|
Эта книга о девочке, которую зовут Я, об ее внутреннем (ее снах) и внешнем мире (ее жизни)
Улица снов
"ЦВЕТНЫЕ СНЫ"
КНИГА 1: УЛИЦА СНОВ
Предисловие
Я не знаю, нужно ли вообще предисловие к этой книге, просто хотелось бы объяснить, почему она получилась именно такой. Появилась она не случайно - это подарок одному очень дорогому мне человеку. Собственно, она была написана благодаря Ему. И поэтому я хотела бы поблагодарить Его и всех тех людей, без которых мне бы не удалось написать то, что я написала. Если кого-то не упомянула, не сердитесь, я помню о вас. Итак, спасибо:
Ростиславу - моему другу - за то, что он дает мне силы двигаться вперед!
Глебу - моему брату - за вдохновение, которое посещает меня в те моменты, когда я думаю о нем!
Сергею - моему постоянному читателю - за интерес к моему творчеству!
Александру - моему советчику - за понимание и внимание!
Всем моим родным за поддержку!
Моему сыну за любовь!
Моим коллегам по работе за создание атмосферы для некоторых сюжетов!
Моим друзьям - за дружбу!
Дельфину за его песни!
Всем писателям, упоминающимся в этой книге, за их творчество.
События, описанные в этой книге вымышленные, лишь некоторые эпизоды навеяны моей настоящей жизнью и воспоминаниями о прошлой. Любые совпадения не случайны, но не стоит обращать на них внимание.
Несколько слов о том, почему же я всё-таки написала эту книгу. Скорее всего, потому, что внутри меня накопилось столько невысказанных слов, столько разных чувств, которые смешались в один непонятный узор, мне захотелось переложить всё это на бумагу и навести порядок у себя в сознании, что, конечно же, привело совсем к обратному эффекту, и я запуталась в этом самом сознании ещё больше. Но, тем не менее, книга написана, я даже знаю точную дату, когда решила её написать. Это было 17 декабря 2004 г., я проснулась утром и поняла, что могу написать книгу о снах. О своих снах. Я села и записала в дневник то, что хочу написать "Цветные сны". Затем почти полгода я постоянно думала об этом, но не написала ни строчки. И вот, наконец, в июне 2005 г. я купила компьютер, первым же делом открыла Microsoft Word и начала писать. Всё свое свободное время я проводила за компьютером, при чём в принципе я (в том смысле, кем я являюсь на самом деле) написала только самую малую часть, большую же часть я писала так, словно кто-то диктует мне то, что я пишу. Как будто, и правда, внутри меня живёт какой-то другой человек и сочиняет за меня. Вот и книга построена таким образом: то, что я писала осознанно - подбирая слова, думая о сюжете, смысле, диалогах и всём таком, чередуется с тем, что я писала под диктовку того самого "живущего внутри меня человека", называйте это подсознанием, как хотите, не важно. Но так как всё то, что я написала спонтанно, вроде бы, как и не я написала, то я не позволила себе делать какие-либо исправления. Возможно, поэтому книга получилась такая нестройная: сначала рассказывается об одном периоде жизни Я, а потом описывается её сон, который она видела лет пять назад или наоборот сон, который ей только предстоит посмотреть. Сначала я всё же хотела навести порядок в логичности повествования, но потом оставила всё как есть. Не судите строго, просто читайте так, как будто смотрите сон. Цветной сон.
ЧАСТЬ 1: ЧЕРНО-БЕЛАЯ ЖИЗНЬ
-1-
Я шла по тротуару, и ей было грустно, вернее даже не грустно, а тоскливо как-то - тоскливо оттого, что жизнь у неё такая же, как и её состояние сейчас - совсем-совсем неинтересная, не то, что жизнь у этих ребят из книжки. Она перевернула последнюю страницу, закрыла книгу, и на душе стало пусто-пусто, как будто она рассталась с ещё одним другом. "Друзей" у Я много - только все они на один день, потому что читает она быстро - быстрее всех в классе, даже быстрее учительницы по литературе. Ей нравится открывать новую книгу и "дружить" с её героями, с головой погружаясь в их проблемы, переживания и мысли, вот только расставание наступает слишком скоро - книжки страниц на пятьсот ей хватает максимум на два дня, и то - это когда дома сильно напрягают с уборкой, готовкой и всякой такой ерундой, на которую ей, если честно, всегда жалко тратить свое время. Вот и теперь она рассталась с только что обретенным другом - Я стала тянуть хорошие книги - читала каждый день понемногу, но иногда не выдерживала, увлеченная сюжетом и как всегда проглатывала книжку за пару часов - не выдержала она и сегодня и по дороге из магазина дочитала "Оливера Твиста". Дочитала, запихнула книгу в сумку, вздохнула и круто развернулась - домой уже идти было незачем - непрочитанных книг там уже давно не осталось (кроме что разве парочки очень уж нудных и неинтересных маминых справочников по металлургии), дел особых тоже не было, и Я целенаправленно пошла в библиотеку.
Без книги было непривычно идти, а передвигаться, не читая на ходу, Я разучилась ещё в прошлом году, когда осознала, что поход в школу и обратно занимает у неё в общей сложности около 35 минут, а 35 минут - это почти один школьный урок или 2100 секунд или 60 страниц увлекательного времяпрепровождения в мире книг. С тех пор по дороге она читала всегда - пару раз даже шишки на лбу набивала оттого, что в столб врезалась, да было несколько раз такое, что водители сигналили и крутили пальцем у виска - мол, сумасшедшая, куда прешь. Потом Я подсчитала, что зря проходит время и на уроках, когда учителя за 40 минут дают полезной и нужной информации столько же, сколько уместилось бы на полстранички печатного текста, подсчитала и ужаснулась: за весь учебный день она теряет почти полторы книжки среднего объема. Я стала читать на занятиях в школе, учителя, было запротестовали, и тогда она просто не стала посещать их уроки, а сидела в коридоре на лавочке и занималась, как она считала "более стоящим делом". Всё это естественно не могло ни привлечь внимания школьного руководства и её вызвали к завучу, вернее вызвали это громко сказано - просто притащили за руку. Я не сопротивлялась, спокойно выслушала нотации - потом специально уткнулась в книжку, чтобы не расплакаться, и, не отрывая глаз от спасительных букв, поставила ультиматум: или ей разрешают читать на уроках, или она сдает всю школьную программу за шестой класс экстерном, если нужно, то даже сейчас, ибо всё, что написано в учебниках она прочла ещё летом, а из всех преподавателей только математичка и историк могут рассказать ей то, что она ещё не знает, и тогда больше она не будет никого стеснять своим присутствием и всем будет легче. На какое-то мгновение учительская замерла, а потом классная забрала у неё книгу - посмотрела на обложку и издевательски хмыкнула: "Надо же, что дети читают, - она повернула книгу ко всем остальным, ещё раз хмыкнула и нарочито небрежно произнесла, - Бальзак. "Утраченные иллюзии". Насколько мне известно, Бальзака изучают в выпускном классе и совсем не это его произведение. Что может понять двенадцатилетний ребенок в этом серьезном произведении? Ну, скажите мне, что?"
Я, смотря в пол, и все ещё сдерживая слезы (ей это пока удавалось, но кто бы знал с каким трудом!), буркнула: "Мне девять"
- Ах, да, я же забыла, ты же у нас вундеркиндер. Вместо того чтобы занятия прогуливать, почитала бы что-нибудь по школьной программе.
Я злобно, но с не специальной злостью посмотрела классной в глаза:
- Всё это я уже читала, когда в детсад ходила, а то, что некоторое не помню, так это оттого, что у меня память вы-бо-роч-на-я, - Я теперь уже разозлилась специально и специально протянула слова, - я не запоминаю то, что мне не интересно. А ваша школьная программа не интересна мне - лично мне, не интересна, потому что..., - тут Я не выдержала и почти разревелась (почти в том смысле, что слезы ещё не показались, просто предательски больно запершило в горле), но посмотрела на математичку, осмелела и сказала то, что давно хотела, - ...потому что я хочу перейти в седьмой, я прочла все учебники для седьмого класса и почти половину для восьмого.
