс в пять километров по пересечённой местности.
- Да, товарищ сержант, за вами не угонишься! - нагибаясь и глубоко выдыхая, с удивлением произнёс пятьдесят второй.
- А, что так?
- Какую дыхалку надо иметь, что б так бегать?!
- А ты чаще бегай, тренируйся. Учись правильно дышать. И самое главное не кури.
- А у нас в роте никто не курит.
- Вот это правильно.
- Вы, наверное, лёгкоатлет, товарищ сержант?
- Угадал. А твоя специализация?
- У меня самая современная: дзюдо, самбо! - с гордостью ответил пятьдесят второй.
- Это хорошо. В моем городе, откуда я родом, тоже самбо - самый модный вид спорта.
- Рота строится! - прозвучала команда старшины, прервав их увлекательную беседу, - в колонну слева по одному в казарму бегом марш!




 
Глава четырнадцатая.
Вокруг высоты двести пятьдесят - погода ясная.
Вот это ты молоток, тридцать первый! - мысленно нахваливал себя Виктор, возглавляя своё отделение на марше. Он уже не сомневался, что человек, которому предстояло изменить судьбу России, был найден с помощью вещего сна. И в этом не последняя роль отводилась старику китайцу. Теперь Виктор Гром по-другому оценивал своевременно полученную информацию в любом виде и в частности во сне, отводя ему не меньшую роль, чем своему природному дару. Одно другому не мешает, - заключил он.
Рота внезапно остановилась.
- Привал! - тихо пронеслось по рядам. Бойцы повалились на землю в тени густых деревьев. Виктор с наслаждением вытянулся на траве, подложив под голову вещмешок. Спать не хотелось, а вот бойцы вокруг дружно храпели. Этот привал он решил использовать в своих целях. Сконцентрировав энергию своих мыслей, он послал их командиру роты….
Офицеры роты собрались недалеко от бойцов.
- Товарищи офицеры, - обратился к ним ротный капитан Ерёмин. Ещё раз хочу обратить ваше внимание на задание. Наш марш-бросок должен быть неожиданным для противника. В нашу задачу входит внезапно и скрытно проникнуть на территорию аэродрома условного противника в квадрате семьдесят два. Нейтрализовать охрану и, захватив военно-транспортный самолёт, уйти целёхонькими с территории противника. Это первый этап операции.
- А второй? - спросил командир третьего взвода.
- А второй будет зависеть от выполнения первого. Если мы целёхонькими уйдем от противника, то целёхонькими и должны вернуться на базу.
- С самолетом?
- Нет, балласт нам не к чему. Да и ставить у нас его негде. Нам надо думать, как самим вернуться.
- Что это за таинственность такая?
- Вы правы, лейтенант, - после небольшой паузы ответил ротный и одобрительно посмотрел на командира третьего взвода. У меня самого этот вопрос в голове сидит как заноза в одном месте. Вы же знаете, нам дополнительная вводная может поступить в любую минуту. Поэтому надо быть готовыми ко всему. А сейчас меня смущает вот эта местность. Посмотрите на карту: наш маршрут проходит вот здесь, - и он провёл карандашом по карте. Слева от нас огромное чистое поле и такое же справа, а перед нами болото не шибко богатое на растительность, кое-где кустики да деревца. А дальше по курсу высота двести пятьдесят. И по сравнению с нами очень хорошо скрыта растительностью, с неё просматривается вся наша местность на сто восемьдесят градусов. И я подозреваю, что она уже занята противником. Даже если его там нет, всё равно мы должны эту версию предусмотреть. Искать местного проводника - убьём время. Лезть самим
- опасно, можем остаться в этом болоте. Обходить справа или слева у нас нет времени. Остаётся только это - и, проведя карандашом прямую линию по карте через болото, заключил, - самый короткий путь. Если есть другие предложения, прошу, - и ротный обвёл взглядом офицеров. Наступила тишина.
- Если на этой высоте находится всего один человек, но с рацией, мы проиграли, - окончательно подвёл черту ротный. Ладно, товарищи офицеры, - после небольшой паузы продолжил капитан. - Идите к бойцам, у вас на размышление пятьдесят минут, отдохните, подумайте, и жду вас здесь…
Уловив весь разговор ротного с офицерами, Виктор задал себе вопрос:
- Правда, а что дальше? Куда не кинь - везде клин, надо что-то придумать. Но что? - вертелось у него в голове. И тут же подумал: Надо самому попробовать отсюда мысленно обследовать эту высоту, но так, чтоб никто не мешал. Бойцы безмятежно спали. Нет, с этого места сложно.
А вдруг кто проснётся? Виктор хотел уже встать, но услышав приближающиеся шаги, снова лёг, притворившись спящим. Шаги стихли и кто-то сел рядом.
- Послушайте, сержант, - услышал он голос лейтенанта. - Я знаю, вы не спите.
- Откуда такая уверенность? - тихо спросил Гром.
- Интуиция, шестое чувство, - склонившись, прошептал лейтенант.
- Не забыли? - усмехнулся Виктор.
- С вами сержант раз встретишься, уже не забудешь.
- Это на кого же я так похож? Уж ни на Ален Делона ли? - привстав и облокотившись на локоть, с улыбкой спросил Гром.
- Нет, на Жан Море.
- Почту за честь ваши слова, товарищ лейтенант!
- Ладно, сержант, давайте без пафоса. Мне ваш совет нужен, и не только мне, всем нам.
- Вы меня интригуете, товарищ лейтенант. Это какой же совет вы от меня ждёте?
- А вот вы послушайте, сержант, может, что и предложите.
- Я готов.
И лейтенант вкратце изложил положение, в котором оказалась их рота.
Не подозревая, что Виктор уже знает их болотное состояние.
- Ладно, товарищ лейтенант, поскольку вы очень внимательны к происходящему и к моей персоне, и подполковник Котов указал мне в случае крайней необходимости, обращаться к вам, то у меня будет одно условие.
- Какое?
- Не задавать лишних вопросов, и никому об этом не рассказывать.
- Сержант, а вы заметили, я даже сейчас с вами шёпотом разговариваю.
- Ну, что вы, товарищ лейтенант, какой же я разведчик после этого, чтобы ни заметить вашу ярко выраженную конспирацию. А шёпотом это, чтобы бойцов не разбудить?
- Ладно, сержант, давайте оставим красноречие.
- Нее, товарищ лейтенант, в армии без красноречия - это второй шаг к прямой извилине в голове.
- А первый?
- А первый их отсутствие.
- Да, сержант, с вами не соскучаешься.
- Согласен. Но и без юмора тоска.
- Согласен, - в тон ему ответил лейтенант и улыбнулся. Ну, что делать будем, сержант?
- Отойти в сторонку надо, - шепнул Виктор.
Они отошли от привала на приличное расстояние вверх по склону, Виктор остановился и, повернувшись лицом к лейтенанту, взглянул ему в глаза. Взгляд лейтенанта остановился в одной точке, глаза словно остекленели. Выражение лица стало безразличным. Гром провел ладонью перед его лицом.
- Что вы знаете обо мне? - спросил он.
- Ни-че-го, - медленно ответил лейтенант.
- От кого и какие инструкции вы получили в отношении меня?
- От под-пол-ков-ника Ко-то-ва. Во всём помогать и со-дей-ство-вать вам, - так же медленно ответил лейтенант.
- А почему вы сейчас сами обратились ко мне? Вы что нибудь знаете, догадываетесь или вас кто-то просил об этом?
- Нет, ник-то не про-сил. Я увидел в штабе, как вы гра-мотно ушли от вне-зап-ного напа-дения. И понял, что у вас сильно раз-вита инту-иция. А
в на-шей служ-бе она играет не пос-леднюю роль.
- Хорошо, если вы один такой наблюдательный, - подумал Виктор, проведя ладонью перед его лицом. И после небольшой паузы произнёс:
- Я слушаю вас товарищ лейтенант. Лейтенант как ни в чем не бывало не спеша оглядел вокруг местность, заложил руки за спину и, взглянув на Виктора, спросил:
- Так что будем делать?
- Что вы имеете в виду, товарищ лейтенант?
- Послушайте, сержант, я ведь не случайно обратился к вам. Сейчас просто некогда пересказывать свои наблюдения, но коротко в двух словах я постараюсь убедить вас, чтобы вы, наконец, поверили мне. Там в штабе при входе вы лихо отбили внезапное нападение бойца, будто вы видели его и знали, где он находится. Хотя знать этого вы не могли. И тут я вспомнил инструкцию подполковника Котова в отношении вас. Сопоставив эти два факта, я понял, что вы, сержант, не ординарная личность. Поэтому я и рискнул обратиться к вам. Я понимаю, вы вправе не доверять мне и не соглашаться с моим мнением. Но в сложившейся ситуации у вас и у меня нет другого выхода. Поверьте, я друг вам, а не враг.
- Я вижу, - подумал Гром.
- Хорошо, - после небольшой паузы согласился Виктор. - Можете считать, что вы меня убедили. И взглянув на небо, сказал:
- Вот что, товарищ лейтенант, вы извините, но сейчас вам необходимо выполнить одно условие. Я мог бы сделать это сам, но боюсь, что ротный не поймет меня, а у вас всё-таки есть повод. Надо привести сюда командира роты и одного из бойцов, характер которого, по вашему мнению, очень мягок и сентиментален.
- Аа-а, - хотел возразить что-то лейтенант, показывая пальцем на себя и на Витьку.
- Нет, так будет убедительней.
И лейтенант, кивнув головой, направился в лагерь.
- Итак, подведём итоги, - подумал Гром, оставшись один. Он поднялся на самый верх перелеска и, отыскав небольшую полянку, встал в центре. - Лейтенант искренен, не лжёт. Бойца можно исключить вообще, он даже не поймет о чём речь, да и забудет всё. А вот ротный? Вести с ним сейчас разговор по душам нет времени. Но он в первую голову должен быть заинтересован результатом этой операции. Ему двадцать восемь лет, капитан, командир роты, одной из лучших, если не самой лучшей. А значит, у него есть шанс получить очередное звание. Если это так, то он примет то, что я ему предложу, хотя не это главное. Главное, поверит ли он той информации, которую сам услышит? Лейтенант поверил с одного взгляда. Надо, чтобы и он поверил. Думаю, поверит. У него нет выбора. Это как раз тот случай, когда ты либо пан, либо пропал. Рядом послышались шаги. На поляну вышли командир роты, лейтенант и рядовой боец. Виктор вскинул руку и представился.
- Что вы хотели сообщить нам, тридцать первый?
- Товарищ капитан, прикажите бойцу, ненадолго отойти в сторонку. Капитан взглянул на бойца и молча кивнул головой в сторону.
- Товарищ капитан, о том, что вы сейчас увидите и услышите, я прошу вас, об этом никому не рассказывать. Иначе вы навредите и себе и другим.
- Понятно, можете, не беспокоиться, сержант. Гром внимательно посмотрел в глаза офицерам и после паузы сказал:
- Я сейчас загипнотизирую бойца и мысленно обследую высоту двести пятьдесят, а полученную информацию трансформирую через него. То, что он будет говорить, это и есть нужная вам информация об этой высоте. Я прошу вас соблюдать тишину и по возможности наблюдать за местностью, чтобы не было посторонних, - ещё раз пояснил Виктор. Теперь можно пригласить бойца.
Виктор взглянул бойцу в глаза и, проведя перед его лицом рукой, приказал:
- Сними с себя всё снаряжение. Оставшись в одной полевой форме, боец продолжал тупо глядеть в одну точку. Виктор поднял вверх голову,
концентрируя энергию космоса и аккумулируя её в своем теле, направил энергию своих мыслей в сторону высоты двести пятьдесят. Закрыв глаза, Виктор от самого подножия метр за метром просматривал территорию высоты. Почти у самой вершины он почувствовал сильное излучение биологического поля. Усилив энергию своих мыслей вокруг источника излучения, он обнаружил хорошо замаскированный силуэт человека. Человек внимательно наблюдал за прилегающей местностью в бинокль. За его спиной излучался искусственный источник энергии, рация. Направив энергию своих мыслей в мозг притаившегося на высоте разведчика, Виктор снял с его памяти информацию - режим выхода на связь с центром, позывной и канал связи. Заблокировав его мозг на приём сигнала со всех движущихся биологических объектов в радиусе его видимости, он заставил его работать на передачу в заданном режиме. Одновременно обследовав противоположный склон высоты и не найдя никаких признаков дополнительных источников энергии, Виктор перевёл возвращающуюся энергию с полученной информацией в мозг бойца, дав ему команду в слух рассказать, какой сигнал принимает его мозг.
Стоя рядом с капитаном, Виктор внимательно наблюдал за его реакцией. Ротный, словно сам подверженный гипнозу, с открытым ртом смотрел на бойца. Когда тот замолчал, капитан долго не мог прийти в себя. Закрыв глаза, он несколько раз тряхнул головой.
- Ну, тридцать первый! Ну, ты Мессинг! Ничего себе, какой хренью ты управлять можешь!
- Тише, мы ещё не закончили, - поднеся палец к губам, произнёс Виктор.
Капитан кивнул головой и вытер со лба пот тыльной стороной ладони. Взглянув на него, Виктор убедился, информация достигла цели. Получив от Виктора команду, боец экипировался и, забыв всё, что он здесь слышал и видел, вышел из гипноза.
- Боец, вы свободны, - не оборачиваясь, приказал капитан. Козырнув, боец бегом направился к привалу.
- Сеанс окончен товарищ, капитан, - доложил Виктор. Капитан, всё ещё находясь под впечатлением, смотрел, уставившись в одну точку. Виктор понимал, сразу воспринять это сложно. А уж тем более принять какое-то решение. Затянувшуюся паузу прервал лейтенант.
- Товарищ капитан, время.
- А, да, да! - капитан провёл ладонью по лицу и сказал:
- Выходит, мои опасения подтвердились. Что скажете, лейтенант?
- А что тут говорить, разведчик с рацией на высоте. Пройти незаметно нам не удастся. Обходить или посылать группу для его нейтрализации нет времени, да и гарантии нет, что он не заметит.
- Согласен, - вздохнул капитан и взглянул на Виктора. Что вы скажете, сержант?
- Есть у меня одно решение, но чтобы его выполнить необходимо, соблюсти одно условие.
- Любое! - не колеблясь, ответил капитан и посмотрел на лейтенанта. Тот молча кивнул головой. На секунду Виктор замолчал и, вглядываясь в глаза офицерам, продолжил:
- То, что вы сейчас видели и слышали, должно остаться здесь. В противном случае я оставляю за собой право стереть из вашей памяти всю информацию, касающуюся меня и всех моих действий в этой операции.
- Принимается! - ответил ротный.
- Тогда выдвигаемся на границу между болотом и полем и, не останавливаясь, броском занимаем высоту.
- Но ведь там разведчик, рация! - удивлённо воскликнул ротный.
- Он уже не опасен, я нейтрализовал его мозг. Передавать в центр он будет только сигнал “погода ясная ”.
- Это значит, - медленно соображая, произнёс капитан.
- Да! Через каждый час он будет передавать в центр сигнал, что означает на горизонте всё чисто.
Капитан Ерёмин смотрел на сержанта огромными глазами и повторял:
- Фантастика! Цены тебе нет! Это просто фантастика! Если бы мне рассказали такое, не поверил бы. Вот если б в каждом подразделении такой человек был. И войны бы не было.
- Был такой человек, да ему никто не верил, - с горечью подумал Виктор.
- Да, да, - повторил ротный, продолжая с удивлением разглядывать Грома, - тихо и неуверенно подал команду:
- Вперёд, - и они бегом устремились к привалу.

 
Глава пятнадцатая.
А если б не было меня?
Далеко осталась высота двести пятьдесят. Бойцы первой роты, преодолев сто километровый марш и миновав беспрепятственно все засады с помощью Виктора, подошли к долгожданной цели. Военный аэродром находился перед ними в восьмистах метрах. Отделение тридцать первого замаскировалось в небольшом кустарнике на правом фланге. Рядом слева лежал его напарник “пятьдесят второй”. Напарник тронул Виктора за плечо и, кивнув головой влево, показал три пальца. Бросив взгляд влево, Виктор увидел ползущего к ним ротного.
- Что, братцы? Как дела? - шёпотом спросил ротный, переведя дух.
- Да какие тут дела, товарищ Третий. Лежим, загораем, комаров кормим.
- Комары - это мелочь. Не сгореть бы - вот задачка.
- Что, обстановка критическая?
- Пока терпимо, но до критической недалеко.
- Может лучше утонуть?
- А почему утонуть?
- Не так жарко.
- Там, куда мы лезем, и сгореть и утонуть успеем. Вот где повертимся.
- Как уж на сковородке? - улыбнувшись, спросил “пятьдесят второй”.
- Я думаю, долго ждать придётся.
- Правильно, товарищ капитан, торопиться не надо.
Ротный поднёс к глазам бинокль и некоторое время молча разглядывал территорию аэродрома. Отняв от глаз бинокль, недовольно произнёс:
- Ну и место, лежим, как на ладони. А земля словно плугом перепахана.
- Тонкий намек, - усмехнувшись, подумал Виктор. - Сейчас на рекогносцировку предложит отползти. И не ошибся.
- Тридцать первый, - обратился капитан к Виктору, отползём в сторонку, посоветоваться надо. И ротный змейкой пополз в сторону.
- Мы вот здесь, - ткнул он карандашом в карту.
- А что, общего плана аэродрома у вас нет?
- Вот в этом-то и сюрприз нашей службы, как в той сказке: “иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что”.
- А где же авиаразведка, агентурная?
- Это слишком просто, сержант. В нашем деле чем сложней задание, тем выше профессионализм, а спрос вдвойне. Я не только имею в виду тебя, всех нас.
- Понимаю. Сложность пользуется спросом.
- Но раз уж ты здесь и обладаешь феноменальными способностями, тебе и карты в руки, доводи начатое дело до конца.
- Это слишком просто, товарищ капитан. А как же профессионализм, а место?
- Сержант, мы сейчас не самое удачное место и время выбрали для дискуссии. Я понимаю твою иронию, может, ты и прав. Но представь на миг, что это война. Командование с учётом нашей операции планирует контрнаступление на одном из участков фронта. И мы при захвате аэродрома погибаем, все. Задание не выполнено. А теперь подумай, что произойдёт в этой ситуации на том участка фронта? Вывод? - Для выполнения приказа все средства хороши, особенно в условиях военного времени. Да, ты скажешь:
А если б не было меня? Всё так, сержант, всё так. Но тогда и планировали бы мы всё по-другому от высоты двести пятьдесят. И потом, ты уж извини, но там, у высоты, это была твоя инициатива. Капитан замолчал, сорвал травинку и, сунув в рот, принялся жевать, задумавшись, глядя куда-то вдаль.
- Конечно, вы правы, товарищ капитан, - с горькой усмешкой подумал Гром, - инициатива моя, а инициатива в России наказуема, как ты не старайся. А я очень старался облегчить выполнение этой операции, но она оказывается с самого начала была спланирована на провал. На протяжении всего марша мы точно выходили на засаду и легко преодолевали её незаметно для противника. И засады были не случайны, это была искусно спланированная крупномасштабная операция контрразведки КГБ СССР. Командование и не подозревало, что оказывает огромную услугу этой службе. А им всего-навсего нужен я, и не им, а ему Аптекарю, - так думал сейчас Виктор Гром, понимая, что не сможет объяснить всё это ротному.
- Сдаюсь, вы правы, товарищ капитан, - с разочарованием согласился Виктор.
Он прекрасно понимал. Так, как думал о выполнении задания ротный, то по его логике, Виктор должен был довести начатое им дело до конца. Но, зная теперь все тонкости и цель спланированной контрразведкой КГБ операции, Виктор мог самоустраниться от участия в выполнении этого задания на завершающем этапе, заранее стерев из памяти всю информацию у ротного и взводного. И это нисколько не повлияло бы на выполнении задания. Потому что, включив своё биоэнергетическое поле и мысленно обследовав окрестность аэродрома по всему периметру, он не обнаружил никакого усиления охраны аэродрома или движения дополнительных воинских частей в сторону объекта. А раз так, то можно заставить противника понервничать или, нейтрализовав его мозговой центр, заставить изменить весь план операции или вовсе отказаться от него, - мысленно подвёл итог своим рассуждениям Виктор. И тогда можно спокойно завершить это задание, не привлекая внимания КГБ. И он предложил ротному свой план действия…
- Сверим часы, сейчас одиннадцать тридцать. Уложимся?
- Должны, товарищ капитан.
- Ни пуха.
- К чёрту.
 
