• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Мемуары
Форма: Сборник
Продолжение сборника "Грозненский альпинизм советского периода"

Грозненский альпинизм советского периода (часть 2)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Ниже представлена сокращённая версия книги, которую предполагается издать на бумаге в конце 2015 г. Полную электронную версию данной книги каждый желающий может свободно получить, обратившись по адресу govorss@mail.ru.

ГРОЗНЕНСКИЙ АЛЬПИНИЗМ СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА (часть2)



Дигория, Поляна Таймази. Под знаменем ДСО «Труд»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга - продолжение и дополнение первой части, которая была издана в 2014 году и представляла собой первую попытку восстановить и сохранить память о некоторых славных страницах интересного, своеобразного и неповторимого явления - альпинизма, развивавшегося в Грозном в советскую эпоху. Помимо воспоминаний участников событий, в первой части книги были приведены историческая справка и статистика наиболее значительных восхождений грозненских альпинистов.
Во второй части книги собраны материалы, по разным причинам не включённые в первую часть. Книга эта по существу является переходным этапом к третьей части, в которой предполагается разместить все уточнённые и дополненные материалы, собранные всеми авторами за время работы над проектом.
Помимо материалов по альпинизму (т.е. восхождениям на горные вершины по классифицированным маршрутам) в книгу включены также материалы по горному туризму.

УЧАСТНИКИ ПРОЕКТА

Создание второй части сборника было бы невозможно без огромного вклада всех участников проекта, предоставивших фотографии, воспоминания, консультации, советы, моральную, информационную и организационную поддержку. В частности, материалы предоставили (в алфавитном порядке):



Дубровин Александр



Зенков Геннадий



Курочкина Наталья



Пискунова (Беседа) Наталья



Плотников Александр



Неоценимую работу по восстановлению контактов и сбору материалов проделала Прокопенко (Лабутина) Валентина



Роговской Виктор



Семикозов Евгений



Таран Ольга



Уланова (Багдасарова) Валентина


Щербаков Владимир

Обработка материалов и компоновка сборника - Говоров Сергей.



Фото на обложке: восхождение на пик Шогенцукова в Уллутау 10 августа 1982 г. Командир отряда Онищенко В.П. (это был его отдых после Эвереста ). Грозненцы на фото: Хазов В., Ивашкин В., Ушакова Н.

Виктор Роговской

СЕРЕБРО С БЛЕСКОМ ЗОЛОТА
(Две части воспоминаний В.Роговского помещены в первой части сборника)

В семидесятые - восьмидесятые годы прошлого столетия, в славные годы развитого социализма, в огромной стране с теперь уже почти забытым названием СССР, ежегодно в различных альпинистских мероприятиях участвовало до двадцати тысяч человек. Большая часть этих людей участвовало в мероприятиях, проводившихся на базе стационарных альпинистских лагерей ВЦСПС. Таких альплагерей на территории СССР было пятнадцать; одиннадцать из них были расположены в горных районах Северного Кавказа, один (Айлама) - на территории Грузии, остальные три (Ала-Арча, Варзоб, Артуч) в горах Тянь-Шаня, Центрального Памира и Западного Памира соответственно.
Крупные горные клубы - например, ленинградский, красноярский, киевский, грузинский, МАИ и другие - также ежегодно проводили альпинистские мероприятия на базе собственных стационарных (Джайлык, Джантуган) или временных (Дигория, Гондарай, Гвандра) альплагерей на Кавказе и в Фанских горах (Куликолонские озёра). Помимо этого, областные и республиканские альпинистские секции при ДСО, объединенные в федерации альпинизма, тоже проводили собственные спортивные сборы и альпиниады в горных районах Кавказа, Памира, Тянь-Шаня, Алтая, Карпат и Крыма. Например, альпинисты грозненской федерации в осенне-зимний и весенний периоды совершали восхождения по маршрутам различной категории сложности (от первой до пятой) на вершины, расположенные в мало посещаемых горных районах Восточного Кавказа: Грузинский угол, Махис-Магали, Мидаграбин, Тебулос и др.
Помимо альпинистов, горные районы ежегодно посещали огромные, до нескольких сот тысяч человек, массы плановых и самодеятельных туристов, которые совершали путешествия по плановым и спортивным маршрутам.
Обеспечение безопасности и контроль деятельности всей этой массы народа осуществляла федеральная контрольно-спасательная служба. Во всех районах, где проводились регулярные альпинистские и туристские мероприятия, функционировали (и кое-где до сих пор действуют) стационарные контрольно-спасательные пункты (КСП), оснащенные специальных оборудованием, снаряжением, средствами связи и транспортом. Деятельность КСП финансировалась из государственного бюджета, а штаты комплектовались на конкурсной основе профессиональными горными спасателями высокой квалификации. При каждом КСП существовали общественные спасательные отряды, из числа спортсменов, прошедших специальное обучение и сдавших экзамен на звание горного спасателя. Дополнительно к функциям КСП, правила проведения альпинистских мероприятий предписывали организацию спасательных отрядов на каждом мероприятии из числа её участников и тренеров. Для реализации этого требования в числе руководителей мероприятия в обязательном порядке предусматривалась должность начальника спасательного отряда (начспаса). Одна из основных задач начспаса состояла в том, что он должен был сформировать из числа участников мероприятия работоспособный спасательный отряд, который при возникновении ситуаций, угрожающих безопасности участников (болезни, несчастные случаи, аномальное изменение погодных условий и т.д.) смог бы оперативно и адекватно реагировать на эти ситуации. Предпочтение отдавалось участникам, уже имевшим звание сотрудника всесоюзного спасательного отряда. Как правило, это были инструктора или спортсмены высокой квалификации (не ниже первого разряда), прошедшие все этапы подготовки на это престижное и почётное звание.
Система подготовки горных спасателей была многоступенчатой и хорошо отлаженной. Вначале начспасы альпинистских лагерей или крупных альпклубов организовывали и проводили соревнования команд, сформированных из числа участников альпинистского мероприятия. Обычно программа соревнований состояла из трёх видов состязаний:
проверка знаний и умения оказывать доврачебную медицинскую помощь;



Спасаловка. Июль 73 г.

транспортировка пострадавшего по скальному, ледовому или снежному рельефу помощью подручных средств (носилок, верёвок, ледорубов, стоек палатки, спального мешка, карабинов и т. д.);
работа с пострадавшим и его транспортировка на сложном скальном рельефе с применением специального снаряжения (универсальные носилки типа «Акья», троса различной длины и диаметра, специальные устройства для работы с тросом: лебёдки, «лягушки», вращающиеся карабины и т. п.).
Затем из команд, занявших первые и вторые места в этих соревнованиях, отбирались наиболее подготовленные спортсмены. Из них формировалась команда, обычно 6 человек, для участия в районных соревнованиях. Всем участникам команды, занявшей первое место на этих соревнованиях, автоматически присваивалось звание горного спасателя. Им выдавались соответствующие удостоверения, они награждались знаком всесоюзного спасательного отряда; кроме того, каждому члену команды выдавался жетон спасателя. Жетоны имели персональные номера, позволявшие в случае необходимости проверять их принадлежность конкретному спортсмену. За мной до сих пор числится жетон с номером 1077 и это можно проверить по базе данных МЧС РФ. Правила предписывали спасателю, находившемуся в горах, постоянно носить жетон на видном месте своей одежды. Это было очень престижной и в тоже время ответственной обязанностью. Однако в моей альпинистской практике неоднократно встречались случаи, когда некоторые честолюбивые спортсмены использовали чужие жетоны для поднятия собственного имиджа. Когда подлог обнаруживался, эти лжеспасатели подвергались всеобщему презрению и обычно исключались из состава участников мероприятия.
Другая возможность получить звание и жетона спасателя предоставлялась участникам реальных спасательных работ и соревнований спасательных отрядов в случае успешной сдачи специальных экзаменов уполномоченным на это представителям районных КСП.
Для повышения квалификации и обмена опытом для районных спасательных отрядов ежегодно устраивались межрайонные соревнования. Один раз в три года проводился чемпионат Советского Союза, на котором в очных соревнованиях выявлялись сильнейшие команды спасательных отрядов страны. В одном из таких чемпионатов мне довелось участвовать вместе с группой грозненских альпинистов. Об этом неординарном событии в моей спортивной карьере и пойдёт далее повествование.
Эта история началась с того, что в феврале 1973 года я получил письмо от начальника учебной части (на сленге альпинистов - начуча) альпинистского лагеря «Безенги» мастера спорта Игоря Кудинова, в котором он приглашал меня на предстоящий летний сезон поработать инструктором в коллективе этого лагеря. Для меня это было неожиданное и весьма лестное предложение. Неожиданным оно было потому, что в период с 1968 по 1972 годы у меня была возможность работать инструктором во многих альпинистских лагерях Кавказа. В начале (1968-1969 г.г.) освоился в альплагере «Алибек», расположенном на Западном Кавказе. Там прошел стажировку и сдал экзамен на звание младшего инструктора. Затем в сезоне 1970 г. работал уже со «значкистами» две двадцатидневных смены в альплагере Уллу-Тау, расположенном на Центральном Кавказе. В сезоне 1971 года был в альплагере Цей, расположенном на Восточном Кавказе. Работал инструктором отделения разрядников на спортивном сборе альпинистов Грозненского нефтяного института. Тогда же совершил ряд восхождений четвёртой и пятой категории сложности, что позволило мне выполнить нормы первого спортивного разряда. Самым «урожайным» оказался 1972 год, когда я отпахал три смены с разрядниками в альплагере Узункол и получил за это деяние заочное предложение от начуча этого лагеря П.П. Захарова на работу в сезоне 1973 года. В том же году команда этого лагеря, в составе которой был и я, заняла первое место в межрайонных соревнованиях спасательных отрядов. В качестве награды все члены команды получили звание горных спасателей и право на внеочередное получение жетона всесоюзного отряда спасателей. Для меня это было знаковое событие, так как, во-первых улучшался мой имидж, а во вторых появлялась реальная перспектива работать штатным сотрудником КСП в том же ущелье Узункол.
Неожиданное предложение начуча aльплагеря Безенги поставило меня перед дилеммой - ехать работать в незнакомый альплагерь или продолжить альпинистскую карьеру в уже знакомом горном районе Западного Кавказа. Решение долго не приходило, тогда я решил посоветоваться со своим старшим товарищем И.А. Дудченко, с которым меня связывали многие годы настоящей дружбы. Наши родители были коллегами по работе, мы жили в одном доме и учились в одной и той же школе, правда, Игорь Александрович был на три года старше меня, но это не мешало нашей дружбе. Это он привлёк меня к занятию альпинизмом и некоторое время мы вместе тренировались в секции альпинизма Грозненского нефтяного института. После окончания института Игорь организовал секцию альпинизма в ДСО «Труд», работал в ней тренером и к 1973 году уже подготовил группу спортсменов, выполнивших нормы второго разряда по альпинизму. К этому времени сам он был уже мастером спорта, заработал звание старшего инструктора и уже несколько лет подряд работал летом у «начуча» И. Кудинова командиром отряда перворазрядников. Вот к нему я и пришел с вопросом - как решить возникшую проблему. Ответ Игоря был как слова в известной песне - «прозрачный как стекло и твёрдый как наган»: «Виктор, если ты хочешь чего-то путного достигнуть в альпинизме, заканчивай шататься по учебным лагерям. Надо ехать в Безенги, работать инструктором и ходить с надёжной командой на высокие горы по классным маршрутам. И ещё, не подведи меня: Кудинов послал тебе приглашение после моей рекомендации. Дважды туда не приглашают и абы кого там тоже не жалуют».



Безенги, ущелье Мижирги. В.Роговской и А.Луконенко

Всё стало на свои места. Однозначно, в летнем сезоне 1973 года буду работать в Безенги. В этом лагере было всего две тридцатидневных смены. Первая начиналась с 20 июня, а вторая с 24 июля по 23 августа. Я подписался работать только во вторую смену, так как в июне у меня были сложности с отпуском на основной работе, к тому же была ещё и причина личного порядка.
Дело в том, что моя невеста была тоже альпинистской. К этому времени у неё уже был второй разряд с превышением и секция ГНИ, где она тренировалась, выделила ей путевку на первую смену в а/л «Безенги». Так вот, она настоятельно пожелала прибывать в Безенгах без моего присутствия. Это было странное пожелание, и как потом оказалось, с далеко идущими последствиями. В альплагерь она поехала с группой альпинистов инструкторов из секции ДСО «Труд». Отличные ребята, я всех их знал лично, Юру Иванова, Мишу Бескова, Расима Богданова и др. По прибытию в Безенги, упомянутые выше ребята занялись инструкторской работой, а моя невеста, успешно пройдя тренировочный цикл занятий, начала совершать восхождения в зачет норм первого разряда. При восхождении на вершину Кундюм-Мижерги по маршруту 4Б категории сложности она сорвалась на ледовом рельефе и получила тяжелую травму, сложный перелом голени правой ноги. Авария произошла на высоте 4200 метров, и если бы не оперативная работа спасателей, то невеста моя имела все шансы не дожить до свадьбы, запланированной на конец августа.
А спасали её наши грозненские ребята в компании с инструкторами из г. Каменск-Уральский. За двенадцать часов они сняли пострадавшую с маршрута и доставили в лагерь Безенги, откуда её на вертолёте переправили в клинику Нальчика. Известия об этой аварии я получил на третий день после происшествия. Конечно сразу же помчался в Нальчик узнавать на месте - что и как делать дальше. После общения с лечащими врачами понял, что обстановка очень нерадостная. Татьяне (ныне она моя жена) предстояло или длительное традиционное лечение (носить гипс и костыли не менее чем полгода) или сложная операция, которая в случае успеха давала ей шанс нагружать ногу уже через месяц. Татьяна выбрала второй вариант и её оперировали - кстати, весьма успешно. Через неделю после операции я забрал её из клиники и на автомашине перевез в Грозный к её родителям. Свадебные мероприятия пришлось отодвинуть на более поздний срок. Замечу сразу, что наша свадьба состоялась в октябре того же года. И пока моя невеста проходила курс реабилитации после травмы, я взял отпуск и отправился в альплагерь Безенги.
По прибытию на место, сдал свои спортивные и инструкторские документы в учебную часть И.Кудинову и стал ждать его решения по моей дальнейшей работе. Я специально прибыл в лагерь 22 июля, за два дня до начала второй смены, так как к этому имелось две причины. По существовавшей тогда традиции, инструктор, прибывший на работу в новый для себя лагерь, накрывал «поляну» для местных инструкторов, так сказать прописывался в новом коллективе. Кроме того, у меня было твердое намерение, и поручение от Татьяны отблагодарить соответствующим образом спасителей моей невесты (грозненских и каменск-уральских альпинистов) в свободное от инструкторской работы время. Так как ближайший гастроном находился в селе Верхняя Балкария в семнадцати километрах от альплагеря, то спиртное в виде пятилитровой канистры с «фирменным» коньяком под названьем «Синтифара» и всякие другие вкусности (бастурму, суджук, балыки и пр.) мне пришлось тащить из Грозного и Нальчика. На следующий день определилось место моей работы - командир отделения разрядников 4-го этапа обучения в отряде командора, мастера спорта Валентина Валентиновича Якубовича, известного в широких альпинистских кругах под кличкой «Вальваля». В обычной жизни он работал доцентом кафедры иностранных языков в педагогическом институте в Пятигорске, в совершенстве владел английским языком и вообще, как выяснилось впоследствии, был человеком высоких моральных принципов, как говорится, был интеллигентом до мозга костей.
Вечером того же дня, когда грозненские инструктора вернулись с очередного восхождения, мы собрались в «бунгало» у Якубовича: так назывались его персональные апартаменты, расположенные на втором этаже инструкторского домика, рядом с комнатой и радиорубкой радиста лагеря. Очень прагматичный выбор местожительства - свежие новости, прогноз погоды, музыку и другие радости жизни «Вальваля» получал из первых рук, не выходя из своих апартаментов, утром он обычно готовил кофе и пил его вместе с радистом.
Народа в «бунгало» собралось много. Вначале пришли все грозненские и каменск-уральские ребята, а также радист. Потом подтянулись «Дуда» (И.А. Дудченко) с напарником по связке «Бабиной» (Артур Бабинин), девушки инструктора, врач лагеря Ольга Борисовна. Заглядывал к нам на огонёк и «начуч» И.Кудинов. Это был чудесный незабываемый вечер. Мы делились инструкторскими байками, травили анекдоты, пили «Синтифару» и другие «шербетопадобные» напитки. А когда стали петь под гитару популярные в те времена песни, типа «Потеряли мы нахальство, а с нахальством и удачу…» или «По бушующим морям мы гуляем здесь и там и никто нас не зовёт в гости…» локальная вечеринка стала быстро превращаться в массовое инструкторское мероприятие, закончившееся далеко за полночь. На следующий день «Вальваля» долго пытал грозненцев по поводу названья коньяка «Синтифара» - он никогда не встречал ни в магазинах, и не нашел в справочниках такой марки коньяка. Мы тихонько посмеивались между собой, но тайны «Вальвале» не открыли. Если бы он только знал, что вчера пил и нахваливал банальный самогон, настоянный на дубовых стружках! Врач лагеря Ольга Борисовна в отместку за то, что наше громкое пение не давало ей спокойно спать, устроила нам медицинский осмотр с пристрастием и предельными физическими нагрузками. Мы, конечно, испугались, так как после обильного приема «Синтифары» очень сомневались в функциональных возможностях наших организмов. Но к удивлению доктора и к нашему изумлению функциональные тесты мы прошли без проблем. Мы были в отличной, так сказать в «большой» спортивной форме.
Во второй день начавшейся смены состоялась церемония «раздачи слонов», в процессе которой инструктора узнают группу участников, с которой им предстоит работать в течение тридцати дней. Мне досталась группа спортсменов из Ленинграда в составе четырёх парней и одной девушки. После знакомства с ними выяснилось, что это была уже «схоженная» команда со своим лидером и весьма амбициозными намерениями, в плане совершения восхождений в зачет норм первого спортивного разряда. Передо мной стала нелёгкая задача - за десять дней тренировочного цикла занятий выяснить уровень физической, технической и морально-психологической подготовленности этих спортсменов к осуществлению их амбициозных планов спортивного совершенствования в условиях Безенгийского горного района.
В последующие дни продолжалась рутинная инструкторская работа с поправкой на специфические климатические условия района Безенги. В этом районе даже летом почти каждый день после 15 часов дня и до 2-3-х часов ночи бывает непогода с дождями, грозой и туманом, а в зонах, расположенных на высоте больше трех тысяч метров, в это время суток идёт снег или град. Вследствие этих климатических явлений на большинстве маршрутов восхождений присутствует сильная заснеженность горного рельефа, а подходы к этим маршрутам совершаются по руслам ледников, зачастую через несколько опасных ступеней ледопада. Например, для восхождений на вершины Мижирги и Коштан-Тау альпинистам необходимо преодолеть три ступени ледопадов с набором высоты больше 1200 метров, а для того чтобы только подойти к маршрутам на вершинах Безенгийской стены: Шхара, Джанги-Тау, Катын-Тау, Гестола, необходимо «прогуляться» по руслу одноимённого ледника длиной в 17 километров. При этом большую часть пути альпинисты идут в специальной обуви, оснащённой ледовыми кошками, и зачастую связанные между собой верёвкой для страховки от падения в ледовые трещины и колодцы. Подходы к маршрутам в этом районе очень нелегкие - утомительная, по 6-8 часов работа на снежно-ледовом рельефе, с тяжеленными в15-20 килограмм рюкзаками за плечами по силам далеко не всем восходителям. Поэтому на тренировочных занятиях инструктора «по-чёрному» гоняли своих клиентов, делая основной упор на совершенствование техники и способов преодоления снежно-ледового рельефа. Места для занятий наш командор «Вальваля» выбирал максимально приближёнными к реальным условиям восхождений, иногда такие, что даже у нас, инструкторов дух захватывало от страха. Особенно запомнился случай, когда наш отряд отрабатывал технику преодоления сложного ледового рельефа на первой ступени ледника Мижирги. В середине дня, когда после моего мастер класса по преодолению ледовой стены, мои клиенты тремя связками по два человека штурмовали очередную ледовую глыбу (так называемый серакс), раздался оглушительный грохот со стороны скальной стены вершины Дых-Тау. Инстинктивно я, как, впрочем, и все остальные участники ледовых занятий, обернулся в эту сторону и увидел почти фантастическую картину. Колоссальных размеров глыба льда, оторвавшаяся от висячего ледника, некоторое время падала в свободном полёте, а затем, ударившись о скальный контрфорс, рассыпалась на множество осколков. Облако ледовых глыб и мелких осколков сначала взлетело ввысь, а затем, обрушившись на скалы и нижнее плато ледника, лавиной понеслось к месту, где находился наш отряд. В последующие мгновения весь отряд, подгоняемый неэтичными командами инструкторов, помчался, как говорится, впереди собственного визга, в сторону ближайшей морены. Последним с поля занятий, как и положено, в такой ситуации, отступал наш командор «Вальваля», громко произнося слова из ненормативного лексикона. На наше счастье, в этот раз большая часть ледовой лавины была поглощена бергшрундом и другими глубокими трещинами в теле ледника, поэтому на место, где только что проходили занятия, долетело всего несколько ледовых глыб, потерявших свою скорость и уже не представляющих опасности.



Терминология: бергшрунд - предгорная трещина на
леднике. Доставляет немало хлопот при подходе к маршруту