Завуч Зинаида Петровна постучала карандашом по столу, видно было, что она сомневается правильным ли будет то, что она сейчас произнесет, она подумала ещё секунду, ещё раз постучала и, собравшись с мыслями, всё же сказала:
- Оля, мы все понимаем тебя, и были бы рады, чтобы ты перешла прямо сейчас в седьмой класс, но, видишь ли, помимо того, что написано в учебниках есть ещё кое-что, - что это кое-что Зинаида Петровна почему-то умолчала. Она отбросила карандаш и продолжила: - Ты - умная девочка, и должна понимать, что чтением на уроках ты смущаешь преподавателей, им кажется, что ты игнорируешь их лекции. Даже не смотря на то, что ты можешь и читать и слышать их, ты поступаешь неуважительно по отношению к ним. Я уверена, что ты это понимаешь, ведь так?
Я всё это понимала, но раз на то пошло, то она просто обязана сказать, и только она решила произнести то, что не давало ей покоя, как слезы куда-то ушли, и она с полной уверенностью в своей правоте почти закричала:
- А вы? Как вы поступаете? Уважительно? Да? Пересказывать в течение урока один-единственный параграф учебника, путаясь и сбиваясь, даже не удосужившись прочитать что-нибудь дополнительно, чтобы не стыдно было оттого, что не можешь ответить на вопрос ученика, - Я посмотрела на учителя географии, та виновато отвела взгляд и сделала вид, что ее очень интересует пейзаж за окном, выходящим на школьный двор, - Это уважительно? Да вы же в школу приходите, как на каторгу, я же слышала ваши разговоры, случайно слышала, - уточнила Я и опять посмотрела на географичку, - случайно, потому что вы даже не скрываете того, как вы устали и до каких чертиков вам надоели эти деточки...
Я перевела дыхание и собралась, было, продолжить, но тут заговорила Елена Александровна - та самая географичка:
- Все вы одинаковые, строишь из себя умницу, подумаешь, зазубрила столицы государств и названия рек, а на самом деле такая же, как и все остальные. Разве я не права, Зинаида Петровна, ну ведь столько же нервов на них уходит.
Зинаида Петровна покивала головой, как бы соглашаясь, но, тем не менее, сказала, обращаясь как бы ко всем, но и как бы только к Я:
- Елену Александровну тоже можно понять - у неё муж, семья, скоро у них будет ребенок, - на этих словах географичка вспыхнула, - но, тем не менее, она уже больше семи лет преподает и...
Она не договорила, потому что Я перебила:
- И... и что? Больше семи лет работает, но так и не полюбила то, чем занимается? Если ей нужна комната в том новом доме, и она лишь поэтому пытается нас учить, то пусть хотя бы нормально без ошибок пересказывает содержание этого одного параграфа, уж выучить то, что там написано, а это всего то две-две с половиной страницы, я думаю можно. С нас то она это требует, хотя сама рассказывает с книгой в руке.
Географичка сделалась пунцово-красной:
- Ты... Ты... Да ты нахалка... - Она махнула рукой и выбежала в коридор.
Я стало немного стыдно, ведь она обидела беременную женщину, она видела, что её осуждают за это, но никто не осмелился что-либо сказать ей в ответ по той простой причине, что практически за всеми водился такой грешок - прийти на урок не подготовленным, большинство просто устраивали "самостоятельную работу над новой темой" или вызывали к доске для опроса (допроса - как называла это Я) "как всегда неподготовленных" учеников.
- Ну вот, - чувствуя победу, сказала Я, - и после этого вы говорите о понимании? Вот я, будь на то моя воля, заставила бы всех учителей перед приемом на работу клятву давать, наподобие той, что врачи дают, клятву Гиппократа - клянусь не навредить, а помочь, не обидеть, а защитить, не испортить, а улучшить, не мучить, а учить. Тогда и дети вас будут уважать, а не бояться двойки или выговора.
В учительской опять стало тихо, слышно даже стало, как тикают на стене часы. Я отпустили домой, выразив огромное желание увидеть её завтра вместе с матерью в кабинете директора. После того, как за ней закрылась дверь, в учительской стало так шумно, как не было ещё до этого никогда...
А вечером завуч сама пришла к ним домой, они сели на диване втроем - она, мать и Я. Зинаида Петровна хотела сначала отправить Я в свою комнату, но мама сказала, что у неё от дочери нет никаких секретов, и поэтому она осталась. Завуч рассказала свою версию произошедшего, по которой оказалось, что Я нагрубила, оскорбила и унизила молодую учительницу, и что у той теперь могут быть проблемы со здоровьем, она может пойти на больничный, а учителей, как известно не хватает, дети опять останутся без учителя, как уже было ни раз, потому что не каждый будет учить таких вот детей за такую вот маленькую зарплату, а руководству школы за это достанется от вышестоящего руководства, тому руководству от ещё более вышестоящего руководства и все в таком духе, а виновата в этом будет только Я. Она, как заведующая учебной частью, конечно же, понимает, что некоторые учителя не совсем, как хотелось бы ей, относятся к своей работе, но это не дает право Я читать на уроках, тем более такие книги. Зинаида Петровна деловито поинтересовалась, а волнует ли вообще мать то, что читает Оля, потому что пусть сама то она и не знакома с творчеством Бальзака, но знающие люди (знаем мы этих знающих - классуха надоумила) разъяснили, что "Утраченные иллюзии" - это вовсе не детский роман, что его продолжением является ещё более недетский роман "Блеск и нищета..., простите за слово,...куртизанок", что Я вместо того, чтобы почитать великих русских писателей читает всякую муть, что её детская психика, итак неустойчивая станет ещё более неустойчивой и тогда они не ручаются за последствия, что... Что ещё может произойти они с матерью так и не узнали, потому что мама интеллигентно попросила Зинаиду Петровну уйти. А на следующий день они вместе за ручку стояли в кабинете директора...
Кир Борисович к удивлению Я попросил всех выйти и оставить их наедине с "виновником случившегося". Когда все вышли, Я спросила у него, а что же собственно случилось - учителям наконец-то хоть кто-то сказал правду, им стало стыдно, и всё списали на "беззащитного ребенка"? Беззащитный ребенок и сейчас не отрывался от книжки, от другой - ту так и не отдали.
Кир Борисович с интересом спросил, что Я читает. В этом интересе не было ни капли иронии, ни намека на издевку, похоже было, что ему и правда не безразлично, что же она читает. Я, немного засмущавшись (ей стало как-то неловко) сказала: самый лучший роман Гюго, я его уже второй раз читаю.
- Это, наверное, "Отверженные", да?
Я улыбнулась, кивнула, и на душе стало так хорошо оттого, что директор сразу догадался, какая книга у Гюго для неё стала лучшей. Она положила книгу на соседнее кресло и приготовилась внимательно слушать, ей казалось, что теперь её будут отчитывать за неправильное поведение, но Кир Борисович с ещё большим интересом продолжал спрашивать:
- А почему ты не читаешь произведения русских писателей?
- Я читала много: и Бунина, и Булгакова, и Брюсова, и Беляева - и Александра и Владимира Беляева, и... да много читала, просто сейчас я дошла до буквы Б - вот и получилось так, что читала Бальзака, а Гюго я просто так дома взяла почитать как раз под мое настроение книжка.
- В смысле до буквы Б дошла?
- Ну, в библиотеке писатели по полочкам в алфавитном порядке расставлены, вот я и читаю по порядку.
- Подожди-подожди, так ты что получается: все подряд читаешь?
Я хмыкнула и посмотрела на директора, как на дурачка:
- Я же сказала по порядку, а не без порядка. То, что не интересно - не читаю совсем, потом может, повзрослею и прочту, а может, и нет, зачем ненужной информацией голову забивать то.
Кир Борисович понимающе закивал и растерялся, он вспомнил, сколько этой самой ненужной информации ему нужно обработать сегодня и передать наверх, от этого у него опять начала болеть голова, а может, она вовсе и не переставала болеть, он сказал Я, что она свободна и может читать на уроках, но не в ущерб учебе, а в седьмой класс она обязательно перейдет, только не сейчас, а потом вместе со всеми...
Вместе со всеми не получилось - они переехали в Город, Я так радовалась этому - новая большая-пребольшая школа, в которую она скоро пойдет в седьмой класс, новая библиотека с огромным количеством незнакомых книг. Только ожидало ее одно но - в Городе была не одна библиотека, а одна детская и одна взрослая, во взрослую Я не записали, мотивировав это тем, что ей нужно для этого сначала закончить девять классов, Я не сильно расстроилась, записалась в детскую и стала читать детские книги, до которых почему то раньше не доходили руки. Её потянуло на сказки, рассказы о школе, наивную фантастику. Эти книжки читались ещё легче и ещё быстрее. Вот и сейчас Я шла в библиотеку за новой книгой...