Батальон воздушно - десантных войск получил приказ провести операцию под кодовым названием “Холодный град”. Десантироваться в тыл условного противника и сорвать предполагаемое контрнаступление на данном участке боевых действий в квадрате двадцать два, сорок три.
Вылет был назначен на четыре часа утра.
 
Отделение 225-го отдельного батальона ГРУ Спецназ “Рысь” под командованием тридцать первого получило приказ скрытно выдвинуться к автодороге, соединяющей военный аэродром с населённым пунктом, где дислоцируется воздушно-десантный полк.
 


 
 
Глава шестнадцатая.
Вот это по-нашему, по - Советски!
Капитан Морошкин вышел из подъезда и не спеша направился на ближайшую остановку автобуса. Настроение было паршивое, если не сказать… хуже некуда. С завтрашнего дня по приказу он в отпуске, билеты на самолет и две путевки в Сочи в кармане. Жена ещё вчера упаковала чемоданы и сидя на них с утра, оборвав телефоны подруг и родственников, с неуёмным восхищением оповещала их о своих переполненных чувствах, находящихся уже там, на лучезарном берегу Чёрного моря. И вот теперь он должен объявить ей о своей невозможности пребывать с ней в её радости и в тех самых чувствах по причине срочной и неотложной командировки. Он хотел ещё добавить секретной, что бы придать ей вес, который как ему казалось, мог спасти его от лишних объяснений. Но представив лицо жены, искажённое от недоумения быстро понять важность этой командировки, понял - это всё равно, что ставить мертвому припарки, и с досадой махнул рукой.
Замполит батальона Капитан Морошкин, действующий секретный сотрудник контрразведки КГБ, был на хорошем счету у командования и политотдела воздушно-десантного полка. Прекрасный офицер, эрудированный, политически надёжный, душа солдат. Сейчас он шёл с конспиративной квартиры городского отделения КГБ подавленный и клял всех, на чём свет стоит и себя в том числе:
- Кретин, романтики двойной ему захотелось, лучше бы ты
двухкомнатную квартиру, машину выбивал! - ни приличной семьи, ни квартиры, стенку и ту достать не можешь, книги в стопках, перевязанные верёвками пятый год на полу в углу у окна, а сервизы, хрусталь, всё на полу в коробках! Палитручок! Мать твою! Зато вся стена вместо стенки грамотами оклеена. А другую хоть сейчас юбилейными медалями завешивай. Вот сегодня ты всё услышишь на семейном партбюро: и какой ты козёл, и что язык у тебя подвешен только за трибуной, а в остальных случаях он находится в таком месте, что лучше не вспоминать.
Представив себе эту сцену, а главное лицо своей милой, он зажмурился словно от зубной боли, и ему замполиту Морошкину вдруг стало не хорошо.
Он отошёл от остановки и присел на скамейку.
- Всё, Петя! Развод тебе обеспечен!
Нет, он нисколько не боялся разноса от командира полка, ни от начальника политотдела и даже всемогущего партбюро, он согласен был получить по партийной линии выговор, два, и его это не пугало, но своей жены он боялся пуще чёрта. Он живо представил, как вернётся сейчас домой и оповестит её о своей ранее незапланированной командировке. А она, встав посреди комнаты и уперев руки в бока с присущей ей деревенской хваткой бывшей передовой доярки самого отсталого колхоза, но неплохого по всем сельскохозяйственным показателям района. Своим зычным голосом, которым по утрам поднимала коров на ферме для утренней дойки, крикнет:
- Что, опять командировка?! И я узнаю это накануне отъезда на юг! Да ты в своём уме? Я уже сутки сижу на чемоданах, я всех подруг предупредила, в колхоз позвонила, что еду в Сочи. А ты! Я сейчас же иду к командиру и начальнику политотдела и весь ваш полк на уши поставлю вместе с твоим политотделом. У меня коровы на ферме строем по одной половничине ходили. А этот ваш воздушный полк улетит у меня как одуванчик с поля!
От этих мыслей Морошкин совсем поник головой.
- Худо, ой как худо! - в отчаянии обхватил он голову руками. Нет, сейчас домой никак нельзя, если попаду домой всё, “веревки”. И почему я сразу не отказался от этой операции, даже не попытался объяснить связному из Москвы, что уже в отпуске, что билеты, путёвка и всё такое, - лихорадочно стал вспоминать Морошкин наиболее подходящие варианты для отказа от внезапно свалившейся командировки.
- Да, сейчас легко сказать, почему то, да сё. А когда тебе передают настойчиво просьбу от Аптекаря, ты забудешь не только билеты и путёвки вместе с женой, но и мать родную, - с горечью подумал он и тяжело вздохнул. - Нет, жене я объяснять ничего не буду, пусть ей объяснит связной, а командованию объясню я:
- Мол, с женой поругался и никуда ехать с ней не хочу в виду её
недостойного поведения, которое не соответствует высокому званию жены офицера. И потом своими низменными похотливыми действиями она опорочила моё честное имя и честь мундира!
Как замполит, Морошкин никогда не узнал бы о тайных похождениях своей жены, но как кадровый сотрудник контрразведки КГБ, он знал о ней всё.
Но любил её и прощал ей всё, как замполит. Цинично? Да! А что поделаешь? Аптекарь отказов не принимает и не прощает. Да и те деньги, которые сейчас лежали в кармане его пиджака были несоизмеримо больше, чем те, что он потратил на билеты и путевки. Этот Аптекарь будто знал о его отношениях с женой и её похотливой страсти и предусмотрел всё, чтобы не возникли проблемы в ходе выполнения данной операции.
Прокрутив в голове эту незатейливую маральнопсихологическую комбинацию в отношении своей супруги, капитан Морошкин, немного успокоившись, вскочил в подъехавший автобус.

- Товарищ полковник, разрешите? - войдя в кабинет командира полка, обратился Морошкин.
- А-а, капитан Морошкин! А почему вы здесь? Вы, если мне не изменяет память, должны уже быть на берегу Чёрного моря?
- Должен, товарищ полковник, но в силу некоторых обстоятельств это путешествие откладывается по не зависящим от меня причинам.
- Это каких же, если не секрет?
- Да какие уж теперь секреты, - опустил, голову Морошкин, тяжело вздохнув. Жена, - после небольшой паузы тихо произнёс он.
- Что жена?
- Жена загуляла.
- Вот те раз! Это как? Как загуляла?
- Ну, как бабы гуляют!?
- И давно? Да ты садись, Пётр Фёдорович, - с ноткой сочувствия предложил полковник Костин.
- Да как вам сказать - и давно, и недавно, - усаживаясь поудобнее, с напускным раздражением, ответил Морошкин. В общем, терпел я, терпел, смотрел на это сквозь пальцы, да видно сил моих больше нет, вот и, решил расстаться, чего судьбу дразнить.
- Да-а, ну ты, Пётр Фёдорович, меня просто обескуражил. Можно сказать, снял одним выстрелом, как вальдшнепа, - с растерянным видом произнёс командир полка.
- Вы уж извините, товарищ полковник.
- Да я не об этом, капитан, - махнул рукой полковник Костин. – Показатели - понимаешь? Ты сейчас весь полк вниз потянешь, я уже не говорю о батальоне. Мы второй год первое место держим среди воздушно - десантных войск! Мы по всем показателям впереди! Командно - политический состав сейчас на самом высоком морально-политическом уровне, партийная, профсоюзная, комсомольская организации, женсовет! Ни одного замечания по службе, ни одного залёта на губу, ни бойцов, ни офицеров. А ты нам что предлагаешь? Да что я тебе объясняю, ты сам замполит и не хуже меня знаешь, - и полковник резко встал со своего места.
- Да сиди уж, - махнул он рукой поднявшемуся было Морошкину. И заложив руки за спину, стал нервно расхаживать по кабинету.
Выдержав паузу, Морошкин тихо сказал, словно закатил в лузу пробный шар:
- Ну, не стреляться же, товарищ полковник.
- Ты мне это брось, капитан! - резко повернулся Костин и, решительно шагнув к столу, оперся на него руками. И приблизившись к лицу Морошкина, стальным голосом произнёс:
- Не позволю! Самоубийства нам только не хватало!
- Да я не об этом, товарищ полковник.
- А о чём? - с недоумением спросил Степан Кондратьевич.
- О них, с кем она блудит.
- Аа-а! Да-а, не мешало бы, - почёсывая затылок правой рукой, задумчиво ответил полковник Костин. Только вот дуэль для них слишком уж благородно.
- А с другой стороны, они - то в чём виноваты? - спокойно заметил Морошкин. И искоса взглянув на полковника, продолжил: - Сука не захочет, кобель не вскочит.
- Тоже верно! - сразу согласился полковник. Ну, Морошкин, задал же ты мне головную боль. Ума не приложу, что делать?
- Ладно, товарищ полковник, - глубоко вздохнув, встал из-за стола Морошкин. Ради престижа нашего полка и высоких морально-политических показателей я постараюсь перебороть в себе эти чуждые нашему обществу чувства и не поддаваться на провокации, остаться в семье!
- Вот! Вот это по-нашему, по Советски! Молодец, Морошкин!
И улыбаясь, довольный, полковник Костин крепко сжал ему руку и долго, долго тряс, продолжая широко улыбаться. Когда неуёмная радость полковника немного улеглась, капитан Морошкин вышел из-за стола и обратился:
- Товарищ полковник, Степан Кондратьевич, разрешите мне принять участие в завтрашней операции “Холодный град”. Это чтобы немного забыться от “переполненных чувств семейного счастья”, - сами понимаете.
- Какой разговор, капитан! Да ради бога, Пётр Фёдорович! Я сейчас же сделаю необходимые распоряжения. А жену твою мы сами отправим, сейчас и машину, и вестового за ней отправлю. Ты не волнуйся. Я знаю, - приблизившись к Морошкину, тихо сообщил Степан Кондратьевич, - у нас на аэродром сегодня садится самолёт командующего Ленинградским военным округом и тоже там кого-то из своих на юг забирает. Попрошу командира, думаю, не откажет.
- Спасибо, товарищ полковник!
- Да ладно, чего там.
- Вы только это, я прошу вас никому, товарищ полковник.
- Могила, капитан! - развёл руки Степан Кондратьевич.
- Разрешите идти?
- Давай, Морошкин, действуй! - махнул рукой полковник Костин, словно отмахиваясь от нагрянувшей невесть откуда напасти.
 
Казарма воздушно-десантного батальона гудела как улей. Бойцы готовились к предстоящим учениям. Капитан Морошкин вбежал в расположение первой роты. Дежурный, увидев замполита в гражданке, от удивления вытаращил глаза, но быстро справившись, подал команду:
- Смирно!
- Вольно! Ключи от каптёрки, - крикнул Морошкин дежурному.
- Там старшина, товарищ капитан.
В каптёрке старшина помог подобрать Морошкину новую полевую форму.
- Картинка, товарищ капитан, - с восторгом рассматривал его со всех сторон старшина прапорщик Ухватов.
После каптёрки капитан Морошкин направился в штаб батальона.
- Разрешите? - распахнув дверь, громко спросил он.
Командир и начальник штаба, взглянув на него, воскликнули:
- Петр, ты откуда? - Ты ж на море должен быть, пляж, вино, девочки! Мц! - щёлкнул языком начальник штаба.
- Какое море, какие девочки!? - У меня дома такой шторм, никакого моря не захочешь, и девочки твои блекнут рядом с моей милой.
- Так уж и блекнут!
- Сравнивать не советую, поверь на слово, - пожимая руку начальнику штаба, произнёс Морошкин.
- Верю, Петя, верю. Беру свои слова обратно, - подыгрывая Морошкину, ответил начштаба капитан Сычёв.
- Ладно, хватит о бабах, давай о деле, - вмешался командир батальона майор Кулик. - Ты чего здесь, комиссар?
- Да с женой поругался. Слушай, командир, давай не будем сейчас об этом, мне и так тошно.
- Ну, извини.
- Товарищ майор, разрешите принять участие в операции “Холодный град”? - обратился к комбату Морошкин.
- А как я могу разрешить? Ты официально в отпуске, тебя даже в списках нет.
- А ты впиши.
- Да как я без приказа впишу? Ты что первый день в армии? Это ж надо в строевую часть, заявление, потом к бате. Да это целая морока, ты что службу нашей канцелярии не знаешь? Легче взять штурмом Синайский полуостров, чем с нашей канцелярией какое-то дело затевать. Морошкин хотел было возразить по поводу полуострова, но на столе вдруг затрещал телефон.
- Командир воздушно- десантного батальона слушает, - взяв трубку, доложил майор Кулик. И тут же уставившись округлившимися глазами на Морошкина, ответил:
- Здесь, товарищ полковник, есть включить капитана Морошкина в предстоящую операцию! И положив трубку на место, удивленно посмотрел на замполита.
- А что самому нельзя было сказать?
- А то вы поверили бы.
- Поверили, если б ты сразу с министра обороны начал, - усмехнувшись, иронично заметил начштаба.
- Спасибо за совет, в следующий раз учту.
- Ладно, хватит умом блистать, - одёрнул их комбат. Давайте к делу. Капитан Сычёв, введите капитана Морошкина в курс операции.
Начальник штаба встал и, придав своему лицу начальствующий вид, а голосу стальные нотки, громко произнес:
- Товарищи офицеры, нашему батальону поставлена боевая задача!
- Николай, а попроще нельзя? - взглянув на начштаба, спросил комбат. А то ты как Гоголевский городничий: К нам едет ревизор.
- Есть попроще, - улыбнулся капитан Сычёв и, склонившись над картой, стал водить по ней карандашом, тихо излагая ход своих мыслей.