Однако на моей памяти в последующие годы был случай, когда такая ледовая лавина пересекла всё плато ледника, перехлестнулась через гребень боковой морены и обрушилась на традиционное место ночёвок под названием «Футбольное поле». Тогда погибло двое и пострадало несколько австрийских альпинистов, остановившихся в этом месте на бивуак. Произошло это ночью, когда люди спали в палатках, их просто засыпало глыбами льда. Спасатели, в том числе и я, прибывшие на место трагедии стали свидетелями ужасной, не для слабонервных людей картины.
Однако вернусь к повествованию дальнейших событий, произошедших в альплагере «Безенги» во вторую смену летнего сезона 1973 года. После тренировочного цикла занятий наш отряд совершил выход в район «тёплого угла» (так это ущелье называлось потому, что в почти ежедневную послеобеденную непогоду там вместо снега шли дожди). В течение недели участники моего отделения совершили последовательно три восхождения второй, третьей и четвёртой категории сложности. Мне в этих мероприятиях была отведена роль тренера - наблюдателя, с которой я успешно и с удовольствием справился.
Затем был продолговатый поход по руслу Безенгийского ледника в район высокогорной хижины под названием «Австрийские ночёвки». Там на высоте 3400 метров отряд пробыл неделю. В суровых высокогорных условиях участники жили в палатках, а инструктора ютились в хижине, где по ночам большие и лохматые альпийские мыши устраивали набеги на наши запасы продуктов. В дневное время, когда отделения участников с инструкторами уходили на занятия или восхождения, на бивуаке оставался только командор «Вальваля» и ему приходилось отражать атаки горных туров. Они приходили на бивуак и в поисках обычной соли устраивали настоящие погромы - валили палатки, разбрасывали посуду и вещи, которые нерадивые участники оставляли вне палаток. В общем, скучать командору было некогда. Помимо отражения атак туров и мышей, надо было наблюдать за работой отделений, выходить по рации на связь с КСП района и группами альпинистов из других отрядов, совершавшими восхождения в этом и соседних районах. К тому же на четвёртый день нашего пребывания на «Австрийских ночёвках» туда в сопровождении проводника Артура Бабинина пришли две польских альпинистки. Они заявили, что с разрешения начальника КСП района будут пытаться вдвоём совершить восхождение на вершину Шхара, одну из самых высоких и опасных в Безенгийской стене. Все доводы нашего командора и других опытных инструкторов о том, что на эту гору ходят только сильные команды в составе не менее четырёх человек, были бесполезны. Дамы заявили, что они ходили в Гималаях на Эверест и другие восьмитысячники, а на какой-то пятитысячник под названием Шхара они взойдут ради спортивного интереса. Нам предоставлялась возможность пронаблюдать затем, как они это сделают. На следующий день в пять часов утра польские пани вышли на маршрут 5Б категории сложности и надо сказать, что двигались они по крутому снежно-ледовому склону в быстром темпе. К 13 часом дня дамы уже были на снежной подушке, откуда начинался ещё более крутой взлёт ледового склона, выводившего на предвершинный гребень. Они начали его преодолевать с попеременной страховкой. Но тут их накрыла послеобеденная непогода, и восходительницы вынуждены были спуститься обратно на снежную подушку, где поставили палатку и заночевали. Ночью разразилась страшенная гроза с ураганными порывами ветра. Оглушительные раскаты грома сопровождались ослепительными разрядами молний, разрывавшими ночную тьму. Хижина, в которой мы ночевали, сотрясалась под порывами ветра, и порой нам казалось, что мы взлетаем на воздух. Вся эта фантасмагория сопровождалась интенсивным снегопадом и ледяной крупой. Часть палаток, в которых ночевали участники, завалилась из-за ветра и под тяжестью выпавших осадков. Пришлось экстренно эвакуировать участников женского пола в хижину, благо их было всего пятеро. В общем, большая часть ночи прошла в трудах и заботах. Где-то часам к четырём утра погода более или менее успокоилась, и мы даже смогли немного поспать. Часов в восемь утра, когда мы выползли из хижины на свет божий, перед нами предстала довольно мрачная картина. Весь ландшафт был засыпан снегом, над ледником стоял плотный туман, а вершины гор скрывались под завесой тяжёлых, грозовых туч. Никакого оптимизма нам эта картина не внушала. Становилось всё более тревожно за состояние польских альпинисток, так как они не вышли на обязательную утреннюю радиосвязь. Уполномоченный представитель КСП района А.Бабинин и наш командор, посовещавшись с инструкторами, решили, как только рассеется туман и появится видимость, отправить четвёрку спасателей туда, где ночевали польские восходительницы, чтобы на месте разобраться, в каком они состоянии, оказать помощь и в случае необходимости препроводить их обратно на «Австрийские» ночёвки. Персональный состав головной четвёрки определился быстро: грозненцы М.Бесков, В.Роговской, Ю.Иванов и доктор из числа участников. Сборы были недолгими и вот уже мы «напираем» по леднику в сторону снежной подушки. Видимость не более 200 метров, ледник засыпан свежим снегом, поэтому для обеспечения безопасности двигаемся в связках по два человека. Движемся медленно, с осторожностью, так как не видно ориентиров, а в тумане на леднике можно уйти куда угодно, только не туда куда надо. Наша рация находится на постоянном приеме, и периодически я получаю от командора ценные указания и советы. Часа через два туман внезапно рассеялся, и мы увидели прямо перед собой снежный склон, выводящий на снежную подушку. Мы начали подъём вверх по склону. Приходилось топтать ступени в снегу, так как кошки, одетые на наши ботинки - вибрамы, быстро забивались снегом и плохо держали. Прошли расстояние в три - четыре сорокаметровых верёвки, в это время нам сообщили по рации, что наблюдают палатку на подушке и признаки жизни возле неё. По=видимому, дамы сворачивают бивуак и вероятно пойдут вниз. Через некоторое время мы увидели двух человек, медленно бредущих вниз по склону. Судя по тому, что один из них часто падал, мы поняли, что дамам ночью крепко досталось и силы их на исходе. Но мы не пошли им на встречу, решили подождать, предоставив возможность этим альпинисткам как можно больше получить острых ощущений и до конца прочувствовать последствия своей излишней самоуверенности. Возможно, мы были неправы. Но тогда в нашем сознании, воспитанном на правилах и традициях советского альпинизма, не укладывалось, как эти люди ради удовлетворения своих эгоистических желаний, наплевав на здравый смысл и рекомендации опытных горных гидов, решились на авантюрное восхождение с реальным риском для своей (и не только своей) жизни. Ведь если бы дамам удалось подняться на предвершинный гребень, и там бы их настигла непогода, то спасателям, то есть нам, инструкторам отряда, пришлось бы снимать их оттуда живых или мертвых, а это совсем другая работа с риском для здоровья или жизни.
У меня уже был опыт таких работ, в результате которых мне, как говорится, на собственной шкуре, пришлось прочувствовать негативные последствия таких акций для здоровья. В ноябре 1969 года я и мой напарник по связке Анатолий Фролов (в 1976 году погиб вместе с ещё пятью грозненскими альпинистами при восхождении на вершину пик Пушкина в Безенгийском районе), в составе головного спасательного отряда участвовали в эвакуации травмированного альпиниста из Курска. У пострадавшего помимо травм, началась ещё и пневмония, которая на высоте 4500 метров убивает за несколько часов. Поэтому необходимо было с перемычки между вершинами Дзенеладзе и Важа Пшавела (Грузинский угол, Восточный Кавказ) экстренно спустить его вниз. Для ускорения работы пострадавшего на носилках «Акья» решили спускать прямо по ледовому кулуару, который начинался из-под вершины Дзенеладзе и выводил прямо на морену ледника, где располагался базовый бивуак «Хрустальные ночёвки». Сопровождать носилки вызвались двое - руководитель команды спасателей, мастер спорта А.Заев, и автор этого повествования В. Роговской. Остальные семь человек (четверо спасателей и трое альпинистов из группы пострадавшего) должны были страховать носилки и сопровождающих с помощью двух восьмидесятиметровых верёвок. Это была суровая работа на грани смертельного риска. Даже по прошествии 45 лет, я с содроганием вспоминаю эту спасательную работу, закрываю глаза и ясно вижу картину. Вот А.Заев и я, обутые в отриконенные ботинки с ледовыми кошками, тащим по льду носилки с пострадавшим. Пострадавший периодически стонет от боли, а когда мимо носилок летят камни (их сбрасывает вниз движением страховочных верёвок) громко матерится и начинает читать молитву «Отче наш», прося бога о том, чтобы камни не перебили веревки и не попали в сопровождающих. В эти моменты эти самые сопровождающие, пристёгнутые к носилкам короткими фалами из основной верёвки, спасаясь от камней, прячут свои головы под носилками. Пока трое наверху спускают нас на очередные 75 метров, четверо спасателей идут вниз по скалам, перетаскивают страховочные верёвки и забивают крючья для следующей станции спуска. Короткие остановки и всё повторяется. Опять по кулуару летят на нас камни, пострадавший матерится, а сопровождающие, выбиваясь из сил, тащат носилки вниз. Так продолжается часа четыре, начинает вечереть, становится очень холодно (ноябрь месяц в горах - это зима). Сильно замерзли ступни ног, я их почти не чувствую. Но кулуар уже кончился и уже видны палатки нашего бивуака, до них метров 300 по снегу. В это время А. Заев говорит мне: «Палатки видишь? Давай, парень, двигай туда, дальше мы сами без тебя справимся». С трудом снимаю примёрзшие к ботинкам кошки и бреду по снегу с одной мыслью в голове: «Надо дойти до палаток, иначе замёрзну». Дошёл до ближайшей палатки, заполз в неё, а дальше всё как в тумане. Кто-то снял с меня ботинки вместе с примерзшими к ним носками и стал растирать ступни ног, кто-то поил горячим чаем. Потом меня раздели и засунули в спальный мешок. Очнулся на следующее утро, сильно болели и распухли пальцы на ступне правой ноги. Доктор, осмотревший меня и Толю Фролова (у него, часами стоявшего на страховке, было обморожение обеих ступней ног) сделал нам обезболивающие инъекции и настоятельно рекомендовал нам срочно двигаться вниз к ближайшему медицинскому учреждению. А до больницы было слегка продолговато добираться - три часа пешком, на наших обмороженных ногах, до Дарьяльского ущелья, а потом ещё полтора часа на автобусе до Владикавказа. Когда мы 7-го ноября, в день праздника Октябрьской Революции, с трудом всё-таки добрались до больницы, местные медицинские работники с изумлением спрашивали у нас: «где это вас так угораздило? Вы что - алкоголики, как можно в такую тёплую погоду получить обморожение?». За окном в это время действительно было плюс десять градусов. Мне очень долго пришлось лечить обмороженные пальцы ног и до сих пор зимой, в холодную погоду, у меня мёрзнут пальцы на ступне правой ноги. Вот такие риски и последствия экстремальных спасательных работ. В моей тридцатилетней практике альпинизма были и другие многочисленные случаи спасательных работ, и почти всегда проведение этих работ было связано с риском для здоровья, а часто и для жизни спасателей.
Но вернемся в июль 1973 года, на Безенгийский ледник, туда где группа спасателей поджидает двух польских альпинисток, возвращающихся после неудачной попытки восхождения на вершину Шхара - одну из самых трудных вершин Безенгийской стены.

(К глубочайшему сожалению, продолжение воспоминаний В.Роговского получить не удалось)
Владимир Щербаков

СБОР ГРОЗНЕНСКИХ ТУРИСТОВ
(Основная часть воспоминаний В.Щербакова помещена в первой части сборника)

Летом 1968 г. перед моим отъездом в Москву мне удалось собрать на речке Джалке вместе почти все грозненские туристические группы на первенство города по ориентированию, получив возможность посмотреть на тренеров и их воспитанников. Приехали в том числе Толя Половой, Володя Скрипаль, Гена Спесивцев, были команды учащихся из школ и еще кто-то - всех не вспомнишь. Не было, к сожалению, группы Сагайдачного, так как ребята махнули в горы. Не было команды Грозненского нефтяного института по причине сложных взаимоотношений на уровне тренеров.
Небольшое историческое отступление. Туристские группы и их руководители в Грозном были разные не только по физической и горной подготовке, но и по идеологии, если можно так выразиться. Один из ярких примеров - это поход секции горного туризма ГНИ в ущелье Кармадон, в который с нами пошел паренек из дружественной секции одного из уважаемых тренеров. Когда поднимались на Солги, он все время норовил вырваться из строя, то ниже общего серпантина, ты выше, создавая опасность и себе и группе. Я его пытался ввести в общие рамки довольно долго. Как он пояснил, «так у нас в секции принято». Дело дошло до того, что пришлось его приструнить ледорубом. Но это все были цветочки. Когда после перевального дня все уже угомонились, да и я тоже, ко мне в палатку пришел сосед этого паренька и рассказал, что тот достал из рюкзака батон общественной колбасы и жует его. Это был первый случай в моей практике. Уж не помню, обошелся ли я без ледоруба, но когда пересекали Военно-Грузинскую дорогу, потратил время и деньги - отвел этого паренька до автобуса и отправил телеграмму в Грозный, что снимаю его с маршрута.
И еще отступление о спортивном ориентировании. В Грозном в те времена мы часто проводили командные первенства, обычно в рамках двоеборья, сочетая ориентирование с эстафетой (бег с препятствиями). Наши команды из нефтяного института традиционно занимали первые места. Впервые на лично-командное соревнование мы попали в Казани. Посмотрев там на асов российского ориентирования и почитав теорию об иностранных методиках, я возмечтал провести такое в Грозном.
Итак, на Джалке мы провели лично-командное первенство города по спортивному ориентированию на основе советских и европейских правил и стандартов.



Сентябрь 1983 г. Всекавказский слёт горных туристов в Грузии. Мы все тогда были дружным сообществом единомышленников… Чья подлость разделила нас?

Что такое ориентирование? Спортивное ориентирование на местности - это интеллектуальный вид спорта. Суть его проста и состоит в том, чтобы с помощью компаса и карты найти на местности некоторое количество контрольных пунктов и как можно скорее добраться до финиша. Трасса или дистанция на карте изображена при помощи кружочков, соединенных линиями. В центре каждого кружка находится контрольный пункт (КП). Заданную последовательность прохождения пунктов менять нельзя. На каждом контрольном пункте нужно отметиться. Путь следования на следующий пункт каждый выбирает сам. И вот именно эта возможность самому выбирать и самому добираться до пункта и таит в себе всю прелесть ориентирования!
Готовились к проведению соревнований тщательно, спасибо Володе Котову, который тогда был первым секретарем комитета комсомола (кажется, городского). Сшили маркеры-фигуры для отметки КП, точно в соответствии с требуемой формой, размерами и цветом. Сделали карты местности для каждого из участников. Судьями на КП были школьники - это еще тот возраст, когда делают все в точности, как приказано - и это сыграло свою роль во время соревнований. Более всех помогала мне Нонна Белоусова, через год ставшая моей женой.
Заезд команд, подготовка и предстартовый мандраж участников и судей - это пропустим.
Рано утром мы развесили маркеры КП, я расставил ребятишек около них, строго-настрого наказав, чтобы прятались получше и не выходили к участнику, пока тот не подойдет к маркеру хотя бы на метр. Местность около озера болотистая, течет речка небольшая. Трасса шла через эту речку, на речке обозначен мосточек (в 2 бревна), правда чуть в стороне от трассы, чтобы народ смекнул, что посуху лучше. За разворотом трассы хорошие ориентиры в виде дороги и линии электропередачи - для ограничения ретивых, что называется «бег в мешок». В общем все продумали, как нам казалось.
Участники стартовали поодиночке, интервал не помню, но не меньше 1-5 минут (вся трасса была рассчитана примерно на час). Вот ушел первый, второй... пятый… вдруг видим - к старту (не к финишу!) бегут первые три или четыре участника. Что случилось? Не смогли найти первый КП, говорят - по карте бродили там, где он обозначен, но его нет. Может быть украли маркер, да и судью-малолетку тоже? Приостановили старты, я окольным путем сбегал на КП - нет, все в порядке. Маркер на месте, ребенок тоже. Говорит, что бегали вокруг, собирались толпой, ахали и охали. Но приказ был выходить, когда подойдут к маркеру, а никто не подошел, так как не увидели его. Надо сказать, что в полном соответствии с евростандартами яркий (бело-оранжевый) маркер был виден за 25 метров. Так что пенять не на кого. Соревнования продолжили. Потом от ребятишек с других КП узнали о приключениях участников на маршруте. Припасенным для них мостиком никто не воспользовался - не думая все прыгали в ручей, топали по болотам, в общем, себя не щадили. Может, кто-то посчитал меня садистом - приношу свои запоздалые извинения...



Сборы контрольно-спасательной службы (КСС), 1980 г.
Отработка транспортировки пострадавшего подручными
средствами

Кто тогда занял какие места, не помню. После возвращения последнего участника я пробежал по трассе, собрал ребятишек и маркеры, вернулся в лагерь уже в темноте. У какого-то костра то ли Половой, то ли Скрипаль плеснули мне стакан спирта, который ударил по пустому желудку. Угостили горячим варевом. А потом, как положено - песни, рассказы, разговоры… Как молоды мы были...
За год-два до этого мероприятия состоялось еще одно важное событие, которое я числю в заслугу себе и секции горного туризма ГНИ.



Анатолий Половой и Игорь Бородацкий на соревнованиях по горному туризму

Этим событием стала организация школы младших инструкторов горного туризма в нефтяном институте, где я был начучем (начальником учебной части). Все было организовано не понарошку. Набрали желающих, приказом ректора утвердили программу и преподавателей. Лекции и занятия проходили достаточно живо. Помню, как на одном из занятий бурный смех вызвали мои слова о том, что у каждого, даже худого человека, есть запасы жира примерно в 15 кг. Особенно тщательно готовили зачетный поход. Выбрали ущелье Аргуна, определили программу занятий на местности, благо там все есть, кроме снега: река, скалы, осыпи, заросли, травянистые склоны. А еще палатки и лагерный быт. В подготовке похода участвовало бюро секции в полном составе. К сожалению, Е.А.Николаевой было принято решение об изменении плана мероприятия, что повлекло в дальнейшем ряд негативных моментов для меня лично. К счастью, ни от учебы, ни от гор меня отлучить было невозможно.

Евгений Семикозов

ВОСПОМИНАНИЯ О СТУДЕНЧЕСКИХ ПОХОДАХ

Посещение Таргима*, тогдашней туристической Мекки нашего Грозненского нефтяного института, зависело от времени учёбы каждого поколения студентов. Одни ходили в походы на первых курсах, другие на последних, кто-то весь период обучения и потом многие годы, но каждый, кто там побывал, оставил в этих горах частицу своего сердца и воспоминания на всю жизнь.
Никогда не забуду первый поход в Таргим, который мы осуществили после зимней сессии в 1967 году. Годом раньше по этому же маршруту наш тренер и наставник Е.А.Николаева ходила со студентами старших курсов. Ту эпопею она описала в одном из своих стихотворений, «гвоздем» которого была выходка Жени Новоселова, студента техфака, когда он в одиночку полез на вершину Гирич и на скалах провёл ночь, или как поётся в известной песне, «схватил он, бедненький, холодную ночёвку».
Помню всю нашу группу, в которой предводительствовал Виктор Роговской. После этого похода мы звали его Роговский, с ударением на вторую букву «о» и перед этим добавляли уважительное «сэр». Девочки - Катя Подлужная, Лида Палий, Люся Лукьянцева. И парни - Володя Лысенков, Миша Юрчик, Савелий, кличка (Валера Соболев), Саша Нихай и я, Женя Семикозов.
-------------------------------------------------------------
*село в горной Ингушетии на правом берегу реки Ассы в Таргимской котловине (протяжённость котловины около 6 км) с сохранившимися боевыми и жилыми башнями, могильниками. В южной части котловины в Ассу справа (орографически) впадает река Нуй, здесь же находятся развалины христианского храма VIII века Тхаба-Ерды. Слева - река Мужиг.

В тот год была снежная и морозная зима. Провожала нас до Нижнего Алкуна сама Елена Алексеевна. Переночевали в школе в спортзале на полу на матах, и с утречка, только засерело (а день был пасмурный, иногда срывался снежок), двинулись по ущелью реки Ассы к её истокам. Вначале по дороге до буровой, которую построили нефтяники, тогда она была законсервирована из-за сложной аварии, дальше - по узкой тропе, идущей по левому берегу реки в края, где ни машин, ни людей. Особенно трудно было идти по тропе и по полянам. Сверху наст, внизу рыхлый снег по колено. Наст не держит, всё время проваливаешься и с трудом вытаскиваешь ноги. Приходилось бить тропу, выматывались, поэтому идущие впереди постоянно менялись.
Мы-то «лошади», я имею в виду парней, а девчата... Даже жаль их становилось. Особенно доставалось Люсе. Щупленькая, худенькая (после этого похода мы её за глаза называли ласково «птенчик»); и как её тогда такой громадный рюкзак не придавил, да и Катю тоже, и она маленькая, но крепенькая. Видимо, кроме физической силы у них было что-то иное, что помогало преодолевать трудности. Впоследствии по жизни, возможно, именно это иное позволило выплыть, не сломаться и не сгореть в горниле перестройки и бессмысленной жестокой чеченской войны.
Я, по приказу Роговского, сменившись впереди, уходил назад и замыкал группу. Приходилось ледорубом подгонять Люсю. В общем, со скрипом, окончательно вымотавшись, дошли до первого моста через реку Ассу.
Мостов тогда было одиннадцать и, как говорили, эти мосты строил ещё Серго Орджоникидзе в 19-м году в гражданскую, когда отрывался с отрядом большевиков от белых в период стодневных боёв за Советскую власть в Грозном. Верилось в это с трудом, потому что паводки на Ассе так сильны, что вероятность сохранности мостов в течение почти 50 лет порождала сомнение.
Лагерь разбили под скалой напротив моста прямо на гальке первой речной террасы, которая всегда заливается весной. Здесь, пока мы обустраивали стоянку - тащили дрова, ставили палатки, Роговский (теперь его кое-кто называет Петрович), пошёл на охоту с Люсей и притащил дикую утку. Выстрела, правда, мы не слышали. Если бы он был, то в ущелье разнеслось бы такое эхо! Так что и по сей день у меня «подозрений бар» (прости, Витя), может, словил подранка, не улетевшего в тёплые края? Но не важно. Утку, как положено, ощипали, осмолили и вместо тушенки в суп, по пятьдесят капель для согрева и в палатки на боковую.
На следующий день - солнце, красота. Небо голубое манит идти вперед сквозь стиснутое скалами ущелье, снег искрится, река в заводях ласково шепчет и удивляет прозрачностью воды, на перекатах и порогах бушует, бросает струйки и капли, и пленяет искрами радуги в тех местах, куда попадают редкие и кратковременные солнечные лучи. У берегов видна кромка льда и на больших валунах сверху такие же шапки, образовавшиеся от летящих со всех сторон брызг. Из-за бурного течения, несмотря на трескучие морозы, не видно постоянного ледяного поля, какое бывает на лужах, озерах и тихих реках со стоячей водой. Асса миллионы лет прогрызала осадочные породы Скалистого хребта, чтобы вырвавшись на равнину успокоиться и плавно принести свои воды в Сунжу, и дальше в Терек и Каспийское море. Её крутые скалистые берега украшают вековые сосны, на пологих склонах растут дубы, чинары, в низинах, поближе к воде, частоколом стоит осинник, а весной всё зарастает дикой черемшой.
За несколько часов прошли ущелье по мостам. Их состояние было приличным. Хотя брёвна и были чёрного цвета, и кое-где настил мостов покосился, всё же мы ни разу не растягивали страховочные веревки, и это экономило время перехода. После одиннадцатого моста - небольшой взлет тропы из узкого ущелья; и перед взором стала открываться заснеженная Таргимская котловина. Светило припекает, ветерок поддувает. Так что слева лицо обгорает, а справа - застывшая маска. От яркого солнца слепит глаза, сосны на склонах радуют яркой зеленью, тропа местами протаяла и четко виден её серпантин, уходящий вдаль к перевалу. На склонах чётко выделялись старинные хорошей сохранности боевые башни, склепы и разрушенные жилые. Открывшийся пейзаж вселил в нас дух уверенности и бодрости, а удивительные красоты подняли настроение.



Мост через Ассу (1-й от Нижнего Алкуна)

Изрядно попотев, ближе к сумеркам дошли до половины подъёма на перевал и остановились на ночёвку у последней башни, что справа. Названия развалин этого поселения не помню. И тут-то начались наши приключения.
Решили палатки не ставить, а устроиться в башне. Внутри были сделаны ясли, в которых находилось немного сена. Еду разогрели на примусе, то есть получился перекус с чаем. Здесь же рядом было место для очага и там мы развели небольшой костерок для уюта. Я побренчал на гитаре, все дружно поскулили.



Переправа через горную реку. С.Сухомлинов, Л.Лукъянцева, А.Майданенко

На небе засияла во всем великолепии полная луна, махровые звёзды мерцали, переливались, до них, казалось, можно дотронуться рукой, захватывало дух. Стал давить мороз, о чём можно было определить по непонятному треску, ведь стояла оглушающая тишина, и особому скрипу снега под ногами, будто какой-то грызун с аппетитом что-то ел. Ещё это было похоже на звук жерновов, которые что-то мололи, но тихо-тихо, и не было слышно говора воды, как на первой стоянке у моста.
Стали ложиться спать. Прикинули, коли лечь на бок, в яслях поместится семь человек. Гордый Роговской решил устроиться у нас в ногах, расстелив палатку. Всё-таки предводитель! Мы стали утрамбовываться, как кильки в банке. Катя оказалась с краю, ближе к неприветливым камням стен башни, а вот Мише Юрчику места вроде и нет. Но он парень не промах. С разгона свалился в середину, кое-как втиснулся, и стали мы уходить в нирвану. Но в тот самый сладостный миг, когда ты готов провалиться во тьму, раздался чей-то истошный вопль. Оказывается, Вова Лысенков тоже лежал с краю и, благодаря пируэту Юрчика, ворочаясь, чтобы найти удобное положение, сполз ногами к костру. А поскольку спал, не снимая отриконеных ботинок, то одной ногой попал в угли. Пока было тепло - не замечал неудобства. А вот когда прижарило - тогда-то и стал орать, так как без посторонней помощи не мог двигаться, зажатый в ограниченном пространстве.



Горная Чечня

В результате спалил «триконь», который съёжился, как печёное яблоко и не мог служить по назначению. Пришлось ему тащить этот груз на плечах, а не на ногах, ведь бросить нельзя. Под отчёт брали палатки, спальные мешки, ледорубы, трикони, верёвки, вёдра, котелки и даже геологические компасы на складе геофака, который располагался в подвале здания, где была институтская библиотека, и несли материальную ответственность, то есть, в случае чего, вычиталась из стипендии (ну, это кто её получал) стоимость утерянного или испорченного инвентаря. По возвращении домой, дедушка Лысенкова ходил к «папе» Рыжикову - тогдашнему декану геофака, и просил не наказывать Вовика за испорченное снаряжение.
Естественно, после такой встряски засыпалось уже не так быстро, а тут ещё «сэр» набрался люминалу и храпит так, что покойников выноси. Всё же уснули. Утром, если, когда на часах четыре можно назвать утром, да ещё зимой, еле-еле распрямив конечности, стали подсчитывать потери при ночёвке.
Катя была-таки выдавлена за пределы яслей и лежала, скрючившись, как младенец в материнской утробе, а её волосы примёрзли к источавшим могильный холод камням стены. У других тоже что-то было не так. Но на то она и молодость, чтобы быстро восстанавливались силы и забывались неудобства.



Развалины древних башен… Студенты ГНИ в походе

В сером сумраке рассвета тронулись в путь. Солнышко, едва блеснув первым лучом по заснеженным далеким вершинам, тут же исчезло в тучах и, как всегда, при подъёме на перевал, называвшийся туристами Школьный, стала портиться погода. Перевал этот иногда называли Герчоч, по названию одной из вершин Скалистого хребта, взметнувшегося справа. Перевал находится на высоте более 1500 м над уровнем моря, Таргимская котловина - около 1100 м, город Грозный на отметке 365 м, гора Белик-Барс (где стоит телевышка) - чуть более 600 м.
Это явление - утреннее ухудшение погоды - я отмечал и потом, когда ходил этим маршрутом, даже с детьми. Опустились облака, закрыли дикую красоту Скалистого хребта, чем-то напоминающего скалы в голливудских фильмах про бандитов и ковбоев. На перевале с южной стороны кое-где уже оттаивали камни и робкие ручейки то ли талой воды, то ли родники иногда встречались по пути. Прошли в туманной пелене перевал и покатились вниз.