Идти, не читая, было настолько неудобно, что она вытащила книжку из сумки, начала было перечитывать то, как Оливер попал в шайку Феджина и Сайкса, но, прочитав пару абзацев, ещё больше загрустила и с трудом запихнула книгу обратно к макаронам и гречке. Я стала глазеть по сторонам и читать вывески, рекламные плакаты и объявления на столбах, чтобы хоть как-то занять привыкшие к буквам глаза...
На некоторых столбах объявления повторялись: срочно продаю домовладение, пропала такса, выполняю дипломные и курсовые работы на заказ, куплю б/у телевизор (импортный) и все в таком духе. Но вдруг на третьем по счету столбе прямо под объявлением о том, что пропавшая такса отзывается на кличку Бетономешалка (странная кличка для таксы), Я наткнулась на объявление ещё более странного, чем кличка таксы, содержания:
"Надоело учиться - хочу жениться. Мой телефон - 03."
Наверное, какой-то ученик прикалывался, как это может надоесть учиться. Я знала, что могут надоесть учителя, но вот сама по себе учеба надоесть не может - это точно, она пошла в библиотеку, предвкушая удовольствие от новой книги, и всё ещё с нетерпением ждала начала учебного года.
-2-
Но в новой школе как-то сразу не заладилось. Однажды третьим уроком была математика, Я отвечала у доски. Решив задачу, получила, как всегда, пять, и пошла на своё место. И тут ей под ноги упала бумажка-записка. Я подумала, что она предназначается ей, и подобрала. Вот что в ней было:
Начала писать записку Косина - отличница, дочь директора школы:
"Нет, девочки, вы только посмотрите на эту воображалу, как она выделывается у доски. Подумаешь, решила задачку новым способом, лучше бы лишний раз на себя в зеркало посмотрела, вот чучело!"
Продолжила Оксана - её закадычная подруга:
"Да уж, зато ты, Анечка - у нас самая красивая. Это все знают!"
Затем Вика:
"Да, я согласна, она - уродка та ещё. Девочки, а давайте её научим считать... хи-хи... считаться с мнением класса? Устроим ей после школы урок арифметики, а?"
Юлька Романова написала:
"Девчат, да что вы ее трогаете то? Что она вам сделала? Сказала то, что Косина - зубрила? Так если это правда?"
Снова Косина:
"А что она строит из себя самую умную?"
Опять Юлька:
"А ты, Аня, конечно же, считаешь себя самой умной, да?"
Тут Косина написала таким злым почерком, что даже Я удивилась:
"Так значит, да? Заступаешься за неё? Вот посмотрим кто у нас умнее. Устроим ей разборку после школы. Кто за меня?"
И тут Я испугалась, испугалась не разборки, которую они собрались ей устроить, а того, что почти полкласса подписались под вопросом Косиной: "Кто за меня?" Значит полкласса считает её воображалой и уродкой? Я как-то не задумывалась о своей внешности, значит она некрасивая? Сейчас над этим вопросом не дал задуматься школьный звонок с урока, Я подошла к Косиной, протянула записку и прямо спросила: "Что это значит?" Аня даже не удостоила её ответом, как всегда собрала свою свиту, и они пошли к зеркалу - расчесываться. Это был ритуал - на каждой перемене они всей компанией ходили к зеркалу, и ничто не могло помешать этому священному действу. А тут Я со своими глупыми вопросами. В общем, Я они объявили бойкот, не разговаривают с ней. Юльке Романовой они тоже его объявили. Я слышала, как Аня сказала Юльке возле зеркала: "А ты, заступница, на коленях прощения у нас просить будешь!" После этого они и, правда не разговаривали с Юлькой и как-то само собой получилось, что с Я они стали общаться, не то, чтобы подругами стали, наверное, они просто стали подругами по несчастью, по бойкоту. Хотя Я бойкот несчастьем не считала, очень надо ей с ними разговаривать, она, как всегда, читала на уроках, да и уроки посещала только те, которые хотела. На историю, например, не ходила, потому что вела её истеричка, а вот на физику или алгебру с удовольствием. С Юлькой особо поговорить не о чем было - читать она не читала, на книги с отвращением смотрела, но любила смотреть по телевизору мультфильмы и пересказывала Я их содержание, ибо Я совершено некогда было смотреть какие-то там мультики. Они шли вместе домой, Я было неудобно читать в то время, как Юлька рассказывает очередную серию своего самого любимого мультсериала, она слушала, и с нетерпением ждала, когда же они дойдут до Юлькиного дома, Я откроет книгу и пойдет сама. А потом глупая болтовня Юльки даже стала нравиться, и они часто разговаривали по дороге домой, о школе, о косинцах (так они называли Анину компанию), об учителях. Косинцы подстраивали им всякие козни - то записку дурацкую на спину приклеят незаметно, то подножку подставят, когда Я идет к доске отвечать, то в портфеле всё вверх дном перевернут. Я терпела и не обращала внимания. Так прошло около полугода. С Юлькой они сдружились, бывали друг у друга в гостях. Я даже доверила ей свою тайну. Всё было хорошо, пока в один день Юлька не пригласила её к себе в гости. Какое-то смутное сомнение всю дорогу терзало Я, но она пришла. Они сели у Юльки в зале, поболтали немного и тут Юлька вдруг спросила, что Я думает о Косиной. Она ответила, как действительно думала: "Аня в принципе неплохая девчонка, только много в ней гордости!" Юлька почему-то стала расспрашивать подробнее, Я только начала было говорить, но тут услышала какой-то шум в Юлькиной комнате и всё поняла, она встала, покачала грустно головой и так же грустно, но громко, чтобы прятавшиеся в комнате косинцы услышали, сказала:
- Что, Юлька, долго на коленях стояла, когда прощения просила?
И ушла. Юлька догнала у калитки и выпалила, что идёт конец четверти, ей нужно закончить ее хорошо, тогда родители купят ей велосипед, а без протекции Аниной мамы четверки по литературе ей не видать, как собственных ушей. Я ничего не ответила и пошла домой. С того дня Юлька тоже стала частью компании Косиной, вернее она ей и не переставала быть, а была шестеркой - все разговоры с Я она тут же докладывала им. Это всё, конечно, приятным назвать нельзя, но в следующем учебном году, прямо в его начале случилось ещё более неприятная вещь. У них была физкультура. Девочки переодевались в раздевалке, Я переоделась и вышла в коридор почитать книгу, когда прозвенел звонок, она зашла в раздевалку, чтобы положить книгу, ибо на физре с книгой в руках уж точно не позанимаешься. В раздевалке была только Юлька, увидев Я, она испуганно убежала, Я не обратила на это внимание и пошла в спортзал. После урока она немного задержалась, а когда зашла в раздевалку - там были только косинцы. Аня держала в руках свою красивую белую сумочку, которая почему-то вся была залита чернилами, вопросительно смотрела на Я и топала ногой. Она прошла мимо Ани и стала переодеваться, но переодеться ей не дали - Аня вырвала у неё из рук свитер и сказала: "Ты же, тварь, не расплатишься, ты хоть знаешь, сколько эта сумка стоит?" Тут Я осенило: Юлька! Да это же Юлька налила чернила на сумку, она посмотрела на неё, но та молчала, хотя видно было, что она боится, что Я её выдаст, но Я сказала, обращаясь к Косиной: "Ну, теперь за неё и копейки никто не даст!" Косина разозлилась, дала ей пощечину, Я от несправедливости на мгновение оторопела и толкнула Аню. Тут подскочила Вика и сказала:
- Ты сейчас будешь у неё просить прощения, поняла? Я сказала, ты будешь просить прощения, только мы ещё подумаем, прощать ли тебя, - она схватила Я сзади за шею и пыталась поставить на колени, Оксана выкручивала руки, а Аня смотрела на неё и усмехалась, уверенная в своей победе, - мы будем долго думать, а тебе придется молить нас о прощении.