 
 
Глава семнадцатая.
Комбинация “Гром”, против операции “Град”.
Отделение тридцать первого, скрытно войдя в заданный район, заняло удобную позицию на вершине склона заросшего кустарником.
- Слушай, - обратился Виктор к напарнику. Я сейчас отлучусь ненадолго. Остаешься за меня. Никаких движений, ждать. И хлопнув слегка по плечу пятьдесят второго, Виктор ящерицей юркнул в кусты.
Прикрываясь зарослями кустарников, Гром, преодолев расстояние в пять километров, вышел к мосту через небольшую речку. Перед мостом стоял шлагбаум и небольшой кирпичный домик охраны. Это был пост, охраняющий мост и въезд на территорию военного аэродрома.
Понаблюдав некоторое время за охраной моста, состоявшей из трех человек с полевой связью, Виктор, сконцентрировав энергию своего биополя, мысленно воздействовал на сознание солдат охраны. Выйдя из укрытия, тридцать первый направился к КПП. Шлагбаум был закрыт. Один из бойцов в форме воздушно-десантных войск сидел в тени домика, привалившись спиной к стене с автоматом между ног, и дремал. Виктор уверенно прошёл в дом мимо дремлющего часового. Дверь и единственное окно были распахнуты настежь. В помещении стояла духота, перемешенная с запахом свежей свиной тушенки. На двух деревянных топчанах, громко храпя, в расстегнутых гимнастерках спали двое - рядовой и сержант. Рядом в углу стояли два автомата. У окна на столе лежали три пустых банки тушенки и початая пачка хлебцёв, котелок с чаем и три металлические кружки. Виктор подошёл к сержанту и тронул за плечо. Сержант открыл глаза, сел и уставился передсобой.
- Какое подразделение охраняет аэродром? - спросил Виктор.
- Аэродромная рота охраны, - медленно ответил сержант.
- Для усиления охраны аэродрома планируются задействовать еще какие-то подразделения?
- Воздушно-десантный батальон должен прибыть туда ночью, а зачем не знаю.
- Пароль?
- “Баёк”.
- Это пароль вашего поста?
- Да.
- Пароль охраны аэродрома?
- “Шквал”.
- Твоя фамилия?
- Филин.
- Понятно, - усмехнулся Виктор.
Выведав у сержанта Филина всё, что его интересовало, он снова погрузил его в глубокий сон. Виктор направился уже к выходу, как внезапно затрещал зуммер полевого телефона.
- КПП, сержант Филин слушает, - ответил Гром в трубку.
- Слушай, птица!
- Филин я.
- Вот я и говорю Филин-птица. Это дежурный по полку майор Дробыш.
- Слушаю вас, товарищ майор.
- Сейчас с аэродрома в полк поедет машина командира, потом обратно на аэродром повезёт жену замполита капитана Морошкина. Так вот, ты там особого любопытства не проявляй, а предоставь ей и сопровождающему её офицеру на некоторое время хоромы своего КПП. Ты меня понял, Филин?
- Так точно, товарищ майор. Как не понять!
- Молодец, птица, значит, ещё не всё проспал! Смотри не проворонь, Филин!
И дежурный громко заржал в трубку.
- Тьфу ты! - Жеребец! - в сердцах выругался Гром и, присев на табурет, задумался:
- Так. С аэродрома в часть едет сам командир полка. Потом даёт свою машину жене замполита, а она, пока её муж несёт службу, мило проводит по дороге время сдругим. Вопрос: зачем её везут на аэродром? Что это за птица такая? С тем поживёт, с этим. Стоп! А что если!? Поразмыслив над полученной информацией, он придумал небольшой, но интересный план… - А ведь может получиться неплохая комбинация, если я узнаю остальные подробности, находясь рядом с командиром полка, - улыбаясь, пришёл он к окончательной мысли.
Виктор затащил в помещение бойца. Раздел сержанта и переоделся в его форму. Усевшись на то же место, где сидел боец, Виктор стал всматриваться в ту сторону, откуда должна была появиться машина. Прошло минут пятнадцать, и вот вдалеке от небольшой рощи показался клуб пыли.
- Гром отставил в сторону автомат вышел на ровную площадку и, повернувшись на восток, сложил перед собой руки ладонями друг к другу. Вывернул ладони вперед и, образовав в них треугольник, поднял вверх.
Через миг в треугольнике ладоней появился светящийся шар. Свет шара разрастался и по рукам стал медленно опускаться вниз, окутав всё тело. Свечение, длившееся несколько секунд, исчезло.
Почувствовав свежий прилив сил и мощную энергию биополя, Виктор направил импульсы своих мыслей в сторону машины, двигавшейся в направлении КПП. Взял автомат и направился к шлагбауму.
Машина резко остановилась. Водитель и сидевший рядом с ним полковник смотрели прямо перед собой. Виктор открыл заднюю дверь и сел в машину.
- Поехали, - подал он мысленно команду водителю.
- Товарищ полковник, цель вашей поездки на аэродром? - так же мысленно обратился тридцать первый к командиру воздушно-десантного полка полковнику Костину.
- Договариваться с командиром самолета командующего Ленинградским военным округом, чтобы он взял на борт жену нашего офицера, - медленно по слогам произнёс полковник Костин.
- А куда она летит?
- На юг.
- Во сколько вылет? И чья это жена, что её спецрейсом отправляют на юг без мужа?
- Вылет, как только примут на борт жену капитана. У них там семейная драма. А у меня показатели!
- А её муж, он-то почему не летит с ней?
- Сослался на морально-психологический барьер между ними и решил остаться.
- Что, вот так просто остаться здесь?
- Не просто остаться, а принять участие в операции “ Холодный град”.
- А подробней. И, воздействовав своим биополем на полковника, Гром получил полную информацию об операции воздушно-десантного батальона.
- Что-то здесь не так, - подумал Виктор, - находясь в отпуске, капитан вдруг просится принять участие в боевой операции. А жену легко отпускает на море, зная её “мягкий характер”. Уж очень не логично.
Проехав через КПП на территорию полка, Гром, остановил машину и, стерев из памяти водителя и полковника, своё знакомство и разговор с ними, вышел. Предварительно дав команду водителю подъехать к КПП с женой замполита Морошкина и ждать.
В казарме воздушно-десантного батальона шло к концу приготовление к предстоящей операции “Холодный град”. Виктор остановился перед казармой батальона, изменил сознание личного состава и вошёл в казарму. Дежурный, возле тумбочки мысленно получил от Грома приказ:
- “Разыскать капитана Морошкина и сообщить ему, что у входа в казарму его ждёт командир полка”.
Дежурный подозвал дневального и бегом направился в штаб батальона. Через несколько минут мимо Виктора быстрым шагом прошёл капитан Морошкин.
- Молодец, сержант, благодарю за службу! - улыбаясь, мысленно поблагодарил дежурного Гром.
- Служу Советскому Союзу! - приняв стойку смирно, громко ответил дежурный, обращаясь в сторону выхода из казармы. Стоявшие недалеко солдаты удивлённо уставились на дежурного и после небольшой паузы громко расхохотались, показывая на него пальцами. Дежурный, не обращая внимания на громко смеющихся сослуживцев, продолжал непоколебимо стоять смирно.
Гром выбежал вслед за Морошкиным. Капитан стоял у входа в казарму и крутил головой, отыскивая полковника Костина.
- Капитан Морошкин! - окликнул его сзади Гром.
- Слушаю, товарищ полковник, - повернувшись кругом, ответил капитан.
- Послушайте, капитан, - взглянув ему в глаза, обратился Гром: - Я, понимаешь ли, разрываюсь тут между полком и аэродромом, хлопоча о комфортном путешествии вашей супруги на юг, а вы меня, старика, водите за нос с вашим махровым морально-психологическим обликом. Какого чёрта, капитан! Что, в конце концов происходит, потрудитесь объяснить.
- Не имею права, товарищ полковник.
- Имеете, теперь имеете, - и Гром провёл ладонью перед лицом Морошкина.
- Я слушаю, капитан.
- Я, действующий сотрудник контрразведки КГБ, получил задание организовать засаду на аэродроме во время нападения и захвата самолета разведывательно-диверсионным отрядом “Рысь” ГРУ под командованием капитана Ерёмина.
- Время и с какой целью? Батальон имеет совсем другой приказ.
- Тот приказ второстепенный. А этот основной. Время: с трёх часов до четырех; цель - выявить человека с неординарными способностями.
- Откуда это известно?
- Нашей контрразведке стало известно, что из всех задействованных разведывательно-диверсионных отрядов в учебной операции, рота капитана Ерёмина одна преодолела все ловушки и препятствия, ведущие к полному провалу.
- Как вы должны были провести эту операцию и кто приказал?
- Окружить роту… - и тут Морошкин запнулся.
- Я слушаю капитан.
- Разоружить всех и под страхом расстрела всего личного состава принудить этого человека выявить себя и сдаться. Перед этим, конечно, подсыпать сильно действующие таблетки командиру и начальнику штаба. А приказал…, - тут Морошкин снова на секунду замолчал.
- Кто?
- Я не знаю его и никогда не видел, но это очень страшный человек.
- Кто он? - повторил свой вопрос Гром.
- “Аптекарь”. Это всё что я знаю.
- Хорошо, капитан. Сейчас идите к КПП. За воротами стоит моя машина. Садитесь и с женой езжайте на аэродром, а оттуда на самолете на юг. Выполнять!
- Есть! - козырнул Морошкин и быстро направился в сторону КПП.

У ворот части стоял Уазик командира полка. Морошкин подошёл к машине и не раздумывая сел на заднее сидение. Гром проследовал за ним и сел рядом с водителем.
На заднем сидении происходила трогательная семейная сцена обоюдной любви:
- Петенька, любимый мой! Куда же я одна поеду без тебя? Как ты мог такое подумать? Я люблю тебя! Я не могу без тебя! Только с тобой и сейчас! Ты согласен?
- Да, да милая! С тобой и сейчас! Я люблю тебя!
- И я люблю тебя! Слова часто прерывались долгими горячими поцелуями.
Убедившись в силе своего воздействия на чувства влюбленной пары, Гром мысленно приказал водителю ехать.
- Какая же сволочь этот Аптекарь, какой цинизм, нет, это хуже, это преступление, предательство! Каким же надо быть человеком, что б до такого додуматься? Нет, это не человек. Человек так не может думать, а тем более поступать! - в ярости думал Витька Гром, не в силах понять эту жестокую бесчеловечность. Неужели вот так хладнокровно можно расстрелять сто человек. Сволочь! Какая же он сволочь! От этих мыслей внутри у него всё клокотало, а сердце готово было выскочить из груди. Нет, надо успокоиться, успокоиться, так нельзя, - мысленно стал внушать себе Гром. Операция ещё не завершена, нельзя расслабляться, нельзя. Взять себя в руки тридцать первый, ты сейчас в ответе за всех, за всю роту с тебя будет спрос. Сейчас только ты один знаешь итог этой гнилой операции. Никто больше не должен этого знать. Никто!
А супруги Морошкины, не обращая никакого внимания на присутствующих в машине, всю дорогу продолжали пламенно объясняться в любви. У шлагбаума Гром приказал остановиться. В помещении КП он переоделся и, воздействовав на сознание спящих солдат, вышел.
 
Доехав до того места, где прятались бойцы его отделения, Гром покинул машину.
- Как тут, всё тихо?
- Как на кладбище, - улыбаясь, ответил пятьдесят второй.
- Это хорошо, что как, - поддержал его весёлое настроений тридцать первый.
Гром подозвал одного из бойцов.
- Возвращайся в роту и передай командиру: время начало операции в восемнадцать часов.
В это время самолет командующего Ленинградским военным округом с находящейся на борту семейной парой Морошкиных будет уже в воздухе,
- подумал Гром, довольный проведённой комбинацией.

Полковник Костин, навсегда забыв о семейных проблемах капитана Морошкина, будет и впредь стараться повышать морально-политический уровень личного состава полка. Сам Морошкин во время полёта к Чёрному морю окончательно поверил, что жена любит только его и что она единственная для него женщина на свете.
Как ни странно, но Виктор Гром долго не будет знать о трагической судьбе, постигшей чету Морошкиных на лучезарном берегу Чёрного моря. И только в сводке местного уголовного розыска будет сказано всего несколько сухих строк: “Супруги Морошкины утонули, пренебрегая мерами безопасности, заплыв слишком далеко”. Аптекарь отказов не прощал.

 
 
 
Глава восемнадцатая.
Так и должно быть, напарник!
Уничтожив условно охрану аэродрома раньше положенного времени и захватив приготовленные парашюты для воздушно-десантного батальона и готовый к вылету самолет Ан-22, первая разведывательно-диверсионная рота отдельного батальона ГРУ, “Рысь”, под командованием капитана Ерёмина в восемнадцать часов тридцать минут на захваченном самолёте в полном составе возвращалась на свою базу. Уже в воздухе они получили новый приказ:
- Десантироваться в тыл условного противника в квадрате восемнадцать, тридцать два. Нарушить связь, захватить языка и вернуться на базу.
Монотонно гудели двигатели самолёта. Усталые бойцы сидели, прижавшись к борту и прикрыв глаза, думали каждый о своём. Гром сидел рядом с напарником и старался ни о чём не думать. За последние сутки он здорово вымотался и устал. Его преследовала только одна мысль - принять горячий душ и вытянуться в кровати на белых простынях. Эта мечта показалась ему настолько фантастической, что он чуть не рассмеялся, хмыкнул и
непроизвольно обратил на себя внимание пятьдесят второго.
- Кошмары снятся? - крикнул ему в самое ухо напарник.
- Хуже, кошмары пережить можно, а это нет.
- И что же это?
- Несбыточная мечта идиота!
- Так серьезно?
- Фантастика!
Пятьдесят второй не был навязчивым, но в упрямстве и любопытстве ему не откажешь, и он настойчего продолжал смотреть на тридцать первого в надежде услышать что-то из области фантастики. Виктор понял, этот не отстанет, пока не услышит вразумительный ответ. И повторил свою мечту вслух. До напарника не сразу дошёл смысл сказанных Виктором слов.
Сначала лицо его чуть вытянулось, брови приподнялись, неожиданно оно преобразилось сначала в добродушную и слегка застенчивую улыбку, потом в негромкий смех и, наконец, откинувшись головой назад, он вдруг залился громким безудержным хохотом. Немного успокоившись, напарник повернулся к Виктору и, стараясь подавить вырывавшийся из груди смех, произнес:
- Точно фантастика!
Сидевшие рядом бойцы, увидев их выразительный диалог, проявили к нему нескрываемый интерес. Пятьдесят второго не пришлось долго уговаривать, и он, продолжая смеяться, передал соседу справа несбыточную пока для всех фантастическую мечту. Через некоторое время бойцы и офицеры дружно хохотали.
Внезапно звуковой сигнал и загоревшееся табло с надписью “приготовиться”, оборвали их веселье. Лица бойцов посуровели. Бойцы поднялись, повернулись к распахнувшимся задним грузовым створкам.
Виктор смотрел в затылок пятьдесят второму, и когда на табло загорелась надпись “пошёл”, он вдруг увидел перед собой чёрную оболочку, медленно окутывающую его напарника, и сразу понял - “парашют”. Перед его глазами, как кадры из фильма, проявился тот страшный полет во сне с напарником с нераскрывшимся парашютом. Пятьдесят второй шагнул к зияющему грузовому отверстию. Гром почти прыгнул на спину уже отделившемуся от самолета напарнику. Ухватившись за лямки его парашюта, он крикнул: “Развернись”!
Пятьдесят второй оказался смышленым и, вытянув руку, дал возможность Виктору облететь его вокруг. Держась за руки, Гром показал напарнику на кольцо. Тот не раздумывая дёрнул - парашют юркнул вверх и, скрутившись, как свеча встал над ними. Они посмотрели вверх и, убедившись, что чудес много не бывает, поняли: пора избавляться от балласта. Когда бесполезный парашют улетел вверх. Гром дёрнул кольцо своего парашюта.
В крепком объятии они спустились на землю.
- Товарищ сержант, вы что - ясновидящий? - лежа на земле и не в силах пошевелиться, спросил пятьдесят второй.
- Вроде того, - устало произнёс Гром. Всё, подъём, уходим.
Они бежали к месту сбора. Преодолев километров пять, остановились передохнуть.
- Две минуты, - выдохнул Гром. Прижавшись спиной к стволу дерева, они молча сидели, глядя в синее небо.
- Спасибо, товарищ сержант!
- Да ладно.
- Вы мне жизнь спасли!
- Бывает хуже.
- Возможно, но мне сегодня повезло. Второй раз родился, а такое бывает раз в жизни!
- Не унывай, напарник! То ли ещё будет! - и, повернувшись к нему, Гром весело воскликнул, - вставай, Мангуст! Пошли!
И они, окрыленные своим спасением, думая о нём каждый по-своему, - счастливые бежали навстречу своей судьбе.
 
В казарме стояла тишина, рота после банно-прачечных процедур отсыпалась на белых простынях. Фантастическая мечта бойцов после длительной учебно-боевой операции воплотилась в полном объёме.
После двенадцатичасового сна бойцы потихоньку стали приводить себя в человеческий вид. Гром лежал в кровати, заложив руки за голову и уставившись в потолок.
- Выспались, товарищ сержант?
- Да, повернув голову в сторону напарника, ответил Виктор. Много спать вредно.
- Почему?
- Много интересного можно пропустить.
- А что здесь такого интересного можно пропустить?
- Например, общение с тобой.
- Вы слишком преувеличиваете значение моей персоны, товарищ сержант.
- Это как сказать, Мангуст, вот для меня интересно, чем ты займёшься после службы? Кем хочешь стать? Ты не задумывался?
- Думал, конечно.
- И кем же?
Пятьдесят второй внимательно посмотрел на Виктора и, приподнявшись на локоть, тихо ответил, - в юридический институт буду поступать.
- В юридический - это хорошо! - чуть задумавшись, произнёс Гром. Главное не увязнуть в уголовно-бытовой рутине.
- Как это?
- Я имею в виду мелких воришек, семейные ссоры, застольные драки.
И прочитав в глазах напарника недоумение, Виктор, откинув одеяло сел на кровать. - Видишь ли в чем дело, Мангуст, - ты хочешь посвятить себя раскрытию преступлений, связанных с уголовными, бытовыми делами.
А я предлагаю посмотреть на это немного шире и дальше.
Пятьдесят второй откинул одеяло и тоже сел на кровать. Теперь они смотрели в глаза друг другу. Гром уловил в его глазах чуть заметную искорку любопытства.
- Мне кажется, - с напутственной ноткой продолжил Виктор, тебе стоит посвятить себя изучению юриспруденции как науки. Окончить институт, остаться на кафедре, защитить диссертацию и своими знаниями способствовать изменению законодательства, которое в принципе уже отстаёт от жизни.
- Товарищ сержант, откуда вы узнали мое второе желание?
- Видишь ли, я подумал, что о первом своем желании ты не захочешь сам ни с кем говорить. Поэтому и решил предложить тебе еще один вариант и угадал.
- Вы правы, - я сам хотел посвятить себя этому.
- Почему хотел? Надо! Кстати, второе желание не противоречит первому.
- Вы что, ясновидящий, товарищ сержант?
- Нет, не так чтобы уж очень, просто, наверное, думаю так же, как ты.
- Наверное, это хорошо, что мы думаем одинаково, товарищ сержант? Значит, мы не случайно стали напарниками?
- Не случайно! - улыбнулся Виктор и лёг на кровать. Вот, а ты говорил, что здесь не может быть ничего интересного.
- Согласен, беру свои слова обратно. А вот вы, товарищ сержант, кем вы хотите стать?
- А я хотел бы изучать историю, историю России. В истории России столько тёмных пятен, что ни одно поколение ещё будет заниматься этим вопросом, один мой город чего стоит.
- Какой? - непроизвольно вырвалось у напарника, и он тут же осёкся.
Извините, товарищ сержант, увлёкся.
- Не переживай, Мангуст, всё нормально. Если хочешь, я могу чуть-чуть приоткрыть для тебя тайну своей малой родины, но в виде небольшого стихотворения. Попробуй понять или угадать с одного раза, что это за город?
- Согласен.
- Тогда слушай - и, опершись на локоть, Виктор тихо, но с воодушевлением прочитал своё творение.
Златоглавыми церквями красуясь в солнечных лучах,
В ветвях зелёных утопая на двух высоких берегах,
Он, словно остров в океане, меж двух столиц затерянный.
Его, отвергнутым считали, в числе предателей держали.
А он, как воин славный, присяге верен до конца,
Не пропустил через себя орды бесчисленную рать,
Спася великого собрата, всех русских городов Отца!
- Как? - спросил он, после небольшой паузы.
- Товарищ сержант, а что вы в первую очередь хотите от меня услышать, улыбаясь с веселыми искорками в глазах, спросил пятьдесят второй, - правильно названный город или мою оценку этому произведению?
И чуть подавшись вперёд, шепнул на ухо сержанту название города.
- Спасибо, напарник, ты сразу ответил на все мои вопросы.
- Я старался, товарищ сержант, и потом мне понравилось.
- Спасибо, - добродушно ответил Гром. И они оба замолчали.
- А ведь это здорово! - вдруг сказал пятьдесят второй.
- Что? - с удивлением взглянул на него Виктор.
- Всё то, о чём мы сейчас с вами говорили, всё это отражено в вашем стихотворении. Присягу не нарушили воины, считавшиеся предателями, и долг свой выполнили до конца. И та историческая нить, связывающая поколения, не оборвалась.
- Ты прав, напарник, - так и должно быть!
 