Поход в Таргим (Ингушетия), 1974 г. Каменный крест в храме Тхаба-Ерды

Коротки зимние дни. Не успели разогнаться, надо искать место стоянки - но нам повезло. Рядом с тропой была бревенчатая избушка, прилепившаяся к скале, с небольшим окошком, которое служило дымоходом, с очагом из камней и нарами вдоль стены, на которых мы все и уместились, не так как в башне. Топилась она по-чёрному. Поскольку окно-дымоход было выше, чем нары, то на них можно было только лежать, сидеть могли те, кто маленького роста, и то, старались наклонить голову, чтобы не вдыхать ядовитый дым от сосновых дров. Их, кстати, на склонах и по ручью, который протекал, справа от избушки, было тогда навалом (лет через 5, когда в очередной раз я попал в эти края, избушки уже не было). Чтобы сушить промокшую одежду, мы протянули через помещение верёвку. Станешь на нары, на колени, наберёшь воздуха, закроешь глаза и ныряешь вверх к потолку; к стропилам привязываешь ботинки или трикони, вешаешь на просушку носки, задыхаешься от нехватки воздуха, а потом, когда умиротворённо опускаешься вниз, на тебя неожиданно что-то валится, бьёт по темечку и начинай всё сначала. Весело. И всё же это лучше, чем в палатке на снегу. После такой ночёвки от нас воняло так, что всё местное зверье (медведи и кабаны) бежало, ног не чуя.
На следующий день продолжили торить туристскую тропу. Прошли небольшое село. Тогда нам было неважно, как оно называется и сколько человек там живёт. Ведь после выселения в 1944 году чеченцев и ингушей, им, начиная с 1956 года, запрещалось селиться в горах. Но они упорно, как теперь говорят, «стэп бай стэп» возвращались к родным очагам.
Так вот, в дальнейшем там я познакомился с одним человеком, Ахметом Мусиевым. Приходилось ночевать в его доме - один раз вместе с геологами Аргунской геологической экспедиции (среди них был Саша Дюков, мой земляк с 56 участка Октябрьского района Грозного, известная в туристических кругах нашего города личность, ученик Спесивцева), в другой раз со своими сотрудниками. Тогда нашему институту, где я проработал более 16 лет, поручили выполнить инженерно-геологические изыскания под реставрацию храма Тхаба-Ерды.
Вспоминается мне случай, когда в ущелье реки Армхи разбился старый ГАЗ-69 («козел»), а на нём ехали дети Ахмета - сын (парень только что вернулся из армии, отслужив срочную) и дочь Мадина, красивая девушка, с ними была ещё соседская девушка. К сожалению, Мадина тогда погибла, остальные остались живы. Ахмет, хоть и выжил, но болел долго. Причина аварии была банальна. Владелец транспортного средства и водитель - Ахмет. С запчастями было трудно, и он подвязал разболтавшуюся рулевую тягу верёвкой. Но горная дорога есть горная дорога, она беспечности не прощает.
Мы с Ахметом частенько, примерно раз в два-три года, встречались в верховьях Ассы и на Гулойхи, поскольку он официально числился местным егерем, а мы иногда, вели изыскательские работы в горах под строительство дорог, будущих ферм, мостов, жилых домов для работников сельского хозяйства, да и просто с друзьями я бегал на рыбалку за форелью или так отдохнуть. Официальная государственная должность не мешала ему иногда подстрелить тура и угостить меня и моих друзей мясом (один из таких эпизодов у меня даже зафиксирован на слайдах). Правда, Аллах и его забрал к себе в тот год, когда это село зацепил своим крылом сель. Поскольку дом Ахмета стоял на берегу безымянной речушки, то был снесён. Произошло всё ночью и человека не стало. Царство ему небесное.
Ну а дальше нам немного повезло. Где-то на самом подъёме к курорту Армхи от моста через одноимённую реку, нас догнал молоковоз. В горах мне никогда не приходилось слышать слово нельзя, не положено. Поэтому, за спасибо, добрый человек, водитель раздолбанного ГАЗ-51, погрузил наши рюкзаки, взял на одну подножку меня, (потому что предводитель обязал меня со считанной суммой денег добраться до селения Чми и в местном магазине закупить кое-какие продукты), на другую подножку Лиду Палий, (поскольку она натёрла ноги, т.е. сбила пальцы до крови), а остальные налегке пошлёпали по грейдеру через курорт Армхи и селение Джейрах к месту встречи.
Тогда, в советское время, здесь была лучшая здравница по лечению легочных заболеваний, так как в этом месте солнечных дней насчитывали до трёх сотен в году. Его отстроили ещё в двадцатых годах прошлого века, здесь бывал даже Калинин, всесоюзный староста. Большинство зданий были деревянные, естественно, имели неприглядный вид, но освежали пейзаж скульптуры типа девушки с веслом, юноши с мячом и сосны, белочки, птички…
Машина довезла нас до Военно-Грузинской дороги. Здесь я снял рюкзаки, оставил девушку охранять наши пожитки и отправился выполнять задание. Когда вернулся, вся братия была в сборе. Им тоже повезло, удалось подъехать к месту сбора на авто.
Потом пересекли автостраду и углубились в ущелье, где была проселочная дорога, постепенно переходящая в тропу, по которой мы должны были выйти к Санибинскому перевалу.
Ох, уж эта дорога. Мы её прозвали «долгие пять километров». Уже была вторая половина дня и горцы, встречающиеся нам, шли вниз - кто вёз сено, кто хворост или бревно, у каждого свои житейские заботы, а мы создавали им противоток, устремляясь наверх, и каждый встречный, когда его спрашивали, далеко ли до фермы, где по плану нашего кормчего ожидалась ночёвка, отвечал - пять километров. Да, тяжелы были эти километры и морально и физически.
Но сколь веревочке не виться, а конец будет. Добрались и мы до фермы. Хозяин любезно предоставил нам место для ночлега. Расположились мы на сене вместе с овцами, и под светом керосиновой «летучей мыши» сварганили ужин. Предводитель обязал нас всех без исключения «принять на грудь» огненной воды из его неприкосновенного запаса для профилактики то ли от простуды, то ли от чего другого, не знаю, но сделали мы это с удовольствием, кроме Кати, которая потихонечку слила свою порцию Вовику Лысенкову. По-видимому, это послужило толчком к раскрытию его необычного таланта.
Изречения сыпались на наши головы, как из рога изобилия. В тот вечер была забыта даже гитара. Мы хрюкали, сипели, стонали от удовольствия услышанного. Куда там современным эстрадным звёздам, работающим за «бабло». Это было истинное народное, талантливое изложение случаев из нашей жизни. Я рад, что Володя остался таким и до сегодняшнего дня. С ним всегда весело и легко. Он, как и в годы молодые, идёт легко на контакт, оказывает любую помощь друзьям, т.е. делает всё, что в его силах.
Как же нам сладко спалось в этой кошаре. Не помню, что мне снилось или не снилось, но проснулся я от звуков хорошей русской речи или, как говорят, лексики. Нихай рычал и матерился, как боцман, вытаскивая из-под себя задушенного новорожденного ягнёнка, который ночью, видимо стремясь к теплу, забрался под него, да и почил в бозе, короче Саня его придавил. Пришлось закопать трупик втихую в сено, а то неизвестно чем бы это кончилось, узнай о потере хозяин.
После действительно освежающего сна не на земле, а в тепле и на мягком сене, мы бодро побежали на Санибинский перевал. Проскочили его как-то незаметно и начали спуск в долину реки Кармадон.
С седловины перевала открывался удивительный вид заснеженных гор. Ближайшей впечатляющей достопримечательностью, на которую все обратили внимание, был мощный язык печально известного теперь всему миру ледника. Казалось, крикни, что мы и сделали, и вся эта махина льда сорвется и помчится вниз на селения и курорт Кармадон, заводик по производству минеральной воды, сметая всё на своём пути. К сожалению, всё это и произошло несколько лет назад.
Пришло несчастье в Кармадонское ущелье.
Ледник обрушился и смёл с лица земли
Дома, тоннели и людей, но есть сомненье,
Они живут средь нас, увы, вдали.
Они кричат из поднебесной выси.
В печальных голосах тоска и боль.
Поскольку их нельзя уже возвысить,
Судьбою выбрана им эта роль.
Рыдают души в каменистой мгле.
Ведь на Кавказе тот живёт, пока в пучине
Находится, что должно быть в земле,
Отпето при свече иль при лучине.

Сбегая вниз - а меня предводитель утвердил опять идти замыкающим - я стал обращать внимание на попадающиеся мне клубни картофеля. Вот, думал я, что за растяпа прошел здесь с дырявым мешком. Как же я был наивен. В один из моментов я увидел, как от Юрчика отделился какой-то предмет и шлепнулся в снег. Светило яркое солнце, рюкзак, по крайней мере мне, казался пушинкой, и я, естественно подобрал то, что отделилось от тела Миши. Да, друзья, это была картошка.
Как вы знаете, каждый из идущих в поход брал картошку и лук. Квота оговаривалась руководителем экспедиции. Поэтому всегда клубни были разного размера. Естественно, мы постарались съесть картошку и лук, которые несли девчата, а мужики отдавали её на вечернюю готовку каждый по своей скромности и достоинству. Этот продукт, как и хлеб, являлся «собственностью» каждого. Конечно, предводитель по утрам делал раскладку, что кому нести, но картошка, лук и хлеб практически не подвергались пересмотру; только в том случае, когда делить уже было нечего или кому-то было очень трудно и тяжело нести свой рюкзак.
О своей находке я рассказал ребятам. Мы поставили Мишу вперед идущим и стали наблюдать, не продолжится ли дальше борьба за облегчение рюкзака. Известна же поговорка, что «на походе и иголка - пуд». Но он, видимо, догадался о чём-то и больше картошку не сбрасывал.
Где-то часам к трём мы притопали к зданию курорта, увы, ныне не существующего.
Когда я отправлялся в это замечательное путешествие, то поделился планами со своими однокашниками. Оказалось, что у одной из сокурсниц дядя работает на этом курорте ночным директором, то есть сторожем. Естественно, мы воспользовались этой хлипкой соломинкой. Нашли дядю, рассказали ему о племяннице в восторженных тонах, и вопрос крыши над головой с бесплатным проживанием на полу в наших спальных мешках в какой-то комнатёнке с отдельным входом, с печкой на дровах и купания в радоновых ваннах в вечернее время, после плановых курортников, был решен.
Как же мы наслаждались теплой лечебной водой. И это действительно бесподобная вода. Жаль, но по инструкции более 15 минут находиться в воде нельзя, для контроля на краю ванны-бассейна стояли песочные часы. Мужчины пошли купаться первыми, хотя легенда повествует о том, что женщину, тем более в горах, надо посылать первой. Мы пренебрегли этой заповедью и откупались двойную норму. Но девушкам навешали «лапши», что если не следовать инструкции, может развиться бесплодие. Они, конечно, не послушались, бултыхались сколько хотели и, слава богу, все стали матерями. За три вечера, что нам пришлось купаться в струях живой воды, затянулись потертости, пусть не до конца; все зависело от степени поражения тканей.



Высочайшая вершина Чечено-Ингушской АССР - Тебулос (чеч. Тулой-лам) 4492 м. расположена на границе Чечни и Тушетии. Известна друзами горного хрусталя с размерами кристаллов до 1 м. До 1905 г. гора была в концессии у швейцарской фирмы (добыча горного хрусталя).
Впоследствии фирма замуровала штольни; они до сих пор
не обнаружены

Правда и здесь на курорте не обошлось без недоразумений. Как всегда, отличился Миша. У нас закончились продукты, и надо было тащиться куда-то, искать магазин или буфет. Оставался небольшой замшелый кусочек колбасы. Вечером решили, что его съедят утром, отправляясь в дорогу те, кто пойдет на поиски пропитания, а остальным - манная каша на воде, которую надо было долго готовить. Утром, для отбывающих, на корочки хлеба дежурный настрогал деликатес, заварил чай без сахара и на минутку отлучился, а, вернувшись, колбасы не обнаружил. Мы, конечно, быстро вычислили, кто её «слопал под одеялом», да он и не отрицал этого. Говорил, я решил, что это для всех и думал, что осталась его порция. Какая наглая ложь. Ведь вечером присутствовал при принятии судьбы несчастного колбасного кусочка. За всё - и за башню, и за картошку, и за колбасу провинившемуся, не сговариваясь, мелко мстили. То привязывали к лампочке, поближе к потолку, ботинки, а они у Миши были настоящие рабочие, такие выдавали буровикам, строителям, тяжёлые, их отвязывать одному без спецсредств, типа табуретка, было несподручно; то насыпали молотого перца под нос, когда он начинал всхрапывать, прикорнув на спальном мешке после совсем не сытного обеда.
Восстановив силы, перепев все песни и изрядно заскучав от безделья, всё-таки два дня днёвки - это круто, подсчитав оставшиеся продукты и копейки, отметив маршрутный лист, мы двинулись навстречу цивилизации. По планам нас должна была забирать институтская машина, открытый бортовой ГАЗ-51 (а на градуснике в горах до минус 30, а в долинах чуть-чуть меньше). Шли целый день, а машины всё нет. Оказывается, согласно контрольного времени, она должна была прийти на следующий день. Это, как всегда, подстраховался «сэр» или мы оказались более шустрыми и прошли маршрут с ускорением, не знаю. Пришлось заночевать в вагоне-бытовке дорожных рабочих, который обнаружили в конце дня рядом с дорогой. Он был заперт на щеколду, а вместо замка была продета палочка. Да, таковы в те времена были нравы в горах.
Я спал в одном купе с Саней Нихаем. Он предпочёл вторую полку. Ночью меня разбудил грохот. Оказывается, Саша так усердно ворочался, что свалился вниз. Как он не ударился головой о приставной столик, это уму не постижимо; видно есть у него ангел-хранитель. Так вот, упал и лежит без движения. Братцы, тут-то я и натерпелся страху. Дрожащим голосом спрашиваю, Саня, ты живой? А в ответ тишина. Я громче. Эффект нулевой. Начал громко орать, тормошить бесчувственное тело, а когда услышал мычание и добрые русские слова о том, что мешаю ему спать - успокоился. Всю эту перипетию слышали и другие мои товарищи, спавшие в соседних купе. Кстати, они мне в красочной форме потом рассказывали о моих рыданиях над телом Нихая.
Не буду описывать и другие всевозможные неурядицы, которые были у нас - потертости, разорванные штаны, не к месту пришитые белые пуговицы, обветренные лица, шелушащиеся щеки и носы, залитые воском от свечек спальные мешки, растертые плавками естественные подвески и куча другого недоразумения.
Всё оказалось в прошлом. Утром мы двинулись дальше в долину к теплу уютных квартир с центральным отоплением, газом и нашими родными.
На выходе из Кармадонского ущелья нас встретила машина. Десятидневный зимний поход был завершён. Мы благополучно вернулись в наш любимый город.
После этого похода некоторое время девочки ходили по лестницам дома и в институте пятками вперёд из-за невыносимой боли в мышцах. Да и парни тоже чувствовали некоторый дискомфорт. Зато какой у всех был зверский аппетит, я бы сказал жор, дома и в институтской столовой. Потерянные килограммы надо было набирать для следующего путешествия. И оно, конечно же, состоялось, правда, в ином составе, но с большинством тех же действующих лиц уже на первомайские праздники.
До сих пор мы продолжаем дружить, несмотря на годы и на расстояния, кроме Юрчика и Савелия; я не знаю где они и что с ними.
Из наших сердец никогда не исчезнет память о Лиде, умершей в далеком городе Навои, после рождения ребёнка, в результате занесённой инфекции. Люся живёт в Краснодаре, Нихай в Уренгое, Лысенков в Рязани, «сэр» Роговский в Москве, но частенько бывает в Ставрополе, мы с Катей поженились и тоже обитаем в Москве.
По возможности мы встречаемся. В этом плане везёт грозненским москвичам, это я так называю нас, живущих в Москве. Ведь все дороги ведут и идут через Москву. Правда чаще приходится общаться по телефону и это тоже доставляет каждому из нас минуты радости. Мы поздравляем друг друга с праздниками, с днём рождения и другими маленькими семейными торжествами, и, кажется, знаем почти всё друг о друге.
Дружба, зародившаяся в юности и прошедшая через трудности, остаётся навсегда. «Я так думаю».
***
Я счастлив бываю тогда,
Когда предо мною, ей богу,
Лежит и зовёт в никуда,
Как женщина, даль и дорога.

И я, как влюблённый чудак,
Мечтаю о встречах, что греют,
Пытаюсь представить, где, как
Найду своё счастье и млею.

Оно не понятно для тех,
Кто верит в другие заветы,
Но греет того, кто за так
В ломбард отдаёт эполеты.

На грани я жизнь разделил.
Один отдаётся богатству,
Где рубль золотой получил
Всевластие, словно пиратство.

Другой же решил - всё не так.
Мы дети природы, а значит
Её полюбить не пустяк,
Иначе всё будет - иначе.

Но будет счастливым лишь тот,
Кто всё отдаёт в жизни людям.
А значит и мой сложный слог
Покажется вам не зануден.
***
Я читаю названия на картах,
Что хранил сорок лет в тайнике,
И тихонечко чувство азарта
Застучало, как камни в реке.
 
Голова почему-то кружится,
В каждом слове оркестр звучит,
И, наверно, мне ночью приснится
Синий лёд и надгробий гранит,
 
Ветра свист и слепящие скалы,
Где друзья с рюкзаками бредут
На вершину.
Кого-то не стало,
Но в сердцах они вечно живут.
 
Мне в названьях хребтов и развалин
Снова видится сложный маршрут,
И встаёт, как в кино, из проталин
Ставший гибельным снежный бергшрунд.
 
От вершин, недостигших по жизни,
Веет сказочной былью всегда.
И смотрю я на всё с оптимизмом,
Забывая, что нынче в годах.
 
Вновь весна, запах талого снега
Бьёт по ноздрям, как дым от костра.
Только жаль, запоздалая нега
Облетит, как платанов кора.

***

Наталья Курочкина

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АЛЕКСАНДРЕ КУРОЧКИНЕ

Саша оказал на меня колоссальное влияние. Мы с ним встретились, когда мне только исполнилось восемнадцать. Он удивлял меня каждый день: за что бы он ни взялся - всё у него получалось прекрасно. А брался он за многое - например, у него было несколько странное для современности занятие: коллекционировал марки и старинные монеты. Впоследствии, после событий начала девяностых, когда мы стали «вынужденными переселенцами», мне пришлось продать эти его коллекции, что нас с сыном серьёзно поддержало в трудные времена.
Он был очень увлекающимся человеком, всё, за что брался, он делал с азартом. Например, на каком-то этапе жизни он увлёкся сплавом на плотах. Он сплавлялся девять(!) раз. Я (тогда мы ещё не были женаты) тоже прошла с его командой один из сплавов. Сначала мы долго собирались доски для плотов, камеры от автомобилей и мячей, потом долго мастерили плот. Потом много времени ушло на то, чтобы перетащить на берег Сунжи все элементы конструкции плота и необходимое для сплава снаряжение… Сунжа - река быстрая, и мы плыли с большой скоростью, рискуя напороться на коряги и корни от деревьев. После впадения Сунжи в Терек плыли уже медленно и лениво вдоль садов, бахчей, виноградников, сетей браконьеров. С воды сторожа не ждали опасности, чем мы и пользовались не раз (пираты, понимаешь ли), и это было вкусно. В браконьерских сетях доставали осетров, да часто с икрой... Много чего интересного в том путешествии было. Ночевали на берегу в палатке. Через восемь дней плот достиг Каспийского моря. Оттуда на попутках добрались до Грозного.
Саша был очень амбициозным человеком. В институт поступил уже после армии, после работы и учёбы на рабфаке, старше всех был в группе. Было нелегко, но он был старостой группы и сражался за успеваемость жёстко. Работал на химзаводе после окончания института мастером цеха. Уважали его очень. Помню его друзей Айзу, Муслима. Саша мог общаться с ними на чеченском языке. Бывало и такое, что когда в горах мы встречались с местными жителями и с чабанами, он мог поговорить с ними по-чеченски.
В горы он начал ходить ещё подростком. После него осталось много фотоальбомов, которые он красиво и с увлечением оформлял. Всю Чечено-Ингушетию исходил с друзьями. У него был талант окружать себя интересными людьми. Фотограф он был неутомимый До сих пор многие его фотоплёнки не отпечатаны.
Александр мечтал о том, чтобы сделать горы Чечено-Ингушетии популярными для альпинистов всего мира - для этого, кстати, есть все природные предпосылки.
О Гириче говорил много, участвовал в первопроходе на эту вершину. Потом, после того, как взяли серебро на этом маршруте, мечтал пройти этот маршрут сам, первым в связке…



Стенной участок маршрута


Организация ночёвки на стене


Мемориал шести в Гвелети. Вдовыдченко, Курочкин,
Герасимова, Сагайдачный, Василенко

По грибочку и сковородка… Альплагерь Безенги, 1978г. Саша Курочкин и Лёша Луконенко




В клубе альпинистов проводились интересные мероприятия
Валентина Уланова (Багдасарова)

ДОРОГУ ОСИЛИТ ИДУЩИЙ

Под таким девизом мы начали заниматься в секции горного туризма. Организовал ее в институте СевКАвНИПИнефть Дементьев Петр. Ездили на соревнования, ходили в походы по Чечено-Ингушетии. Закончили школу инструкторов по горному туризму при клубе туристов. Стремились к спортивному росту, «закрывали» разряды. Однако для плучения очередного разряда нам нужен был значок "Альпинист СССР". Наш председатель секции Дементьев познакомил нас в 1972 году с Дудченко Игорем Александровичем, тренером по альпинизму ДСО "Труд".


Игорь Дудченко со товарищи на фоне Ушбы

Дудченко дал согласие подготовить значкистов. Начались упорные тренировки и занятия: скалы, лед, снег. Большие трудности были с организацией тренировок по общей спортивной подготовке. Своего зала у секции не было, и Дудченко выискивал различные возможности для тренировок. Выезжали на скальные, снежные и ледовые занятия в Харачой, на Терский хребет, в Грузинский угол (Кистинское ущелье). Готовились целый год. Первое наше зачётное восхождение было на вершину Мальчеч-Корт, после чего мы получили долгожданный значок. Никаких других эмоций не было, кроме восторгов и любви к этому виду спорта. Секция альпинизма у Дудченко была немногочисленной: Иванов Юра, Бесков Миша, Базилевский Толик, Богданов Гена, Фролов Толик, Косенко Витя, Луконенко Ленчик. Дудченко отбирал к себе самых лучших ребят. Девчонок к себе не брал вообще, говорил - не женский это вид спорта. Мы с Герасимовой Людой продолжали ходить на тренировки, пока ребята не уговорили его взять и нас. Нам помогли Юра Иванов и Миша Бесков. Так мы остались в секции и в 1973 году получили путевки в альплагерь "Цей". Под руководством инструктора Капустина были выполнены восхожденитя на третий спортивный разряд (вершины Зарамаг, Сказхох, Лагаухох). Тогда же было совершено восхождение на в.Казбек в честь 50-летия альпинизма СССР.


Восхождение на Казбек, 1977 г.

Пришел трагический 1976 год, который принес нам горечь утрат. Наши лучшие парни погибли. Встал вопрос, будет ли существовать секция альпинизма ДСО "Труд" дальше. Василенко Саша, Пыльцин Валера, Логовской Валера взяли на себя руководство секцией. Неплохо справились с организацией тренировок, соревнований, восхождений. Помогали им ребята из "Буревестника": Бородацкий Игорь, Хазов Володя, Масленников, Говоровы Сергей и Миша. Секция возрождалась.
Приходили новые ребята - Спаситилев Юра, Дубровин Саша, Владинос Володя, Труфанов Гена, Курочкин Саша, Вагин Володя, Вдовыдченко Володя, Свердличенко Саша, Говоровы Нина и Надя, Прокопенко Валя, Пискунова Наташа. Как-то само собой соединились секии ДСО "Труд" и "Буревестник". Пошли совместные соревнования, выезды, альплагеря, где закрывали разряды - Уллу-тау, Алибек.
У нас было самое главное - дружба. На путёвках в альплагеря был начертан девиз советской эпохи: «Альпинизм - школа мужества». Думаю, что действительно так для тех, кто прошел эту школу и через года пронес любовь к этому виду спорта.