После этих слов Вика ещё сильнее сжала руки у Я на шее и стала душить, Оксана отпустила левую руку и стала выкручивать только правую. От ужасной боли и нехватки воздуха брызнули слезы, Я широко открыла глаза, чтобы они их не заметили, и тут увидела Юльку - она стояла у стены, такая бледная и виноватая, прижалась к этой стене, словно видела в ней своё спасение и хотела слиться с ней полностью. Я вспомнила, как Юльке пришлось пройти через это унижение перед всем классом, и на неё сразу нашла такая злость - больше за неё, чем за себя, что от этой злости взялись откуда-то силы, она вырвалась, а потом оттолкнула Оксану, а Вику поставила на колени и долбанула ее лбом об лавочку, тут же подбежала Аня и стала колотить своими маленькими кулачками по спине. От её ударов стало смешно. На миг Я сошла с ума и захохотала громко-громко. Если честно, она не хотела трогать Аню, она вовсе не боялась последствий, в тот момент перед глазами у неё стояла картина того, как Юлька у них "просит прощения" и только об этом она думала. Но после того как Аня сказала: "Ты ещё пожалеешь об этом, тварь. Такое с тобой сотворим, пожаловаться будет некому, разве что этому твоему придурку, которого на самом деле нет, но с которым ты разговариваешь, как там его - жилетка для слез Я?", Я действительно сошла с ума, схватила её противный кулачок и стала выкручивать ей руку так, как до этого выкручивала ей самой Оксана. Вика вскочила с колен, схватила Я за волосы одной рукой, а другой царапала глаза. Я ударила её в живот локтем и теперь уже стала бить об стену Аню, об ту самую, к которой прислионилась Юлька. Оксана с Викой били сзади, но Косину Я не отпускала и продолжала методично постукивать ее головой по стенке, потом им все-таки удалось оторвать её от Я, и все втроем они стали бить её ногами. А Юлька? Юлька стояла и смотрела, как её бьют. Когда красивые Анины туфли заехали Я по зубам и пошла кровь, Юлька отвернулась к окну. Я поняла, что передний зуб раскрошен и что его осколки от нового удара впились в губы, в тот момент она чуть не потеряла сознание от боли. И тут Юлька произнесла свою единственную за тот день фразу: "Девчата, перестаньте!" Я почему-то была уверена, что она сейчас признается, во всем признается, что это сделала она, а не Я, но она сказала только: "Девчата, перестаньте!" После её слов стало ещё хуже, но косинцы, увидев кровь и бешеный взгляд Я, и правда, бить перестали. Я поднялась по стене и села на пол, слез, как ни странно не было - был только стыд, за Юльку, за ее слабодушие, за то, что она так и не смогла признаться в том, что натворила. Тогда, сидя возле стены, ощущая во рту вкус крови, Я впервые осознала, что выдержит всё что угодно, но не сдастся. Но точно не выдержит, если на её глазах будут бить невиновного - бить из-за неё.
Зашли остальные девчонки, увидев такое дело, побежали за классной, и Юлька быстренько ретировалась, косинцы её не задержали, похоже они даже не заметили её присутствия и её: "Дев-ча-та-пе-рес-та-ньте!" Стало чертовски паршиво на душе - шок прошел, и боль дала о себе знать. Прибежала классная, а за ней и Анина мама - директриса, разбираться не стали, просто дело замяли, привлекать милицию было не в их интересах. Как же! Образцово-показательная школа! Образцово-показательные дети! А учителя так точно прям образец для показания! Для показухи! Я зашла в туалет - умылась, посмотрела на покалеченный зуб, сплюнула и пошла домой. По дороге она думала о том, что зря доверила Юльке свою тайну и своего друга. Вот, она всё разболтала косинцам, и что из этого вышло? Наверное, пора уже ей забыть его. На душе стало ещё паршивее...
Я не плакала, нет, но лучше были бы слезы, чем это ужасное состояние непонятной тоски. Она была повсюду - и в верхушках деревьев, и в пугающей тишине проносящихся с огромным шумом машин, и в идущих мимо людях, и внутри неё... Она была везде... Тревожная, не дающая свободно дышать, тоска...
Ей хотелось взять эту улицу - тротуар, мрачное здание больницы, серое небо, скучных пешеходов, взять в руку и, нащупав где-то высоко, может быть в верхушках тех самых деревьев, краешек листа, перевернуть страницу. Перевернуть одну, другую и так, читая и листая мир, найти ту страницу, на которой больше не будет этой тоски. Только Я сомневалась: куда надо листать - вперед или назад? Если пролистать обратно - всё повторится, и может быть, тоски удастся избежать, вернее того, что её вызвало. Если вперед - не факт, что со временем она исчезнет. Если честно, Я очень хотелось вернуть всё назад - раньше она часто мечтала о том, чтобы научиться отматывать жизнь, как пленку в видеоплеере, и переделывать то, что её не устраивало, по-другому. Только нигде такому не учат и никаких книг по отматыванию жизни назад ещё не написано, как впрочем, и по переворачиванию тоскливых улиц на более радостные. Поэтому оставалось только идти и стараться ни о чем не думать. Или думать ни о чём. Хотя, что одно, что другое невозможно. Она не могла не думать вообще и не могла думать ни о чем, кроме ЭТОГО. Да и, в конце концов, не каждый день умирает лучший друг, даже если этот друг и существовал только в твоем воображении...
Она вспомнила то, как они познакомились. У матери тогда был очередной приступ идеального порядка - они выкинули весь хлам, что накопился в доме (а это надо сказать - почти его половина), купили новые шторы и решили оклеить стены новыми обоями, хотя зачем было клеить новые не совсем понятно, так как они совсем недавно въехали в этот дом. В общем, в тот день, когда решение было принято, мама притащила неизвестно откуда кипу газет, чтобы сначала ими оклеить стены, а потом уже сверху обоями. Хотя для чего это надо было делать, Я тоже не понимала, ведь стены были ровными, удивительно, но в её доме существовали бок о бок просто поразительно ровные стены, но, к сожалению или вернее к счастью, тогда Я была слишком мала, чтобы взрослые смогли разделить ее представления о ровности стен в их доме, и поэтому она даже не высказала вслух свои сомнения по поводу бессмысленности этой оклейки.
И вот в один прекрасный день она пришла из школы, а ее комната вся обклеена газетами, причем одной и той же газетой, просто в разных вариациях - нормально и то вверх ногами, то вниз головой, что, конечно же, одно и тоже, хотя бы просто потому, что у газет нет голов, как и ног, впрочем, нет тоже. Не было ног и у Тима, не было, так как сфотографирован он был в бассейне, а их попросту не видно. Я помнит тот день, как зашла в эту комнату, сверху донизу обклеенную его фотографиями, и как он улыбался ей со стены. Совсем незнакомый тогда мальчишка. А потом они познакомились, и он рассказал о себе: сказал, что зовут его Тим, что он выиграл соревнования по плаванию, поэтому собственно и висит здесь, правда кое-где в оч-ч-ч-ень неудобном положении. Это он намекал на то, что мама наклеила несколько газет вверх ногами или вниз головой, что одно и тоже, как уже подметила ранее внимательная Я. А на потолке ему очень даже ничего, обзор большой. Видно, например, то, что Я ещё ничего не ела, хотя мама звала её уже несколько раз, а сидит, болтает, как ни в чем ни бывало с ним, с Тимом. Я улыбнулась и пошла обедать. За столом она выдумала, что в школе познакомилась с мальчиком, его зовут Тим и теперь это её друг. О том, что этот друг - только фотография, напечатанная в газете, она, конечно же, умолчала. Я не умела врать, а вот умалчивать могла и фантазировать могла, вот и нафантазировала маме и самой себе, что он настоящий...