 


Глава девятнадцатая.
Тени прошлого.
По заасфальтированной дорожке, между высокими и стройными соснами, не спеша шли двое мужчин.
Один невысокого роста, грузноват, на вид чуть больше шестидесяти лет,
в длинном чёрном плаще и чёрной фетровой шляпе с округлыми полями. Лицо круглое, рябое. Мясистые щёки и огромный второй подбородок, расплывшись, лежал на выпирающей груди. Большие роговые полутёмные очки оседлали такой же широкий и мясистый нос, над которыми нависли густые длинные рыжеватые брови.
Второй высокий, стройный, чуть старше сорока, в длинном светло-сером плаще и такого же цвета шляпе с широкими полями. В левой руке он держал длинный чёрный мужской зонт, элегантно используемый вместо трости. Продолговатое лицо, высокий выступающий вперёд лоб с широкими светлыми бровями. Большой орлиный нос, узкие плотно сжатые губы, прямоугольный подбородок придавали лицу грозное выражение. В глубоко посаженных глазах, отсутствовало какое либо человеческое чувство.
- Ну, страшный ви наш, Осиф Павлович. Как там наши дэла? - с небольшим кавказским акцентом спросил мужчина с мясистым носом идущего рядом с ним соседа с ястребиной внешностью, - всем своим видом подчеркивая своё превосходство.
- Да вот, даже не знаю с чего начать, Лаврентий Иосифович.
- А ви начните с того, чем закончилось.
- А у нас, извините, что начало, что конец - пока всё неудачно.
- А вот это плохо, очень плохо Осиф Павлович. Я конэчно понэмаю, каких усилий вам стоит всё это, но ми с вами взялись за это нэлёгкое дело нэ для того, чтобы вот так просто расписаться в своём бэссилии. Это нэ полэтическая борьба, которую ми с вами уже давно проиграли. На кону стоят большие дэньги, а это уже борьба экономическая, и она будет обостряться, вовлекая в свою орбиту всё больше и больше людэй, и кто знает, к чему привэдёт эта борьба. Нэ так давно наши прэдшественники выдвигали политические трэбования и получили власть. Тэперь пришло время экономических преобразований, и на этой волне ми также, может быть, получим власть. Но, чтобы этого достичь, надо быть, в первую очередь, увэрэнным в сэбе, ясно видеть пэред собой поставлэнную цель, окружить себя вэрными людьми, а главное, знать их слабые мэста, наступив на которые можно вэртеть ими как тэбе вигадно. И, сделав паузу, человек, с мясистым носом подняв крючковатый палец, многозначительно добавил: обязатэльно разыскать этого мальчишку! Я нэ очень утомил вас своими поучениями?
- Что вы, Лаврентий Иосифович, я всегда рад общаться с вами, а общаясь, всегда нахожу для себя что-то новое, отвечающее современным требованиям как экономического, так и политического характера. А что касается человеческого материала, то с вашим опытом и прекрасным знанием человеческих пороков, а главное умелым использованием их, мы многого добьёмся. Я всегда восхищаюсь вашими познаниями в области психологии, и всецело доверяюсь вам.
- Хе, хе, хе, - в такт смеха раскачивались свисавшие мясистые щёки и второй подбородок Лаврентия Иосифовича. - Ви мнэ льстите, уважаемый Осиф Павлович. Ей богу. Ну да бог с вами, всё равно пэриятно. Хорошо, но это все прэлюдия. Ми с вами чуточку отвлэклись. Так что же всё-таки произошло? Хотэлось бы знать подробности, за что платым?
- Как вы изволили выше упомянуть, Лаврентий Иосифович, мы действительно прилагаем большие усилия по обнаружению этого мальчишки, хотя он уже далеко не мальчик. И тем не менее, мы уже сузили круг поиска до границ московского военного округа. А это, я бы сказал, результат неплохой, очень неплохой.
- Ну что ж, это радует и вселяет хоть и малэнький, но оптэмизм. А что ви скажете по поводу расходов?
- Учитывая специфическую направленность и не до конца изученную тему, возможно, неземного происхождения данного человеческого организма, мы вынуждены были увеличить расходы на поиски этого мальчишки.
- Хе, хе, хе, - вновь у Лаврентия Иосифовича раскачались мясистые щёки и второй подбородок. - Хе, хе, хе, - продолжал он беззвучно смеяться, трясясь всем телом. - Эхе, хе уморил, ей богу уморыл, - вытирая толстым крючковатым пальцем глаз, сквозь смех произнёс Лаврентий Иосифович. -
Это-то я и так знаю, дарагой Осиф Павлович. Я имэл в вэду расход живого матэриала.
- Простите, Лаврентий Иосифович, но мы ещё не подсчитывали.
- Плохо, очень плохо Осиф Павлович, - ми должны учитывать всэ расходы, как бы ми с вами не относились к существующему строю. Пэрэрасход одного баланса может отрэцательно сказаться на другом, и наоборот. Поэтому я прошу вас, вэдите учёт. И потом нэ надо быть уж очень бэзразличным на этот счёт. Всё должно подлэжать учету, даже мертвые души. А мы в этой части нашей полытике так и нэ смогли накопить достаточного опыта. И кто знает, может это и есть наша главная ошибка, за которую мы когда - нэбудь будэм прокляты.
- Смею заметить, Лаврентий Иосифович, в ваших словах чувствуется пессимизм.
- Э-э, дарагой Осиф! - Когда на ваших руках, будет столько крови, сколько на моих, ты станэш нэ только пэссэмистом, но и сэнтиментальным циником.
- Неужели люди нашей профессии могут быть подвержены таким чувствам?
- Дарагой Осиф Павлович! - неожиданно остановился Лаврентий Иосифович и, блеснув стёклами очков, спросил, - а ви помните свою матушку?
- Лаврентий Иосифович, вы же знаете мое личное дело, - испуганно и удивлённо промолвил Осиф Павлович, не ожидая такого вопроса.
- Знаю, поэтому и спрасыл. А вот я помню свою старушку. Вэчно согнувшись в огородэ, в хлэву. Все старалась нас прокормыть, а тут война и прыказ нэ одного колоска с поля, а она возьми да ослушайся, а я в составе специального оперотряда объезжал эти поля. Вот начальник отряда и прыказал мнэ расстрэлять её. Вот так потэхоньку и тэряишь человеческие качества. А руки становятся всё кровавый и кровавый.
- Так что же там по поиску трэнадцатого, этого нэуловимого ангела с таким далеко нэ ангельским номером?
- На сегодняшний день мы знаем тех, кто прямо или косвенно находился с ним в контакте. Нужно какое-то время, чтобы поработать с ними и узнать
кое-какие подробности, я имею в виду описание его внешности, откуда родом.
Я уже подключил к этому своего агента, думаю, что скоро мы будем знать онём многое.
- Ну, харашо! - только нэ тяните с этим. Нам нужны рэзультаты, а нэ объяснения причин их отсутствия. Я полагаю, что мальчишка этот очень
нэпростой, и в наших интэрэсах, чтобы он был на нашей стороне, и как можно быстрей. Ви же знаете, дэньги подолгу лэжать нэ могут. И потом эта поспэшная расстановка полэтических сил в цека и правытэльстве создают нэрвозную обстановку срэди наших людэй. Одын Андропов чего стоит, ума нэ прылажу, как ми его прозевали. А всё потому что слишком большие надежды возлагали на нэйтральную фэгуру. И вот теперь эта фэгура расставляет своих фэрзей. И нам прэходится с большим трудом лавыровать в этой подковёрной вознэ, отсюда и увэличение фэнансовых расходов.
- А кстати, Осиф Павлович, вам этот фэрзь нэ мэшает?
- Пока нет.
- Ну, дай бог, дай бог! И всё-таки, будьте осторожны, не забивайте: новая мэтла всэгда мэтёт нэ так, как нам хочется. И в продолжение нашей темы хочу спросить вас, Осиф Павлович: помните, четыре года назад к нам поступила одна информация из небольшого провинциального городка, где-то в районе Валдайской возвышенности. Там что-то было связано с ограблэнием то ли банка, то ли магазына, но главное, что прэступники были задэржаны каким- то нэ стандартным способом. Очём нам сообщил ваш агент, работавший в мэстном отдэлении мэлиции.
- Да, да помню, очень хорошо помню, нам тогда даже пришлось пожертвовать нашим сотрудником, который работал там по этому же вопросу и уже на кого-то вышел, но сообщить не успел по непонятной для нас до сих пор причине. Официальная версия - полная потеря памяти.
- Да, я помню тот случай, для нэго он стал роковым, и только лишь потому, что он оказался в этом отдэлении мэлиции, возможно, даже случайно. Но, как ви знаете, в нашем дэле случайностэй нэ должно быть. А кстати, этот ваш агэнт служит ещё в этом отдэлении?
- К сожалению, нет, ему пришлось убрать по моему приказу двух наших агентов, которые не справились с заданием, и всё бы было прекрасно, но при расследовании он вдруг во всём сознался. И нам его пришлось ликвидировать. Но много мы там не потеряли.
- Что ви имеете в виду?
- У нас там остался ещё один агент, который пока законсервирован. А этот был одноразовый.
- А этот ваш оставшийся, он кто?
- Один из заместителей начальника.
- И всё равно! В каком-то захолустном городишке, ми за одну операцию, которую в итоге провалили, потэряли сразу четырёх агэнтов.
- Пять.
- Откуда пять?
- Там ещё баба была, её почти раскрыли, пришлось убрать.
- Тэм более, пять. А вэдь они нэ заграныцей работали. Да-а, ми тогда нэ очень внимательно отнэслись к этой информации, которую в тот момент приняли за дэтскую фантазию. И кажется, ошиблись, нэ поддержав на мэстах наших товарищей. Мнэ, кажется, эта ныточка, кончик которой ми так долго ищем, тянэтся именно оттуда. Я прошу вас, Осиф Павлович, поднэмите это дело и разбэритесь, я думаю это звенья одной цепи. И если мне нэ измэняет память, то к этому делу в то врэмя был привлечён ваш бывший сотрудник контрразвэдки “СМЕРШЬ”, он же руководытель местного отдэления КГБ подполковник Звэрев, кажется, дай бог память, Мыхаил, Мыхаил Иг… Игнатовыч да, да, Михаил Игнатовыч. Вспомнил. Так вот, я прошу вас, Осиф Павлович разыщите его и восстановите картину той дэтской фантазии. Может, что и сложится, а в нашем дэле мэлочей нэ бывает. И нэ скупитесь, проявите к нэму чуточку внэмания, он нэзаслуженно забыт.



 

Глава двадцатая.
Пропущенный сеанс.
В субботний летний вечер старший лейтенант Лёвушкин спешил домой. Дома его ждала жена Валентина. Ещё накануне они собирались пойти в кино на новый художественный фильм “Фантомас”. И вот теперь Лёвушкин не чуя ног бежал домой, хотя работы в отделе было непочатый край. Начальник уголовного розыска майор Смекалов с пониманием отнёсся к молодожёнам, сделав однажды для себя определенный вывод: удели подчинённому чуточку внимания и получишь огромный объём недоделанной работы. Но Павел Петрович знал и был абсолютно уверен: Лёвушкин под это определение не подходит, и он втайне от всех гордился им.
Лёвушкин уже поднялся на Ильинскую площадь, как в двух шагах от него затормозила двадцать первая Волга. Задняя дверь открылась, и незнакомый глуховатый голос предложил ему сесть в машину. Саня был польщён таким вниманием к своей персоне, что это минутное высокомерие о себе стало для него роковым. Очутившись в затемнённом салоне, Лёвушкин не сразу понял, что произошло. Он даже не успел почувствовать укол в предплечье. И только когда в глазах всё зарябило, он успел всё-таки подумать: купился как мальчишка.
От длительного и неудобного положения тело ломило, а скованные наручниками руки онемели. Открыв глаза, он долго не мог вспомнить, что с ним произошло. Озираясь по сторонам, он искал того, кто позвал его в машину. Но в широком салоне машины было темно и пусто. Голова была словно залита свинцом и сильно болела. Не было сил думать. Сколько времени находился в машине, он не знал. Кроме головной боли, в ушах вдруг появился звон, который начал раздражать. Лёвушкин стиснул зубы и тихо застонал, нет, не от боли, а от злости на самого себя: обманули, как ребёнка, польстившегося на красивую игрушку, кретин ты, а не сыщик - идиот!
Сорвав на самом себе зло и немного успокоившись, Лёвушкин долго не мог понять, кто эти люди и что им от него надо? Он лихорадочно стал вспоминать, что он такого сделал и чем мог привлечь к себе внимание? Но от этих воспоминаний головная боль ещё больше усилилась, и ничего не вспомнив, он рукавом вытер лицо и устало откинулся на спинку сидения.
- А Валюшка, наверно, всё ждёт меня в надежде, что мы успеем в кино, - испуганно подумал он, потому что это совсем вылетело у него из головы. И он с ужасом представил, как она сидит на крылечке и всматривается в прохожих, спешащих с работы домой. От этого ему стало обидно до слез.
Внезапно где-то вдалеке послышался металлический скрежет и скрип. Слабый дневной свет проник в салон.
- Похоже, я в каком-то гараже, - подумал Лёвушкин, прислушиваясь к звукам, доносившимся до него. Где-то в стороне вспыхнул яркий свет настольной лампы, послышались шаги, и задняя дверь машины распахнулась.
- Ну, Пинкертон, выходи, - услышал он чей-то голос и кто-то стал грубо вытаскивать его из машины.
- Э-э, полегче, полегче уважаемый, - решил проверить реакцию своего похитителя Лёвушкин, а заодно услышать свой голос.
- Не соломенный, не сомнёшься, - грубо ответил похититель.
Его подвели к столу, на котором стояла настольная лампа, и посадили на стул. Жмурясь от яркого света, Лёвушкин старался разглядеть того, кто так грубо с ним обходился.
- Сиди спокойно, старлей, это бесполезно, ты ничего здесь не увидишь. И потом тебе вряд ли это уже пригодиться, если, конечно, не будешь сговорчивым. Лёвушкину этот голос показался очень знакомым.
- Где я мог его слышать? - напряженно стал вспоминать он.
- Ладно, Пинкертон, давай поговорим.
- О чём?
- О жизни. Тебе, наверное, хочется жить? А, Лёвушкин? Вон ты уже старший лейтенант и женился недавно, а жена молодая красивая, живи, не хочу. А ведь можно остаться вечно молодым и старшим лейтенантом, а молодая жена вдовой. А-а, как тебе такая перспектива? Чего молчишь, сыщик?
- Кто вы такой и что вам от меня надо?
- Оо, чувствуется хватка опера, совсем другое дело. А нужно мне от тебя, сынок, совсем чуть - чуть. Расскажи мне про художественный фильм “Вий”, который ты смотрел в своей далёкой юности.
- А зачем так далеко ходить, я его совсем недавно смотрел, - удивлённо ответил Лёвушкин.
- Э-э, нет, братец, ты мне расскажи, кто помог ведьме,
красавице-панночке, на том сеансе в гробу вылететь в зрительный зал, а Вия вывести на сцену, над которым висит лозунг “Вперёд к победе коммунизма”! Знаешь, чем это попахивает, Лёвушкин? Правильно, - антипартийной деятельностью. То есть умышленное принижение роли партийного руководства в строительстве коммунизма путём низко нравственной буржуазной пропаганды, не отвечающей высокому званию пролетарской культуры. А знаешь, сколько за это полагается? Не знаешь, потому как молодой ещё. А был бы постарше, сразу смекнул, что “червонец” тебе Лёвушкин светит, если ты, конечно, молчать будешь.
- Ну так как, Пинкертон, будем говорить?
- Извините, но я не понимаю, о чём вы! Да, гроб с ведьмой летал, но летал он в фильме на экране, и Вий выходил, но в церковь, и тоже на экране. И потом, причём здесь этот лозунг? Да у нас в каждом клубе, кинотеатре такие лозунги висят, и что теперь, фильмы вообще не смотреть и не показывать? А-а вот в кинотеатре “Орлёнок”, так там Карл Маркс, Энгельс и Ленин со стен на экран смотрят, а там как раз сейчас фильм “Фантомас” демонстрируют, и что они из-за этого могут изменить своё мнение по поводу построения всеобщего коммунизма на земле? Чушь какая то! Я не пойму, кто всё это выдумывает? Кому это надо?
- Э-э, да ты оказывается не такой уж простачок, как кажешься, Лёвушкин?
- А что здесь такого, это же очевидно! - всё больше и больше распалялся Лёвушкин, понимая, что его понесло, но остановиться он уже не мог. - Вы продолжаете жить мерками тридцать седьмого года. Эти вопросы надо задавать не мне, а отделу пропаганды и агитации горкома партии. Это их работа влиять с экрана на мнение, ум, честь и совесть вождей мирового пролетариата. А мы всё делаем так, как нам вожди скажут. Смотреть нам эти фильмы или не смотреть.
- Ладно, Лёвушкин, не политизируй, это всё лирика.
- Я политизирую?! Да на хрена мне всё это надо?! Мне что больше делать нечего? Кроме как смотреть на эти лозунги!
- Тише, Лёвушкин, успокойся, ты мне сейчас только одно скажи, было это или нет, вылетал гроб в зал или не вылетал? А главное, кто этому способствовал?
- Да не видел я ничего этого, клянусь, не видел, честное слово. Теперь Лёвушкин прекрасно понимал, чего от него хотят. Он хорошо помнил тот далекий вечерний сеанс художественного фильма “Вий”. Но он никак не мог понять, откуда этот человек знал такие подробности, ведь про этот сеанс в городе, кроме него, больше никто не знал, да и он уже об этом почти забыл, а самого человека, который обладал такой силы гипнозом, он никогда не видел.
- Послушай, сыщик, допустим, я тебе верю, но вот, видишь ли, в чём дело у меня есть неопровержимые факты, которые могут заинтересовать очень больших людей, и они никаким твоим отговоркам и убеждениям не поверят. Вот послушай: и на столе появился маленький портативный магнитофон. Из темноты появилась рука, щелчок - магнитофон тихо зашелестел…
- Скажите, старший лейтенант Лёвушкин, вам приходилось смотреть года четыре - пять назад художественный фильм “Вий”?
- Да-а, прии-ходии-лось, - говорил Лёвушкин, медленно растягивая слова.
- Когда точно это было?
- Леет шесть наа-зад.
- Опишите всё, что там произошло?
- …где то к кон-цуу, ког-даа гроб стал по цее-ркви ле-таать, он вдруг вы-ле-теел в зрии-тельный зал с красаа-вицей веедь-мой и стал лее-тать по залу.
И мноо-гие тогда от страа-ха кто куу-да полезли, а друу-гие стали лоо-вить гроб.
А поо-том в зал с экраа-на вышел Вий, и тут… - Вновь показалась рука, щёлкнула клавиша и магнитофон замолчал.
- Ну, что скажешь, Пинкертон? Или ещё послушать хочешь?
- Спасибо, я запомнил.
- Молодец, старлей, твоей выдержке позавидуешь. Так я слушаю твои аргументы.
- Ну хорошо, что из того, что я всё это видел, да, видел, но ведь того, кто это сделал, я не видел и никто его не видел, ниикто. Мы же не на концерт иллюзионистов и гипнотизёров пришли, а на киносеанс художественного фильма, а фильм идёт, если вам известно, в полной темноте, и народу в зале битком. Кого там можно было разглядеть, да даже если очень захотеть, ничего не увидишь. Такие люди на публике не работают. Так что вы не там ищите, а я не фокусник и не волшебник.
Саня Лёвушкин никак не мог понять, зачем его об этом спрашивают, чего хотят? Всё что он знал, ограничивалось тем вечерним киносеансом “Вий” шестилетней давностью. И хоть ты убей его, больше он ничего не знал. Знали это прекрасно и его похитители, применив к нему фармацевтические препараты от Аптекаря.
- Ладно, старлей, - жить хочешь?
- Уже нет, - раздраженно, как отрезал, ответил Лёвушкин и отвернулся от стола.
- Вот как, а что так?
- А вот так, у меня нет ни малейшего желания всю жизнь ходить по вашей указке и пресмыкаться перед вами, - кипевшая в нем всё это время злость, вдруг вырвалась наружу. - Вы что думаете, если вы из комитета, так я тут прямо и обделаюсь! Идите вы к чёрту, не дождётесь! И вам меня не сломать, вы можете меня только убить, и это всё что я могу вам сказать!
- Ладно, ладно, Лёвушкин, не кипятись, никто тебя убивать не собирается, живи на здоровье, стране такие герои, как ты, тоже нужны, и даже больше, чем предатели. И Саня Лёвушкин снова не сразу почувствовал слабый укол в области шеи, в глазах всё потемнело, и он повис на чьих-то руках.