Дигория. Толик Погодин, Юра Спасителев, Валя Уланова, Саша Дубровин, Володя Вагин, Гена Труфанов

Восхождение на Казбек в 1977 году было моим возвращением в секцию ДСО "Труд" после 4-летнего перерыва. В этом году был утвержден "Мемориал шести" в память о погибших ребятах. Соревнования по скалолазанию проводились в Дарьяльском ущелье, в районе села Гвелети. Новые ребята и девчата приходят в секцию: Дедков Игорь, Попель Надя и другие. Было создано отделение, где старостой был Спасителев Юра: Дубровин Саша, Вагин Володя, Труфанов Гена, Погодин Толик. Это была наша команда. Было здорово работать с ребятами, мы отлично понимали друг друга. Восхождения были праздниками.
В 1978 году погиб Вагин Володя. Мы потеряли близкого друга. Светлая ему память.
В этом же году поехали в альплагерь "Уллу-тау. Вершины Гумачи, Тютю-баши, Кайовган-баши, Галдор, Таймази делали без него. Горько чувствовать потерю близких, но жизнь продолжалась. Альпинизм - это наша жизнь, чтобы не случилось. Новый 1979 год мы встречали в Сержень-юрте всей секцией. Старшим среди нас был Женя Недюжев, лучший из альпинистов. Дисциплина, трудолюбие, честность отличали его от остальных. Он очень напоминал нашего первого тренера Дудченко И.А. Встреча Нового года показала, кто есть кто. Именно в неформальной обстановке люди лучше узнаются. Сложился коллектив дружных, сплоченных единомышленников, любителей гор. Возьму на себя смелость сказать, что это был самый лучший год. Как сказал Саша Курочкин "Лучше не бывает"
К большому сожалению, это был последний год, когда я занималась альпинизмом. Мне пришлось уйти (рождение ребенка) больше я в альпинизм не вернулась. Альпинизмом продолжил заниматься мой муж Багдасаров Артем.

***

Далее приведены несколько вырезок из республиканской прессы с рассказами о восхождениях грозненских альпинистов























***
Александр Плотников

В ГОРАХ ЧЕЧЕНО-ИНГУШЕТИИ

Таргим. Октябрь 1985 г. Выехав из Грозного на Нестеровскую, после семи пересадок (пять автобусов, грузовик и телега) мы добираемся всего лишь до Мужичей. И вот, взвалив рюкзаки, топаем к Нижнему Алкуну. Настроение не очень: уже перевалило за полдень, а мы ещё ничего не сделали! Прошли Нижний Алкун и присели отдохнуть под дикой грушей. Груши уже спелые, я собираю их с земли и ем с печеньем. Вкусно! Пашка ворчит, ему не нравится, что мы так долго задерживаемся на открытом месте. Это «долго» не составляет и пяти минут. С самого утра он куда-то гонит... Не успокаивается! Что ж, придётся идти!
Земля в лесу сырая, иногда попадаются лужи. Слева открывается поляна с развалинами двух жилых башен. В брошюрке, прочитанной дома, было написано, что они первые на пути в башенную страну Таргимской котловины. Дорога спускается вниз. Небольшая долина кончается, горы вокруг становятся выше, они живописны, осень уже раскрасила деревья и кусты яркими красками.
На буровой останавливаемся поесть. Буровая — одно название. Кроме большой, исковерканной и заросшей бурьяном, площадки здесь давно ничего нет. Дорога кончается и начинается тропа: это всесоюзный туристический Таргимский маршрут. Быстро управляемся с едой. Запиваем обед водой из ручья. Выламываем себе посохи, которые в дальнейшем будут стойками нашей палатки. Идём дальше, на тропе начинаются лужи, а временами просто грязь. Не очень-то приятно шлёпать по ней в кедах. В лесу из-за деревьев почти ничего не видно. Выходим на поляну, с обеих сторон невысокие лесистые хребты, на хребтах жёлто-оранжевые деревья, красные кусты и зелёные сосны. Краски невероятные. Ущелье уходит куда-то вверх. Уже видны горы, окружающие Таргимскую котловину.
Лощина становится уже, справа на тропинку вдаётся утёс, за ним небольшой подвесной мост. Останавливаемся, чтобы попить воды, отдохнуть и сфотографироваться. Переходим речку и идём по камням крутого берега. Переходим мост, снимаем рюкзаки и садимся отдохнуть на деревянных чурбаках. Встаём и отмеряем очередные сотни метров. Каменная тропинка уходит наверх под уклоном в 45 градусов. Она наклонена к обрыву, до которого всего один шаг. Внизу спокойная заводь реки. На стене справа какой-то шутник вывел: “Это только цветочки!». Представляю себе ягодки! Тропинка то ползёт наверх, то спускается к самой воде. Над рекой вместо тропинки - мосты и деревянные настилы, подвешенные к скалам (что-то вроде оврингов).
Доходим да минерального источника. Крохотная поляна с квадратными камнями. Ближе к реке серный источник со вкусом варёных яиц и слабым запахом сероводорода. Садимся перекусить. Съедаем по банке рыбных котлет. Вечереет, и мы решаем заночевать здесь. Забираемся в лес, находим меж вросших в землю глыб удобную ямку, набрасываем в неё веток и стелим палатку. Сверху большой танковый спальник, один на двоих. Устраиваемся внутри, немного побаливает голова. Сквозь листву видны неестественно большие звёзды. Рядом в темноте кто-то бегает. Пашка пугает зверьём. Начинаю дремать, но он меня будит, суёт что-то под нос со словами: «Смотри, светящаяся гнилушка!» Это, конечно, здорово, но нужно спать! Уговариваемся встать пораньше, часов в шесть и засыпаем. Открываю глаза, начинает светать. Толкаю в бок Пашку - часы у него - оказывается, уже десять минут восьмого. Выскакиваем из спальника, одеваем ботинки и за двадцать минут собираем рюкзаки. Спускаемся к тропе и умываемся серной водой. Завтракаем, теперь только вперёд!
От непривычных нагрузок немного покалывает левое плечо. Пашка опять впереди. Снова сырой лес, крутые склоны, подвесные мосты и осенние пейзажи. Скоро должны дойти до Солнечной поляны. Во время минутных привалов шутим и размышляем. На тропинках по щиколотку палой листвы. Монотонное шуршание успокаивает и отвлекает от мысли о тяжёлом рюкзаке. Сегодня идти уже легче, втянулись, да и рюкзак немного полегчал. И снова тропинка взбирается вверх и падает к воде реки. Кое-где она упирается в отвесные стены и мы лезем по лестницам из тонких стволов деревьев.
Идём по правому берегу реки, впереди, на небольшой площадке, низкий массивный стол и маленькие, как в детском саду, скамейки. Пашка сообщает, что выше последний мост и самый большой подъём. А здесь набивают желудки перед подъёмом. Ну, что ж, есть так есть, я не отказываюсь. Костры разводить времени нет, поэтому чай отменяется, вместо него вода из родника неподалёку. Расправляюсь с содержимым консервной банки и разглядываю автографы на столе. Грозный (ну как же без него!), Москва и ещё куча городов. Пашка предлагает высечь «Нидерланды». Хорошо выпить после котлеток чистой водички!
Переходим мост. По словам Пашки, метров через триста должен начаться подъём. Примерно через семьсот доходим до его начала. На камне надпись: «лучше переесть, чем недоспать». Это мы уже усвоили! Переключаемся на первую скорость. Идём очень медленно. На половине подъёма ещё одна надпись: «За-пе-вай!» Спрашиваю у Пашки, что будем петь? Отказывается, а жаль, я бы спел! Но нужно ещё доползти до верха, там нас ждёт желанный отдых. Река шумит далеко внизу. На склонах много палых кленовых и дубовых листьев. Не знаю, сколько ещё идти, кажется, что сил больше нет. Метров через сорок тропинка выходит на свою высшую точку. Привал. Снимаю рюкзак, штормовку, мокрый свитер и подхожу к краю пропасти. Тропинку от неё отделяют маленькие сосенки.
Шум реки поднимается с километровой глубины, сама река чуть видна в теснине. А в верховьях ущелья уже показался Кавказский хребет. Устало и радостно бьётся сердце. Горы - вот то, к чему можно стремиться всю жизнь!
Отсюда тропинка идёт вниз, но лишь через несколько километров мы достигаем реки. Солнце уже выглянуло и шагать приятно. Тропинка петляет в негустом лесу по берегу реки. На небе ни облачка. Справа открылась поляна, слева, за рекой на возвышении старинная крепость. Фотографируем и через некоторое время подходим к таргимскому биваку. Возле тропы растёт большой куст барбариса, его рвёт мужчина. Здороваемся и заговариваем с ним. Он и трое его спутников расположились на поляне. На бивак они пришли вчера. Пара десятков метров и мы на месте. Кроме четверых мужчин на биваке ещё две группы. К нам подходит парень и интересуется, каким маршрутом мы пойдём дальше. Предлагает идти с ними до Армхов и мы обещаем подумать. Путевого листа у нас нет, и мы собираемся зайти в лес, чтобы нас не было видно. Но нас окликает мужчина и подходит к нам. Спрашивает о намеченном маршруте и были ли мы у «чёртовых ворот». Оказывается, оттуда в хорошую погоду видно Казбек. Но мы там не были и дальнейший маршрут ещё под вопросом. Тогда он достаёт удостоверение КСС и просит, чтобы мы не ходили по тропе через хребет. У неё повышенная категорийность и воды там тоже нет. Обещаем не ходить и забираемся в лес. Ставим палатку у реки. Разбираемся с содержимым рюкзаков. Теперь бы приготовить что-нибудь горячее! Разжигаем костёр, варим суп и чай и едим. Потом переодеваемся и идём к речной переправе. Переправа - металлический трос, натянутый над рекой. Чтобы перебраться, нужны беседки и карабины, которых у нас нет. Зато есть руки и ноги, этого вполне достаточно! Пашка перелазит первым, я за ним.
Выходим на пригорок. Справа обрыв к реке, а тропа идёт по сосновому лесу в сторону Таргима. Вскоре от нетерпения пускаемся бегом. И это после тяжёлого перехода! Без рюкзака, в кедах, шортах, кожаной жилетке и панаме бежать нетрудно. Заканчивается лес. Тропинка, выгибаясь горбом, выходит на пригорок. Впереди, как на ладони, большая Таргимская котловина. Посередине спокойная река, уходящая в мрачное ущелье, из которого мы сегодня выбрались, за рекой небольшие поля с крупными камнями. На самом большом поле очень правильный, довольно высокий холм, рядом из камней выложена огромная фигура, похожая на рыбу. Что это? Захоронение? Такие каменные рыбы были у викингов, только откуда им здесь взяться? Орда татаро-монголов была в этих местах, больше пока ни о чём подобном я не ведаю. Как мало мне ещё знаком Кавказ! Но ничего, наверстаем! На склоне повыше стоит стела. Их устанавливали враждующие, когда счёты между ними были закончены. Поднимаю взгляд и вижу развалины башен на фоне зубьев скал.
Впереди гряда Бокового хребта. Внизу Таргим. На мгновение останавливаюсь. Село пусто уже два столетия. Но, кажется, если подойти поближе, там будут люди. Сильные, вольные, красивые. Давно покинули они эти места. Давно не хоронят здесь своих предков. Только одинокие пастухи бродят по склонам со стадами овец, да туристы несут свои рюкзаки по тропам. Лишь ветер и солнце общаются с древними стенами, да редкие орлы гостят на конусных верхушках башен. Люди ушли. Осыпаются устремлённые ввысь пики строений, рушатся и зарастают крапивой стены.
Спускаемся и поворачиваем к склепам. Ближайший цилиндрической формы, таких я ещё не видел. Подхожу к нему и заглядываю внутрь. Остальные склепы небольшой группой стоят поодаль. Иду к ним, поочерёдно заглядываю в каждый. Устраиваюсь на земле, чтобы сделать снимок. На первом плане слева стена склепа, передо мной тоже склеп, целиком, всё это на фоне Таргима. Сходимся с Пашкой на склоне, ведущем к «чёртовым воротам». Преодолеваем крутой каменистый склон, усеянный щебнем и пучками травы. Альпийские луга встречают нас сухой осенней травой. В ней тихо завывает ветер.
Подходим к полуразрушенному храму. Скоро вечер, да и ноги не железные. Поворачиваем налево, к сосновому лесу. Под ногами слой сухой хвои. Красиво и одиноко. Спускаемся на тропинку, по которой мы сюда пришли и, через 15 минут подходим к речке. Перебираемся назад и оказываемся у палатки. Мы уже решаем идти с мужиками и сообщаем о своём решении им. Они встречают его с энтузиазмом, значит, завтра идём вместе. Мужики предлагают нам перенести свои вещи на поляну. Снимаем палатку с оттяжек и за четыре угла тащим к биваку. Рядом две палатки завтрашних попутчиков, они все четверо у костра, греют воду для чая. Приглашают на чай, тащим своё печенье. Кто-то из них интересуется, что за яркая звезда на западе, отвечаю, что это Сатурн. У того мужика, которого мы встретили первым, есть подзорная труба. Прошу взглянуть, чтобы убедиться в своём ответе. Да, это он, смутно видно кольцо. Трубу берёт спросивший, объявляет, что видит и тогда смотрят другие. Подтверждают, кольцо действительно есть. Чай готов. Крепкий чай на ночь, но как приятно пить его с печеньем и смотреть на яркие горные звёзды! Через десять минут мы уже в спальном мешке. Засыпаем моментально.
Утром быстро собираемся и в начале девятого уходим на перевал. Посреди котловины бросаю прощальный взгляд на Таргим. Впереди Эги-кал и тропинка на перевал. Подходим к селу, оно тоже пусто. На башнях пиктограммы — крест и Голгофа, со стороны похоже на человечка. Дальше ещё башни, вот одна слева, в её пристройках растут деревья. Направо ещё две, рядом развалины и мазанка с навесом.
Вскоре привал. Осталась самая трудная часть сегодняшнего перехода — подъём на перевал. Отдыхаем и идём, вот и последняя башня. Таргимская котловина остаётся внизу. Уже на перевале последний раз смотрю на родину ингушей.
Отдыхаем в молодом березняке, до высшей точки перевала, «заячьих ушей», остался один переход. Дошли и сели перекусить. С утра прошло довольно много времени. Перед глазами открывается чудная панорама. Вот они, горы! Красно-рыжие краски холмика на переднем плане оттеняют заснеженные хребты вдали. Очень красиво! Доедаем и в дорогу. Вот и «Заячьи уши». Два камня примерно пятиметровой высоты, расположенных впритык друг к другу. Похожи на два клыка или длинных уха. Выбираемся на самый верх и начинаем спуск с перевала. А вот и аул Хени. Ещё один. А в этом кто-то даже живёт. Впереди, метрах в ста, идёт Пашка, остальных не видно, так я отстал. Слева изгородь, дальше сакля и две полуразрушенные башни.
Тропинка окунается в прохладу зелёного прибоя, скоро должен быть бивак. Слева, на склоне посреди сосен, растёт ежик молодых побегов деревьев, о подобном нам рассказывала биологичка. Спускаемся в лощину к ручью. Тропа расходится, и через 15 метров мы выходим на бивачную поляну. Этот бивак самый хороший: два навеса, под первым стол и скамьи, под вторым горизонтально подвешенная труба с крючьями для приготовления еды и очаг. Располагаемся и идём умываться. Рядом с ручьём вижу интересную стенку с рельефом, похожим на настоящие горы в миниатюре, только без снегов и рек. Ставим палатки, ужинаем, пьём чай и разговариваем. Говорим о политике, о поэзии, о музыке, о горах. О разных людях, вспоминаем Высоцкого, Леннона и многих других. Выпиваю три кружки чая, пора спать.
Отдыхаем прекрасно. Наутро отличная погода, пора идти вниз. Доходим до речки Армхи. Вода кристально чистая, так и хочется попить. Через час достигаем Эрзи. Здесь уцелело целых шесть башен! Вот и село Армхи. На столовой горе виден храм. Рядом со зданием бывшего санатория статуя мускулистого парня. Ни дать ни взять — Апполон в трусах! Вот и остановка автобуса.
Вскоре доезжаем до Терека, а позже въезжаем в Орджоникидзе. В городе из окна автобуса вижу суннитскую мечеть и Пушкинский сквер. Добираемся до автовокзала и сразу садимся на грозненский автобус. В Грозном прощаемся с нашими попутчиками. Путешествие окончено!
***
Таргим, Март 1986 г. И вот мы опять на пути в Таргим. Горы уже ждут нас. Они стоят перед глазами с ещё нестаявшим снегом ранней весны. Он хорошо заметен сквозь оголённые деревья. На этот раз автобус довозит нас до развилки дорог на буровую и Верхний Алкун.
Доходим до первых алкунских башен, самое время сказать «Здравствуй!» горному краю. Ещё немного и дорога вводит нас в Цорхское ущелье. Слева, за бетонными блоками на обочине, обрыв. Подхожу поприветствовать Ассу. Её бледно-зелёные воды мечутся в косых слоёных утёсах. Надолго останавливаться нельзя, сегодня нужно дойти до Солнечной поляны.
По дороге встречаем местных жителей с мешками черемши. От них узнаём, что впереди есть туристы.
Сразу после буровой - пологий подъём. Теперь под ногами вместо осеннего разноцветья пожухлые истоптанные листья. Они вобрали в себя сырость и, словно старые денежные бумажки, уже не шуршат. Цорхская котловина встречает нас безжизненным пока лесом.
Поляна с минеральным источником оголена, кто-то спилил деревья. Разительный контраст с её осенней затенённостью. Повалена даже огромная (в два обхвата) груша-дичка. Интересно, кому это понадобилось? Останавливаемся попить серной воды. На тропе попадаются пролески, подснежники и бузлачки. Очень много черемши. На подходе к Ершинской котловине начинаются сумерки. До сих пор мы неслись, как сайгаки, но теперь, увидев с возвышения костры на Солнечной поляне, успокоились.
На поляне оказалось три группы туристов. Пашка переговорил с их инструкторами, мы установили палатку и решили поесть. Проглотив по банке фрикаделек, приготовили чай. Думали, что быстро заснём - не удалось. Тогда расположились у костра и неторопливо беседовали.
Утром встали поздно, около семи часов, сказалась короткая ночь. За нами поднялся весь лагерь. Быстро уложили рюкзаки. Уходя, обещали новым знакомым, что встретимся в Таргиме. Шли быстро, на мостах не задерживались. Оставался последний рывок с крутыми спусками и подъёмами, но и на этот сложный переход мы не потратили много времени.
Таргимская поляна встретила нас множеством палаток, здесь стояло несколько групп. Одни собирались уходить назад, у других намечались днёвки и никто не собирался идти туда, куда мы. Впереди, за холмами, сияли снежные вершины. Погода стояла солнечная и ветреная. Котловина просматривалась во все стороны. Отсюда были видны и Эгикал и Таргим и Хамхи и даже отдалённый Хайрах. В Хайрахе не осталось ни одной боевой башни, только жилые. Здесь стоит знаменитый далеко за пределами Ингушетии христианский храм Тхаба-Ерды. Небольшое здание делят на части сводчатые арки.У задней стены, где когда-то был алтарь, лежит каменный крест, последний атрибут ушедшего христианства. Переплетясь с язычеством, оно здесь так и не прижилось.
Из наиболее крупных объектов поблизости остался только Пуй. В селе хорошо сохранилась всего одна классическая боевая башня, стройная, тридцати метров высотой, производящая очень сильное впечатление. Если смотреть от подножия бугра, на котором выстроен аул, она кажется особенно величественной.
Встретили чабана и спросили, как найти Вовнушки. Он направил нас по притоку Ассы между селами Хайрах и Пуй. Речка называется Гулойхи, она вытекает из ущелья, втиснутого между невысокими хребтами. Их северные склоны покрывает лес, а южные — луга. Речка только недавно освободилась из-подо льда. По берегам козырьками торчали его остатки. Тропа подсохла, но на лесных склонах ещё оставался снег. Тропа огибала склон и уходила в лес. Над лесом, как будто зависнув в воздухе, взметнулись башни. Три башни на высокой скале. Поразительно, как естественно они смотрелись и в то же время насколько грандиозно!
Вечером сидели у костра с ребятами из Грозного. Знакомства здесь возникают быстро. Мы непринуждённо беседовали и делились первыми впечатлениями. Прочёл им свои стихи о Таргиме, автора называть не стал.
Обычно утром поднимаются не потому, что выспались, а потому, что холодно. Вот и сейчас я был не первым, кто по этой причине покинул палатку. Пашка поднялся только через час, а я прилёг вздремнуть, всё-таки приятная штука - днёвка. Когда я проснулся, Пашка уже начал готовить завтрак. Продрогшие туристы ждали солнца. Я сменил негативную плёнку и поднялся на верхнюю поляну, чтобы до его восхода отснять несколько кадров.
Спустившись, принялся за суп и тут на верхней поляне появился дым. Думали, кто-то разжёг костёр, но дыма становилось всё больше. Тогда стало ясно - подожгли траву. Наверх побежали ребята, за ними ещё. Слышались крики. Некоторые возвращались с прожжёнными вещами, чтобы взять что-то посерьёзней. Поляна притихла. Потом все разом засуетились. Теперь было видно, как ветер из ущелья понёс огонь вверх по склону. «Лес горит» - кричали сверху. Туда ушло десятка два народу. Прихватив брезентовые штормовки, мы с Пашкой побежали наверх. Огонь расползался и против ветра, оставляя за собой ядовитое пятно горелой травы. Если он спустится к ущелью, его понесёт на бивак. А склон очень крутой, как потушить? Огонь двигался с ужасающей скоростью, на склоне свечками вспыхивали сосны, становилось страшновато. Тушили внизу, чтобы он не дошёл до палаток, но огонь загорался снова. То там, то здесь из дыма появлялись закопчённые мальчишки, она кашляли и матерились, кто-то показывал дырки, оставшиеся от ветровой куртки, кто-то почти сжёг мастеровку, но огонь не унимался. Он наступал по всем направлениям. Два друга, ветер и огонь, как малые дети резвились в бессмысленной пляске. Огонь всё-таки спустился вниз и подбирался к лагерю двумя языками. Люди насторожились,- смогут ли они остановить огненные клещи? Но этот огонь был слаб. Основной фронт отодвинулся на несколько десятков метров вверх по склону чёрным поясом дыма. Кто-то тушил, кто-то снимал, кто-то кричал, что хороших фотографий не выйдет и гасить незачем. На подступах к биваку пожар захирел, поляну и её окрестности вытоптали, гореть было нечему. А наверху полыхал пожар, за огненным хаосом наблюдали люди. Зрелище вызывало у них разные чувства: у кого-то ужаса, у кого-то восторга. А ведь я прозевал сволочь, что подожгла траву, подумалось мне, утром он крутился сзади, когда я снимал. Я не обратил на него внимания и даже не помню, как он выглядит. Ему очень повезёт, если он сегодня же не сболтнёт о своём «подвиге». Вот так холодное утро сменилось жарким днём. Сделать мы больше ничего не могли и пошли в котловину на прогулку. Поднявшись над Ассой, мы увидели, сколько леса сгорело из-за одного кретина. И откуда только такие берутся? Заросли леса поднимались до гребня хребта, похоже, лес выгорит доверху. Дым переваливал хребет и уходил на перевал Бешт. В котловине его тоже хватало. Я посматривал на тропу к перевалу и думал - чем мы там завтра будем дышать? В Хамхи целых башен не оказалось и пробыли мы там недолго. Возвращаясь, наткнулись на храм Алби-Ерды. А лес всё горел и горел.
Когда вернулись, до вечера было недалеко. Пожар забрался к вершинам, лишь кое-где вспыхивали остатки травы. День угасал. Те, кто пришёл в горы отдохнуть, уже спали, те, кто не устал, собрались у костров. Постепенно палатки на поляне растворились в темноте. Временами их слабо высвечивал огонь. Грелись, говорили, я ждал, пока все разойдутся. Хотелось побыть одному. Стемнело, на небе, как на фотобумаге, проявлялись звёзды. Они находили своё оранжевое отражение на земле. Чем темнее становилось, тем ярче пылал Млечный путь и волшебней тлели островки горящей травы. Но все знали, что скрыто за этим волшебством. Из-за хребта Цорилам поднималась луна. Вот она опёрлась на пики сосен, вот подтянулась выше, и стало светло, но этот свет не принёс радости и тепла. Мерно колыхались крылья палаток. Туристам объявили отбой. Они по одному пробирались к костру, но их ловили. Тогда подолгу слышалось недовольное бормотание. Я остался один…
Наутро ко мне подошёл инструктор одной из групп попрощаться: «Счастливо, и товарищу передай», - сказал он, крепко пожимая руку. На поляне не осталось никого. Мы наскоро поели, собрались и пошли. Шлось легко, в лучах ещё неяркого солнца зелёными огоньками играла Асса. На подходе к Таргиму, за спиной открылись чёрные склоны хребта Цейлам. Балку, ведущую к перевалу, затянуло дымом.
У Эгикала намечался первый привал. Утомительный путь к перевалу описывать не буду, его скрашивали лишь многочисленные башни, да жёлтые зубы хребта Цейлам над лесом. Под перевалом сели отдохнуть в старом березняке, котловина отсюда просматривалась слабо. Она держала в своей чаше ещё не успевший рассеяться дым. Чуть выше, справа, мощно открылся Гиреч, он вознёс свои стены на высоту более 3000 метров. Основные кавказские хребты растворила дымка.
С перевала Бешт открылось много заснеженных северных склонов; и мы ещё не знали, что этот снег ждал нас на пути к приюту Салги. Вышли мы около полудня, а сейчас время подходило к четырём. Оставалась половина пути. Непрочный наст не выдерживал и ноги по колено уходили в трясину снега. Там, где его не было, ботинки скользили по заледенелой земле и камням.
И так мы шли до самого бивака - снег, лёд, обрывы. Два раза чуть не сбились с тропы. Шли, догоняя солнце, но не успели, оно зашло раньше. Но закат ещё таял на дне ущелья, когда мы были у цели.
Бивак встретил сумерками. Был он тих и грустен. Пока Пашка разжигал костёр, я поставил палатку и сложил в неё вещи. Продукты оставил на лавочке. Сухих дров не было, и костёр не разгорался. Тогда, вспомнив прошлую ночь, я притащил из-под навеса сухие брёвна. Вскипятили чай, сушили промокшие насквозь ботинки и носки, пили чай и говорили. Вверху, на обрамленном соснами небе, накалялись звёзды. Их свет вселял тихую печаль. В такие минуты люди понимают, что всё проходит. В тот вечер я полюбил этот бивак, там как-то особенно одиноко.
Утром довольно быстро выбрались к сёлам. Прощайте, горы, прощай, Армхи!
***
Республиканские соревнования по альпинизму. Итак, 29 сентября 1990 года, мы отправляемся покорять великую гору Шан, а заодно делать первопроход двойки на вершину левее Обзорной, которую приметили в прошлом году. Вот она, торчит на заднем плане.
В Орджоникидзе мы затариваемся съестными припасами. Зафрахтованный в госкомспорте автобус довозит нас до поворота на Гули. Покинув относительно тёплый автобус, мы проходим по ущелью метров 800 и останавливаемся перекусить.
Погода не радует, моросит дождь. Идём без приключений, если не считать подвыпивших представителей местной интеллигенции в костюмах и галстуках у дороги, которые наливают по стопарику Серёге, Владу, Вале и Шурику и дают им с собой варёную курицу, сигареты и зелень. Я с Ленкой подхожу чуть позже, но на возлияние не останавливаюсь, за что все на меня потом сетуют. Около шести мы устраиваемся на стоянку в неудобном месте, недалеко от старой лавины. Валя, посланный поискать чего получше вперёд, чуть-чуть не доходит до прекрасных скальных навесов, под которые мы перебираемся лишь на следующий день. Пока же приходится встать на сырой бугор и ночевать в сырых палатках.
30.09.90. Ходим с Шурой на озёра, в надежде сделать разведку маршрута, но тщетно. Идёт дождь, а на озёрах и снег. Мой прорезиненный плащ промокает под мышками, и это очень неприятно. Буренков вообще мокрый насквозь, но оборачиваемся мы лихо, оценив скорость ходьбы без рюкзака. По дороге общаемся с чабанами, они говорят, что две недели до этого стояла отличная погода. Я не представляю в Шандоне хорошей погоды, ни разу её здесь не видел, не застаём мы её и теперь. Утешает возможность ночевать под скальными навесами, где абсолютно сухо и мы с Шурой долго там стоим, не желая снова выходить под дождь.
Мы быстро обрисовываем положение дел друзьям и бодро занимаемся переноской шмотья. После нескольких пятисотметровых ходок на старом биваке ничего не остаётся, и мы с Буренковым переодеваемся. Дождь не утихает и не собирается, нос дальше навеса мы не высовываем, сушимся себе мирно и смотрим на состояние погоды. По хребтам тянется плотный туман, он не рассеивается, так сумрачный день и заканчивается.
Первого сентября ничего не меняется. Мы снова ходим, теперь вчетвером, на озёра и дальше. На Мокрой поляне застаём вид с открытой Самантой, но её тут же затягивает туманом.
Серёга и Валя с жаром сетуют, что мы не подняли сюда вещи, но погода доверия не вызывает. На озёрах не оказывается моста, на ту сторону переходит один Буренков и мы двигаемся параллельно, пока не упираемся во второй моренный вал, уходящий вверх примерно на сотню метров. Нас накрывает густым туманом, и мы решаем вернуться. Буренков тем временем доходит до места, с которого снимает вершину Сахарисмта, благодаря чему становится героем дня. В лагере нас дружно встречают, кормят, поят чаем и укладывают спать. В два часа ночи я обнаруживаю совершенно чистое небо с невозмутимыми звёздами и понимаю, что утром нам предстоит долгий путь.
Утром 02.10.90 мы, попив чаю, так и делаем. Выйдя на Мокрую поляну, мы видим чистейший и красивейший Шан, вершину ЧИФА (Чечено-Ингушская Федерация Альпинизма), похожую на маленький Эверест, треугольник Саманты и стрелка, отмеряющая настроение, ползёт вверх. До кошары мы доходим до безобразия быстро, всего за час двадцать. Устраиваемся там по-королевски, приносим воды и дров, раскладываем сушиться шмотьё, раздеваемся и загораем. Через некоторое время намечаем разведку, чтобы отдыхать после неё со спокойной душой. От кошар открывается картина - небо без единого облачка.
Оставив Влада, Валю и Ленку готовить, мы выходим на разведку. С противоположного борта открывается кайфовый вид на верховья ущелья. Внизу торчат зубы Гиреча, над ними висит облако. Мы высматриваем три варианта подъёма на Скалистую. На втором варианте нас ждёт большая стена, оценить которую без оптики мы не можем, но которая уже не походит на безобидную двойку. Третий вариант предполагает после выхода на гребень два огромных жандарма, каждый из которых тянет на самостоятельную вершину. Если б мы знали, что творится на гребне, этот вариант отсеялся бы автоматически. Второй, как я уже говорил, отталкивает своей стеной, и мы останавливаемся на первом. Правда и здесь есть одно неясное место, закрытое бараньими лбами. В итоге на вершину мы выходим четвёртым вариантом и это оказывается самый логичный путь. Покончив с разведкой, мы спускаемся вниз, рвём по пути рябину и находим старинный мост. Мы обедаем и полным составом идём смотреть тройку. Шан оказывается не таким приветливым, как Скалистая. Солнце заходит, склоны уходят в тень и становится холодно. Тройка, предложенная Смирновым, выглядит совершенно классической.
03.10.90. Просыпаюсь в 3.40, бужу остальных. С Сашкой разогреваем приготовленный вчера суп. Пьём чай, чтобы как-то приготовить застывшее горло, потом едим. Ленка съедает несколько ложек супа, как мы её ни уговариваем заняться этим серьёзней.
В 5.10 мы выходим, облаков на небе нет, но на ночные вершины смотреть не хочется, такими холодными они кажутся. Я иду замыкающим, подсвечивая всем фонариком. Чем выше мы поднимаемся, тем более гигантскими кажутся окружающие горы. Мы понимаем, что иначе не бывает и нам придётся преодолеть и тяжесть собственного тела, и холодную темноту вершин. Кочки травы гигантской бесконечной лестницей уходят вверх, в безмолвие. Поднимаемся зигзагами, но я примечаю заросшую срединную морену и иду по ней. Вершины посветлели, мы знаем, что появление солнца придаст нам сил. Трава сменяется мелкой скоксованной сыпухой. Это надёжней и не раздражает, как уходящая из-под ног трава. В районе шести часов вершин касаются лучи солнца, защёлкали фотоаппараты. Мы обсуждаем это немыслимое событие. Мало того, что Шан открыт, да ещё на рассвете, просто красота! Разворачивается маленькая дискуссия по поводу бокового кулуара, похоже, это наш первый вариант. Я, правда, сомневаюсь, но что-то удерживает меня от спора и, наверно, в том проявляется воля свыше, так как лучшего подъёма на эту гору нет. Пока мы не надеваем обвязки и не связываемся. Кулуар заполнен плоскими камнями, которые, к счастью, далеко не летят. Теперь, после здравого рассуждения, я понимаю, что сыпучие маршруты так и ходят, по-кошачьи. И вправду, мы не спускаем друг на друга ни одного камня. Кроме сыпух из камней проходим много небольших стенок, без страховки, потому что делать её просто негде. Это увеличивает нашу мобильность и даже гладкое мокрое дно кулуара, не вызывает у нас больших затруднений. Кулуар сужается, и мы упираемся в 5-6 метровую гладкую стенку, уходящую вверх широким внутренним углом. Глядя на царапины турьих копыт, я пробую пройти его на трении, но в ботинках у меня не получается, и я оставляю эту затею. Остальные уходят куда-то влево, а я иду вправо, по более отвесной стене с хорошими зацепками. Выбравшись наверх, вижу широкий кулуар, метров через триста выводящий на гребень. Не дожидаясь остальных, иду дальше. Они выползают по одному, но дальше не двигаются, а злой Буренков кричит мне, чтобы я подождал. После постоянного лазанья хочется увеличить скорость, я дохожу до пролома в гребне и заглядываю в него… Тут мне становится слегка дурно! На другую сторону гребень обрывается отвесной стеной и заснеженными северными склонами. А вершина виднеется далеко вверху, справа от меня, выглядывая из-за массивного жандарма. Да, думаю я, пахать ещё долго! И ещё думаю, что это точно не первоначальный вариант! Сажусь ждать остальных. Не огорчаю их сразу, они всё видят своими глазами. Дорога по гребню начинается глухой стеной, которую мы кое-как обходим. Справа гребень оказывается ничуть не лучше кулуара. Сплошные скальные перья и жандармы дают возможность всласть полазить, руки болят не меньше ног. Мы проходим большой жандарм, маячивший перед вершиной, и выходим в верховья какого-то кулуара. Тут мы оставляем контрольный тур и спрыгиваем в найденный кулуар. По крутому снегу с ледовой подложкой поднимаемся пару верёвок до скал. До вершины остаётся, как нам думается, совсем ничего и мы торопимся по лабиринту каменных перьев. Время восхождения подходит к шести часам. Скалы, покрытые снегом, не внушают безоговорочного доверия и, где-то под вершиной я упираюсь в 4-5 метровый гладкий зуб, который принял за гору. «Как же на него лезть», - думаю я, обходя его справа, и надеясь увидеть там Буренкова. Его там не оказывается, сплошные отвесы.