Приступ идеального порядка у мамы закончился на ванной комнате, и Тим ещё целых полгода следил за тем, чтобы Я вовремя ела, вовремя делала уроки и вовремя разговаривала с ним. Потом обои наконец-то были поклеены, хлам, накопившийся за это время, был выкинут, ибо вездесущий идеальный порядок опять ворвался в их дом. И Я каждый день выметала пол, мыла посуду, убиралась, а потом делала "все эти ненужные вещи" (по мнению мамы), которые нарушали порядок, мама ругала её за это, и она принималась делать вещи, порядок поддерживающий, а именно "не сидение за очередной глупой книгой" (опять же, по мнению мамы!), а уборка, уборка и ещё раз уборка. На мысли о друге оставалась только ночь, она гладила стену в том месте, где под обоями была его фотография, и мечтала. Например, о том, как было бы хорошо, чтобы он был по-настоящему настоящим или чтобы не было на свете такого понятия, как "идеальный порядок". Правда, у мамы это быстро проходило, и Я опять получала свободу действий. Она приходила со школы, кидала в угол портфель, наливала в тарелку суп, ела, как всегда, не отрываясь от книги, и разговаривала вслух с Тимом, как будто тот сидел рядом с ней, уплетал за обе щеки обед и только поэтому не мог ей ответить. Но Я все равно с ним разговаривала. Правда, так она делала, когда матери не было дома, а дома ее обычно не бывало - в то время она загорелась идеей выйти замуж в пятый раз, и пропадала у "подающего надежды на пригодность для супружеской жизни" какого-то рабочего бензоколонки. Перспектива стать дочерью бензозаправщика Я не слишком радовала, но она закрывала на это глаза, ведь это позволяло ей быть наедине с Тимом, и она была счастлива, когда, после того как она позвонит в дверь, ей никто не открывал. Она залазила в форточку, так как мама всегда забывала оставить ей ключ, и, как уже было сказано выше, бросала в угол портфель, читала и комментировала каждую строчку, обращаясь к Тиму:
- Нет, ну надо же, вон, как все завертелось. Я бы по-другому, конечно, написала. Думаешь, у меня получилось бы лучше? Да, я тоже так думаю. Недаром меня зовут Я.
Я любила повторять это выражение: Недаром меня зовут Я. Когда кто-нибудь её спрашивал: как это тебя зовут я? Что за имя такое? Что значит я?, Я отвечала: "Я - это я! Разве не понятно?" Это мама дала ей такое имя - Я, она родила её ещё до того, как в первый раз вышла замуж и поэтому выбирала ей имя сама, она долго думала, как же назвать дочь поинтереснее, думала-думала и придумала на свою голову, вернее на голову Я. Хотя в школе её, чтобы не было путаницы, что же это я - имя или местоимение, называли Олей, а Тим звал её Лёлькой, вернее это Я так хотелось, чтобы он так её называл...
Вот, опять она вспомнила про похороны... Никак он не мог ее называть, не мог, потому что его не существует на самом деле, вернее тот мальчишка с фотографии, может и живет себе припеваючи, но зовут его точно не Тим, его любимая книга не "Алиса в стране чудес", он не ест из принципа только шоколад и его лучшего друга уж точно зовут не Лёлька. Да, что это с ней, не была она его лучшим другом, не была. И он не был. Вот только, что она похоронила его - взяла все мысли о нем, все его глупые привычки, все его замечания по поводу ее образа жизни, взяла все это - вырыла ямку где-то глубоко у себя в сознании и все, нет его. Раз, и нет... Как просто... Только вот тоска никак не уходила и слезы нестерпимо рвались наружу... Я села на скамейку и заплакала... Прохожие оборачивались и смотрели на неё... Я поднимала голову, смотрела им вслед и знала, что им её не понять... Всё же, не каждый день приходится хоронить друзей. Тем более, лучших друзей, которые поедают весь твой шоколад, потому что ведь надо же чем-то питаться, если из принципа больше ничего не ешь; ругают тебя за то, что ты не помыл посуду и не сделал уроки; пишут за тебя сочинения по литературе и отпускают глупые шуточки по поводу и без. Таких друзей имеет не каждый. И вот у Я его тоже больше нет. Если бы она могла, то отдала бы весь шоколад на свете за то, чтобы он был настоящим... По-настоящему настоящим...
Раньше ее друзьями были только книги, потом вот придуманный Тим, а теперь не осталось ничего, чтение больше не захватывало её, потому что не с кем было поделиться мнением о прочитанном, некому было часами доказывать, что "Незнайка в Солнечном городе" ничем ни хуже "Американской трагедии" Драйзера, что все в мире учителя созданы только для того, чтобы мучить своих учеников (особенно одну "очень хорошую ученицу"), а решать логарифмические уравнения намного интереснее, чем кажется на первый взгляд. Некому было сказать: "Вот послушай, что я вычитала в одной ну очень интересной книжице...; Нет, наша историчка - ну просто истеричка, опять завуча вызывала...; Ой, Тим, ну ты просто не можешь себе представить, как я хочу поскорее стать взрослой, буду покупать себе книги, какие хочу, а не тратить деньги на всякую муть типа макарон и котлет...; Знаешь, что сегодня случилось?...
Теперь ничего этого не будет, хватит обманывать себя, разговаривая с несуществующим другом и думать, что кого-то волнует то, что ты вычитала в одной из этих долбанных книг и что сегодня произошло с тобой. Никого это не волнует. Никого. Я задумалась, а ведь и правда это никого не волнует, никто не переживает за неё - маме вечно некогда, друзей у неё нет, учителя только делают вид, что интересуются её проблемами. Никому не нужны её проблемы. Конечно, они думают, какие ещё проблемы могут быть у 12-летнего ребенка? Да, никаких проблем, конечно. Хотя они есть, по крайней мере, одна точно есть: как теперь жить? Забыть Тима оказалось намного сложнее, чем она думала, сколько раз она по привычке обращалась к нему, а потом, вспомнив, что его нет - замолкала и опять впадала в отчаяние... Как в том сне - она приходит домой, Тим - настоящий живой Тим открывает ей дверь, и говорит: "Что-то ты рано, опять, небось, с литературы удрала? Ну, хоть домой пришла, а не в библиотеке застряла, давай тогда что ли в прятки играть?" Потом Тим прячется, а Я ищет его и не может найти - она заглядывает под кровати, под диван, смотрит за шкафом, но его нигде нет. Потом она вспоминает, что Тим - ненастоящий, что он висит под обоями на стене, и она срывает их, чтобы найти его там, отдирает обои от стены, но и там его нет. Она плачет и просит его выйти, что ей надоела эта дурацкая игра, что она больше не будет прогуливать школу, огрызаться с учителями, она будет хорошей-хорошей, лишь бы он нашелся. Но Тим не находился. И не найдется никогда. Потому что его на самом деле нет - он выдумка, фантазия Я и больше ничего, он жил только в ее воображении, а теперь вот в нем же и умер - умер! Конечно, она может ещё вернуть все назад, но зачем, итак все очень далеко зашло, иногда она сама думает, что он - настоящий, настолько сильно поверила в его существование. В раздевалке после злых слов Косиной, она впервые поняла, что Тима нет, до этого она как-то и не задумывалась об этом. Хотя даже сейчас, когда она плакала, сидя на лавочке, ей все ещё казалось, что он живет, может быть не здесь - не рядом, может быть, даже на другой планете, но живет. Как бы ей этого хотелось, ведь тогда есть маленький шанс его встретить...
За тот год, что они "дружили", Я очень изменилась. Потом, уже окончив школу, она поняла, что Тим - был ее вторым я, её совестью, её честностью, её смелостью. Без него она не смогла бы, не пережила бы те сложные школьные годы. Тогда, на лавочке, она решила, что все же он не умер, просто куда-то уехал, например, а она будет вспоминать о нём и писать ему. Она встала, купила в киоске тетрадь и пошла домой - писать Тиму первое письмо. Так Я начала вести дневник...
-дневник Я - 24.10.3240 г.-
Привет, Тим! Вот пишу тебе письмо. Купила тетрадь несколько дней назад, но всё не решалась написать. Было так грустно без тебя, и я опять ушла с головой в чтение - временами помогает, мама говорит, что это у меня книжный запой. Но, знаешь, и правда помогает, в такие моменты даже чувствуешь себя счастливой, ну когда уходишь из этого мира в другой - книжный. Я вот даже не знаю, когда я научилась читать, мне кажется это у меня врожденное. Сколько я себя помню - всегда перед глазами буквы, эти буквы были моим спасением от всех бед, от всех слез, от всех разочарований окружающего мира, просто, когда наступает действительность, становится как-то не по себе оттого, что жить приходится в таком несправедливом мире.
Дошло до того, что я и свою жизнь представляю книгой, написанной каким-то незнакомым мне автором. Иногда мне хочется вернуться назад - к старым страницам, перечеркнуть, исправить несколько глав, переписать их заново, но я понимаю, что это невозможно и остается только читать свою жизнь дальше и поражаться глупости писателя, воображения которого хватило только на то, чтобы придумать незамысловатый сюжет. Вот почему бы ему и не написать в своей книге: и жили они долго и счастливо, и умерли в один день. Так нет же, он пишет: они жили долго и не счастливо, но умерли все равно в один день. В один день, но в разные годы. Ха-ха.