Лёвушкин открыл глаза и увидел перед собой звёздное небо, он лежал на скамейке ещё какое-то время, не думая ни очём, лежал и смотрел на звезды.
В голове стоял звон, поднять её или повернуть набок не было сил, голова была словно прибита к скамейке. Память медленно возвращалась к нему. Он уже стал замерзать от потянувшей с земли сырости.
- Куда они меня привезли? - подумал он и медленно повернул голову в сторону. Вокруг него стояли огромные деревья. Опершись локтями в скамейку, Саня приподнял туловище и медленно опустил ноги. Свинцовая голова и ватные ноги не давали возможность ему встать.
- Сволочи, негодяи, подонки! Злость и ненависть обуяли его разум, отвлекая от состояния, в котором он находился. - Ненавижу, скоты, ублюдки! Сжав кулаки, он струдом встал и, продолжая перечислять гадкие слова в адрес своих похитителей, медленно побрёл по тропинке. Выйдя к центральному входу, он поднял голову и вслух прочитал надпись над воротами: Парк культуры “Металлист”. Подумав немного, он вспомнил, в какую сторону ему надо идти домой.

Старший лейтенант Лёвушкин лежал в отдельной палате под капельницей. Рядом сидели Смекалов и Дубов. С его немногочисленных слов они поняли: он был похищен и подвергнут воздействию психотропных веществ. Из всех троих только он, майор Смекалов, знал истинное положение дел в отношении гипнотизера, продемонстрировавшего свои способности на киносеансе “Вий” и при задержании банды грабителей в продовольственном магазине и сбербанке. Лёвушкину и Дубову старец стер из памяти эту информацию.
- Кто они и чего от него добивались? - еле сдерживая гнев, шепотом спросил Дубов Павла Петровича.
- Пока не знаю, - уклончиво ответил Смекалов. Почти шесть лет прошло, а им всё неймётся, сволочи, - подумал Павел Петрович. Значит, им кто-то передал эту информацию. Просто так они бы не стали похищать среди белого дня офицера уголовного розыска. И этот кто-то сидит у нас. А что он может знать об этом? Ничего. Вот они со мной работают, один лежит, другой сидит, и что они знают - ничего. Павел Петрович примерно догадывался, кто мог быть этим информатором в их ведомстве, но прямых доказательств у него не было.
В палату вошёл врач. Смекалов с Дубовым встали.
- Извините, Галина Сергеевна, - обратился к ней Павел Петрович, - это надолго?
- Я думаю, денька два, три ещё подержим, организм ослаблен, нужен покой и хорошее питание. Да вы не волнуйтесь, он ещё молод, а молодость своё возьмёт, и время лечит. Поблагодарив врача, сыщики вышли из палаты.
- Будем заводить уголовное дело? - спросил Дубов.
Павел Петрович взглянул на Дубова.
- Если бы я знал? - подумал Смекалов и пошёл к выходу.
- Так что будем делать? - уже сидя в машине ещё раз спросил Дубов.
- Не знаю, Вася, не знаю, - раздражаясь на самого себя, резко ответил Смекалов. Извини, мне надо побыть одному, подумать.
- Хорошо, я буду в отделе.
Высадив Дубова у отдела, Павел Петрович направил машину в сторону моста. В голову лезла всякая ерунда, не давая возможность сосредоточиться.
Он даже не думал, куда едет. Вместе с ерундой в голове накапливалась злость и негодование. Такое состояние Смекалова начало раздражать, и он мысленно стал материться…
Остановив машину у огромных ветвистых лип, он не сразу понял - куда приехал? Выйдя из машины, огляделся: перед ним находилось пепелище, заросшее бурьяном. Это была сгоревшая сторожка старца. Он подошёл к дереву и сел на бугорок. Постепенно спокойствие, уверенность и способность мыслить вновь вернулись к нему.
- Итак, они опять с самого начала занялись поиском этого парня. Ну что ж, вернёмся и мы к этому вопросу. Кто прямо или косвенно был причастен к этому делу, кроме нас? Начальник местного КГБ Зверев и его подчиненный майор Вербовский. Сотрудник областного управления КГБ капитан Дуля убит. На полустанке “Чистые ключи” агент, напавший на Дубова, убит. Женщина с ребенком со станции, пытавшая отравить в больнице Дубова, убита. Освободившийся из тюрьмы зек-агент убит в КПЗ РОВД. Убийца зека и агента на полустанке, бывший сотрудник милиции, задержан и осуждён. В итоге: Зверев здравствует и продолжает руководить местным КГБ. Вербовского, ни живого ни мёртвого, нигде не нашли и никто не видел. Возможно, жив и скрывается. И третий персонаж: завербованный сотрудник нашего РОВД. Конечно, это мои предположения, но забывать не стоит. Из этих троих он самый непосвященный в это дело. Остаётся Зверев и Вербовский, - подвёл итог Павел Петрович. - Теперь машина, куда заманили Лёвушкина, Волга ГАЗ двадцать один, бежевый цвет, номер никто не запомнил, да и менять они их могут каждый день. Количество таких машин в городе девять, пять из них такого же цвета, что ещё? - ах да, шторки на окнах задних дверей и заднего стекла. Ещё Лёвушкин сказал, что тот, кто его допрашивал, его голос показался ему знакомым. Из троих знакомые голоса для Лёвушкина могут быть только двоих: первый, голос Вербовского, второй, сотрудника нашего РОВД. Пожалуй, и всё. Да, Саня что-то обмолвился насчёт каких-то лозунгов не то в клубе, не то в кинотеатре. Что за лозунги? Решили попугать? Знакомый почерк. Чёрт с ними с лозунгами, политический аспект этого дела меня не интересует. Вроде всё. Теперь они абсолютно уверены, Лёвушкин ничего не знает. Даже убивать не стали, какое благородство. Кто следующий из нас, Дубов или я? Если Дубов, ему повезёт больше. Если я, шансов остаться в живых у меня нет, и всё, что я знаю, под воздействием психотропных веществ расскажу, а кто знает слишком много, опасен. М..да, прогноз неутешительный.
На дороге со стороны обувной фабрики, с посохом в руке, показался путник. На голове зимняя шапка-ушанка с оттопыренным ухом, расстегнутой телогрейке, в военных бриджах - галифе, шерстяных носках и галошах. Сбоку висела старая холщовая сумка. Путник поравнялся с машиной, посмотрел на Смекалова, повернулся и направился кнему.
- Мил человек, - обратился к Смекалову путник, - подай нищему на пропитание, да не оскудеет рука дающего. Павел Петрович поднялся, достал из кармана мелочь. Путник перехватил руку Смекалова и посмотрел ему в глаза…
- Уважаемый! - прозвучал у Смекалова в голове голос стоявшего перед ним старика, - слушай моя внимательно. Моя всё знает. За вами охотится майор Вербовский и полковник Зверев. В твоём ведомстве начальник, их агент майор Локтев. Здесь нехороший человек, страшный человек, подполковник Оборотнев Осиф Павлович, он есть Аптекарь, Москва.
Они ищут Виктора. Не волнуйся уважаемый, всё будет хорошо. Моя будет рядом.
Павел Петрович разжал ладонь мелочи не было, рядом тоже никого не было. Он выбежал на дорогу, ни в одной, ни в другой стороне никого не было.
- Это был старец, это он, - пронеслось у него в голове. Значит, он всё знал и контролировал. Спасибо тебе, старик. Павел Петрович сел в машину.
- Ну что ж! Они уже ничего не будут помнить, значит можно взять тайм аут. Вот теперь я точно знаю, кто у нас крот. Вовремя вмешался старик. Значит, жизнь продолжается! И Павел Петрович завёл двигатель.


 
Глава двадцать первая.
Таинственное письмо.
Председатель комитета государственной безопасности СССР Юрий Владимирович Андропов подошёл к своему столу. Он не сразу садился в свое массивное кресло, а изучающе осматривал огромный письменный стол, проводя по поверхности ладонью, и только после этого удобно устраивался за ним. В этот раз он хотел сделать именно так, но его взгляд остановился на листе бумаги лежавшей в центре стола. Он взял лист, и прочитал отпечатанный на пишущей машинке текст:
Председателю КГБ СССР. Лично в руки.
Довожу до вашего сведения: один из сотрудников вашего ведомства, скрываясь под псевдонимом Аптекарь, проводит не законные операции по поиску людей обладающих высокой биоэнергетической способностью. Выявив таких людей, он тайно может использовать их природный дар в своих личных целях, привлекая приэтом незаконно огромные бюджетные средства.
Преданный вам доброжелатель.
Андропов повертел лист и прочитал ещё раз. Сначала это вызвало у него удивление, потом негодование.
- Что это ещё за частная лавочка здесь открылась? - раздражённо подумал он и нажал кнопку вызова секретаря. В кабинет неслышно вошёл майор.
- Андрей, откуда это?
- Вы сегодня ночью его с собой принесли, я видел это письмо у вас в руках.
Андропов не сразу понял смысл сказанных слов. Наступила пауза.
- Что ты сказал? - подозрительно глядя на майора, переспросил он. Как это понять - я, ночью? В каком часу?
- В три часа.
- В это время я был у себя дома в кровати и сюда я пришёл только сейчас. Майор вы случайно не заболели, у вас с головой всё в порядке?
- Товарищ генерал армии, извините, но я абсолютно здоров. Если вы считаете, что я больной, то такой же диагноз можно поставить оперативному дежурному и всей охране здания. Первым вас пропустили они. Андропов внимательно смотрел в глаза майору и понимал, что тот говорит правду.
- Хорошо. Вы свободны. Адъютант щёлкнул каблуками и словно тень вышел из кабинета.
Андропов сел в кресло и, глядя на письмо, подумал: Что это, ещё один Вольф Мессинг объявился? Хорошо это или плохо? И опершись локтями на стол, положил подбородок на сложенные в замок руки.
- Интересно, кто он, этот Аптекарь? Почему мне о нём до сих пор никто не доложил? Что, никто об этом не знает или здесь все работают на него? А кого тогда я здесь представляю? - с горькой усмешкой подумал Андропов, - чушь какая-то. Может это розыгрыш?
Андропов ещё раз прочитал письмо.
- Хорошо, допустим, этот Аптекарь существует и ищет таких людей, значит, преследует определенную цель. Какую? - напряженно стал думать Андропов. - То, что письмо есть - это факт, вот оно лежит передо мной, и принёс его человек, обладающий той самой биоэнергетической способностью - то есть гипнозом. И Андропов вспомнил такой же эпизод, как вначале войны знаменитый предсказатель и гипнотизёр Вольф Мессинг вот так же, без единого документа прошёл от площади Дзержинского в кабинет к Сталину. Охрана не разу не остановила его для проверки документов, ясно видя в нём наркома внутренних дел Лаврентия Берия. Про этот случай он узнал не так давно, и долго не мог поверить, пока не увидел принесённые из архива документы, где все сотрудники личной охраны Сталина письменно подтвердили этот факт.
- Итак, раз это письмо здесь, значит, такой человек существует, более того, этот человек, возможно, знает и самого Аптекаря. Тогда и Аптекарь должен знать или догадывается о его существовании, - и Андропов посмотрел в текст письма: человека с “высокой биоэнергетической способностью”, да теперь это так называется, - раздражённо подумал председатель КГБ и вышел из-за стола.
- Хорошо, и что теперь? - прохаживаясь по кабинету думал он, не находя нужного ответа. Потом быстро подошёл к столу и, открыв блокнот, сделал надпись: х – Гипнотизёр, - и рядом поставил плюс, ниже написал:
- у - Аптекарь, и поставил минус. В математике плюс на минус дает минус, - подумал он. Правильно, гипнотизёр один, а вот Аптекарь...? Если судить по письму, Аптекарь не один. И что гипнотизёр может противопоставить аптекарю? Только одно - влиять на него своей биоэнергетической способностью. Хотя и это уже немало. Хорошо. Что в итоге? Гипнотизёр предупреждает нас о тайной организации в нашем ведомстве во главе с Аптекарем, это плюс, а значит, он рассчитывает на мою поддержку. Направление правильное, он с нами, - сделал окончательный вывод Андропов, закрыв свой блокнот. Всё это надо тщательно проанализировать, подключив к этому аналитический отдел, но так, чтобы, не вспугнуть этого Аптекаря.
- А его надо искать, - раздраженно подумал Председатель. Видно он работает уже давно, ещё до меня. Хорошо законспирировался. Но один он сделать ничего не сможет, нужен покровитель и большие деньги, - из каких источников? О расходах на этот год в бюджете комитета такой статьи нет, не было и в предыдущих. Откуда же идет финансирование? Из собственного кармана? Вряд ли. Значит, существует определенная группа. И где…? А что если? Не может быть! - от этих мыслей Андропову стало не посебе. Интересно, а Генеральный знает? Вряд ли. Если Генеральный ничего не знает, то у меня есть преимущество.
Андропов вызвал адъютанта.
- Андрей, вызови оперативного дежурного и начальника аналитического отдела.
 
- Товарищ Председатель… - начал докладывать оперативный дежурный.
- Оставьте, - махнул рукой Андропов, - проходите. - Товарищ полковник, вы сегодня ночью дежурили?
- Так точно.
- Скажите, в котором часу я прошёл в свой кабинет?
- В три часа ночи, товарищ генерал армии.
- Вы точно видели меня?
- Точно так же, как сейчас.
Андропов поднялся, подошёл к полковнику и пристально посмотрел ему в глаза.
- Хорошо, вы свободны, - сказал он после небольшой паузы.
- Юрий Владимирович, в приемной начальник аналитического управления, - доложил адъютант.
- Здравствуйте, Геннадий Викторович, - обратился к вошедшему в кабинет генералу Андропов. Проходите, присаживайтесь.
Генерал майор Чистяков был несколько удивлён этим вызовом в такое время.
Андропов, выдержав паузу, взял со стола письмо, еще раз внимательно посмотрел и протянул генералу: - Ознакомьтесь.
Генерал Чистяков прочитал письмо и посмотрел на Председателя.
- Что скажете?
- Я затрудняюсь что-то сказать по этому вопросу. Всё это слухи, разговоры.
После этих слов Андропов некоторое время с лёгким удивлением смотрел на генерала. Потом встал и, махнув рукой Чистякову, попытавшемуся было встать, подошёл к нему и сел рядом.
- Геннадий Викторович, скажите мне тогда, какая разница между базаром, где все пользуются разными слухами, и нашим ведомством? Чем тогда мы все здесь занимаемся? Неизвестный человек на стороне знает больше нас. А мы эту информацию выдаём за слухи - ни больше не меньше. И почему вы и ваш отдел так категоричен в оценке этой информации? Что это? Нежелание или неумение?
- Юрий Владимирович, я понимаю всю серьёзность ваших претензий, но нам для аналитического заключения нужны не слухи и разговоры, а хоть какая-то ссылка на конкретный факт.
- И что, за это время к вам не поступала никакая информация?
- Некоторая информация уже имеется, мы её сейчас анализируем и готовим записку на ваше имя. Что касается человека с высокой биоэнергетической способностью, указанного в письме, мне об этом ничего
неизвестно.
- А ваше личное мнение, вы допускаете существование такого человека в принципе?
- Если учесть существование такого великого гипнотизера и предсказателя, как Вольф Мессинг и Ванге, то я не исключаю возможности появления человека, им подобного.
- Хорошо, Геннадий Викторович, - после небольшой паузы сказал Андропов. - Как будет готова записка, сразу ко мне. Но сделать это нужно так, что бы этот Аптекарь, если он существует, ничего не знал. Вы свободны. Да, а источник информации по Аптекарю вам известен?
- Известен, товарищ Председатель, это надежный источник, я ему верю.
- Он из наших?
- Параллельно.
- Понятно, идите. Андропов открыл блокнот и записал: - ЦК - Финансово-экономический отдел - Международный отдел - Министерство финансов?? Аптекарь. Мессинг, Ванга - продолжение?
После этого Андропов вызвал к себе начальников внешней разведки и контрразведки.