Первопроход на Скалистую. На заднем плане Шан и вершина 60 лет ЧИАССР. На переднем плане - филлитовые «перья», на которых трудно организовать страховку

Я не понимаю, куда он исчез и кричу. Он отзывается откуда-то из-за зуба. Я сползаю назад и слева от него нахожу новую дорогу. Метров через десять вершина, там сидит Буренков. Теперь до меня доходит, почему он на меня орал, но, глядя на его довольную деловую рожу, я ему об этом не говорю. Через некоторое время показывается Искандеров, потом вылезает Новичков и Крайникова. Мы друг друга поздравляем, смотрим кругом, а потом полтора часа распиваем чаи. Кружку мы, как водится, забыли внизу, чай приходится пить из крышки котелка. За этим занятием мы замечаем, что небо стало затягивать тучами, пора спускаться вниз. Мы надеваем обвязки и связываемся верёвками, но, пройдя пол-верёвки и, устав слушать ругань Искандерова, развязываемся и три верёвки линяем по перилам. В кулуаре убираем верёвки, перебегаем 15-20 метров по одному, ждём остальных на удобных полочках. Камни почти не летят, филлиты вообще не отличаются высоким полётом, если только не встанут на ребро… Прыгаем мы, прыгаем и добегаем до 20 метровой стенки. Чем она заканчивается, никто не видел, кроме меня, снизу выдавило туман и видимость сразу сократилась. Я успел разглядеть, что недалеко от подножия стены начинается большой кулуар, который нам нужен. Тут мы изрядно торгуемся, но всё-таки вешаем перила и отправляем вниз Буренкова, посмотреть, что да как. Он даёт добро, и мы по одному уходим вниз. Перила висят на петле, а петля на зубе блока. Чтоб она не выскочила, я придерживаю её ботинком. Потом мы с Серёгой подклиниваем её камнем. Пользуемся спусковухами, но почти все обтёрлись о мокрую стенку, на которой скользят ноги. Мне удаётся спуститься чисто, вторую стенку, в 3-4 метра я пролезаю свободным лазаньем, потихоньку прохожу мокрый лоток. Мы с Буренковым останавливаемся, чтобы подождать Новичкова с Искандеровым, Ленку отправляем вперёд. Долго никто не появляется, потом мы слышим глухие удары и звон ледоруба о камни. Кто-то или что-то падает. Я кричу: «Серёга!». В ответ молчание. «Серёга!» - ору я. Ни слова. Я немного молчу и спрашиваю: «Всё нормально?». «Да, нормально», - отзывается Искандеров и мы видим две фигуры, выплывающие из тумана. Оказывается, что, стоя над второй стенкой, Валя предлагает Серёге поймать свой рюкзак с привязанным к нему ледорубом, и кидает его вниз. Рюкзак летит, а ледоруб крутится за ним, как винт вертолёта! Как Серёга увернулся от этого предложения в узкой скользкой щели лотка, он и сам не понял. Звук падающего рюкзака мы и слышим. Мы выскакиваем в большой кулуар и мчимся вниз. Метров через двести догоняем Ленку, которая нас зачем-то ждала. Ребята пропускают мимо ушей её объяснения и бегут дальше. Я некоторое время иду с ней рядом, но она гордо меня прогоняет, и я убегаю вперёд. Выйдя на траву, я долго жду её в тумане, кричу что-то, потом мне надоедает, и я отправляюсь в лагерь. По дороге встречаю Влада, которого отправили за Ленкой. На кошарах дым стоит коромыслом и валяются на спальниках отдыхающие мужики. Я выпиваю две кружки чая, головная боль утихает. Где-то через полчаса приходит Крайникова, она блуждала в тумане туда-сюда и кое-как нас нашла. Тогда мы собираемся за Владом, но и он уже вернулся.
Мы прикидываем прогноз погоды, наличие оставшихся дней, сил и продуктов и решаем отказаться от восхождения на Шан. Утром 04.10.90 мы отправляемся вниз, ночуем под скальным навесом и спускаемся на Салги. Там весь день 05.10.90 шатаемся по ущелью, набираем облепихи, варим гороховый суп со шпиком, сидим, макаем в него ложки, облизываем их с отвращением и решаем сготовить что-то другое. Валя варит суп с вермишелью, при попытке снять котелок с примуса, переворачивает его в траву, мы молча хватаем ложки и едим его прямо оттуда. Сахара и хлеба у нас уже не осталось, в сельском магазине нам ничего не продали, а есть хочется. Мы надеемся, на завтрашний автобус, автобус приезжает только к полудню, мы уж совсем изголодались, но рады, что, наконец-то, нас отсюда увезут! Так заканчивается эта славная эпопея, мы становимся чемпионами ЧИАССР по альпинизму и даже получаем призовые зелёные свитера от своего тренера Вячеслава Андреевича Смирнова.
В заключение огласим список участников восхождения: Крайникова Елена, Искандеров Сергей, Новичков Валентин, Буренков Александр, Плотников Александр, Воцалевский Владислав.
***
Комито.
Справочные сведения.
Вершина Комито покорена в 1892 г. немцем Готфридом Мерцбахером по южному гребню из Тушетии. Это единственный классифицированный маршрут.
В 1960 г. на Комито всходит ещё молодой Масленников с тремя товарищами. В 1971 году попытку восхождения по маршруту 4А предпринимает команда Смирнова. Дело происходит в ноябре, и попытка успеха не имеет. Участники получают обморожения и за двое суток без остановок выходят в Итумкале.


Вершина Комито (чеч. Кхуметта-лам) 4271 в Пирикительском хребте

Восточный гребень остаётся непройденным и по сей день. На следующий год та же команда повторяет попытку летом и поднимается на вершину по западному гребню. В 1979 г. по пути Мерцбахера на вершину выходят грузинские альпинисты, в 1980 г. Радий Детков. Также на вершину поднимаются Ваня Рожин, Александр Курочкин и ещё два человека, но год Ваня так и не уточнил. Надо добавить, что Мерцбахер в 1892 г. в сопровождении Иоганна Виндиша и Генриха Мозера побывал не только на Комито, но и на Донос-Мта, Тебулос-Мта и одной из вершин Махис-Магали, всего совершив девять первовосхождений. Район Снегового хребта, в котором находятся первые три вершины, посещается очень редко. То же можно сказать и о районе Махис-Магали.
***
27.04.1991. Собираемся долго, особенно я, рюкзак, в ожидании сборов перекладываю раз семь. Двадцать пятого из Салавата прилетели Серёга и Саня, ищем ещё продукты, так как Смирнов ничего не закупил, и рассчитывать приходится только на себя, но к сроку успеваем. Последнюю ночь, почти всей командой, ночуем у Искандера. Спим всего пять часов, да и то на полу. Утром поднимаемся с Серёгой, жарим две сковороды картошки, которую все с удовольствием съедают. Рюкзаки со вчерашнего дня остаются в КСС, и мы подходим туда утром налегке. Остальные подтягиваются очень быстро.







Книга Мерцбахера о путешествиях на Кавказе (на обложке - Казбек и церковь Святой Троицы). На картинках из книги - горы Чечни: Диклосмта, Доносмта, Комито

Автобус приезжает вовремя. Получаем смирновское «добро», кроки маршрута и его заверения о договорённости администрации насчёт погоды. В восемь часов покидаем свой гостеприимный город и катимся по равнине к Чёрным горам. Выглядим мы достаточно живописно. Иногородние ребята привносят свежие краски в нашу общую картину, где бы мы ни были. Теперь же их целых три человека, и везём мы их не куда-нибудь, где и сами будем гостями, а в свои родные горы, в Чечню, где никто из них наверняка никогда не побывает.


Комито (рисунок из книги Мерцбахера)

Серёга Бирюков и Саня Козлов мои друзья, мною лично приглашённые. С ними я закрывал значок «Альпинист СССР» в альплагере Уллутау, с Серёгой даже в одном отделении. С Вероникой Малишевской из Липецка познакомились в Цее. Трое новичков - это Костя Колокольников, закрывший в 1989 г. 3-й разряд у Радия Деткова, а теперь перебравшийся к нам. Славик Кондратьев, занимающий второе математическое место в институте, целый год посещающий секцию и наконец-то разродившийся выходом. И Серёга Белый. Ну, и костяк - Сазонов Андрей, он же руководитель экспедиции, отличный мужик, уже семейный к этому времени. Имеет второй разряд и много превосходных качеств. Искандеров Сергей, лучшего напарника в связке не найти. Второй разряд, начинал давно, ещё с легендарным Зелёным (Игорем Макаренко), Жорой Ряузовым и другими мужиками. Буренков - разгильдяй, руки делают быстрей, чем соображают мозги, однако склонен делать всё чужими руками. Когда это у него не получается, выходит из себя. На критику реагирует болезненно, стёба практически не выносит. Хочет быть первым, но, если он первый, за ним надо внимательно присматривать. Второй разряд. Крайникова Елена, так же, как и все, кроме меня, из нефтяного института. Ну, и я, Плотников Александр, нескромный автор этих строк. Вот такая весёлая компания едет на автобусе в Итумкале, чтобы отправиться в район Снегового хребта на Восточном Кавказе, славного своей непосещаемостью и четырьмя нашими четырёхтысячниками - Диклос-Мта, Донос-Мта, Комитодатахкорт и Тебулос-Мта.
Автобус проезжает равнину, углубляется в горы и, с горем пополам, добирается до Итумкале. Дальше шофёр везти нас отказывается и, получив запрошенные деньги, уезжает домой. Несколько минут мы надеемся поймать попутку, надежда быстро улетучивается, если бы так же улетучилось хотя бы по десять килограмм из наших рюкзаков… мы не походили бы на печальных вьючных осликов. Мы совещаемся, решаем идти, и караван трогается. Очень скоро вся молодёжь убегает вперёд, сзади плетёмся я и Сазонов, два наших рюкзака перевесили б, наверно, небольшого бычка, мы тащим их титаническими усилиями.
Мимо проезжает автобус, шофёр даже не подумал останавливаться, хотя Андрей делает попытку его тормознуть. Вскоре вступаем в село (товарищей вроде нас тут не видели лет десять, а то и больше), на нас глазеют, как на инопланетян. Пройдя половину села, мы сворачиваем на верхнюю дорогу и идём по лесу. Здесь нет назойливых взглядов и вопросов, но и сюда к нам приезжают два мужика на мотоцикле, неизвестно по какому поводу, с жаром интересуясь нашей дорогой и пытаясь что-то объяснить. Ещё минут через пятнадцать останавливаемся на ночёвку. Палатки ставим довольно разбросанно, ужинаем и часов в восемь я ложусь спать. Поспать удаётся лишь до десяти. В десять из Видучей приезжает гусеничный трактор с четырьмя клиентами нашего возраста, следом подтягиваются детки подрастающего контингента Итумкале. В заглушенном тракторе включают дискотечную музыку. Но детям гор нужны не водка и не общение с мужиками, а девушки, которых они увидели среди нас в селе. Поэтому через некоторое время они начинают ломиться в палатки, вызывать всех на откровенные разговоры и всё в таком духе. Настроение резко падает. Мне кажется, что кончится это плачевно, но страха нет, я жду худшего, чем просто разговоры и попытки к действию.Дело подходит к двум часам ночи. Тут своё решают взять четверо трактористов, а они постарше итумкалинских. Они спроваживают их домой, разыгрывают перед нами сцену благородных спасителей и принимаются за старое. После ухода первых восьми, я выбираюсь из палатки, одному из оставшихся удаётся отвести меня в сторону, но ненадолго, я забираю Веронику и возвращаюсь в нашу палатку. Ребята настырничают, хотя перевес уже на нашей стороне и нам удаётся уломать их отправляться домой. Долго они не могут завести трактор, но к половине третьего уезжают. Поспать удаётся только три часа. Кое-как собираемся и, с кислыми минами, двигаем дальше. Дорога выходит из леса на гребень водораздельного хребта, дышать становится легче. Часа через полтора слышим звук трактора, но до него далеко, мы идём к перевалу, не заботясь больше о ночных посетителях.
На развилке поворачиваем вправо и поднимаемся по крутому гребешку перпендикулярно тропе на гребне. Ленка находит почти новые зеркальные очки и очень довольна. Выглядывает солнце и с гребешка, через ложный перевал, мы замечаем кусочек снежного хребта. На перевал выходим достаточно быстро. Нас накрывает туман. Ленка с Серёгой Бирюковым идут вперёд, а я и Буренков надеваем пуховки, ставим примус и ждём остальных.
Туман остаётся позади, мы выходим в небольшую долину и поворачиваем налево. Тропа сворачивает на склон, на бугре сидят Серёга с Ленкой. Мы поднимаемся к ним, оказывается, дорога дальше проблематична. Вечереет. Подходят остальные и остаются внизу. Долина сужается, Сазонов проходит по каньону и говорит, что тропа есть, но пора ночевать. Когда мы спускаемся к ним, они уже ставят палатки. До намеченного места мы не доходим, после трёх часов сна и десяти часов ходьбы, многие никуда уже не хотят. Дальнейший путь откладываем на завтра, а на сегодня оставляем ужин и тепло палаток.
29.04.1991. Утро, какое нас встречает утро! Небо синее и внизу, между чёрными бортами ущелья, белая Донос-Мта, с красиво изогнутым гребнем и привлекательными окрестными вершинами. В группе царит прекрасная атмосфера. Сегодня мы намерены наверстать потерянные вчера два часа. Дорогу ищем на левом склоне притока, по которому идём, но вовремя отказываемся от этой затеи. Буренков, которого всегда подстёгивает нетерпячка, уже убежал в каньон, будучи выше всех по склону, я иду ему вдогонку. Минут через десять набредаю на его рюкзак, он подходит и говорит, что нашёл-таки нашу тропу. Через пять минут мы у начала тропы, уходящей наверх. Подходят остальные, сообщаем об удачной находке, поднимаемся на перегиб и видим место слияния Данейламхи и Шаро-Аргуна, так называемое сухое озеро.
Ущелье Данейламхи, увенчанное вершиной Донос Мта, сравнивают по красоте с Домбаем. Появлялась даже идея построить там альплагерь, но это утопия, Снеговой хребет сложен из филлитовых сланцев и горы в большинстве неприятны для прохождения. Практически негде устроить надёжную страховку и категории маршрутов поднимаются не выше троек. Смирнов в 1971 году хотел проложить на Комито маршрут 4А, но она по большей части ледовая с последующим выходом на гребень. Мы спускаемся по тропе, балдеем от хорошей погоды и ловим ящериц, с которыми фотографируемся. Справа открывается ущелье с башней Кебасоя. По этому ущелью нам и надлежит идти. После подъёма на башню ровная тропинка до самого Сандухоя. Раньше здесь проходила отличная дорога в Грузию, укреплённая каменной кладкой. Кладка кое-где обвалилась, но, при хорошем ремонте, она послужит ещё не одному поколению. Не знаю насчёт альплагеря, но турбаза в этих местах была бы превосходная. Пока идём до Сандухоя, сильно растягиваемся. Спустившись из аула к реке, в левом боковом ущелье, первый раз видим Комито. Перейдя Шаро-Аргун, останавливаемся на берегу речки Гешой-Ламура, ждём остальных и готовимся к перекусу. Кушаем, загораем и фотографируем, ощущение такое, будто больше никто никуда не идёт. Однако остаётся ещё самый трудный отрезок пути, а именно - крутой подъём по ущелью до запланированной ночёвки. Сначала предстоит нудный, как оказалось впоследствии, подъём по траве до верхней поляны, указанной Смирновым в кроках. Мы долго ищем тропу, я нахожу её там, где уже смотрели и сказали, что ничего нет. Эту просеку Смирнов с друзьями прорубили двадцать лет назад, и она уже порядком заросла. На наше счастье какой-то охотник не так давно ходил этим путём, и я ориентируюсь по сломанным веткам. Тропа приводит нас на перемычку между обрывами и голый склон, поросший травой. Метров через сто опять начинается лес, где мы находим поляну со столом из камней. В лесу тропа снова исчезает, и мы выходим на обрыв. Часть склона сползла вниз, оставив после себя землю, покрытую щебнем и несколько останцев, увенчанных небольшими сланцевыми плитами. Кромка обрыва закругляется метрах в ста пятидесяти наверху и уходит вниз другим обрывом, в двухстах метрах напротив нас. Мы держимся кромки обрыва и подходим под небольшой снежник в мульде. Не доходя до верха снежника, сворачиваем на камни и поднимаемся на маленькое плечо. Находим лёжку охотника. Тут мы дожидаемся нескольких человек, оставляем одного из них вместо указателя, а сами проходим траву, пересекаем сыпуху и выходим на скалы с множеством турьих троп.
Вечереет, и мы торопимся дойти до назначенного места. Со мной и Шуриком теперь поднимается Искандер и идём мы довольно бойко. На скалах пересекаем пару снежников в кулуарах. После второго снежника выходим на плечо, служившее нам ориентиром. Отсюда смирновские кроки отправляют нас по двадцатиметровой сланцевой плите вниз. Но плита в три раза длиннее и ползти по ней мы не рискуем, тем более что под ней беснуется поток. Мы идём траверсом по траве к снегу, который корытом лежит внизу. По борту этого корыта мы съезжаем на дно, закрывающее речку и тут, на другом берегу, присматриваем бугор, на нём вполне могут разместиться наши четыре палатки. После утреннего выхода проходит девять часов.
Пояс скал проходим уже в темноте. Наконец-то все в сборе. Теперь наш рабочий день насчитывает 12 часов, а ещё предстоит приготовить еду и поужинать. Рядом с бугром есть отвесная стена, под которой мы устраиваем кухню. Все занимаются обычными бивачными делами, но больше всего участвуют в приготовлении и поедании пищи. Все устали, но не унывают. День закончился, завтра предстоит выход на ледник. Ночью я сплю, несколько выгнувшись дугой, повторяя форму бугра. Возможно, это вызывает тревогу за день грядущий. Меня волнует, что наверх надо тащить много бесполезных вещей. Во сне меня озаряет мысль оставить здесь одну палатку и все желающие кладут в неё свои шмотки. Палатку мы заваливаем, накрываем полиэтиленом и закрепляем камнями. В верхнем лагере палаток будет только три.
30.04.1991. После забойного трудового дня мы выходим только в десять часов. Похоже, что я иногда страдаю такой же нетерпячкой, что и Буренков. Я ухожу первым, и он меня вскоре нагоняет. Пройдя узкое место, мы забираемся на старую лавину из правого кулуара. Где-то тут находится «труба», узкая сыпуха между бараньими лбами, по которой нам надлежит выйти в предварительный цирк. Я не очень тщательно изучил описание Смирнова и тороплюсь поворачивать вправо. Шура, как будущий геофизик, подошёл к вопросу серьёзней и оказывается на более верном пути. «Труба» кончается через десять минут, сыпуха лежит под снегом. До следующего взлёта остаётся небольшое, метров в триста, корыто. Взлёт круто уходит вверх, тут мы ждём всех, после вчерашнего рисковать больше не хочется. Взлёт заканчивается выходом на ледник. Присев отдохнуть на морене, все замечают, что камни лежат на льду. По этой срединной морене мы и продолжаем путь. Морена разделяет небольшую долину надвое, такие морены часто используют, чтобы обойти снег. Через пятьсот метров морена заканчивается и, несмотря на то, что шли мы всего два часа, мы разбиваем лагерь.