Писатель какой-то с извращенным сознанием, только и делает, что мучает меня, расставляя тут и там новых героев, мешающих мне жить. Я вот все думаю, а если бы я и правда была написанной книгой, то, какого бы она была жанра? Комедийная трагедия? Или может детектив, в котором я точно не сыщик Шерлок Холмс, а жертва? Или нет, это просто бессмысленная комедия, а читающие эту самую книгу смеются надо мной?..
-дневник Я - 29.10.3240 г.-
Привет! Извини, что бросила писать на полуслове, просто в комнату зашла мама. Я долго не могла заставить себя написать тебе, мне всё время кажется, что я обманываю себя, но потом я подумала, что в этом нет ничего плохого, и вот пишу тебе снова. Да и времени особо не было раньше написать. В школе опять проблемы. Не хочу туда ходить. В принципе я никому ничего не должна, завтра вот пойду к директору - хочу сдать за восьмой класс экстерном, задрало всё. Сейчас хожу туда только из принципа, на зло косинцам. Да и Юльку жалко. Ты представляешь, оказывается, они заставляют её платить им дань. Подумать только! В каком веке мы живем? Век компьютерной техники и лазерных установок, полетов в космос и запуска спутников Планеты, а в обычной школе второго Круга в девятом классе взимают дань! За что спрашивается? Вот с таким вопросом я и подошла к Косиной: "За что вы берете с неё деньги?" Аня предложила об этом "поговорить" после уроков за школой, я согласилась. За школой Аня закурила сигарету, она красиво выглядела в её красивых руках. Право же, у неё всё красиво - и одежда, и руки, и волосы, и вот даже сигареты. Она затягивала дым этой сигареты в себя и выпускала его в небо. Эффектно, что ни говори. Но мне плевать на эту её эффектность. Я опять повторила вопрос. Тишина. Вика сказала за неё: "Если ты не знаешь, Я, то к твоему сведению, Анечка не любит, когда ей мешают, когда она курит!" Я хмыкнула, вырвала сигарету у неё из рук, выкинула ее за школьную стену и опять повторила вопрос: "За что вы берете деньги у Романовой?" Аня сплюнула, блин, она даже сплевывает красиво. Сплюнула, растерла ботинками плевок и молча достала следующую сигарету, всё так же красиво закурила. Стало тошно от этой красивости. Эта сигарета тоже полетела за пределы школы. И тогда Анечка удостоила меня ответом, ещё раз сплюнув: "Должна она нам. Должна. Много. Тебе то чего надо? Помочь хочешь подружке хе-хе долг отдать? Так мы с процентами возьмем, мы не гордые, правда, девочки?" Негордые девочки тут же закивали. Я просто сказала, что теперь они брать с Юльки денег не будут, потому что я так сказала. Я поняла, Тим, что с ними надо так разговаривать, чтобы они боялись, а иначе они не понимают. Аня сказала:
- Мы, дорогая наша Я, подумаем над твоими словами и решим. Очень нам нужны её копейки, у меня, если хочешь знать и так много денег.
Она полезла в карман своего красивого пальто и правда достала деньги. Несколько тысяч. Я небрежно посмотрела на её деньги и пошла домой, то есть не домой, конечно, а в библиотеку. По дороге думала, что если бы у меня было столько много денег, я бы ни за что не стала покупать такие дорогие сигареты, а купила бы книги, какие хочу. Но остается довольствоваться только тем, что может предложить старенькая библиотека. А она мне предложила сегодня презамечательную книгу Герберта Уэллса. Я уже прочла первую повесть, надо дочитывать вторую. Так что на этом всё, буду читать.
- дневник Я - 11.11.3240 г.-
Привет, Тим. Ночью мне приснилась Улица. Она очень похожа на ту, по которой я каждый день хожу в школу. Только за площадью не больница и администрация города, а какая-то своя особенная обстановка, я даже не помню, что именно там было, помню только, что я очень хотела туда попасть и сейчас на самом деле уже осень, а там солнце и лето. Улица мне снилась уже несколько раз, но сегодня сон был каким-то особенным, и я решила написать тебе о нём:
Так вот - солнце и лето. На Улице растут каштаны, это самое летнее солнце пробивается сквозь желтую листву осенних каштанов, и смотрит мне прямо в глаза. Мне становится больно смотреть на него в ответ, но я рада ему. Это так необычно быть в осени, а смотреть на летнее солнце. Я так захотела туда, в Лето, но меня не пустил на Ту сторону Регулировщик. Я не помню, как он выглядел, но там во сне я увидела его и почему-то сразу поняла, он - Регулировщик. Мне захотелось разузнать, что же это за сторона такая, и я спросила у него об этом. Он стал отнекиваться, мол, очень занят. Но я настояла на своём. Регулировщик повертел в руках засохший лист каштана, кинул его за Границу и там он вдруг превратился в зеленый свеженький листочек. Я удивилась, а он сказал, как бы комментируя то, что произошло:
- Вот так и с людьми происходит, если они попадают на Ту сторону. Они становятся лучше, моложе, добрее, чище.
- А что там на Той стороне?
- Тебе не кажется, что ты задаешь слишком много вопросов?
- Я не знаю. Мне просто интересно понять, как устроена моя Улица.
- Хм... Видишь ли, если ты поймёшь, как устроена Улица, ты поймёшь саму себя, а это не удавалось ещё никому. Тем более этого не объяснить мне, ты должна сама до всего дойти. Сама. Я могу лишь рассказать тебе самое основное. Вот что ты знаешь об Улице?
- Я знаю, что тут живут люди, ещё есть просто так - проезжие, гости моей Улицы, они ненадолго задерживаются и уезжают, иногда возвращаются. На Улице есть всё, необходимое для жизни людей - Магазин, Почта, Библиотека, Станция, Площадь. Ну и, наверное, всё. Ни с кем из этих людей, я, правда, не знакома.
- Да уж. А как ты думаешь кто они эти люди? Ты заметила, что они разные?
- Заметила. Одни - хмурые и мрачные, другие - улыбчивые и радостные, есть ещё какие-то непонятные - нейтральные что ли. Есть похожие люди, а есть очень и очень противоположные.
- Ну да, верно подметила... Радостные... Хмурые... Я сам бы не догадался разделить их так. По степени улыбчивости. - Тут Регулировщик и сам улыбнулся. - Это ведь не те люди, что живут в твоем внешнем мире, здешние люди - это твои размышления, умозаключения, убеждения, это - то, что ты собой представляешь, просто тут они выглядят так, чтобы тебе было легче понять саму себя. Твои убеждения меняются, размышления перерастают во что-то другое - новое, кое-что остается неизменным, вот и люди так же, то уезжают, ненадолго задержавшись на Улице, то поселяются и налаживают быт.
- А на Той стороне тоже живут люди?
- Этого я не могу тебе сказать. Вот ты заметила, что по левой стороне больше улыбчивых, - Регулировщик опять улыбнулся, - а по правой всё больше серьезные ходят?
- Угу, заметила. Там, ещё один такой важный ходит с усами и портфелем толстым, это - по правой, а по левой детей очень много носится.
- Это всё потому, что на правой стороне живут и передвигаются люди, что живут в твоем сознании, - Он задумался, подбирая слова, - ну то есть, реальные люди (размышления) из твоей повседневной жизни, а на левой - это люди, живущие в твоем подсознании что ли, как бы выразиться не знаю. Ты не можешь на них никак воздействовать, скорее даже, наоборот, это они воздействуют на тебя, являясь к тебе во снах. А на тех, кто живет на правой стороне ты оказываешь своё внимание постоянно, ведь думаешь и размышляешь ты постоянно. Впрочем, все эти люди как-либо связаны между собой, иногда эти связи носят лишь временный характер, но всё равно всё связано...
- А по дороге? На машинах, автобусах кто ездит?
- По дороге? Это как бы так сказать твои каждодневные рассуждения. На транспорте люди либо уезжают насовсем, либо выходят кто на правой стороне, а кто на левой, а я вот этот самый процесс и регулирую.
- А на Той стороне? Я так и не поняла.
- Ну, Та сторона - это Та сторона, у неё нет названия и объяснения. Это, если тебе угодно, и не право и не лево. Это уже и не реальность, но ещё и не сон, это что-то среднее.