Глава двадцать вторая.
Думаем о казнокрадстве - подразумеваем партийное руководство!
Два генерал-лейтенанта, начальник 1-го Главного управления внешней разведки и начальник 2-го управления контрразведки КГБ СССР сидели в кабинете Председателя. Андропов не торопился раскрывать им свои карты, он решил узнать мнение генералов о существовании этого вопроса вообще и в частности об Аптекаре, и если он существует, то кто, по их мнению, может стоять за ним?
- Товарищи, я хотел бы услышать от вас ответ на один для меня пока
непонятный вопрос, что за слухи и разговоры ходят по коридорам нашего ведомства о каком-то таинственном Аптекаре. Существует он на самом деле или это слухи, ничем не подтвержденные - что можете сказать? Прошу вас, Николай Васильевич.
Начальник контрразведки генерал-лейтенант Прошин, кашлянув в кулак, не очень уверенно стал говорить:
- Товарищ Председатель, к сожалению, по данному вопросу нам, ничего пока неизвестно, только разговоры. И определить, от кого конкретно пошли эти разговоры мы пока не можем.
- А с какого времени эти разговоры начались можно установить или это тоже сложно? Так ведь не бывает. Мы же знаем - дым без огня…. Это же Россия, страна очень специфическая. Все будут знать, говорить, обсуждать то, что ещё не произошло, но предпринять какие-то действия для предотвращения будущих событий никто и пальцем не пошевелит. Я согласен, инициатива в России наказуема, но не до такой же степени. Так какие будут мнения, товарищи? Каким-то внутренним чутьём Андропов уловил в глазах генерала Прошина чуточку сомнения. Андропов хорошо знал это чувство. Свободный человек, видя несправедливость или творимое беззаконие, всегда скажет об этом вслух. В России же это иногда может быть сопряжено с потерей той же свободы.
- Вы что-то знаете, Николай Васильевич, поделитесь с нами своими наблюдениями, я думаю, хуже не будет. Нам надо попытаться найти этот источник.
- Вы правы, Юрий Владимирович, я вспомнил сейчас одну очень странную деталь, но не могу быть уверен в ней на сто процентов.
- Давайте попробуем вместе определить, насколько верно ваше подозрение.
- Я обратил внимание на одну особенность: в последние три года погибло несколько наших сотрудников в северо-западной и южной части страны. И вырисовывается одна очень неприглядная картина, которая пока остаётся загадкой.
- Поясните, что вы имеете в виду, Николай Васильевич?
- За этот период в этих двух регионах страны погибли три наших кадровых сотрудника при невыясненных обстоятельствах. Двое одновременно выпали на ходу из одной и той же электрички. Один выпал из вагона только что отошедшей от платформы электрички, сразу попав под встречный поезд. Официальная версия при расследовании - самоубийство на почве невменяемости. Второй сотрудник выпал из этой же электрички, но уже в десяти километрах от того места, где выпал первый, и до сих пор находится в списке без вести пропавших. И мы пока не нашли объяснения этим двум фактам. Третий сотрудник…
- В каком районе это произошло? - остановил генерала Прошина Андропов.
- Недалеко от Москвы, двести сорок километров по Ленинградскому шоссе. Есть там небольшой городок недалеко от автострады Москва Ленинград.
Председатель сделал в блокноте запись.
- Извините, Николай Васильевич что перебил, продолжайте.
- Третий сотрудник, работающий под прикрытием армейского офицера воздушно десантных войск, находясь в отпуске, утонул вместе с женой в Чёрном море.
- И какие же выводы из этого следуют, Николай Васильевич?
Генерал Прошин немного замялся, Андропов обратил на это внимание, но сделал вид, что не заметил.
- Да, у каждого человека есть грешки, не чужды они и генералам, - подумал Андропов, - так что же там могло быть такое, что привлекло ваше внимание, Николай Василевич?
- Я виноват Юрий Владимирович, виноват, что не обратил тогда внимания, на такую казалось бы мелочь.
- В чём она заключалась?
- Видите ли, тогда прошла информация, а источник был из областного управления, что сотрудники уголовного розыска в том городке задержали банду из… по-моему, да, из семи человек, пытавшихся ограбить местный сбербанк и продовольственный магазин.
- А какое это имеет отношение к нам?
- Дело в том, что в информации говорилось об участии в той операции какой-то неопределённой, неизвестной силы.
- И в чём же она выражалась?
- Вот в этом-то и заключается вся тайна. Бандитов каким-то образом то ли отключили чем-то, то ли усыпили. В общем, оперативники взяли их спящими одновременно в магазине и в сбербанке. Но в это никто не поверил, посмеялись и всё.
- А от кого вы лично получили эту информацию?
- От начальника областного управления, он как раз был у меня и рассказал эту историю как анекдот. Мы посмеялись и всё.
- Гм!.. Странно, а почему не проверили протоколы допросов? Ведь какие-то документы должны были фигурировать в этом деле и пролить хоть какой-то свет на эту тайну.
- Проверили. В отдел уголовного розыска был направлен сотрудник местного отделения КГБ, он и подтвердил что всё это выдумка самих сотрудников уголовного розыска.
- Вот как? Странно очень странно. А кто конкретно проверял это дело, фамилию сотрудника помните?
- Нет, не помню. Извините. Я подниму это дело и проверю.
- Немедленно, Николай Васильевич, и заодно фамилии сотрудников, которые погибли и пропали без вести. Мне кажется, гибель этих сотрудников там не случайна. Даже не углубляясь в детали, видно, что им кто-то помог. А исчезновение одного из сотрудников вообще заводит всё это дело в тупик. Но главное в другом, никто не установил мотива, с какой целью они были убиты?
А что показало расследование этих убийств сотрудниками местных органов?
- Вначале это расследование взяли на себя местная прокуратура и уголовный розыск, но в этих случаях такие дела, связанные с участием наших сотрудников, а тем более с их гибелью, переходят в нашу юрисдикцию. Поэтому их заключения нет, да они и не успели его сделать.
- А кто занимался этим расследованием из наших?
- Извините, Юрий Владимирович, но я не готов сейчас ответить на этот вопрос, ведь прошло более трёх лет. Я проинформирую вас чуть позже.
- Хорошо, Николай Васильевич. Я думаю, с этим делом надо разобраться поподробнее и постарайтесь не слишком афишировать его. Мне кажется, здесь тоже не очень чисто.
- А что по этому вопросу думаете вы, Владимир Иванович? - обратился Андропов к начальнику внешней разведки генерал лейтенанту Надеждину.
- Товарищ Председатель, мне пока тоже конкретно сказать нечего, но вот этот рассказ генерала Прошина о покушении на убийство наших сотрудников и исчезновение одного из них напомнило мне ещё одну запутанную историю почти в тоже время. Это два загадочных убийства двух резидентов ГРУ: одного в Латинской Америке, в Чили, другого в Палестине, и таинственное исчезновение двух агентов нелегалов того же ведомства в этих странах. Расследование по нашим каналам в то время особых результатов не дало. Единственное, на что мы обратили внимание, это заключение экспертов в рамках проведенных расследований местной полиции - оба резидента скончались от обширного инфаркта, хотя один и другой никогда на сердце не жаловались и были ещё молоды. И потом, одинаковая смерть с разницей в сутки. Проанализировав эти два случая, аналитический отдел считает, что гибель наших сотрудников здесь и нелегалов ГРУ там - это хорошо спланированное убийство, а совпадение по времени даёт основание предполагать, что это звенья одной операции.
- Даже так!?
- К сожалению, Юрий Владимирович.
В кабинете наступила тишина. Андропов наклонил голову к столу и долгое время сидел задумавшись. Потом пристально посмотрел на генералов, сказал:
- Плохо, очень плохо. Здесь, в наших стенах, тайно разрабатываются неизвестные нам операции, вам не кажется, что это уже слишком? Вы понимаете, что это значит, товарищи? Это пощёчина всем нам. Я ещё могу понять: наш сотрудник, завербованный иностранной разведкой. Это уже ЧП, к сожалению, такое иногда случается. Но организованная в нашем ведомстве отдельная структура с нашими работниками, выполняющая секретные распоряжения непонятно от кого, а это показывают результаты даже поверхностного расследования, это наглость, не имеющая предела. Как такое может быть и главное где? Наступила пауза.
- Дело в том, товарищ председатель, - обратился к Андропову начальник внешней разведки, - этот кто-то вербует наших сотрудников за счёт какого-то дополнительного финансирования, огромного финансирования, которого мы, к сожалению, пока не знаем, откуда оно идёт. Скорей всего, этот кто-то - обычный исполнитель, хотя достаточно хитер и умен. А вот тот, кто стоит за ним, тот и регулирует финансовые потоки. Вопрос, откуда они идут и какая политическая сила за ними стоит?
- Это у вас свои соображения или есть какая-то информация? - спросил Андропов, услышав реплику о некой политической силе, и пристально поглядел на начальника внешней разведки.
- Товарищ председатель, это мне подсказывает логическое суждение, только что проведённое здесь. Насколько я понимаю, эти финансовые потоки не ограничиваются в пределах нескольких десятков тысяч рублей, речь может идти о десятках миллионов и не только в рублях. А такие суммы может контролировать только партийное руководство с подачи министерства финансов и Центробанка. А там обязательно должна существовать некая схема.
- На каком уровне это может быть?
- Не ниже начальника финансово-экономического отдела ЦК курирующего министерство финансов и Центробанка.
- Международный отдел ЦК может быть к этому причастен?
- Не исключено, если речь идёт о валюте. Одно другому не мешает.
- Вы всё поняли, Николай Васильевич? - обратился Андропов к начальнику контрразведки Прошину.
- Я понял, товарищ Председатель.
- Я попрошу вас, Николай Васильевич, и вас, Владимир Иванович, разработать общий план операции по выявлению всех участников, причастных к незаконным финансовым операциям и установлению за ними негласного наблюдения не только на территории Союза. Всю имеющуюся информацию по этому вопросу немедленно ко мне на стол.
- Товарищ Председатель, чтобы прослушивать работников ЦК, нужно разрешение политбюро, - тихо произнёс генерал Прошин.
- Я решу этот вопрос - и, взяв со стола анонимное письмо, протянул им.
- Ваше мнение? - спросил Андропов, после того как генералы прочитали письмо.
- Эта информация в письме полностью подтверждает все наши выводы, - уверенно заключил начальник внешней разведки генерал Надеждин.
Андропов перевёл взгляд на генерала Прошина.
- Я полностью согласен с генералом Надеждиным. А вот и возможный мотив всех этих убийств. Преследование человека с такими данными даёт основание полагать, что всё это происходит вокруг него с целью захвата или принуждения работать на них. В письме это явно отражено.
Выслушав мнение генералов, Андропов окончательно убедился в том, что хотел услышать от них именно это.
- Хорошо, приступайте к разработке.
Генералы вышли из кабинета.
- Партийное руководство, партийное руководство, - вертелось у Андропова в голове. Нет, начальник отдела ЦК - это мелкая сошка, кто-то должен там сидеть повыше. Это может быть только секретарь, курирующий финансово-экономическую работу министерства финансов и Центробанка. - Кто там у них возглавляет это направление? Андропов достал справочник ответственных работников ЦК КПСС.
- Так, секретарь по финансово - экономической работе ЦК КПСС Дурлештер Лаврентий Иосифович. Что ж будем знакомы Лаврентий Иосифович, - и, открыв свой блокнот, Андропов вписал туда новую фамилию.
 
 


 
Глава двадцать третья.
Партия, ум, честь и совесть!.. Но проверить не мешает.
Надо составить разговор с генеральным секретарём ЦК КПСС. Как?
И поймёт ли? - медленно расхаживая по кабинету, напряженно думал Андропов. - Уж очень он мнителен в вопросах, касающих высокопоставленных членов партии в партийном руководстве. Постоянно в сомнении, что подумают о нём соратники по партии? А что они могут подумать, если ты делаешь правильно, пресекаешь воровство и казнокрадство? Нормальный человек подумает очень хорошо. А плохой… - вот его-то нам и надо выявить. И не дай бог, если там ещё будет замешан кто-то из членов политбюро. От этой мысли у Андропова по спине пробежали мурашки. Он был атеистом до мозга костей, но сейчас он молил бога, чтобы этого не произошло. Андропов подошёл к столу и, глубоко вздохнув, поднял трубку телефона соединяющего с Генеральным секретарем ЦК КПСС.
- Брежнев слушает, - послышался в трубке глуховато скрипучий голос.
- Леонид Ильич, здравствуйте, это Андропов.
- Слушаю вас, Юрий Владимирович.
- Леонид Ильич, мне необходимо с вами встретится конфиденциально.
- По какому вопросу?
- Это связано с использованием отдельными лицами в ЦК огромных государственных средств не по назначению, прикрывающимися партийным билетом и своим высоким положением в партии.
- У вас есть доказательства?
- Пока только косвенные, но мне бы хотелось подробно объяснить вам сложившуюся ситуацию и принять правильное решение вместе с вами.
Наступила пауза, в трубке слышалось тяжёлое дыхание генсека. Андропов напряжённо ждал. Наконец в трубке послышался глухой кашель, и Леонид Ильич низким голосом произнёс: - Хорошо, Юрий Владимирович, я жду вас. Вздохнув, Андропов положил трубку.
- Так, записка аналитического отдела, - подумал Андропов и щёлкнул тумблером селекторной связи…
Положив в свою походную тёмно-зелёную папку письмо неизвестного и записку аналитического отдела, Андропов вышел из кабинета.

Машина председателя КГБ СССР на большой скорости въехала в Спасские ворота Кремля. Андропов открыл массивную дверь и вошёл в огромный кабинет, мягко ступая по толстому ковру.
Леонид Ильич, завидев Андропова, вышел из-за стола и слегка пошатываясь пошёл ему навстречу.
- Рад тебя видеть, Юрий Владимирович, проходи, - показал Леонид Ильич рукой на небольшой стол, отдельно стоявший у окна.
- Я слушаю, Юрий Владимирович, - сказал Брежнев, кряхтя садясь в кресло.
- Леонид Ильич, я должен сообщить вам, что сегодня на моё имя из аналитического отдела поступила записка со следующим содержанием, -
и Андропов вынул из папки несколько отпечатанных листов и положил перед Брежневым. Леонид Ильич взял листы и, повертев их, протянул обратно Андропову.
- Юрий Владимирович, прочитай сам, я послушаю.
Андропов прочитал содержание записки и положил перед Брежневым.
- Это правда, Юрий Владимирович?
- Леонид Ильич, это заключение аналитического отдела с долей вероятности восемьдесят, девяносто процентов. Брежнев удивлённо посмотрел на Андропова и, прокашляв, произнёс: - Вот скажи мне, Юрий Владимирович, почему мы, партия, постоянно требуем от рабочего, колхозника, трудовой интеллигенции высокой ударной работы во всех отраслях нашей промышленности, сельском хозяйстве в культурной сфере. И вот посмотришь на них - а секретари мне докладывают - у них показатели всегда сто процентов и выше, а у вас чекистов почему-то проценты всегда низкие. - Я никак не могу понять, почему?
- Леонид Ильич! - воскликнул изумлённый Андропов, - у нас совсем другая специфика, она в не конкуренции с Госпланом, и уж тем более в процентном отношении. Наша задача состоит в обнаружении вредных нашему обществу граждан, подрывающих основы политической и экономической системы. Вот в данном случае наша служба обнаружила глубоко законспирированную организацию, агенты которой проникли в наше ведомство и в ЦК. Я просто обязан проинформировать вас об этом факте. И принять сейчас с вами правильное решение, тем самым предотвратить разворовывание государственных средств.
- Гм!.. Если это так, пресеките и всё, чего тут решать?
- Э-э, видите ли, в чём дело, Леонид Ильич, чтобы пресечь их деятельность, необходимо установить за ними негласное наблюдение.
- Устанавливайте, наблюдайте.
- Э-э, - вновь немного замялся Андропов. Тут вот какая ситуация, нам нужно поставить на прослушку одного секретаря ЦК.
- Кого? - спокойно спросил Леонид Ильич.
- Дурлештера Лаврентия Иосифовича.
- А-а, наш главный финансист-экономист? Гм!.. Знаю, знаю. Думаешь это он всем этим заворачивает?
- Думаю, но этого мало, нужны факты.
- Гм!.. Ну, раз нужны, - свёл к переносице свои чёрные, густые брови, Леонид Ильич и, с трудом поднявшись, добавил, - действуй, Юрий Владимирович, и мне лично докладывай в любое время.
- Леонид Ильич, я приготовлю записку по данному вопросу на ваше имя.
- Хорошо, - не оборачиваясь, ответил Брежнев, направляясь на своё место.
После разговора с Генеральным секретарём, Андропов возвращался к себе с чувством глубокого удовлетворения. Он не стал информировать его о проникновении в свой кабинет неизвестного человека с анонимным письмом, обладающего сильным гипнотическим воздействием. Прекрасно понимая, что Брежнев в это просто не поверит, а выглядеть идиотом он не хотел. Нужен особый случай, а значит надо искать этого гипнотизёра. Кто первым его найдет, я или Аптекарь?
- Да, - окончательно решил Юрий Владимирович, начинать надо с того, кто вёл в том небольшом городке следствие, связанное с двойным убийством в электричке три года назад, оттуда тянется ниточка, оттуда. И узнать у генерала Чистякова, кто подбрасывает ему информацию о таинственном Аптекаре?