Площадки под палатки тщательно вытаптываем и строим из снежных кирпичей ветрозащитные стенки. Метрах в десяти выше, на морене, сооружаем камин для примусов. Девушки готовят. Шесть человек вызываются идти на Обзорную вершину. Это трое новичков, хотя одного из них и новичком-то не назовёшь. Я говорю о Косте, закрывшем у Радия Деткова третий разряд. Кроме них идут Серёга Бирюков и Сашка Козлов, а руководит Сазонов Андрей.
Сидя около кухни, я созерцаю в течение часа, как они поднимаются на перевал. Комито смотрится отсюда внушительно. Завтра нам предстоит штурм, это немного волнует. Я чувствую себя устало. И неудивительно. Наш лагерь стоит на высоте 3200 метров и это похоже на проявление горной болезни. Когда группа скрывается из виду, я забираюсь в палатку и засыпаю. Возвращаются они в поздних сумерках и будят меня своим гвалтом. Никто из нас тогда ещё не знает, что сходили они не на Обзорную Смирнова, а на другую вершину. Договариваемся выйти в четыре утра. Сазонов идти отказывается. Он вконец сбил ноги и это его сильно беспокоит. Идёт семь человек: Буренков, Искандеров, Бирюков, Козлов, я и две девушки.
Нам удаётся выйти только в шесть часов. Солнце ещё не проникло в эту высокогорную долину. Перед нами высится ледопад, прикрытый снегом. Вершины Комито и Шаихкорт теряют утренний розовый цвет и слепят нас отражённым солнцем. Мы не спеша поднимаемся по, так кстати оставленным вчера, следам. За ночь они подмёрзли и превратились в отличные ступени. Я иду не торопясь, понемногу отстаю и оказываюсь последним. Проходим ледопад. К счастью, почти все трещины засыпаны снегом, и петлять не пришлось. Благополучно минуем нависающий справа лёд. Слева простирается терраса на леднике. Следы вчерашней группы ведут по гребешку, надутому параллельно перевалу, на вершину вправо. Тура там наши друзья вчера не нашли. Да его там и быть не могло. Поднимаемся по гребешку и траверсируем на перевал. Снег слежался, и приходится сильно рантовать.
На перевале глазам предстаёт мрачная картина. Горы Тушетии стоят под снегом, и только далеко внизу угадывается зелёный оазис долины. Я пытаюсь узнать хотя бы одну вершину, но все они мне незнакомы. На перевале находим записку, оставленную киевскими туристами в 1987 году. Отсюда очень хорошо просматривается западный гребень и мы намечаем вариант подъёма. Дует сильный ветер, те, кто подмёрз, уходят по гребню, я выхожу замыкающим.
Смирнов говорил, что этот гребень - лучший в Снеговом хребте и что там даже вроде и не филлиты. На деле гребень сложен заурядными филлитами, правда, блоками, похожими на большие ступени. Перед первым крутым подъёмом останавливаемся и надеваем обвязки. Впереди оказывается вездесущий Буренков, как я потом узнаю, его подзуживает Крайникова, идущая следом. Я иду предпоследним и недоумеваю, какого Буренков попёрся траверсом по-над гребнем, идти там неудобно и опасно. За мною идёт Серёга Бирюков, мы с ним быстро смекаем, что пора на гребень, куда и поворачиваем, отстав от группы. Серёга выходит вперёд, и я замечаю, что на скалах он чувствует себя очень уверенно, я вспоминаю, что у него первый разряд по скалолазанию. Через десять метров мы уже на гребне и по большим ступеням ползём вверх, значительно обогнав других. Я ещё вижу их некоторое время, картина жутковатая, потом мы уходим за перегиб. Камни кончаются, мы ступаем на снег перемычки. Садимся на подветренной стороне и созерцаем ущелье, по которому сюда поднялись. Остаётся преодолеть вершинную башню. По одному подходят остальные. Я думаю и оставляю здесь палки. Немного выше виднеется снежный желоб, оказавшийся впоследствии ключом маршрута. Когда собираются все, я выхожу первым. Через полторы верёвки подходим к снежному желобу, под снегом угадывается лёд. Погода испортилась, из Тушетии надуло тучи, и они плотно сидят на вершине. Слева остаётся обрыв, справа стена, посередине снежный желоб. Я иду слева по кромке камней.
Где-то посередине встаю на крохотных покатых ступеньках. Я берусь обеими руками за лопатку ледоруба, ложусь на снег и перекидываю ноги в ступени, оставленные Буренковым. Так уже лучше. Наверху мы забиваем ледоруб в снег и закрепляем на нём перила. Шурик садится на ледоруб, я стою рядом. По желобу поднимаются остальные. Трогаюсь дальше, видимость метров десять, не больше, но идти по фирновому склону гораздо легче. Иногда останавливаюсь, чтобы отдышаться, но поднимаюсь достаточно быстро и вскоре выхожу на вершину. Брожу туда-сюда, чтобы в этом удостовериться, подъёмов больше нет. Я нахожусь на снежном куполе моего первого четырёхтысячника - вершине Комито.
На камнях недалеко от вершины нахожу некое подобие тура, но записки там нет. Как потом нам говорили, тур надо было искать ниже, на небольшом плече, но тогда мы этого не знали. Подходят остальные, поздравляют друг друга. Подъём занимает у нас всего пять часов, и происходит это 1 мая 1991 года. Мужики вспоминают, что вершина несколько раздвоена, ходят взад-вперёд, но там только спуски. Я пакую записку, написанную ещё внизу, в контейнер и складываю тур. Метёт нещадно, но я всё же щёлкаю несколько раз фотоаппаратом. К сожалению, выпить здесь чаю не представляется возможным. Мы даже не перекусываем и начинаем спуск.
В желобе вешаем перила. Я спускаюсь первым и слезаю по гребешку до перемычки, где лежат мои палки. Второй приходит Ленка, за ней Вероника, потом Бирюков с Козловым. Искандер и Буренков застряли наверху, они находятся на прямой видимости всего в полутора верёвках, но за туманом ничего не видно. Помимо прочей одежды на мне тёплые синтепоновые штаны и у меня только-только стали подмерзать ноги в ботинках. Остальные отчаянно прыгают, чтобы согреться. Временами пелену туч поддувает выше, и мы видим внизу свой лагерь. Наших всё нет, несколько раз кричу, но ответа не слышу, ветер дует в их сторону. Ждать надоедает, и я, матерясь, лезу наверх. Метров через пятнадцать завеса тумана вдруг уходит, и я вижу Буренкова с Искандером, спокойно бухтующих верёвку под желобом. С перемычки решаем спускаться прямо вниз по крутому снежному склону до самой террасы. Никому не хочется делать обратный путь по филлитовому гребню. Связываем две верёвки, и я выдаю Буренкова на всю их длину. Следом отправляем окоченевших девушек. Я спускаюсь за ними. Буренков вытоптал приличную станцию. Тумана нет. Склон дальше выполаживается, и мы думаем идти без перил. Спускаются Бирюков с Козловым. Когда я вижу на спуске Искандера, которого уже страхует Бирюков, выдвигаюсь по следам Буренкова. Ленка скажет потом, что сверху наши движения походили на замедленную съёмку. Внизу видно бергшрунд, чтобы в него не попасть, мы забираем влево. После бергшрунда Буренкову надоедает идти, он садится на пятую точку и едет. Глядя на него, делаю то же самое. Когда подъезжаю к бершрунду, Буренков что-то кричит. Я проскакиваю бергшрунд, но от крика чуть притормаживаю ногами, этого достаточно, ноги врубаются в снег, и я пару раз кувыркаюсь. Когда останавливаюсь, от моего лица отваливается пласт снега. Буренков хохочет от произведённого эффекта. Мы продолжаем путь по плато. Все благополучно минуют бергшрунд, только Искандер проваливается по пояс. Спускаемся абы как, Буренков роняет свою каску, которую подбирает только внизу. Ещё несколько минут изматывающего снега, и мы идём по морене.
Впереди маячит Буренков. Остальные растянулись по склону. От кухни, где стоят наши друзья, отделяется Сазонов, идёт навстречу. У него в руках две огромные кружки с горячим какао. Не знаю, как кто, а я счастлив. Оказывается, это такой кайф, когда тебя встречают. Проходит всего два с половиной часа, как мы стояли на вершине, на восхождение ушло семь с половиной часов. Возвращаются все. Сазон предлагает Искандеру идти завтра четвёрку, но погода испортилась, а Искандер измотан. Отдыхаем, обедаем и собираем лагерь.
Решено сегодня заночевать под Сандухоем, на траве. Это безжизненное холодное царство всех утомило. Сборы затягиваются и я, устав ждать, ухожу вниз. Всё-таки, когда идёшь один - это особенное чувство. Меня никто не догоняет и через час я в предпоследнем лагере. Выгребаю содержимое палатки, укладываю оставленные вещи. Подходят остальные. Опять долгие сборы. Ухожу с Шурой и Костей. Искандер остаётся на последнем камне скал и наблюдает, как кто-то из новичков выползает наверх по снегу на карачках. Тропу в просеке нахожу только я, Костя с Шурой ещё метров пятнадцать поднимаются на неё снизу. Остальные спускаются кто как, находя бреши в обрывах, где ничего не видно за деревьями. И снова наш рабочий день насчитывает 12 часов.


Возвращение с вершины

Сверху тянет непогоду, временами срывается дождь. Видно, вершина разгневана нашим вторжением. На впадении Гешой-ламуры в Шаро-Аргун ночуем, отдыхаем и оказывается, что у нас в запасе ещё целых четыре дня. К обеду собираемся и сваливаем к Кебасою. Потом за один день доходим до Итумкале и, во избежание эксцессов, ночуем у муллы. На следующий день долго ждём, за нами никто не приезжает, до Шатоя добираемся на автолавке, нахватавшись по дороге пыли в её будке. В Шатое садимся на автобус и за полсотни доезжаем до Грозного.
Через несколько дней попытку восхождения на Комито предпринимает другая грозненская группа, но безуспешно. Так что записка наша до сих пор лежит на вершине.
***
Гирич, май 1990
Собираю вещи на Гирич, завтра уезжаем. Из наших едут Буренков, Иващенко и Ильина, а так же Игорь Волков, но он на гору не пойдёт, погуляет по окрестностям. Сегодня ещё нужно отвезти рюкзак в город, хотя это мелочи. Продолжаю сборы под музыку Electric Light Orchestra.
09.05.1990. День Победы и благословенный день нашего выезда в горы. Утром садимся на трамвай и доезжаем до автовокзала, где все нас ждут. Мы стоим весёлой толпой возле фонтанчика и шутим на весь автовокзал, люди разглядывают нас с любопытством. Серёга Ефимовских набирает кучу багажных билетов, и мы оккупируем потрёпанный Икарус, отбывающий в Орджоникидзе. В автобусе довольно свободно, все рассаживаются, согласно купленным билетам.



Я смотрю в сторону гор, каждая новая встреча с которыми приносит мне радость. Они не спешат открываться, и лишь где-то под Назранью в тучах над хребтом открывается просвет на снежники верховий, по-моему, Аргуна. Назрань, как обычно, изумляет нас сияющим видом Казбека, Джимарая, Столовой и прочих окрестных гор, равно как и наличием «Ростова», «Явы» и индийского чая у местных торговок.
От Назрани ехать остаётся совсем недалеко. На вокзал подкатывает классненький новый ПАЗик, мы в него просторно загружаемся и едем в мои любимые места, не столь уж и отдалённые. Доезжаем, надо признать, прекрасно, но из Армхов уходим пешком, так как дорогу завалило дерево с обрыва.



В Ольгетты ловим машину, которая меня с моим, Игоревым и Шуркиным рюкзаком и двумя тётками довозит под Гирич. Я перетаскиваю рюкзаки к биваку, где оказываются палатки крымчан и два их представителя. Одного зовут Мишей. Он сообщает, что сходил уже три горы, сейчас ждёт своих. Мы ставим две палатки и, пока подтягиваются остальные, начинаем готовить. Миша сетует на чертовский холод и благословляет свою пуховку, взятую из дому случайно. Видите ли, ему обещали райски тёплое место, каким Гирич знают все, но и на Гириче выпадает снег. Да и вообще, чего не бывает в горах, товарищи, нельзя об этом забывать! Я лично беру тёплые вещи и летом, не говоря о других временах года. Когда снизу подходят наши, мы ставим ещё одну палатку и зажигаем второй примус.

Восхождение на Гирич

Первым прибегает спринтер Иващенко, потом остальные, растянувшиеся не на одну сотню метров по ущелью.
До вечера мы отлично устраиваемся, а именно, — Буренков, Новичков и Иващенко в перкальке, я, Игорь и Ильина в другой, Вячеслав Андреевич, Серёга Ефимовских и Попель в волне, а Юра Шаламов с продуктами в палатке Игоря. Смирнов назначает выход на шесть утра. Дежурим я и Игорь. Пока Игорь варит манку, я хожу на съёмку рассветных гор.
Выходим в семь и, с примерным мужеством и недостаточной акклиматизацией на недостаточной высоте, поднимаемся к перевалу, а далее на Джарлам. Идти на перевал тяжело. Смирнов не останавливается ни разу и, хоть я утром уже ходил вверх по склону, чтобы снять рассвет, чувствуется тяжесть тела. На перевале я долго не могу понять, где же наша гора, такие пупыри высятся вокруг.
Пока мы надеваем обвязки, Смирнов уходит вперёд. Мы наблюдаем его на снежном склоне, ведущем к перемычке. Отправляемся по его следам, и следам ходивших до нас, достаточно утоптанным, чтобы не проваливаться на каждом шагу. Ильина вообще идёт рядом с этой траншеей по насту, заложив руки за спину, на ней нет и намёка на рюкзак. Шаламова это так заедает, что он очень нелестно высказывается в её адрес. Перемычка оказывается совсем рядом. На ней мы перекусываем, связываемся, но, через пятнадцать минут, к своему крайнему удивлению, выходим на вершину.



Отдохнув там и полюбовавшись местными красотами, мы очень быстро спускаемся в лагерь. По дороге, для увеличения скорости спуска, применяем секретный глиссер русских альпинистов на пятой точке.


Спуск с вершины

На следующий день Смирнов планирует Западный Гиреч и на разборе полётов выясняет желание Игоря пойти с нами. Мы выходим рано утром. Поднимаемся по кулуару, снег держит хорошо. Долго пашу по нему первым. Под перемычкой оставляем лишние вещи у большого камня. После перемычки остаётся гребень, который мы с удовольствием проходим.
Вернувшись в камню с вещами, созерцаем, как по нашим подъёмным следам в кулуар уходит мокрая лавина. По её следам, как по бобслею, летим до самого низа. Приходим в лагерь мокрые по пояс, на что Смирнов спрашивает у себя удивлённо: «О! Где это я промок?!» Остаток времени проводим так же прекрасно, как и начало, бродим по окрестностям, рассматриваем башни и строим планы будущих восхождений…
***
Сергей Говоров

ВЕДЬ ЭТО НАШИ ГОРЫ…

Как и у большинства моих друзей, встреча с горами у меня произошла случайно. Впрочем, с точки зрения эзотериков, ничто в этом мире не случайно, всё обусловлено; карма, так сказать. Начинается это, когда в неокрепшую душу первокурсника геофака змеёй вползает некая ядовитая субстанция (иногда её определяют скучно-ироничным термином «романтика», хотя это никак не соответствует её сути), которая впоследствии отравляет всю его жизнь смутным желанием чего-то необычного.


Соревнования по скалолазанию на песчаниковых скалах в Харачое. На маршруте Лариса Туценко (Аксакалова)

Вползает помалу и незаметно: вот на доске объявлений деканата в самом низу ма-а-аленький листок с расписанием смен альплагерей Советского Союза; вот возле кафедры общей геологии кто-то прилепил инструкцию по отращиванию бород с пометкой «для студентов, выезжающих на практику по геокартированию»; вот напротив деканата повесили стенгазету «Альпинист» с фотоотчётом о соревнованиях по скалолазанию в Харачое и на Терском хребте со стихами Визбора. «И нет таких причин, чтоб не вступать в игру…». А и в самом деле - подумалось - почему бы и не вступить?


Секция альпинизма ДСО «Буревестник» в начале 70-х

Занятия на Терском хребте. Учимся вязать узлы

Возвращаемся с ледовых занятий на Цейском леднике. Впереди Валера Пыльцин, Надя Чижова, Наташа Пискунова

Скальные тренировки в Кистинке. Отработка преодоления отрицательной стены
Так я и стал членом секции альпинизма ДСО «Буревестник», руководили которой в те времена Елена Николаева и Игорь Бородацкий.
Первый поход - в Таргим. Море впечатлений для равнинного жителя, никогда не видевшего гор, горных рек, древних башен, могильников. Потрясающее впечатление производит башенный комплекс Вовнушки. Потом - поход на Кезеной-Ам.
И вот весной 1970 года - Кистинка, восхождение на Мальчоч-Корт и значок «Альпинист СССР».


Тригапункт на вершине Мальчоч-Корт

Ночуем под камнем на 1-м коше. Дождь, холод. Ещё до рассвета - выход. Ведёт нас Игорь Бородацкий. Несколько часов тяжёлого подъёма - и вот вершина. На ней триангуляционный пункт, на тригапункте - металлическая статуэтка Ленина, смотрящего в сторону Грузии. Непорядок. Разворачиваем Ильича в сторону Чечено-Ингушетии и, удовлетворённые свершением, начинаем спуск.
Вообще-то про Кистинское ущелье надо отдельно сказать несколько слов.
Кистинка
Нижняя часть ущелья расположена напротив так называемого замка царицы Тамары в Дарьяльском ущелье, возле слияния Кистинки и Терека, где расположена небольшая ГЭС. Напротив ГЭС на Военно-Грузинской дороге когда-то стояла скульптура альпиниста с ледорубом, мужественно взиравшего вверх по Кистинскому ущелью, но к началу 70-х от скульптуры остался только постамент Зато у входа в ущелье - каменный истукан из дарьяльского гранита.
До истоков реки Кистинки можно при известном напряжении дойти с рюкзаком за день; но обычно на это уходило два дня, считая день приезда из Грозного. Если не удавалось добраться за день, промежуточную ночёвку устраивали на так называемой Земляничной поляне, и уже на второй день дотаскивали наши гигантские рюкзаки до базового лагеря на морене ледника Кибеши.
Самое неприятное - подход к месту базового лагеря.
У рюкзака, как хорошо известно, бывает только два состояния - либо он тяжёлый, либо его нет. На подходе, само собой, имеет место первое.
Подход - это самое отвратительное из всего, что есть в альпинизме. Подход - это когда нужно доволочь до подножия горы всё необходимое для организации бивака и последующего прохождения маршрута. На маршруте, где начинается собственно альпинизм, может быть трудно, опасно, порой очень трудно и очень опасно; но так тоскливо, как на подходе, не бывает никогда. Многочасовая ходьба под рюкзаком - большое искусство. Существует множество хитростей в том, как поставить ногу, «подложив» под каблук камешек; как обнести её вокруг камня - не сгибая в колене, чтобы не тратить на это драгоценные калории.


Земляничная поляна. Валера Пыльцин, Валера Логовской

Альпинисты не бывают атлетичны - гору мускулов таскать по горам невозможно. Нет гипертрофии отдельных групп мышц, поскольку надо делать естественные движения - идти, лезть, переносить тяжести. Характерный облик альпиниста - худощавость; эластичные, плоские как ремни мышцы. Альпинисты узнают друг друга на городской улице: походка, облик, взгляд, речь - просто чувствуешь, что этого человека можно представить идущим десять часов под двадцатикилограммовым рюкзаком. Или, наоборот, стоящим неподвижно на страховке: взгляд прикован к напарнику, обрабатывающему сложный участок маршрута; тело и нервы упруги и готовы к рывку. Ледяная талая вода по верёвке втекает в левый рукав и вытекает из правой штанины. И так часов шесть, и нельзя отвлечься.
Смотришь в толпу и видишь: вот этот так смог бы. А этот - нипочём.


Ледовое плато Грузинского угла. Лёша Луконенко.

Кистинка, нижние ночёвки А.Джапаридзе (Хрустальные ночёвки). Володя Ильченко, Валера Пыльцин, Юра Пронин

В верховьях ущелья расположено ледовое плато, амфитеатром окаймлённое с трех сторон несколькими скальными вершинами. Четвёртая сторона открыта; в эту сторону из ледовой чаши в сторону Казбека свешивается язык ледника. Это плато работает генератором льда: вбирает в себя снег, солнцем и гравитацией перекристаллизует его в фирн, а затем в пластичный глетчерный лёд, который питает медленно сползающий в долину ледник, нижняя часть которого сильно разорвана (по альпинистской терминологии это называется ледопад). С языка ледника стекает вниз по ущелью река Кистинка, даже по высокогорным меркам удивительно чистая и прозрачная.
Место это было весьма популярно у альпинистов - взобраться на ледовое плато непросто; но, взобравшись, можно довольно быстро пройти несколько маршрутов, добавив новые клеточки в таблицу своего спортивного роста. Окружающие плато вершины вполне по альпинистским меркам доступны, за исключением самой крайней западной, Дзенеладзе, имеющей несколько скандальную репутацию. На неё ходили редко.
Базовый лагерь мы обычно устраивали на так называемых нижних ночёвках Алёши Джапаридзе; они же - Хрустальные ночёвки (называемые так из-за расположенной рядом пещеры, в которой можно было наколупать довольно приличные друзы горного хрусталя).
Если отвлечься от ошеломляющих красот природы, то с точки зрения горовосходителя место это отличается изрядным коварством по нескольким причинам.
Во-первых, ледопад в нижней части ледника практически непроходим. Дело в том, что, сколь ни странным это может показаться для взгляда со стороны на столь нелогичное занятие как альпинизм, в альпинистском лексиконе есть термин - «логичность» маршрута. Практически это означает, что путь подъёма на вершину может быть сколь угодно сложен, но он обязательно должен быть логичным, то есть выглядеть наиболее естественным, коли уж приспичило влезть на гору именно с этой стороны - таковы правила игры. Иначе всё это занятие было бы уж совсем глупым. Несмотря на кажущуюся условность этого термина, на практике логичность пути подъёма на гору при взгляде на неё воспринимается с полной очевидностью.