Я задумалась, что же это такое - середина реальности и сна. Так и ни до чего не додумавшись, я собралась было спросить у Регулировщика, где живёт он - на правой или на левой стороне, но тут же проснулась. Наверное, ему надоело отвечать на мои бесконечные вопросы...
- дневник Я - 19.11.3240 г.-
Мне не разрешили сдать за восьмой класс экстерном. Мол, ты и так за седьмой класс всего пару месяцев в общей сложности в школе провела, будь добра посещай уроки и учись, как все нормальные дети. Вот, если бы ты была какой-нибудь ненормальной (калекой, например), то могла бы, конечно, учиться дома, а так к твоим услугам профессиональные учителя (куда уж профессиональнее), оснащенные всем необходимым кабинеты и лаборатории (куда уж оснащеннее), замечательный класс (хотела было написать: куда уж замечательнее, но уж лучше промолчу). Школу, мол, посещать надо обязательно. Видите ли, у нас Общеобразовательная школа, да уж, а я бы назвала её Общеобязательной. Я лично считаю, что школа - не то место, куда надо ходить просто потому, что она является обязательной для всех, я ведь не отказываюсь от учёбы, совсем даже наоборот я очень хочу учиться, но учиться нормально, а не так...
Я никому не обязана посещать это учебное заведение. Ни-ко-му! Чему могут научить меня тупые учителя, получающие нищенскую зарплату и думающие только о том, дотянут ли они до следующей получки или нет? Чему они могут научить, если дома у них проблемы и чтобы хоть как-то компенсировать все свои неудачи они отрываются на учениках? Что хорошего может дать мне средняя школа, живущая по принципу: "Ты - не личность, ты - член коллектива, сиди тихо и знай своё место"? Школа со своими идиотскими правилами, бессмысленными запретами, дурацким порядком выставления отметок, что она может мне дать хорошего? Что?
Вчера вот, например, новая математичка, от которой слишком часто попахивает перегаром, поставила мне двойку только за то, что я сказала ей, что давно уже прорешала все их просто детские примеры, как и решила все примеры со всех учебников вплоть до одиннадцатого класса Третьего Круга и приступила к изучению высшей математики, могу ей предоставить все решения, и хочу чтобы она освободила меня от посещения её бездарных уроков. Она поставила мне в тетрадь с решенной (!) контрольной двойку и занесла её в классный журнал. Меня переклинило, я выхватила у неё тетрадь и порвала прямо перед ней её на части:
- Вот что я сделаю с вашими оценками. Вот что.
Кинула порванную тетрадь ей на стол и ушла. Она что-то кричала мне вслед, но я только громко хлопнула дверью. Скорее бы уже вышла с больничного Людмила Ивановна - моя любимая учительница. А то эта ни капельки не соображает в математике. Теперь я на её уроки точно ходить не буду, пусть собирают комиссию - сдам алгебру экстерном. Нет, ну, правда, Тим, достали все. Я сама себя освобождаю от посещения её уроков и точка. Пусть что хотят то и делают. Знаю, что опять неуд по поведению вкатают, это у них самое жестокое наказание - неуд по поведению. Я, видите ли, не удовлетворяю своим поведением её величество Муниципальную Общеобразовательную Среднюю школу №1. Ну, раз не удовлетворяю, то и нечего мне там делать...
-3-
Я шла по улице со школы, но теперь она её ненавидела, ей не хотелось больше выделяться своими знаниями среди других одноклассников, ей даже стало всё равно хорошо или плохо она учится. Она могла запросто встать и сказать, что не готова отвечать, дескать, не выучила урок, потом сесть и читать книгу дальше, не обращая внимания на возражения учителей. Если их возражения переходили в крик, она демонстративно собирала вещи и уходила. "Хотите, чтобы я посещала вашу школу - я посещаю. Что вам ещё от меня надо?" Это стало её принципом. Утром она вставала и знала: впереди ещё один бесцельный учебный день, абсолютно бессмысленный, если не считать прочитанных на уроках книг. Ей надоело делать всё по чьей-то указке, школьные запреты бесили её не потому, что они были неправильными, а просто потому, что это были запреты. Она хотела свободы - свободы перемещения, выбора, мыслей, поступков. Ей до чертиков наскучили бесконечные повторения того, что она уже давно знала и понимала с полуслова, но приходилось слушать, как всё это вдалбывают в головы бестолковых учеников. Вот и сегодня после одного из таких отказов отвечать и ухода с урока, её догнал в коридоре учитель физики, сказал, что хочет поговорить с ней, они встали у окна, он смотрел на неё, а Я под его взглядом заливалась краской - ей стало стыдно.
- Что с тобой произошло? Я не узнаю тебя, Я. - Он один из всех учителей называл её настоящим именем. - Ты стала другой. У тебя же прекрасные данные. Почему ты не стала ходить на факультатив? Мне казалось, ты хочешь победить и на областной олимпиаде.
- Я передумала в ней участвовать.
- Как так передумала? Мэр выделил средства для твоей поездки, ты обязана туда поехать и постоять за честь школы.
- Пусть за честь школы постоит кто-нибудь другой, Косина, например, у неё ведь тоже пятерка.
- Ты прекрасно знаешь, почему у неё пятерка. Я бы ей и четверку с минусом не поставил.
- Так почему же Вы ей ставите пять с плюсом? Почему? Мне плевать на Ваши оценки. Уж, извините, Сергей Петрович, что так резко, но мне действительно плевать. И на эту олимпиаду тоже. Пусть на неё Ваш мэр отправляет Косину.
- Я, ну ты же знаешь, что она не сможет туда поехать просто потому, что на районной олимпиаде, равно как на городской и школьной победила ты. И у неё нет таких способностей к физике, как у тебя.
- У меня ко всему способности, так что из этого? Разве это что-то меняет?
- Видишь ли, у школы свои мерки и она подгоняет под них всех учащихся, если же кто-то не соответствует размеру, его сначала ещё попытаются подогнать под стандарт, а потом просто махнут рукой. Никому нет дела до таких детей, как ты. Думаешь, мне интересно вдалбывать несмышленым, но строящим из себя не весть что ученикам, то, что ты схватываешь на лету? А вот когда тебя слушает понимающий ученик, действительно чувствуешь себя преподавателем. От этого даже получаешь удовольствие.
Физик ещё пол-урока, не смотря на то, что класс остался без учителя, убеждал её в том, что ей необходимо изменить своё отношение к учёбе. Он подбирал правильные слова, его голос звучал очень убедительно, и Я льстило то, что ему не безразлична её учеба. Но всё равно что-то восстало против - будто какой-то чертик внутри неё, не переставая, твердил: "Не хочу! Не буду! Я не обязана!" Сергей Петрович изменил тактику и стал говорить, что ему всё равно как учится Я, всё равно, какие у неё отметки, он просто хочет, чтобы она задумалась о своей дальнейшей жизни. Она уже чувствовала, что он убедил её. Но чёртик не унимался: "Не хочу! Не буду! Я не обязана!" Когда, наконец, прозвенел звонок, он лишь похлопал её по плечу и улыбнулся:
- Ну, как знаешь. Я не хочу принуждать тебя. Ты должна всё решить сама.
...Я не пошла на следующий урок и медленно побрела по улице домой. Там моросил дождь и изредка с дождем падали ей на лицо крупинки первого снега. Ей было жарко, лицо до сих пор горело, и она была рада этому дождю. Сначала она сожалела о том, что так глупо поступила, но, обдумав разговор с физиком, решила, что всё сделала верно...
На олимпиаду она всё-таки поехала, правда заняла только третье место, но всё же это о чём-то говорило, из семидесяти участников она заняла третье призовое место. Ей вручили грамоту и книгу по теоретической механике. Она уступила, да, но больше ни на какие олимпиады её и силком не затянешь.