 

Глава двадцать четвертая.
Политбюро даёт добро!
После возвращения с учений и банно прачечных мероприятий Виктор Гром, получив в воскресенье увольнительную, решил погулять по Москве. Доехав на метро до станции Охотный ряд, Виктор решил зайти к своей бабушке Александре Константиновне. По Моховой он прошёл на улицу Герцена.
Открыв дверь, Александра Константиновна с изумлением воскликнула:
- Батюшки! Внучок родимый приехал, проходи, а я словно ждала тебя, и чайник вскипятила, и стол собрала. Надо же, а ведь ты мне сегодня приснился, идёшь по дороге куда-то вдаль, а впереди бескрайняя равнина и ты в белой рубашке и улыбаешься, - причитала бабушка, суетясь вокруг его. Значит, не зря приснился, вот он вещий сон, слава богу! На столе стоял только что вскипевший чайник, вазочка с вишнёвым вареньем, сливочное масло, тонко нарезанная колбаса, батон белого хлеба и сахарница.
- Садись, родимый, я сейчас тебя накормлю, у меня как раз свежий куриный суп сварен.
- Бабуля, не надо, я есть не хочу, а вот чайку выпью с удовольствием.
И Виктор поставил на стол большой бисквитный торт.
- Витя, ну зачем! - всплеснув руками, заохала Александра Константиновна. Ой, а торт-то какой огромный, тебе его сразу и не съесть.
- А я не тороплюсь, бабуль, у меня увольнительная до утра.
- Ну, не съешь, так я его тебе с собой заверну, - весело ответила она.
Попив чаю и выслушав бабушкины рассказы о житье, Виктор посмотрел на старинный комод, где стояла пишущая машинка.
- Бабушка, а машинка работает? - поинтересовался Виктор.
- Работает, только я ею давно уже не пользуюсь. Стоит как экспонат. А что ты хотел?
- Ничего, просто, сколько себя помню, она всё здесь стоит.
- А куда ж она денется, это подруга моей юности, - вздохнула Александра Константиновна от нахлынувших чувств.
- Бабуль, спасибо за чай, я пойду немного погуляю по Москве.
- Конечно, погуляй, только не заблудись, а то Москва большая.
В Третьяковку сходи, в Кремль.
- Хорошо, бабуль, обязательно схожу.
Сразу по возвращении с учений Виктор продумал этот план с анонимными письмами. Для него не составило особого труда напечатать их на бабушкиной машинке. Нужна была только увольнительная. Ночью, пока спала бабушка, он, напечатав на машинке два письма, направился с ними на площадь Дзержинского к огромному серому зданию КГБ СССР. Он предположил, если его письмо заинтересует главного руководителя этого грозного ведомства, то рано или поздно Аптекарь попадёт в поле зрения контрразведки. А чтобы всё это прошло как можно быстрей, Виктор в этот же вечер по почте послал ещё одно письмо, адресованное лично начальнику отдела контрразведки генералу Прошину. То, что они параллельно будут искать и его, он не сомневался, но это было уже и в его интересах. Заинтересованность самого руководителя такого ранга в его поиске давала ему возможность обеспечить минимальную безопасность полковника Максимова, капитана Быстрова и капитана Васечкина. Это уже стало делом его чести.
 
После разговора с Генеральным секретарем Андропов вызвал к себе начальника контрразведки генерал-лейтенанта Прошина.
- Николай Васильевич, вы нашли того сотрудника, который проверял дело по задержанию банды в том городке?
- Юрий Владимирович, - обратился генерал Прошин вместо ответа на поставленные вопросы, - сегодня утром по почте я получил ещё одно анонимное письмо, аналогичное вашему, - и генерал протянул его Андропову.
Андропов внимательно прочитал письмо.
Начальнику службы контрразведки КГБ СССР. Лично в руки.
Я надеюсь, вы обратили внимание на содержание первого письма и примите все необходимые меры к поиску и выявлению лиц, причастных к данному вопросу. А для успешного их поиска предлагаю нелегально использовать сотрудника вашей службы капитана Быстрова. Вы правильно определили начало поиска.
Преданный вам доброжелатель.
 
Андропов взглянул на Прошина.
- У вас есть такой сотрудник?
- Есть, товарищ Председатель, - и генерал протянул личное дело капитана Быстрова. Юрий Владимирович прочитал личное дело.
- Что думаете обо всём этом, Николай Васильевич?
- Как указано в письме, мы вчера правильно определили начало этой таинственной операции. Вчерашнее письмо и это написано одним человеком на одной машинке, экспертиза подтвердила. С настойчивостью, с которой он отправляет нам эти письма, видно, что он в большей степени заинтересован в поимке этих лиц. Видно они ему плотно на хвост сели.
- Они-то ему только на хвост сели, а у нас они уже давно на шее сидят и незаконно народными деньгами пользуются. Так что это ещё вопрос, кто из нас больше заинтересован? И потом, с его данными он с ними без особого труда мог бы и без нас разобраться. Но такой цели перед собой он не ставит. Тогда какую? - подумал Андропов, рассматривая лежащие перед ним оба письма.
- Так кто там наш сотрудник из известного нам городка? - спросил Андропов.
- Это старший оперуполномоченный майор Вербовский Альберт Ефимович и он же…, - тут генерал Прошин сделал паузу, и виновато вздохнув, продолжил, - и он же, до сих пор числится без вести пропавшим.
- Во как! - воскликнул изумлённый Андропов. Это что же получается, Николай Васильевич? Кончик ниточки был у вас в руках, а вы даже не подёргали его. Кому, кому, но вам, Николай Васильевич, непростительно. Столько потеряно времени! Я уверен, что этот Вербовский человек Аптекаря. Или вы думаете иначе?
- Я полностью согласен с вами, Юрий Владимирович.
- Вот что, Николай Васильевич, готовьте капитана Быстрова в командировку, но так, чтобы он работал там автономно, не прибегая к нашей помощи. А параллельно для отвода всех подозрений направьте туда официальную проверку. Пусть немного потрясут периферию, да проверят заодно оперативную работу на местах. А то они от этой благодати занялись там не тем, чем надо. И вот ещё что, сориентируйте Быстрова на контакт с местным начальником уголовного розыска, но так, чтобы это выглядело как случайная встреча. Пусть он его пощупает на эту тему о “неопределённой, не известной силе”, может, что и выяснит.
- Так кто всё-таки расследовал эти два убийства? - вновь задал вопрос Андропов.
- Начальник местного отделения подполковник Зверев Михаил Игнатович, - и Прошин протянул личное дело Зверева.
- Давно работает?
- С войны.
- Да-а, богатый послужной список, с контрразведки “СМЕРШЬ” тянется. Надо проверить все его контакты, как с сотрудниками областного управления, так и с центральным аппаратом. В общем, возьмите в разработку.
- Уже взяли. Вы думаете, что он тоже может быть причастен к этой мистической истории?
- Сейчас, Николай Васильевич, мы с вами не имеем права ничего исключать. Хорошо. Теперь главное: ставьте на прослушку секретаря ЦК, - Андропов заглянул в свой блокнот и продиктовал: Дурлештер Лаврентий Иосифович. - Санкция получена, и последнее, думаю, необходимо создать специальную группу. Сколько человек будет в неё входить и кто руководитель - решите сами. Держать меня в курсе в любое время. Пока всё, Николай Васильевич, выполняйте.

Оставшись один, Юрий Владимирович подумал о том, что никак не может понять главного во всей этой таинственной и очень запутанной истории.
- Хорошо, допустим, есть этот, как он там..., - и Андропов вновь заглянул в свой блокнот, - экстрасенс, гипнотизер, но какова его роль во всей этой истории? То, что он предупредил нас о засевшем в нашем ведомстве таинственном Аптекаре, - это хорошо. Допустим, раскрыли мы эту сеть, взяли Аптекаря и остальных, кто вокруг него вьётся. А дальше? Он что, добровольно пойдёт с нами на контакт? Сомневаюсь. Мы не знаем его дальнейших действий. Встанет он в наши ряды или возьмёт нейтралитет? Хорошо, если выберет первый, хотя и второй неплохо. Если бы он захотел, он уже сейчас мог сидеть передо мной, но его что-то сдерживает? Недоверие к нам? Возможно. Ведь все эти убийства происходят вокруг него и все фигуранты - сотрудники КГБ. Он осторожен и сдержан в выборе, того кому можно довериться. И это правильно.
Итак, выводы! - не отпугнуть его и не спровоцировать на негативные действия, прислушиваться к его советам и постараться найти с ним контакт, а он умеет разбираться в людях, значит, поймёт, что с нами можно иметь дело, - нет, со мной, - окончательно подвёл итог своих мыслей Андропов. И записал в свой блокнот:
1. “Гипнотизёр”, - возможно, имеет к чему-то или к кому-то личный интерес. 2. Не навязывать ему своих идей, не проявлять «нездоровый» интерес. 3. Прислушиваться к его советам. 4. По возможности установить с ним контакт.
Сделав запись в блокноте, Андропов вызвал секретаря и приказал вызвать генерала Чистякова.
- Геннадий Викторович, - обратился к нему Андропов, как только Чистяков вошёл в кабинет. Я понимаю, что в какой-то степени нарушаю ваши конфиденциальные отношения с вашим другом или агентом. Но в силу сложившихся обстоятельств затрагивающих, прежде всего государственные интересы, я вынужден обратиться к вам с просьбой о привлечении вашего друга принять участие в данной операции по выявлению таинственного Аптекаря.
- В принципе, он не возражает, - подумав немного, ответил генерал Чистяков, - но чтобы решить с ним этот вопрос, вам необходимо связаться с его руководством, вы понимаете, что я имею в виду.
- Из какого он ведомства?
- Военная внешняя разведка ГРУ, полковник Ольшанский Константин Дмитриевич.
- Хорошо. И Андропов набрал номер руководителя ГРУ.
- Генерал армии Ивашутин слушает.
- Здравствуйте, Валерий Леонидович, Андропов беспокоит, мне необходимо срочно встретится с вами по очень важному государственному вопросу.
- Где скажете, там и встретимся. У вас? Хорошо, выезжаю.

Генерал армии Ивашутин вышел навстречу Андропову.
- Рад видеть вас в добром здравии, Юрий Владимирович.
- Спасибо, Валерий Леонидович. Надо сказать и вы неплохо выглядите.
- Ну, теперь уж, как ни старайся, а за молодёжью нам с вами, Юрий Владимирович, не угнаться.
- Это верно. Да, где ты удаль молодая? - чуть заметно улыбаясь, произнёс Андропов, присаживаясь в кресло. Хорошо бы, конечно, хоть на один денёк стать молодым и здоровым, но увы. Но я не жаловаться к вам, Валерий Леонидович. А вот по какому вопросу. С некоторых пор, ещё до моего прихода, в нашем ведомстве завёлся, - тут Андропов сделал небольшую паузу, - скорее не крот, а какой-то червь, который подтачивает нашу систему изнутри, я бы сказал, разлагает, деморализует наших сотрудников. Слово Аптекарь, если не считать его как служащего аптеки, у вас никаких ассоциаций больше не вызывает? И Андропов пристально посмотрел в глаза Ивашутину. Ивашутин выдержал этот известный всем интеллигентно добрый, но глубоко спрятанный с хитроватым оттенком взгляд. Конечно, он вспомнил отчеты двух сотрудников нелегалов из Уругвая и Израиля, в которых указывалось таинственное исчезновение двух резидентов и двух агентов в Чили и в Палестине. В отчетах фигурировал один из агентов КГБ под псевдонимом Аптекарь. По словам агентов, этот Аптекарь вызывал некоторые подозрения в связи с исчезновением нелегалов. Но этим всё и ограничивалось. Но Ивашутин знал, что такие совпадения случайными не бывают, тем более в разведке. Он долго думал над этим. Руководство КГБ не могло дать такой санкции на подобную операцию - это чистая авантюра. Да и зачем? Значит, в это вмешалась какая-то третья сила? И он взял эту информацию на особый контроль. Ивашутин решил не делать из этого тайну Мадридского двора. А если они знают больше чем мы? Андропов - член политбюро и пользуется особым доверием Брежнева. И чёрт его знает, кто и что может скрываться за этим таинственным Аптекарем? К тому же этот Аптекарь из его ведомства. Скажу - помогу, помогу - сделаю доброе дело, а доброе дело ещё никому не навредило.
- Да, Юрий Владимирович. Совсем недавно у меня появилась такая информация, в котором упоминается этот Аптекарь. Но мы ещё не уверены что он это тот, кого вы и мы подозреваем. Но свою негласную проверку мы начали. Не скрою, что от исчезнувших резидентов и агентов в Палестине и Чили мы ждали очень важную и ценную информацию. И я уверен, что вы знаете некоторые детали, связанные с этой таинственной историей. К тому же с получением этой информации мы выходили на новый уровень международных отношений, а это уже политика. Поэтому как для нас, так и для вас это может быть очень ценная информация.
- Вы предлагаете провести совместную операцию? - Я правильно вас понял, Валерий Леонидович?
- А что нам делить, Юрий Владимирович? Задачи-то общие - защита интересов государства. И потом я не думаю, что Аптекарь станет камнем преткновения между нами. Сегодня у вас выявили предателя, а завтра…
Да что я вам объясняю, Юрий Владимирович. Не хлебом единым жив человек.
В это время открылась дверь, и в кабинет вошёл адъютант. Подойдя к Ивашутину со словами: - Срочно, - подал запечатанный конверт.
- Извините, Юрий Владимирович.
Ивашутин вынул вдвое сложенный лист и стал читать содержимое.
Андропов заметил, как лицо Ивашутина на миг замерло и чуть вытянулось.
Ивашутин перевёл взгляд на Андропова, хотел что-то сказать, но вместо этого протянул листок.
Надежный источник сообщает: в районе Тихого океана в трехстах милях юго-западнее Чили на одном из необитаемых островов обнаружена секретная база “Данедик”. Остров приобретён нацистами третьего рейха в конце сорок пятого года, Питером Шафером и Паулем Шкорицем. Руководит базой бывший штандартенфюрер СС Питер Шафер. Существование этой базы тщательно скрывают некоторые влиятельные лица из Госдепа США и ЦРУ. Через базу проходит огромное количество наркотиков и оружия в страны третьего мира. Там же проходят спецподготовку террористы из числа наёмников.
Краус.
Андропов вернул лист.
- Что скажите, Юрий Владимирович?
- Не та ли это информация, из-за которой погибли ваши люди?
- Похоже, что так. Что вы думаете по поводу этой информации, Юрий Владимирович?
- Думаю, что она выходит за рамки наших ведомств. И думаю, что ваши люди отлично сработали под вашим чутким руководством. Со своей стороны я обязан доложить о ваших успехах Леониду Ильичу. Ну, а в ЦК вы доложите сами. Мне кажется, с этой минуты этот вопрос мы должны решать вместе. Вы согласны, Валерий Леонидович?
- Думаю, другого решения нет.
- Тогда держите меня в курсе.
После разговора с Андроповым, начальник ГРУ попросил секретаря разыскать полковника Ольшанского.

 
 

 

Глава двадцать пятая.
Скорее да, чем нет.
Капитан Быстров вышел из вагона электрички и, пройдя мимо здания вокзала, вышел на привокзальную площадь. Этот небольшой городок был ему знаком по прошлому году, когда он отбирал на призывной комиссии в военкомате одного паренька для службы в спецчастях по просьбе одного хорошо знакомого полковника, с которым он познакомился в одной загранкомандировке. Быстров сразу понял, что цель этой поездки совсем не та, о которой ему официально было объявлено - разобраться в гибели двух сотрудников госбезопасности и установить причины. Чутьё подсказывало ему, что за этим стоит нечто другое. Это он понял с первых слов генерала Прошина. Интерес к этой истории лежит гораздо глубже, чем сказано. И перед тем, как ехать сюда, он встретился с полковником Максимовым и рассказал ему о своих наблюдениях, предварительно проанализировав прошлогоднюю поездку и вспомнив слова, сказанные Максимовым тогда и подтверждённые им при их встрече сейчас:
- Мне бы не хотелось, чтоб об этой вашей поездке знал ещё кто-то, кроме нас. После чего полковник Максимов посоветовал ему, не привлекая особого внимания, встретится с его старым фронтовым другом майором Смекаловым, который, по словам Максимова, и даст разъяснения по поводу его наблюдения. Значит, тот молодой парнишка - призывник и является главным объектом внимания спецслужб, - окончательно убедился в своей версии капитан Быстров.
Сергей Быстров хорошо запомнил члена призывной комиссии майора милиции Смекалова Павла Петровича. И решил обязательно встретиться с ним сегодня.
Обогнув площадь имени 9 Января, Быстров погулял по старинным переулкам, чтобы убедиться, нет ли за ним слежки и, зайдя в небольшой тенистый дворик между Загсом и Отделом внутренних дел, присел на скамейку под развесистым клёном. Ждать пришлось недолго, из отдела вышли двое мужчин, один коренастый, с короткой стрижкой и большими залысинами, другой почти выше на голову с ещё приличной, но уже седеющей шевелюрой, и шире в плечах. Отойдя немного от здания, они пожали друг другу руки и разошлись. Проводив взглядом коренастого мужчину и убедившись, что за ним никто не увязался, Быстров не спеша направился следом за ним. На углу здания Сбербанка Сергей взглянул на часы и неспеша продолжил движение за коренастым мужчиной. Проходя по тротуару между торговыми рядами и Кировским садиком, Быстров ни на минуту не выпускал из виду мужчину. Обогнув площадь Пушкина, они поднялись вверх и свернули на тихую улочку, с именем отца русской анархии Бакунина. Здесь в начале улицы капитан Быстров остановился и, оглядевшись, решил догнать мужчину.
- Гражданин, извините, - окликнул его Быстров. Мужчина обернулся.
- Извините, вы не подскажите есть здесь поблизости столовая или закусочная? Майор Смекалов, а это был он, внимательно посмотрел на прохожего и, немного подумав, стал объяснять, как пройти к ближайшей столовой. Быстров внимательно слушал и, кивая головой, смотрел в ту сторону, куда показывал рукой майор.
- Поняли? - улыбаясь, спросил Смекалов.
- Большое спасибо, Павел Петрович, - неожиданно для Смекалова прохожий назвал его имя и отчество. Вам привет от полковника Максимова и вашего племянника “Гомера”. И ещё, не дав опомнится, спасибо за то письмо, которое напомнило ему тот приятный вкус коньяка, который вы подарили ему на день его рождения после возвращения из-за линии фронта.
- Кто вы? - спросил Смекалов после того, как мысленно проанализировал слова незнакомца и те факты фронтовой биографии, которые были известны только ему и Максимову.
- Я сотрудник КГБ капитан Быстров, тот, кто в прошлом году отбирал у вас на призывной комиссии в военкомате, одного юношу для прохождения службы в учебном центре ГРУ, руководимый вашим фронтовым другом полковником Максимовым.
- Понятно. Я думаю нам необходимо посидеть в укромном местечке, чтоб никто не мешал?
- Желательно.
- В таком случае… - и Павел Петрович вновь стал объяснять, как пройти на Ильинскую площадь, где напротив пивного ларька, именовавшеюся в народе “шайбой”, находится Общество охотников. Через час он будет там, где они и поговорят.
Покружив по старинным улочкам древнего городка, Сергей Быстров без труда нашёл охотобщество.
 