Ледовое плато и ледник Кибеши в верховьях Кистинского ущелья. Слева направо вершины: Дзенеладзе, Джапаридже, Церетели, Чавчавадзе, Бачахи и перевал Рустави

А-плато; Б-«горло», В-хрустальные ночёвки


Кистинка, 1975 год. Восхождение на пик XI съезда ВЛКСМ. Игорь Бородацкий и Геннадий Зенков

Так вот, подъём на плато через ледопад чрезмерно сложен, нелогичен и опасен; никому и в голову не приходит туда соваться. Единственный логичный путь на плато проходит через «горло» - узкий промежуток между скалами и ледопадом. Склон в этом месте довольно крутой и заполнен натёчным льдом, который в отличие от глетчерного твёрд и хрупок, как бутылочное стекло. Ступени в нём вырубить невозможно - скалывается линзами; кошки на нём не держат - твёрдый; крюк завернуть не удаётся - сперва крюк не лезет, а потом лёд раскалывается. Так вот, первое коварство этого места состоит в том, что в те дни, когда «горло» заполнено снегом, пройти здесь можно просто пешком, вытаптывая в снегу ступени; а если снега нет, можно и не пройти вообще, если не подготовиться заранее к сложному ледовому участку.


Кистинка. Всё готово к встрече новичков с первого
восхождения

Во-вторых, само плато по форме являет собой нечто вроде параболической спутниковой тарелки, фокусирующей солнечные лучи. В ясный день здесь ощущаешь себя как на сковородке - хотя вокруг снег и лёд - стоит зазеваться, и не защищённые одеждой части тела обгорают за несколько минут: солнечная радиация, не отфильтрованная разрежённой атмосферой, лупит и сверху, и снизу. Глетчерная мазь не помогает, спасают только перчатки и марлевые маски - вроде паранджи, с дырками для глаз, точнее, очков: тёмные стеклянные (обязательно стеклянные, пластик пропускает ультрафиолет) очки тут вообще нельзя снимать ни на минуту. Был случай, когда одна из наших дам не вовремя спохватилась, получила серьёзные ожоги лица и на время ослепла; дело кончилось полномасштабной спасаловкой.
Третье коварство этих мест имеет геологическую природу. Этот горный массив сложен метаморфическими породами юрского возраста - слоистыми сланцами и филлитами. Они ненадёжны как опора - неожиданно рассыпаются под руками и ногами; на них трудно организовать страховку - раскалываются по слоям при попытке забить скальный крюк; острыми краями плиток режут верёвки, одежду и обувь. Альпинисты не любят такие скалы: намного приятнее идти по прочному граниту, где и забиваемый крюк «поёт», и душа.
В течение долгого времени мы не сталкивались с ещё одним - четвёртым - коварством этого ледового плато, знакомого нам, как улицы родного города: закрытыми трещинами на леднике.
Замыслили мы как-то пройти траверс (пересечение по гребню) всех вершин скального амфитеатра. Вышли ввосьмером - четыре связки, две палатки; для траверса такой состав группы нормальный. Поднялись через «горло» на плато; дело к вечеру - побрели искать место для палаток, где не так донимал бы пронизывающий ветер. Связаться, само собой, и в голову не пришло в этом хоженом - перехоженном нами месте. Вообще-то идти без связок по закрытому (заснеженному) леднику - безумие, это запрещено; но мы себя чувствовали здесь как дома; да и сознание было слегка затуманено гипоксией. Спохватились только тогда, когда поставили одну палатку и стали вспоминать, в чьём рюкзаке вторая. Спустя какое-то время до нас стало доходить, что одного из нас нет - Анатолия Базилевского. Единственная для человека возможность исчезнуть на стерильно белой почти ровной поверхности не сразу пришла в голову. Когда пришла, бросились (если этим словом можно обозначить движение усталых людей в глубоком снегу на высоте более четырёх километров) назад по цепочке следов и вскоре увидели небольшое отверстие в снегу. Дырка была тёмная, глубокая, страшная, загибавшаяся вбок; ничего там не было видно.
Последующий кошмар не хочется вспоминать. Когда прошёл приступ отчаяния от нелепости случившегося, стали действовать. Первым в трещину спустился Володя Трофимов, долго пытался пробраться в полной темноте к Анатолию. Толик улетел метров на пятьдесят - верёвку-сороковку для спуска к нему пришлось надвязывать; его вбило в узкую трещину как гвоздь, и подобраться к нему было невозможно (впрочем, именно узость трещины и спасла его - трение о стенки не позволило падать очень быстро); он был в шоке и почти не реагировал на окружающее. Удалось зацепить Толика веревкой, потянули - но положение стало ещё хуже, он перевернулся вниз головой и стал совсем неконтактным. Быстро темнело. Когда Володя вымотался окончательно, в трещину спустился наш тренер - Игорь Бородацкий. Через несколько часов, уже глубокой ночью, после нескольких неудачных попыток ему удалось-таки пристегнуть к обвязке Толика карабин. Дёрнули и вытащили репку. До рассвета просидели вокруг лежащего в полуотключке Толика ввосьмером в одной палатке (рюкзак со второй палаткой остался в трещине), на рассвете пошли вниз. Всё кончилось относительно благополучно, не считая серьёзных обморожений.
Если смотреть из ущелья вверх на плато, крайняя справа вершина - Рустави (на картах Бачахи); крайняя слева в скальной подкове (вершина Дзенеладзе) - в альпинистских кругах считалась аномальной: что-то с ней было неладно; какие-то Бермуды локального масштаба. Возможно, некая мистичность этого места имела тектоническую природу: толща юрских пород здесь по разлому прорвана магматическими интрузиями; встречаются пещеры с крупными друзами хрусталя. Давно замечено, что с районами активной геотектоники связаны некие странности, иногда труднообъяснимые на рациональном уровне. На этой горе почти всегда присутствовала непогода; несмотря на относительную несложность - с альпинистской точки зрения, разумеется - маршрута, большинство попыток подняться на эту гору заканчивались неудачей по разным причинам. На горе было много несчастных случаев с альпинистами. Есть данные, что в своё время она называлась пик Берии, и этот факт придавал мрачноватый оттенок и без того скверной репутации вершины. Мне лично удалось на неё подняться с седьмой попытки. Этот день запомнился хорошо. Предпоследняя была предпринята нами накануне; мы даже вышли на «плечо» - залитую натёчным льдом скальную мульду - и начали было подниматься по предвершинному гребню, но гора нас с себя попросту сдула: бешеный ледяной ветер, снег с градом; пришлось отступить к «Хрустальным ночёвкам».
Погода и в этот раз, само собой, была премерзкая; но всё же пока можно было двигаться. Шли мы втроём; это неудобно, в тройках сейчас не ходят, но другого выхода не было. После нескольких часов подъёма с «плеча» по гребню, обойдя очередную стоящую на ребре филлитовую плиту - она тут в таком шатком положении простояла лет эдак миллионов пять, со времени последней фазы активного тектогенеза - обнаружили, что дальше идти некуда. Мы немного поудивлялись этому обстоятельству - как это вдруг капризная гора нас к себе допустила, вытащили из вершинного тура записку, исписанную грузинскими крючками, и, отплёвываясь от секущей лицо снежной крупы, заторопились вниз, опрометчиво полагая дело сделанным.


Восхождение на Дзенеладзе. Прилепили палатку на склоне, утром наверх

Напрасно мы так полагали. Это была ловушка.
При спуске на «плечо» надо было пересечь небольшой снежный жёлоб, выглядевший вполне безобидно. На всякий случай решили подстраховаться. Лёша Луконенко взял ледоруб на изготовку, сделал шаг - и в следующий миг уже стремительно летел вниз по жёлобу, который только казался снежным: снегу оказалось два сантиметра, а под ним гладкий как стекло натёчный лёд. Ф-Р-Р-Р-Р-РАППП! - проехавшись по остры рёбрам сланцевых плиток, лопнула оплётка верёвки, и Лёнчик повис на нескольких капроновых нитях. В эти доли мгновения я успел подумать, что схожу с ума: огромный скальный выступ, за который была заложена верёвка, сдвинулся и медленно пополз на меня - от рывка верёвки сломался хрупкий сланец. Третий в связке - Валера Логовской, стоявший на полметра ниже, упёрся в меня головой, чтобы помочь удержаться.


Приехали на скальные занятия в Кистинку

Малейшее шевеление могло вывести систему из шаткого равновесия. Метель вмиг улеглась и лукавая гора глумливо наблюдала за происходящим - ну что, мол, взяли?
Я осторожно повернул голову и посмотрел на Лёнчика, потом дальше вниз - на «плечо», потом ещё ниже - на ледник. По вертикали метров семьсот. Меня затошнило.
То, что коварная гора собиралась прихлопнуть нас как мух, на этом склоне - несомненно. Никаких причин уцелеть у нас не было, кроме одной: Там, Наверху, рассудили, что ещё не время, и укротили свирепый нрав горы.
Алексей осторожно приподнялся на кошках, ослабив нагрузку верёвки, и этой секунды нам хватило, чтобы сменить точку страховки.
Остальное было делом техники. Верёвку в месте обрыва завязали узлом. Извлечённый из небытия Лёша набросился было на нас с упрёками, но мы ему молча показали, на чём он держался, и наш обычно язвительный друг тут же присмирел.

Такие описания маршрута мы старательно готовили
перед каждым восхождением…


Этот кусок верёвки долго потом висел у него дома на стенке.
Но эти все приключения, разумеется, были редкостью, обычно все наши альпиниады в Кистинку проходили вполне благополучно. Надо сказать, наши весенние и осенние восхождения в Кистике дали нам многие навыки, которых не было у тех, кто занимался альпинизмом только в альплагерях. Помнится, однажды перед восхождением на Тютюбаши по маршруту 5А (выходили мы из альплагеря Уллутау) нам пришлось заночевать на леднике под стеной. Для нас дело привычное: мы спокойно стали готовиться к ночёвке на снегу - вытоптали площадку, выложили её сланцевыми плитками, застелили полиэтиленом от влаги, выстроили стенку из снежных кирпичей с наветренной стороны… Ребята из альплагеря смотрели на нас с изумлением: потом признались, что первый раз ночуют на снегу.
В Кистинке мы проводили не только альпиниады, но и соревнования по скалолазанию - вблизи дороги, разумеется, не поднимаясь вверх по ущелью.

Дигория
Кистинка была основным, но не единственным местом наших альпиниад, которые проводились во времена советских праздников в ноябре, в марте и в мае.


Дигория

Несколько праздничных дней, плюс выходные, плюс правдами и неправдами выцарапанные отгулы или отпуска за свой счёт - набиралось достаточно времени для пары-тройки хороших гор. Выезжали мы также в ущелья Мидограбин и Дигория в Осетии.


Маршрут на Галдор. Скальный участок проходит В.Логовской

Горный район Дигория находится в западной части республики Северная Осетия. В месте слияния рек Харес и Танадон находится большая поляна Таймази. К югу над поляной высится цирк ледника Таймази, ограниченный гребнями одноимённых вершин Главного Кавказского хребта. Выше по ущелью на высоте 3000 м раскинулась обширная поляна Нахашбита, служащая базовым лагерем альпинистам при восхождении на вершины центральной части Суганского хребта.
В Дигории грозненскими альпинистами было совершено немало очень интересных восхождений. Некоторые события, происходившие в Дигории, весьма ярко изложены в воспоминаниях Виктора Роговского и Петра Дементьева в первой части книги.
Последний раз мне удалось побывать в Дигории весной 1982 года, в год первого, совершенно феерического, восхождения советских альпинистов на Эверест.
В целом наше мероприятие в Дигории прошло неудачно, погода не способствовала успеху восхождений. К тому же возникли бюрократические сложности: нам не хватало одного тренера для минимального набора должностных лиц альпинистского мероприятия. Мы с Валерой Логовским помчались на УАЗике в ночь в Грозный, чтобы найти недостающую штатную единицу. Ночная поездка после дневного выхода была мучительна, глаза слипались. На трассе нарвались на классическую засаду: на асфальте в свете фар лежали распростёртые женские тела. У нас спросонья хватило ума их объехать; убедившись, что подстава не сработала, «пострадавшие» с криком пытались нас остановить, бросаясь на капот. Еле удрали.


Базовый лагерь на поляне Таймази. Валера Пыльцин, Лёша Луконенко, Валера Логовской
В Грозном я оббегал весь город в поисках недостающего инструктора; все отказывались под разными предлогами. Легко согласился Саша Курочкин, и мы с ним на рейсовых автобусах отправились обратно. В Чиколе заглянули в книжный магазин. Если кто помнит - это были времена тотального книжного дефицита, но сельские районы снабжались хорошо, и у нас глаза разбежались. Набили рюкзаки книгами. Помню, я купил среди прочего четырёхтомник «Войны и мира»… Такие были времена.


Сказочная поляна Нахашбита

Последний отрезок пути брели по дороге пешком, попутного транспорта не было. Возле Стур-Дигоры встретили идущую навстречу машину с нашими - альпиниаду свернули из-за полного обвала погоды. Но мою палатку оставили на поляне, пришлось тащиться дальше. Саша меня не бросил, пошёл со мной. Добрели до нашей стоянки на поляне Таймази. Мокрые, замёрзшие, усталые; поляна залита водой, палатка в луже, темно, холодно, дождь, ветер. Тоска. Побрели уныло вверх на базу ростовских альпинистов попроситься погреться. А там… Свет, камин, тепло, уют, горячий чай. Приняли как родных. Раскочегарили сауну. Парились всю ночь, прыгали прямо с порога сауны в хрустальный ручей. Кто-то сказал, что Балыбердин и Мысловский взошли на Эверест. Стало ещё радостнее. Может быть, это была лучшая ночь в моей жизни. Кто знает.
Но, конечно же, основная альпинистская подготовка и наиболее серьёзные восхождения совершались в альплагерях.
Альплагеря
Первое лето после поступления в ГНИ - альплагерь Цей, где инструктором у меня была выдающаяся личность Эльвира Сергеевна Шатаева. Спустя несколько лет возглавляемая Эльвирой женская команда погибла при спуске с пика Ленина из-за жестокой непогоды. Тяжело было об этом узнать.


Тренировочное восхождение в альплагере

В альплагере Цей мы познакомились и с её мужем Владимиром Шатаевым, впоследствии гостренером СССР по альпинизму, главным тренером сборных команд СССР (затем России) по альпинизму. Пики Цейхох, Николаева, Шульгина, Кальпер… Первое прикосновение к настоящему альпинизму запомнилось навсегда. Третий спортивный разряд по альпинизму - мечта сбылась!
Альплагерь Адылсу запомнился участием в спасаловке и получением жетона «Спасательный отряд».


Ледовые занятия

Так сложились обстоятельства, что именно в нашу смену должны были проводиться соревнования спасательных отрядов Эльбрусского района. Тренировались мы самозабвенно, недели две упорно вязали узлы, отрабатывали теорию, медицину, транспортировку пострадавшего по различным формам горного рельефа и по воздуху, подъём его и спуск различными способами; всё это с использованием как специального снаряжения, так и подручных средств.
В команде должно было быть шесть человек, а тренировались на всякий случай восемь: выбрать выходящих на старт предстояло по гамбургскому счёту; а поучаствовать хотелось всем, и мы изнуряли себя тренировками с утра до вечера. Накануне дня соревнований объявили состав членов команды - меня включили. Чувства описать трудно.

Ледовые занятия. Александр Дубровин

Ранним утром в день соревнований меня разбудили довольно грубым толчком:
-Вставай, быстро. Выходим на спасаловку. Соревнования отменяются. В третьем отделении мужик улетел. Соображай быстрей. На сборы десять минут. Поисковую группу забросили вертолётом. Мы в транспортировочной группе. Быстрее.
Пока мы бежали по тропе к КСП (контрольно-спасательному пункту), на ходу выяснили ситуацию. Одного из участников третьего отделения на разборе предыдущего восхождения инструктор упрекнул в робости. На следующем восхождении на пик МНР мужик в стремлении реабилитироваться стал рисковать необоснованно; сегодня утром сорвался с гребня и улетел вниз по ледовому кулуару.
Ключ от чулана со спасфондом куда-то запропастился, и начспас снёс навесной замок ледорубом. Навьючив на себя акъю - разборные горные носилки - и другое снаряжение для транспортировки пострадавшего, мы как могли быстро стали подниматься по склону, продираясь через колючий кустарник. Мой напарник забыл в лагере каску и шипел от боли, когда колючки втыкались ему в лысину. Когда мы выбрались из кустарника, он был похож на плохо побритого ежа. Ничего нет хуже спасаловки, когда люди бегут без оглядки на опасность; бегут, срывая сердца; бегут, пока есть надежда.


Скальные занятия в альплагере

После нескольких часов изматывающего тело и душу подъёма идущий впереди командир отряда остановился, держа рацию возле уха, и поднял руку: стоп.
-Нашли, - сказал он, когда мы собрались возле него.
-Живой?
-Где там. Восемьсот метров по шероховатому льду. Наполовину стёрся, пока долетел.
Акъю и другие теперь уже лишние тяжести мы оставили на тропе, взяли только разборный дюралевый шест с наплечниками на обоих концах. Живого человека на нём нести невозможно, разве что только с душевной травмой; а для такого случая в самый раз. Когда мы подошли к подножию кулуара, погибшего уже завернули в перкаль и обвязали репшнурами. Командир третьего отделения сидел рядом с ним и смотрел на нас глазами побитой собаки. Тело приторочили к шесту и, сменяясь, понесли вниз. Солнце палило нещадно, ботинки погибшего больно упирались мне в спину.
До лагеря добрались к вечеру. За ужином в столовой странно было смотреть на пустое место за столом, где ещё позавчера сидел и балагурил человек. Ребята из его отделения сидели, опустив глаза.
Из-за того, что команда нашего альплагеря в полном составе участвовала в спасработах, соревнования отложили на день. Наутро после вчерашней спасаловки мы вышли на старт на Джантуганском скалодроме. Адреналин вчерашнего дня ещё кипел в крови; работали, понимая друг друга с полужеста. Мы прошли трассу быстрее всех и заняли первое место среди спасательных отрядов Эльбрусского района.
***
Я занимался одним из тех немногих дел, которыми можно заниматься бесконечно - сидя на берегу «бешеной речки Адылсу», как её назвал Николай Тихонов, смотрел на поток воды, рвущейся через камни вниз, в долину. Не отрывая глаз от воды, вытащил из кармана квадратную мельхиоровую пластинку, покрытую с одной стороны цветной эмалью. Очень красиво - двуглавая Ушба в лучах восходящего солнца и надпись «Спасательный отряд». Жетоны нам вручили вчера в альплагере «Шхельда» вместе с золотистыми повседневными дубликатами, грамотами, красными книжечками-удостоверениями; в очень торжественной обстановке перед строем спасателей Эльбрусского района, после долгих речей и поздравлений. Жетоны мы все шестеро сложили в одну кружку, залили их спиртом из обшитой войлоком фляги капитана команды и сделали по глотку. После крутого спиртяги металл, по-моему, слегка потускнел. Фляжку потом, само собой, довели до ума. Я повернул жетон - на реверсе был выбит номер: 1847. Я стал членом всесоюзного спасательного отряда. Жетон восемнадцать сорок семь.
Я взвесил жетон на ладони, широко размахнулся и-и-и-и-и-и - сам себя схватил за руку, чтобы не зашвырнуть его в воду. Сунул обратно в карман и, от греха подальше, зашагал прочь от реки.
Ослепительные вершины сияли вокруг. Яркие и стремительные, как вода горной реки события мчали нас дальше и вперёд. Всё это было прекрасно. Но стоит ли это всё жизни человека? Кто бы мне хотя бы сейчас дал ответ…
***
Альплагерь Безенги. Самый крутой из советских альплагерей на Кавказе, в самом высокогорном районе, самый спортивный… Ну, в общем, самый-самый.
Ярким воспоминанием о двух сезонах в альплагере Безенги стала встреча с колоритной личностью - инструктором из Пятигорска Якубович Валентином Валентиновичем, который был командиром нашего отряда; все в лагере называли его Тин Тиныч. Этому человеку было свойственно то качество, которое сейчас называют харизмой.
Сперва он как-то нас невзлюбил и стал испытывать на прочность. На первом выходе в так называемый Тёплый Угол после тяжёлого перехода погнал нас обратно в лагерь для замены неисправных раций. Мы молча (как говорится, скрипя зубами) сделали обратный рейс, пока остальные отделения отдыхали перед восхождениями. Затем мы почти без отдыха вышли на траверс пиков Дружба-Гидан 4Б категории трудности; и на траверсе (со злости, вероятно) умудрились на полдня обогнать группу, вышедшую на траверс на сутки раньше нас. Траверс - это пересечение двух и более вершин по соединяющему их гребню; это не дорога, где можно нажать на газ и обойти слева. Ребята по ошибке закопались на самом гребне, а мы проскочили мимо них по полке чуть ниже. Тин Тиныч не сказал ни слова, но как-то помягчел.
Потом был выход в ущелье Думала.
Палатки мы поставили на морене ледника на идиллической полянке, покрытой изумрудной травкой с крокусами «привет из Америки», называемыми так за сходство с торчащей из-под земли фигой.


Ущелье Думала. Хорошо видны боковая и конечная морены растаявшего ледника и ледниковое озеро. Стрелкой показаны палатки базового лагеря на морене

Ночью пошёл дождь. Ну, дождь и дождь, эка невидаль, спим дальше. Потом проснулись оттого, что шум дождя стал подозрительно громким; и к его шуму примешивался какой-то стук, переходящий в равномерный грохот. Когда стало светать, выяснилось, что лежим в воде; пришлось выбираться из палатки. Открывшийся нашим взорам пейзаж впечатлял. Изумрудная полянка превратилась в озеро; в двух шагах от наших палаток не иначе как вмешательством сил небесных остановился сошедший ночью сель - огромный холм из перемешанных с грязью многотонных глыб…
В Думале нам удалось за несколько часов пройти маршрут 4Б категории на пик Канкошева (повезло с погодой - ледовые участки мы проскочили по снегу). Правда, на этом восхождении у Лёши Луконенко был срыв на отрицательном участке; к счастью, крюк выдержал, и Лёша отделался слегка помятыми боками; но несмотря на этот неприятный эпизод, маршрут мы прошли необычно быстро. После этого отношения с командиром наладились полностью.
Во втором сезоне в Безенги у нас было полностью грозненское отделение, командиром был Виктор Роговской, в отделении была его жена Таня Павлова.


Ночёвки на морене (на переднем плане Герасимова и
Луконенко). Ночью поляну завалил сель

На спуске с пика Мира мы попали под сильный снегопад.
На леднике мы неожиданно оказались внутри грозовой тучи. Ш-ш-с-с-с-аххх!!!… - свистяще хлестали вокруг горизонтальные молнии. Снег вперемешку с градом лупил снизу вверх - воздух из ущелья выдавливало холодом на перевал. Гром грохотал непрерывно, как товарный поезд; приходилось орать в лицо, чтобы услышать друг друга. Видимость ноль - собственных ботинок не разглядеть в молоке тумана, верх и низ перемешались; мир пришёл в состояние до первого дня творенья; не поверить, что эта планета - Земля. Зубы и ногти светились как у упырей от статического электричества…
Ледник после суток снегопада сиял коварной белизной. Покрытый снегом ледник называют «закрытым» - подразумевая под этим термином то обстоятельство, что трещины на леднике спрятаны под снегом - в отличие от ледника открытого, когда лёд обнажён. Высота, гипоксия, нервное напряжение и усталость замедляют реакцию и скорость протекания мыслительных процессов; видимо, только этим и можно объяснить то, что на какой-то миг мы забыли хорошо известную сентенцию: закрытый ледник чист, как скатерть и опасен, как минное поле.


Грозненское отделение в Безенги

Взглянув вперёд, я увидел, что Саша Курочкин солдатиком, как в воду, уходит в снег. До рывка верёвки я успел, как говорят, «зарубиться» - упасть, вогнать клюв ледоруба в фирн, умудриться не напороться на острую лопатку ледоруба, пропустив её между ухом и плечом, и навалиться на ледоруб. Годы тренировок не прошли зря: ребята быстро навертели в лёд крючья и закрепили верёвку. Нам опять повезло - трещина оказалась неглубокой, расширяющейся книзу. Обстановочка была сюрреалистическая: сквозь туманную мглу, яростную метель и дикий вой ветра из недр ледника глухо, как из бочки, доносился жуткий мат.