- дневник Я - 05.12.3240 г.-
Не понимаю, что со мной происходит, как и все вокруг тоже не понимают, что же, черт возьми, со мной происходит? Половое созревание и пресловутый переходный возраст? Если так и всё это обусловлено только физиологическими причинами, то мне, если честно, совсем не хочется куда-то там переходить. Мне и так неплохо. Конечно, я изменилась, я знаю, но кому какое дело в какую сторону эти изменения, может для кого-то они и в худшую, а для меня очень даже наоборот. Я чувствую, что становлюсь сама собой. Не хочу больше приспосабливаться к тому, что окружает меня, не хочу поступать "именно так, как угодно тем, кто считает себя выше меня, а не как-либо иначе", потому что ведь оно как получается: ты можешь, в принципе, решать сам и даже осуществить это решение, но помни: всевидящее око общества не дремлет. А я хочу делать всё так, как я хочу! Я же не имею в виду нарушение закона, я имею в виду соблюдение хотя бы видимости здравого смысла. А то, как сказала мне однажды классная, я просто упрямая эгоистка с полным отсутствием здравого смысла. И ведь она, я уверена, ни на секунду не задумалась, что, может быть, у нас с ней просто разные представления об этом смысле. Она считает меня ребёнком, а дети по её мнению - это что-то совершенно иное, у которых уж точно нет права ставить под сомнение правильность её слов, она - старше, а значит, она - права. В любом случае права, если даже сама она понимает, что это не так, всё равно - она права. И почему-то она полагает, что так думаю только одна я. Просто одна я этого не скрываю, остальные же предпочитают не высовываться. Что ж, пусть и сидят себе дальше в дыре своего безразличия и нерешительности...
Я же там сидеть не собираюсь, наоборот, я полна решимости действовать, а если моё действие кому-то и кажется бездействием, то это кажущееся отсутствие движения. Я ВСЁ ВРЕМЯ ЧТО-ТО ИЩУ, я ещё не знаю, что я ищу, но я очень хочу ЭТО найти, мне даже недавно приснился сон на эту тему:
...Я опять на своей Улице, там очень многолюдно, никогда ещё столько народу не было. И вот я оказываюсь в этой толпе, при чём она такая плотная, что я даже не понимаю в какой я части Улицы и не вижу, куда идти, впрочем, куда мне НАДО идти я даже не знаю, я просто чувствую, что должна что-то найти. Я спрашиваю у всех подряд:
- Скажите, Вы не могли бы мне помочь найти...?
- А что Вы потеряли?
И так каждый раз, кому бы я не задавала этот вопрос, все почему-то думают, что я что-то потеряла, но в том то и дело я даже не знаю, ЧТО именно я потеряла и где ЭТО искать. Устав от одних и тех же ответов, я стала пробираться через толпу, немного сориентировалась и решила пойти к Регулировщику. Уж он то точно знает ответ на мой вопрос. С большим трудом добравшись до него, я чувствовала себя ужасно уставшей, мне оттоптали ноги, порвали рубашку и вконец испортили настроение. Регулировщик тоже был не в духе, и как только я открыла рот, чтобы задать вопрос, он сказал:
- Ты не там ищешь...
Я удивилась и повторила вопрос, которым до этого отвечали мне люди:
- А что я потеряла?
Он грустно и замучено посмотрел на меня:
- Я бы сказал, ты ещё не успела ЭТО приобрести, чтобы потерять, хотя я бы не советовал вообще тебе продолжать поиски, потому что теряется ЭТО постоянно, но я вижу: ты всё равно очень-очень хочешь ЭТО найти. Я знаю, мне тебя не переубедить, так что повторяю, ты не там ищешь.
Я задумалась:
- А где же мне ЭТО искать?
- Не знаю, но, во всяком случае, здесь ЭТОГО нет. Кому как не мне знать.
- И всё же ЧТО я ищу?
- Почему бы тебе не спросить об этом у Самой Себя?
- А что такое Я Сама?
- Вот ты и ответила на свой вопрос, так что если ты ещё не поняла - повторяю здесь ЭТОГО нет, как бы это не звучало нелепо: внутри тебя - Тебя Самой нет. Ты не там ищешь. Это всё, что я могу тебе сказать, а теперь не мешай - мне надо работать...
Я проснулась ночью, лежала на кровати, смотрела в темноту и долго-долго думала, что же такое Я Сама и где, если не внутри себя, мне ЭТО искать. Так ни до чего и не додумавшись, я снова заснула и проспала до самого утра без всяких сновидений...
-дневник Я - 07.12.3240 г. -
Дня три назад пришла со школы домой (хотя честно сказать в школе я не была, надоело уже туда ходить, всё равно в этой четверти одни пятёрки у меня, по поведению, правда, неуд, но это уже мелочи, в общем, была в библиотеке), но для мамы я пришла из школы. Я не ожидала, что она будет дома, в последнее время она сутками пропадает в цирке, она сделала свой номер с голубями - такой акробатический номер, красиво очень - голуби летают вокруг неё, а она танцует, летает на трапеции, выделывая всякие штуки, даже я кое-что сделать не могу из того, что умеет она. Мама очень пластичная у меня - она может свернуться так, как никто не может, а в её возрасте тем более. У Русика (это их директор и клоун по совместительству) в труппе она незаменима - только она может быть женщиной-змеей - она ложится на дно корзины, сворачивается клубочком, а Янек протыкает её саблями, мама направляет сабли, чтобы они не коснулись её тела, а снаружи зрителям кажется, что она проткнута насквозь. Ещё она точно также сворачивается, когда Янек разрезает её пилой на две части - она лежит в ящике, а потом Янек разрезает его пополам - в одной части она сама, свернутая в три погибели, а в другой поддельные ноги. Эффектный номер, мама ещё так прикольно орет, когда её вроде бы как разрезают. Я была на нескольких выступлениях их труппы, но мне больше всего нравится именно тот её номер с птицами - она такая красивая, ещё освещение играет большую роль. Правда я её не вижу вообще, дома я практически всегда одна, а тут вот пришла, а мама дома. Она была веселой, пела песни, даже спросила, как у меня дела в школе. Я ответила, что все просто отлично - правда было бы ещё лучше, если бы в школе не было учителей, они там лишние. Мама засмеялась:
- А что? Здорово! Школа без учителей! Я бы до такого не додумалась.
Я вздохнула:
- Да уж. Тебя, кстати, в школу вызывали. Уже раз в пятнадцатый, наверное. Ты за три года хоть бы раз там появилась.
- Да что там делать то? Учишься ты все равно лучше всех во всей этой школе.
- Вот-вот. Сходила бы попросила директора, чтобы меня перевели в девятый, надоел этот класс, а экстерном сдать не дают. Видите ли, школа дает не только образование, но ещё и воспитание, вот собираются меня воспитывать. Классуха так и сказала: маме до тебя дела нет, поэтому за твое воспитание возьмется школа. Вот и взялись...
- И как это выражается?
Я махнула рукой:
- А, морали читают.
- Хм. Ребёнок, давай я что ли уроки у тебя проверю, а то уезжаю сейчас.
Я засмеялась:
- А ты сечешь в литературе средневековья?
Мама обняла меня:
- Ну, мне правда надо ехать, может, поехали со мной? Будет классное выступление.
- Неа, не могу, у меня же конкурс завтра.
- Что ещё за конкурс? Первый раз слышу.
- А, пустяки.
- Ну, ладно, буду собираться.
Через час мама уехала, я проводила её с улыбкой, но как только за ней закрылась дверь, и я прошла в пустую комнату мне захотелось зареветь - мне не хватает её, очень...
На конкурсе все были со своими родителями, они хлопали громко в ладоши своим тупым чадам, а я была одна. Заняла первое место, по-другому просто и не могло быть - историю я знаю хорошо, в основном по книгам конечно, но тем не менее...
Меня поздравляли, показывали потом по телику, но было совсем-совсем не весело от этой победы, ведь мама не видела меня в тот момент, не видела, как мне грустно оттого, что мои успехи ей не нужны и не интересны. В принципе они никому не интересны, лучше бы я поддалась, и победил тот мальчик, он так плакал из-за того, что занял лишь второе место, а мама гладила его по голове и успокаивала. Как бы я хотела, чтобы у меня была такая мама, как у него...
-дневник Я - 18.12.3240 г. -
Сегодня я не ходила в школу, просто валялась на диване целый день и поела все конфеты, которые были в доме. Вот завалилась и лежу, кучу книжек зато прочитала. Сейчас я уже во второй раз перечитываю одну и ту же книгу Владислава Крапивина. Я прочитала все его книги, какие смогла достать. Это что-то. Эх, Тим, как бы я хотела, чтобы у меня были настоящие друзья, как в его книгах. Когда у меня будут свои деньги, я обязательно куплю себе всю подписку Крапивина, он мне так нравится, что и передать невозможно. Жалко только, что тут в библиотеке, есть только шесть книжек. Но всё равно я считаю его своим любимым писателем. Так что буду читать дальше. Пока.
|