- Так что вас интересует? - обратился Смекалов, как только они уединились в кабинете председателя общества.
- Официально, моё руководство интересует таинственная гибель около четырёх лет назад двух наших сотрудников и исчезновение одного из них, которое до сих пор не раскрыто. Вы что-нибудь можете пояснить по этому вопросу, Павел Петрович?
- Вы знаете, для меня самого всё это является большой загадкой. Мы попытались своим отделом провести это расследование, но по известным вам причинам нам не дали этого сделать, отобрав его у нас.
- А как вы думаете, может быть этим убийствам способствовала какая-то особая причина?
- Возможно, - уклончиво ответил Смекалов, думая, раскрыть капитану все карты или нет?
- Может быть, этой причиной является тот паренек, которого я в прошлом году забрал с призывной комиссии? - осторожно добавил Сергей.
- А вот это уже интересно, - подумал майор Смекалов, - знать все подробности о парне он не может, но догадывается, - прямого вопроса нет. Значит, Максимов решил инициативу передать мне, здесь на месте мне должно быть видней. Логично. Да, если бы его прислал только Максимов, для меня всё было бы ясно. Но вот то, что к этому делу подключилось руководство Центрального аппарата КГБ, вот тут большой вопрос, кто за ним стоит, его непосредственный начальник или ещё кто? В связи с гибелью своих сотрудников они хотят выведать, есть ли такой человек в принципе, кто он и откуда? А с другой стороны, раз в центре стало известно только сейчас о таинственной гибели этих сотрудников, значит, местные чекисты выполняли задание неизвестного центру таинственного Аптекаря Оборотнева. И вот теперь центр, пытаясь увязать эти события почти четырехлетней давности, направил сюда своего сотрудника прощупать местный уголовный розыск. Вопрос: откуда обо всём этом им стало известно? О существовании этого парня знают на сегодня только трое: я, старец и Максимов, капитан Быстров пока не в счёт. О гибели сотрудников КГБ только я и старец. Случайность исключается. Значит, центру сообщил кто-то из нас троих. Чёрт бы их всех побрал! Хотят выйти на его след, поэтому и не собираются пока ворошить это осиное гнездо. Для этого и направили сюда капитана Быстрова, не раскрыв ему до конца карты. А вот почему именно его, Быстрова, которого тайно в прошлом году направил сюда на призывную комиссию полковник Максимов? Что это, случайное совпадение? - вновь мысленно прокрутил всё это в голове Павел Петрович. Одно вселяет надежду, что всё-таки он человек Максимова. А Максимов просто так не доверится первому встречному, - сделал окончательный вывод Смекалов.
- Итак, товарищ капитан, - после затянувшейся паузы, сказал Павел Петрович. - Из всего сказанного вами я понял, что ваше руководство пока не знает, есть ли такой человек или это выдумка таинственного Аптекаря, которого они хотят выявить, понимая, что именно этот Аптекарь, возможно так же ищет этого человека. Я прав?
- Скорее да, чем нет.
- Так вот Сергей, то, что я вам сейчас скажу, вы лично передайте это председателю КГБ, лично! От этого будет зависеть жизнь моя, ваша и полковника Максимова. И майор Смекалов рассказал о той роли, которую сыграли во всей этой истории сотрудники местного отделения КГБ…. Посоветовав при этом не стараться активизировать поиски по обнаружению этого таинственного парня, за которым так рьяно охотится Аптекарь и его люди. При необходимости он сам выйдет на вас. Я уже имел такую неосторожность и чуть не погубил его и себя, не повторяйте этих ошибок. И ещё, советую не задерживаться здесь, больше того, что сказал вам я, вы уже ни от кого не услышите. На этом они и расстались.
 

 
 

Глава двадцать шестая.
Шах не мат… - Еще не всё потеряно.
В небольшом кафе на Арбате, в дальнем углу, за столиком сидели двое мужчин.
- Вы в своем ведомстве ничего не заметили?
- Что вы имеете в виду?
- Что-то ваша служба активизировалась. Ваш шеф вчера встречался с моим.
- Вот как, и что есть основания для беспокойства?
- Если б не было, я бы вас не вызвал. К тому же к моему шефу был вызван один из сотрудников нашей внешней разведки. Кто, не знаю. И потом, мой человек у вас сообщил мне, что разрабатывается какая-то операция по выявлению в вашем ведомстве таинственной организации, работающей автономно, минуя руководство. Догадываетесь о ком это?
- Ладно, не умничайте. Давайте без загадок.
- Вы знаете, я своим умом не разбрасываюсь, он мне еще за бугром пригодится, чтобы деньги там с умом вложить в дело и неплохо на этом заработать. Теперь по поводу загадок, вы их придумываете, вам их и решать. А мое дело предупредить, что вы “под колпаком”, дружище.
- Не торопитесь, Тихий, надо здесь завершить начатое дело. А уж потом будем думать о капитале и как его умножить. И вспомните, сколько раз я вас за шесть лет выводил из консервации, это второй раз дружище. Так что возмущения сейчас ни к чему. А вот за информацию о “колпаке” благодарю. Что ещё?
- Какого вы там человечка не от мира сего втихаря собираетесь приобрести?
- Вы молодец! Неплохо у вас агентура работает. С вами приятно работать.
- Стараемся, не всё же вам, чекистам, сливки снимать.
- Ну, до сливок ещё попастись надо. Говорите, я человечка втихаря приобрести собираюсь? Да, собираюсь, а знаете что это за человечек?
Вы что нибудь о Вольфе Мессинге слышали? А о его визите к товарищу Сталину без единого документа? Так вот, это такой же Мессинг, только намного моложе и активней и, что очень важно, знает нашу с вами службу.
А значит, для нас он не менее опасен, чем мы для него. И нам надо сделать так, чтобы он либо с нами был, либо исчез с лица земли вовсе.
- А что же вы молчали до сих пор, мы же вроде как одно дело делаем?
И я рискую не меньше, чем вы.
- Тихий, не надо капризничать, как девица после брачной ночи. Вам ведь тоже хорошие деньги и подарки достаются. И потом вы прекрасно знаете: в нашем деле лишнее знать вредно для здоровья. Ладно, не обижайтесь. А теперь слушайте внимательно, вы это ещё не знаете, и не один ваш агент этого не знает. Получена информация по дипломатическим
каналам: под эгидой ООН пять держав: Америка, Англия, Италия, Франция и Советский Союз - должны направить в район Тихого Океана свои отряды спецназа на один из необитаемых островов. На самом деле этот остров колония Чили, “Данедик”. В конце войны он был хорошо засекречен двумя офицерами гитлеровской Германии, штурмбанфюрером СС Питером Шафером и Паулем Шкорицем. Эта база, созданная по военному образцу, снабжает оружием лояльные нам ближневосточные и африканские государства, к тому же дополнительно приторговывает наркотиками.
- Нам, это кому?
- Нам, это тем, от кого вы деньги шальные в валюте получаете на свой счёт в швейцарском банке. Так вот эту базу спецназовцы пяти государств и собираются уничтожить.
- И что, я должен отменить этот приказ?
- Хорошая шутка. Но всё гораздо прозаичней, Тихий, надо просто узнать время отправки нашего самолёта с бойцами спецназа и время отправки самолётов четырёх держав и сообщить мне. И за эту информацию на ваш счёт в швейцарском банке осядет кругленькая сумма. Причём крупней в два раза той, которая уже имеется на вашем счету. Вот такие они добрые и лояльные нам государства. Что притих, Тихий, считаете, сколько на ваш счёт осядет долларов? Правильно. Считать никогда не рано. Это стимулирует внутренний потенциал и активизирует работу серых клеточек головного мозга, заставляя энергично думать и правильно принимать решения. Я прав, товарищ Тихий?
- Как всегда, товарищ Аптекарь.
- Итак, Тихий, я жду вашей информации. Аптекарь положил на стол червонец, встал и направился к выходу. Тихий внимательно обвёл взглядом зал и, убедившись, что за аптекарем никто не увязался, вышел сам.
Тихий не спеша шёл по Арбату и мысленно обдумывал задание Аптекаря.
- Да, легко сказать - узнать время отправки самолёта со спецназом. Это держится в строжайшем секрете до последней минуты перед взлётом. И только перед пересечением границы вскрывается пакет с приказом о ликвидации в таком-то квадрате такого-то объекта. И потом, с аэродрома, как правило, взлетают сразу два, а то и три самолета, попробуй, узнай который из них твой. Одна надежда, если контроль по подготовке и отправке спецназа возложат на меня. А как этого добиться? С такими мыслями Тихий, он же полковник Тишин, заместитель начальника третьего направления по подготовке разведывательно-диверсионных отрядов спецназа, пятого главного управления ГРУ, открыл дверь своего кабинета. Но не успел он подойти к своему столу, как в кабинет вошёл адъютант начальника отдела генерала Рюмина.
- Товарищ полковник, вас к генералу.
- Хорошо, сейчас иду.
- Вот что, Виктор Степанович, - обратился генерал Рюмин, как только полковник Тишин сел за стол. Получен секретный приказ из ЦК в течение двадцати четырех часов подготовить самую лучшую группу для выполнения секретного правительственного задания. Какого и где узнаете чуть позже.
Приказом начальника генерального штаба, руководителем по подготовке этой группы назначены вы. Сейчас зайдите в секретную часть, ознакомьтесь с приказом и в оперативном отделе возьмите данные о лучшем подразделении спецназа нашего управления, это чтобы облегчить выполнение вашего задания. Выполняйте.
Полковник Тишин не верил своим ушам.
- Вот так просто? Не может быть! - затаив дыхание, подумал Тишин. Это чья-то невидимая рука поставила его, как фигуру на шахматной доске, на нужную клетку, объявив кому-то шах. И он сразу почувствовал свежий прилив сил, но не от того, что в нём вдруг появилось чувство патриотической гордости за оказанное ему доверие, нет. А оттого, что в голову тоненькой струйкой, откуда-то из глубины подсознания просочилась притаившаяся где-то там мысль о причитающемся ему двойном гонораре.
- Вот так удача! - снова радостно подумал он, направляясь в секретную часть.
Ознакомившись с приказом и получив в оперативном отделе данные о результатах последних учений всех подразделений спецназа на территории Советского Союза, полковник Тишин вернулся в свой кабинет.
Оперативный отдел совместно с аналитическим отделом тщательно проанализировали результаты последних учений и пришли к общему выводу:
Лучшим подразделением Главного Развед Управления признан, 225-й отдельный батальон Спецназ Московского военного округа “Рысь”, находящийся в прямом подчинении Генерального штаба. А именно рота капитана Ерёмина. И внизу отдельно стояла приписка: Рекомендую использовать в секретной операции первый взвод лейтенанта Стрелкова, первой роты капитана Ерёмина. Командиром для выполнения операции назначить капитана Ерёмина.
Начальник Главного Развед Управления генерал Армии Ивашутин.
Вот так, не напрягаясь, полковник Тишин получил секретные сведения о планируемой операции ЦК партии.



 

 
 
Глава двадцать седьмая.
Обнаружить, выполнить...!
225-й отдельный батальон Спецназ “Рысь” в четыре часа утра был поднят по тревоге.
- Что за чёрт, кому это неймётся? Неделя не прошла после учений и снова здорово, - недовольно ворчали выбегавшие на плац в полном боевом снаряжении бойцы первой роты.
- Наверно, отцы - командиры решили благодарность объявить?
- Больше времени не нашлось, кроме четырех часов утра.
- А это чтоб сбить с толку противника. Вот, мол, мы тревоги для чего объявляем, для раздачи наград личному составу.
- Тогда пусть вывеску у входа поменяют: 225-й отдельный пионерский отряд - ярость внуков Александра Матросова.
- Чтоб пионерские утренники ни путали с боевой тревогой?
- Угадал, - и негромкий смех пробежал по рядам первого взвода.
- Отставить разговоры, - послышался грозный окрик старшины.
Батальон! Равняйсь! Смирно! Равнение на средину!..
В утреннем рассвете слабо просматривались два человека, стоявших в центре плаца. По голосу бойцы узнали комбата Котова.
Командир батальона и только что прибывший из ГРУ полковник Тишин принимали доклад от подходивших к ним поочереди командиров рот. Получив приказ и пакеты с секретным предписанием от полковника пятого управления ГРУ, ротные возвращались к своим подразделениям.
- Ну что, пионеры юные, получили приказ? Дерзайте, - вновь решил кто-то схохмить в строю.
- У меня сейчас кто-то двое суток будет шутить в наряде, - неожиданно послышался голос старшины позади строя.
- Шайтан, я к тебе обращаюсь.
- Я, товарищ старшина, - повернулся кругом боец с широкоскулым лицом и узкими глазками.
- Ты мне эти шаманские привычки брось, ты со своими духами по ночам разговаривай, а не в строю.
- Есть, разговаривать с духами по ночам.
Капитан Ерёмин подошёл к роте и остановился напротив.
- Получен приказ! В течение двадцати четырех часов подготовиться к выполнению особо важного задания. Какого? Об этом будет сообщено дополнительно за десять минут до вылета. С этой минуты весь личный состав переходит на казарменное положение, никаких отлучек, никаких увольнительных из расположения казармы. Любой, кто покинет казарму, будет считаться предателем со всеми вытекающими последствиями, приравненными к условиям военного времени. Вопросы есть? Приступить к подготовке личного оружия, спецсредств и материально технической части.
- Что это за важное задание? Боевое или учебное? Как вы думаете, товарищ сержант? - обратился к Виктору напарник.
- Наше дело выполнять приказ пятьдесят второй. Сейчас эти вопросы не уместны.
- Это я так, интересно всё-таки. Здорово, если настоящее, боевое!
Тридцать первый с каким-то вдруг нахлынувшим чувством беспокойства посмотрел на напарника и промолчал. Впервые Виктору не пришло в голову ответить напарнику шуткой или иронией. Какой - то гнетущей тяжестью сдавило грудь. По телу пробежали мурашки.
- Что это? - с удивлением подумал он и вдруг вспомнил, что такое же состояние он испытывал в далеком детстве, когда огромная немецкая овчарка Альма со свирепым оскалом мчалась на него, одиноко стоящего в сугробе посреди двора. И как поборов в себе животный страх, он стал победителем в той борьбе с яростным зверем. И вот сейчас, всем своим телом он вдруг ощутил приближение какого-то более мощного, более свирепого, кровожадного зверя. Он почувствовал холод, окутавший всё его тело. Он гнал эту страшную мысль, стараясь думать о чем-то другом, но она не уходила, притаившись там, в глубине сознания. Всё валилось из рук, голова раскалывалась, нет, не от боли, а от неизвестности и чувства беспомощности. Он понимал, надо успокоится, найти тихое место, сосредоточить в своём теле новый заряд энергии и попытаться проникнуть мысленно в документы и мозг носителя секретного приказа. Но захлестнувшая роту всеобщая подготовка к выполнению задания лишала его возможности отвлечься и сконцентрировать свое внимание для проникновения в будущее.
- Придётся ждать ночи, - подумал Виктор, смирившись, наконец, с реальным положением дел. Он прекрасно понимал, что реально изменить он уже ничего не сможет, но не хотел мириться с этой мыслью, надеясь на какое-то чудо, что ещё не поздно и можно будет изменить что-то.
- Товарищ сержант, - услышал он знакомый голос. Разрешите встать рядом? Виктор поднял голову, напарник улыбался добродушно и чуточку наивно. Светящиеся глаза пятьдесят второго выражали огромный оптимизм, твердость и непоколебимую уверенность в выполнении боевого задания, это немного придало уверенности Виктору.
- А напарник молодец, рвётся в бой, но он многого не знает, он вообще ничего не знает. И не должен знать, - поборов свою раздражительность, спокойно подумал Виктор.
Перед отбоем роту построили. Капитан Ерёмин, медленно обходя строй, осматривал экипировку бойцов. Остановившись перед строем первого взвода, Ерёмин, вглядываясь в лица бойцов, поймал вдруг себя на мысли, что никогда не видел их, такими, как сейчас, в лицах бойцов отразилась печаль. Раньше он их такими не видел. Первый взвод был лучшим в его роте, всегда с веселым настроением, с постоянно мечущимися в глазах чертями, необуянным оптимизмом, который зажигал искру в остальных бойцах роты, придавая им уверенность в выполнении боевой задачи. Сейчас он не узнавал их. И не мог понять почему? Не мог объяснить самому себе, что произошло? И только один боец с искрящимися глазами и жизнерадостным выражением лица выделялся среди всего взвода.
- Как настроение? - спросил капитан, подойдя к неунывающему бойцу.
- Отличное, товарищ капитан! - громко ответил боец, продолжая искренне радоваться происходящему. Этот ответ удивил ротного на фоне прохладного настроения всего взвода к предстоящей операции. Но проводить расследование морально-психологического состояния личного состава он не стал.
Рота отбилась. Виктор лежал, закрыв глаза, и думал, что делать? Это был тот момент, когда нужно было решиться на самые жёстокие меры ради единственной цели - будущего России.

Торжок. Сентябрь. 2010г. В.В. Жарников.
 
 


 
 
 
 
 
 
 
Cвидетельство о публикации 496123 © Жарников В. 17.12.15 22:59