Грозненцы в Безенги: Курочкин, С.Говоров, Луконенко,
Спасителев

На вершине пика Мира: Недюжев, Говоров. Курочкин
-Я в чайнике!!! - кричал Саша: своды ледяного грота сужались над его головой.
Соорудив из репшнуров, карабинов и крючьев простейший полиспаст, мы довольно быстро выдернули его из трещины.
-Все живы, значит, всё в порядке, - отдышавшись, вспомнил Лёнчик фразу из Жюля Верна.
***
…Тин Тиныч много лет спустя, уже после развала СССР, собрал однажды рюкзак (почему-то очень быстро, как будто опаздывал куда-то), поехал в Приэльбрусье, поднялся на Приют Одиннадцати, постелил спальник под камнем, снял ботинки, улёгся на спальник так, чтобы видеть Эльбрус - и умер.
Кто знает, что творилось в душе этого человека.
***
Запомнилось восхождение на пик Панорамный 17 августа 1978 г. Может, с него и видно какую-то панораму, но в тот день, когда мы шли по стене, погода обвалилась.
Здесь надо пояснить, что «идти» на альпинистском жаргоне означает передвижение вообще, любым способом; это слово не обязательно означает ходьбу как таковую. Можно даже болтаться в воздухе на отрицательном уклоне, поднимаясь по верёвке на зажимах-жюмарах; всё равно это называется «идти». Лазание было непростым, но пока всё шло без приключений.
Где-то на середине стены нас накрыла непогода - внезапно и резко: туман, ветер, снег - всё сразу. Сперва мы надеялись, что это временное явление; но прошёл час, два - ветер и снегопад становились всё сильнее. Скалы залепило снегом, зацепок не видно, трещины для крючьев удавалось отыскать только после раскопок. На связи из лагеря нас с тревогой спрашивали - как дела; командир отряда кричал по рации: «вы там хоть небо видите? у вас ледовые крючья есть? крючьев не жалеть! всё спишем!». Видимо, внизу погода была не лучше.
-Камень!!! - услышал я вопль сверху и рефлекторно выполнил единственно возможное в этом случае - прижался к скале.
В этой ситуации нельзя шарахаться от скалы - во-первых, чаще всего некуда, а во-вторых, таким образом гарантировано попадаешь под обстрел. Смотреть вверх - полное безумие: получишь камнем в разинутую пасть, такие случаи бывали. Наиболее эффективно мгновенно прижаться к скале - стена не бывает совсем гладкой, а малейшие выступы не дают камням лететь вплотную вдоль неё, отбивая их рикошетом; поэтому чаще всего имеется дециметр-два непростреливаемого пространства и есть шанс уцелеть. При этом следует спрятать руки - даже удар по голове (на ней каска) может оказаться не так опасен, как травма рук - с повреждёнными руками человек на стене обречён, хотя всё остальное у него может быть в полном порядке: он не сможет спуститься, помочь себе или хотя бы вызвать спасателей по радио.


Подъём на пик Панорамный

Камень чиркнул по каске сзади, удар пришелся по рюкзаку - в который раз опасность прошмыгнула в сантиметре возле затылка. Когда грохот камнепада отдалился, я осторожно глянул наверх и успел заметить, как за долю секунды ужас на лице Лёнчика сменился привычным иронично-уверенным выражением: стало ясно, что обошлось.
На занятиях наши инструктора часто повторяли: «надо чувствовать партнёра», стремясь упорными тренировками выработать в нас шестое чувство, при наличии которого верёвка, соединяющая тебя с напарником, превращается в нерв, объединяющий двух порой очень разных людей в единый организм - «связку». Надо сказать, что в реальной обстановке, когда цена любой ошибки велика, это чувство вырабатывалось довольно быстро; порой возникало отчётливое ощущение передачи мыслей по верёвке - малейшие её шевеления совершенно ясно говорили о том, что делает твой напарник на другом её конце, в сорока метрах от тебя (а это высота шестнадцатиэтажного дома).
Сейчас ситуация была настолько острой, что мы все находились в своеобразном состоянии транса, когда слова почти не нужны и общение идёт на телепатическом уровне; причём это состояние воспринималось нами как совершенно естественное. Прочитав в моём взгляде всё, что может сказать уцелевший после камнепада человек его виновнику, Лёнчик поднял вверх палец и назидательно изрёк: «надо чувствовать камень партнёра». Рефлексировать было некогда, и мы двинулись дальше.
В надвигающихся сумерках мы выбрались на перемычку между вершиной и скальной башней. Поскольку уже начинало темнеть, Женя Недюжев с Лёшей Луконенко стали налаживать ночлег на снегу, а мы с Сашей Курочкиным пошли по гребню наверх снимать записку. Опасаясь промахнуться в надвигающейся темноте и уйти на другой склон, я стал вспоминать описание маршрута: «…по гребню северо-западного контрфорса обойти жандарм «верблюд»…». Это ясно, но вот как там в натуре выглядит этот самый жандарм, скорее всего и на верблюда-то не похож - любят составители описаний образные выражения - но уж два горба-то должны быть… Жандарм мы вскоре увидели - горбов не было, но на верблюда чем-то действительно был похож.
Воздух был настолько насыщен электричеством, что разряды били по всем выступающим формам рельефа. Мы шли, как под обстрелом: пригибаясь за камнями; почти ползли. Я попробовал высунуть голову из-за камня и тут же услышал звон с быстрым повышением тона - З-З-з-з-ззззз!!! - почувствовал, что сейчас получу в лоб разряд и быстро присел - звон прекратился. Больше высовываться из-за камня или привставать я не пытался. Добравшись на четвереньках до вершинного тура, раскидали камни - жестянка с запиской была вся в дырках с оплавленными краями: следы от молний. Забрали полусожжённую записку предшественников, сунули в банку заранее написанную свою и как могли быстро стали спускаться обратно на перемычку.

Терминология:


Жандарм - скальный выступ в гребне, преграждающий путь к вершине, отсюда и название. Как правило, труднопроходим
Кулуар - снежный, ледовый или скальный жёлоб. Неприятен лавино- и
камнеопасностью

Ночью палатку периодически заваливало снегопадом, раза три мы выбирались её откапывать. С рассветом погода не улучшилась. Ждать было бессмысленно, поскольку снежно-лавинная обстановка ухудшалась с каждым часом. Мы решили рискнуть и пошли вниз.
Спуск по кулуару - заснеженному жёлобу - прошел без особых происшествий; только пару раз на нас со склонов прыгали небольшие лавинки; мы загоняли ледорубы глубоко в снег и, вцепившись в них, пережидали снежный обвал.
Мы шли по гребню морены к альплагерю. Лавины обрушивались в ущелье с обеих сторон чуть ли не ежеминутно - склоны сбрасывали непривычную снеговую нагрузку - но на возвышении морены мы были в безопасности. Всё позади, чувство победы переполняло нас. Хотя мы были уже много ниже линии снегов, снег лежал на всём - на склонах гор, на зарослях рододендронов, на наших плечах и рюкзаках.
На подходе к лагерю мы неожиданно увидели инструкторов, вышедших нас встретить. Такое внимание не в традициях Безенги - здесь принято слегка бравировать обыденностью происходящего - ну подумаешь, сходили на гору. Потом нам объяснили, что в этот день непогода накрыла весь Кавказ, лавины и сели натворили много бед; в соседнем ущелье в палатку к ночевавшей на перевале группе залетела шаровая молния и убила одного из восходителей. После того, как связь с нами оборвалась, увидеть нас уже и не чаяли.


Возвращение с пика Панорамный 17 августа.
Внизу - альплагерь Безенги

Ощутив себя героями дня, мы небрежно-мужественной походкой прошествовали через лагерь к своему домику. «Июльские снега, не путай их с другими...» - звучало по лагерной трансляции. Вообще-то в альплагерях редко поют или слушают «горные» песни, а если таковые и звучат, то чаще в пародийном варианте; например, на мотив «Кавалергардов»: «…не доверяйте деве юной свою страховку на стене…». Но в этот раз лагерный радист, видимо, настолько впечатлился природным катаклизмом, что в тему врубил Визбора: «пылают в синеве июльские снега…».

Школа инструкторов
Незабываемая страница жизни - обучение в школе инструкторов альпинизма, которая в то время базировалась в альплагере Безенги.
Занятия по медицине проводил доктор Добронравов.
Доктор Добронравов успешно совмещал про­фес­сиональную деятельность (врач школы инструкторов альпинизма), хобби (альпинизм) и научную работу: готовил диссертацию по проблеме адаптации организма человека к экстремальным факторам высокогорья. Мы, курсанты школы, здоровые как лоси молодые парни и девушки (женщин было очень мало, что весьма повышало их привлекательность среди курсантов) были для него благодатным материалом. На первом занятии по медподготовке доктор выдал каждому пакет «адаптогенов» (настойки заманихи, левзеи, элеутерококка; витамины, глюкозу, ещё какие-то пилюли) и подробную инструкцию по употреблению всей этой химии. Алкоголь в альплагере, само собой, не продавали; ближайший магазин - сорок километров по горной дороге, перепаханной селевыми потоками. Настойки были на спирту, и судьба их была решена в этот же вечер:
-Вам заманиху, сэр?
-Левзею, плиззз…
Огромные таблетки глюкозы отлично пошли в качестве закуси по принципу «в хорошем желудке долото сопреет». В течение всего курса обучения доктор через день замерял наши физиологические показатели; напоминал о необходимости строго блюсти схему употребления адаптогенов; строил графики и искренне радовался эффективности и диссертабельности разработанной им методики адаптации наших равнинных организмов к неадекватным факторам высокогорья. Мы, честно глядя в глаза, заверяли доктора Добронравова в своей полнейшей лояльности и послушно клали свои молодые тела на алтарь отечественной науки.
После доктора Добронравова пришел радист Волков - колоритная фигура, автор книги «Радиосвязь в горах».


Школа инструкторов. Снежные занятия под Безенгийской
стеной

На первом занятии по радиосвязи Волков решительно заявил, что самые лучшие радисты - женщины, по двум причинам: 1) максимум частотного спектра женского голоса лежит в стороне от максимума спектра эфирных помех; 2) что ещё важнее, женщины никогда не пытаются ковыряться в рации с целью посмотреть, что у неё внутри.
В Безенги было довольно много иностранцев; преобладали австрияки из Лиенца - профессиональные альпийские проводники. Кавказские горы им нравились; они иногда заходили к нам с путеводителями, с интересом вникали в нашу систему классификации маршрутов: «драй бэ», «фюр а». Общаться мы быстро наблатыкались на немыслимом русско-немецко-английском жаргоне и на почве обмена снаряжением. Иностранцы охотно меняли почти любой снаряж на наш титан: крючья, карабины, кошки - тунгстен у них очень дорог. У нас он в то время официально вообще не продавался, но у всех у нас был - один из парадоксов «совка».


Безенги, школа инструкторов альпинизма. Отрабатываем
переправы через горные реки

Одним из элементов школьной программы было учебно-тренировочное восхождение по маршруту самой низкой - первой категории трудности. Объектом восхождения стал возвышавшийся над альплагерем пик Брно или, как его тут называли, «куча брна». Большинство курсантов уже хаживали на «пятёрки», и необходимость «сходить на единичку» поначалу стала поводом для состязания в остроумии. Вскоре, однако, выяснилось, что «сходить» будущие инструктора альпинизма должны не абы как, а методически правильно: тактически грамотно, с организацией надлежащей страховки и самостраховки на всех видах горного рельефа (благо все оные на «куче брна» имелись в изобилии), навешиванием веревочных перил и т.д. и т.п. - недаром восхождение называлось учебно-тренировочным. Осознав сей факт, мы слегка взгрустнули. На подъёме тренеры зорко следили за пунктуальным соблюдением курсантами всех правил горовосхождений, фиксировали все совершаемые нами ошибки и выставляли соответствующие оценки. Попадаться на ошибках не хотелось, т.к. от полученной в школе характеристики зависело число смен предстоящей послешкольной стажировки перед получением вожделенного инструкторского удостоверения; а лишней маяты в стажёрстве не хотелось никому.


Альплагерь Безенги и пик Брно

Нежными словами поминая тренерский состав школы, мы навечно засаживали в скалы огромные ледовые «морковки», извлечь которые потом можно было разве что динамитом; распихивали по расселинам многочисленные «закладушки»; закручивали в лёд бесчисленные трубчатые крючья; вязали разнообразные узлы (прямой, булинь, шкотовый, брамшкотовый, схватывающий…) и с серьёзным видом щёлкали жюмарами на перестёжках между перилами. Когда вся эта мутота кончилась и мы оказались на вершине - радовались как дети. Ага, щас. На спуске неугомонные тренеры заставили нас чуть не полгоры обмотать верёвками. От досады я уже стал втихаря, пока тренеры не видят, отстёгиваться от перил - единичка-то она единичка, однако лететь донизу - ой-ёй-ёй; вдруг кто от скуки поскользнётся, сдёрнет ведь. В себе я был уверен. Наконец тренерам самим надоел этот цирк и на последнем спуске мы с радостными воплями глиссером с опорой на ледорубы вылетели на ледник и направились в родную школу - навстречу выпускным экзаменам.
***
На прощальном вечере мы обменивались контактами, обнявшись, пели: «А всё кончается, кончается, кончается…» - теперь уже почти настоящие (стажировку мы, конечно же, пройдём успешно!) инструктора альпинизма - подумать только! Впереди простирается огромная бесконечная жизнь; мир вокруг прекрасен и удивителен, и вокруг друзья и ослепительные вершины… Наверное, это и было счастье.
-Альпинистами не рождаются, альпинистами умирают, - жизнерадостно напутствовал нас при расставании тренер - мы играем в мужскую игру. Через пять лет половины из вас не будет в живых - статистика.
Спустя годы выяснилось, что это был оптимистичный прогноз.
Уллутау
После окнчания школы - стажировка в альплагере Уллутау (мне повезло - по случаю успешного прохождения занятий и сдачи экзаменов мне дали всего одну смену стажировки); ну и, конечно же, инструкторская работа. Ах, Уллутау, Уллутау, волшебная страна… Самое радостное и самое горькое - Уллутау.
Подобно тому, как в обитающих вдали от цивилизации племенах сохраняются элементы чуть ли не кроманьонской культуры, в некоторых относительно изолированных (по крайней мере, в психологическом отношении) социумах сохраняются фольклорные традиции, давно забытые урбанизированным обществом. Одним из таких рудиментов в альплагерях нашей исчезнувшей страны был обряд посвящения в альпинисты; безусловно, позаимствованный из флотских традиций. Происходило это действо примерно так.
После прохождения полного цикла предусмотренных программой занятий - теория, связь, медицина, снег, лёд, скалы, трава, осыпи, переправы, спасработы - отряд новичков отправлялся на зачётное восхождение по маршруту самой низкой, первой категории трудности. Это было не так просто, как может показаться. Как правило, «единичка» - достаточно протяжённый маршрут, на котором присутствуют все элементы горного рельефа, и его прохождение требует изрядного напряжения физических и душевных сил.
Дабы новички ощутили себя в центре внимания после восхождения, уже на подходе к лагерю на тропе их встречали плакаты различного содержания - в меру буйного юмора молодых здоровых людей.


Традиционная «единичка» новичков альплагеря Уллутау - Тютюбаши

Затем отряд гордых собою новичков выстраивался на плацу перед учебной частью лагеря. Командир отряда докладывал начальнику учебной части об итогах восхождения; на террасу перед учебной частью высыпала толпа улюлюкающих чертей в живописных одеяниях или без оных; выбегали обольстительные русалки; черти дружно выбирали через карабин закреплённую за козырёк крыши верёвку, и над строем новичков взмывал соответствующим образом наряженный Дух Гор, до той минуты прятавшийся за двухсотлитровой металлической бочкой с надписью огромными буквами «шампанЬское» (наполненной, само собой, ледниковой водой); испускал зловещий рёв и стрелял из ракетницы.
После этого его плавно опускали на подиум, со всеми подобающими почестями усаживали на трон, вручали громадный свиток с начертанной на нём клятвой новичков, и начинался собственно ритуал посвящения в альпинисты.


Готовим Духа Гор к встрече новичков после первого восхождения

В финале по команде Духа Гор «открыть шампанское!» бочку опрокидывали, вода заливала плац, новички разбегались, но вооружённые ледорубами зоркие черти сгоняла их обратно для вручения значков «Альпинист СССР». Значок был очень красив - золотой ледоруб на фоне снежных вершин Эльбруса, золотые звёздочки просвечивают сквозь синюю эмаль над двуглавой вершиной.
Вечером того же дня в лагерном конференц-зале происходил концерт, непременными элементами которого были:
-хор инструкторов, исполнявший гимн лагеря: «не прощайте - до свиданья, Уллутау и Кавказ…»;
-танец маленьких лебедей под аккомпанемент тапёра, исполнявшийся, разумеется, кривоногими волосатыми мужиками в белоснежных пачках;
-композиция «я люблю развратников и пьяниц…» в сопровождении подтанцовки, изображавшей алкоголиков. Номер анонсировался как исполняемый в рамках антиалкогольной компании;


Посиделки на ступенях учебной части
-гимнастическая пирамида в стиле 20-х годов под лозунгом: «спасибо начальнику лагеря за наше счастливое детство!».
Ну и далее - кто во что горазд, талантливых людей в альплагере было много, и всё это было намного смешнее, чем выступления профессиональных юмористов по телевизору.
Впрочем, горы есть горы, и не раз бывало, что едва отколобродив на сцене, ребята сбрасывали балетные пачки, хватали рюкзаки и бежали в ночь на поиски не вышедшей вовремя на связь группы.
По сложившейся традиции организацией встреч новичков занимался ветеран инструкторского состава лагеря, мастер спорта Ким Кирилыч.
Думаю, нелишне затронуть и ещё одну не очень приятную тему.

Альпинистский сезон окончен… Инструкторский состав Уллутау медитирует на плацу перед учебной частью. Башмачок при этом полагалось сбрасывать - традиция…

Советский альпинизм был своеобразным явлением, существенно отличавшимся от его западного аналога и возникшим, вероятно, на фоне ограниченных возможностей самореализации человека в рамках системы. По контрасту с серостью будней ослепительный мир гор - сияющие вершины, яркая природа, реальные приключения и опасности, острые эмоции, ореол романтики, широкий круг общения, в том числе с таинственными иностранцами - всё это производило на временно выпавшего из рутины бытия человека неизгладимое впечатление, и ему хотелось вновь окунуться в этот мир, так разительно отличавшийся от окружающей его повседневности. Как часть системы, альпинизм был централизован и приведён в соответствие с ней - стройная методика подготовки, чёткая классификация маршрутов, унификация разрядов и спортивного роста, сеть альплагерей, секций и клубов - разрушение этого своеобразного мира не может не вызывать сожаления. С другой стороны, очевидны и недостатки той системы - формализм и забюрократизированность, множество запретов и ограничений.


Агрегат для обработки лавиноопасных склонов

В Уллутау были хорошие возможности для спортивного роста. Ю.И.Порохня стремился в негласном соревновании альплагерей по количеству человеко-восхождений по итогам сезона быть на первых местах, поэтому мы туда и ездили. Многие с восхищением говорили тогда «Порохня выгоняет на восхождения». По контрасту с другими альплагерями, где выйти на маршрут было проблемой, ситуация в Уллутау вызывала зависть у многих.


Уллутау

Но такое положение часто приводило к тому, что люди шли на восхождение не потому, что им этого хотелось, а потому, что выпадала возможность; потому, что так было нужно для заполнения очередной клеточки в таблице спортивного роста; просто потому, что их к этому вынуждали - ради спортивного престижа лагеря. Шли вопреки желанию, физическому состоянию, своим возможностям, вопреки погодным условиям и здравому смыслу. Шли и погибали.
Суди его бог.
Неприязнь к системе клеточек и рейтингов я не могу преодолеть и по сей день.



Спуск с перевала Гарваш. Теперь тут государственная
граница…
***
С огромной теплотой вспоминаются также наши воскресные тренировки на 56-м участке, где мы возле дома Валеры Дудченко своими руками построили баню с каминным залом. Зимнее утро… А зима, надо сказать, на 56-м великолепная: мохнатая от инея, пушистая от снега (это место повыше, чем остальной Грозный, и микроклимат там отличный) Сначала - кросс по залесенным холмам вокруг телевышки на Белик-Барсе, потом футбол в заброшенном буровом отстойнике среди виноградных лоз толщиной в руку, потом - мокрые, промёрзшие - в парилку! Потом - в снег! Потом - чай в каминном зале… Незабываемо.


Проводим газ в парилку на 56-м. Логовской, Пыльцин,
Луконенко

***
Потом произошли события, которые как-то сразу вытеснили все самые важные вопросы - что, где, когда, с кем, сколько и как; заменив их все одним извечным - зачем?
И кто знает ответ…
В Таргим теперь можно приехать на автомобиле.
Перевал Гарваш над альплагерем Уллутау, где под каждым камушком, бывало, сиживали - теперь государственная граница.
Родная до боли Кистинка - вообще заграница.
У знаменитого большого камня на Домбайской поляне, где зародилось скалолазание как вид спорта, теперь творят намаз водители квадроциклов; на террасе альплагеря Уллутау местные жители под барабан пляшут свои зажигательные танцы.
Мир изменился. Это уже не наши горы. И они не помогут нам.
Так пусть же наши горы в наших сердцах останутся красивой волшебной сказкой, которую мы сами для себя придумали - для кого счастливой, для кого печальной. В которой наши навсегда ушедшие в горы друзья и близкие и по сей день идут в связках к своим ослепительным вершинам, сияющим в бездонном фиолетовом небе. В которой не было лжи, корысти, подлости, зависти, подстав и социального дарвинизма. В которой мы были молоды и любили друг друга.


После парилки на 56-м дурачатся: А.Половой, А.Курочкин, М.Говоров




Гора - это прежде всего, понимаешь, друзья.
С которыми вместе по трудной дороге шагаешь…
Юрий Визбор


Основоположники: Николаева, Дудченко, Бородаев

Один из основоположников грозненского альпинизма
Минтуев Хасан Цомович

Наш бард Вадим Литвинов

Слёт туристов в Беное. Скоров, Андросов, Луконенко

Дигория. Валя Прокопенко, Гена Труфанов, Наташа
Пискунова

Александр Колесников, альплагерь Цей, 1971 г.

Очень небритый Зенков





Спесивцев Геннадий
Поликарпович
Уллутау. Вдовыдченко и
Ефанов


Валера Логовской
Василенко, Пронин, Бондаренко


Траверс Кич-Шан: А-Логовской, Б-Пыльцин
Траверс Дружба-Гидан: А-С.Говоров, Б-Луконенко

Гена Зенков, Нина Ушакова

Уллутау. М.Говоров, Бектяков, Луконенко, Пискунова

Юра Иванов



Игорь Дудченко в Безенги

Слава Смирнов

Миша Говоров и тренер в школе инструкторов Безенги

Уллутау. Козорезов, Василенко, Дубровин, Пыльцин

В строю инструкторов Уллутау

Вершина близко

Записка на вершине

***

Мы сами выбираем свою гору,
Партнёра в связке, время и маршрут.
И верим лишь в надёжную опору,
И в то, что нас друзья не подведут.

Ниже - несколько фотографий из фотоаппарата, обнаруженного в рюкзаке одного из наших ребят, погибших на пике Пушкина в 1976 году.


Юра Иванов на леднике




Подъём от ледника к началу маршрута


Выход на скальный гребень

Вперёд и вверх

Сидячая ночёвка на сложном участке маршрута

Работа на стене


ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Первое издание книги было отпечатано на бумаге небольшим тиражом в 2014 г. и быстро разошлось. Электронный вариант первого издания в адаптированном для сетературы варианте доступен всем желающими по адресу
http://www.litsovet.ru/index.php/material.read?material_id=481770.
Данное второе издание первоначально было задумано как расширенный и уточнённый вариант первого издания; однако в процессе работы по мере сбора материала концепция второй части изменилась и по существу превратилась в дополнение к первой части с включением в него материалов, не вошедших в первую.
Что ж, не будем сожалеть об этом. Видимо, вырисовывается необходимость 3-го издания, уточнённого и дополненного, которое объединит все собранные материалы всех участников проекта «Грозненский альпинизм советского периода»; включая как официальную часть, сухую хронику событий, так и личные воспоминания участников этих событий.
Критику по первому и второму изданиям, пожелания, предложения и материалы к третьему изданию просьба присылать по адресу: govorss@mail.ru. Любой желающий может свободно получить полную электронную версию 1-го и 2-го издания, обратившись по этому же адресу. Разумеется, в 3-е издание предполагается включить материалы как по альпинизму, так и по грозненскому горному туризму.
Кроме того, каждый желающий свободно может с полученных макетов 1-го и 2-го издания отпечатать неограниченное число бумажных копий в любом издательстве или типографии, в нынешних условиях это стоит недорого.

Искренне ваш
Сергей Говоров











13




Cвидетельство о публикации 493635 © Говоров СС 15.11.15 16:15