• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Антиутопия
Форма: Повесть

КАНДИДАТ (Памфлет или политико-фантастическая повесть) часть 23

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
По условиям постановления областной думы, Сергей Аркадьевич мог заключать с сельчанами сделки, за которые должен был рассчитываться деньгами, если таковые имелись или отрабатывать долг натуральным трудом. Таких крупных сделок у него пока было две: за шесть мешков картошки он обязался отработать три дня на покосе деда Никифора да за то, что дед Аксиний вспахал огород на своей кобылке – два дня.
Что такое покос, Сергей Аркадьевич знал понаслышке и пару раз видел в кино, не считая рекламы.
В один из благодатных июльских вечеров к нему зашел Никифор Савельевич. Почтительно с поклоном поздоровался, перекрестился в пустой запечный угол и присел на стоящую у двери лавку.
Посидев минут пять молча, молвил:
– Однако, Аркадьевич, собирайся… завтра по утру! Литовку я тебе настроил. Зачнем покос, помолясь… С утра-то Пашка заедет на мотоцикле… Степана я уже предупредил.
От чая Савельевич отказался, сославшись на занятость и позднее время.
«Покос – так покос» – Беспечно подумал Сергей Аркадьевич – «Не боги горшки обжигают». С этими мыслями отправляясь на боковую.

Рассвет едва забрезжил, как к дому кандидата подкатили на «Урале» Павел с дедом Никифором на заднем сиденье. Зевая Сергей Аркадьевич уселся в коляску. Мотоцикл недовольно урча под тяжестью трех седоков, не спеша попылил по селу. За деревней Павел прибавил газу. Свежий ветерок ударил в лицо утренней прохладой. Следом на джипе ехал Виктор.
Дорога была хоть и проселочной, но ровной и мягкой. Только в одном месте немного потрясло по корням деревьев, когда Павел объезжал небольшую мочажину. Виктор на джипе сунулся напрямую и застрял. Ждать, когда он выберется, не стали.
Через час подъехали к небольшой речке. Пока Сергей Аркадьевич разминал затекшие ноги, дед Никифор отвязал от мотоцикла покосный инструмент, закинул через плечо небольшой рюкзачок и наказав Павлу приехать часам к четырем, не разуваясь, двинул через брод на другую сторону реки. Сергей Аркадьевич, как застоявшийся конь в нерешительности переминался на берегу.
– Чо стоишь, Аркадич, дуй следом! Все равно вымокнешь от росы. Ох ведрено сегодня будет. Роса, как будто дождь прошел. Ну ладно, бывайте! – Павел развернул мотоцикл, подгазовал и затарахтел в обратную сторону.
Делать нечего, Сергей Аркадьевич осторожно вошел в воду и удивился. Вода была как парное молоко бабы Насти. Пробираясь по скользким камням он с досадой подумал, что не взял мыло. Наверное так будет приятно помыться в этой шелковисто-бархатной воде. Не мылся-то толком месяца три.
На берегу его поджидал дед Никифор.
– Оглянись, Сережа, красота-то какая.
Над голубеющими вдали сопками, вставало, умытое утренней свежестью, солнце. Оно было такое яркое, что Сергей Андреевич невольно зажмурил глаза и прикрыл их ладонью. Капельки росы бриллиантами свисали с изумрудных листьев лозы, играя сотней лучиков отраженного солнца. Справа, от сбегающей вниз дороги, над рекой вздымался громадный скальный пик. С одной стороны, освещенный восходящим солнцем, он был светел, с другой темнел громадой. На его скошенной макушке каким-то чудом зацепилась одинокая береза с причудливо изогнутым стволом, напоминающим смотрящего в реку человека.
– Марьин Камень!
– Что?..
– Место это называется Марьин Камень. В двадцатом,… казаки парнишку до смерти нагайками забили. Подружка-то его не выдержала… с этого камня в реку… Там под камнем и похоронили. Пока школа да пионеры с комсомольцами были, ухаживали за могилкой. Сейчас поди заросла совсем. А вон там! Видишь два гольца? Чертовы Ворота! Тоже в двадцатом, партизаны японцам бой дали. Приисковое золото спасали. Когда мальцом был,… бегали туда гильзы искали… Ну ладно, пошли, что ли. Коси коса, пока роса.
Дед Никифор полез на кручу. Сергей Аркадьевич следом.
Пока Никифор Савельевич настраивал косы, кандидат осмотрелся.
Луговина была довольно обширная, она тянулась вверх, сужаясь к перекату реки, края которого по обе стороны заросли тальником. А вокруг тайга. Безбрежная тайга, конца и края не видно.
– Косу-то в руках держал?
– Неа! – Ответил Сергей Аркадьевич по пацанячьи. – В кино видел.
– Ну тогда будем учиться. Смотри на меня – делай как я! Носок косы должен смотреть вверх, пяточку поджимай. Косу держи легко – не то мозоли набьешь вполчаса. А с мозолями уже не косец. Ну не че! Глаза боятся – руки делают.
Никифор Савельевич несколькими взмахами обкосил пяточек. Встал, развернул плечи, совсем не похожие на стариковские и пошел…
Ш-шух, ш-шух, ш-шух…
Повернулся.
– Иди следом. Справа.
И снова. Ш-шух, ш-шух, ш-шух… Начал размеренно валить первый прокос.
Сергей Аркадьевич, потоптавшись в нерешительности, робко взмахнул косой первый раз. Плохо, но получилось. Попробовал еще. Снова получилось. Приободрился. Встал в стойку деда Никифора, замахнулся посильнее. Коса со всего лета впилась в податливую землю и застряла. Вытащил кое-как. И началось мучение.
Невесть откуда взявшаяся мошкара, усаживаясь на оголенные участки тела городского непривычного жителя, безжалостно жалила. Лезла в нос и рот. К удивлению Сергея Аркадьевича, дед Никифор не обращал на нее ни малейшего внимания. Он продолжал размашисто и методично вести свой прокос. Через полчаса у Сергея Аркадьевича от укусов мошки вспухли губы и уши. Но благо дунул низовой ветерок – мошка исчезла. Кандидат с удвоенной силой принялся усмирять трудно-поддающуюся косу. Мало-помалу прокос получался, но по виду он напоминал стрижку солдата-первогодка, впервые остриженного под ноль неумелыми ножницами собрата.
Видя затруднения своего ученика, Никифор Савельевич подходил несколько раз, показывал и рассказывал. Но как не предостерегал Сергея Аркадьевича поберечься от мозолей – через два часа они в который раз кроваво вылезли на его руках. Спас Сергея Аркадьевича от дальнейших мучений Виктор.
Оказывается в мочажине, которую объехал Павел, безнадежно застрял джип. Виктору пришлось вернуться в деревню, выпросить у Павла мотоцикл и приехать на покос. Он-то и заменил своего обезручившего подопечного.
Косарь с него был конечно не важный, но все же лучше, чем Сергей Аркадьевич. Пока дед Никифор и Виктор косили, будущий Сенатор с горем пополам развел костер и вскипятил чай.
Виктор наскоро похлебал из кружки горячущего чая и сославшись на то, что ему надо вызволять джип и, что других киллеров, кроме медведей в тайге нет – укатил в поселок.
Сергей Аркадьевич плотно пообедал припасами деда Никифора, пил чай со смородиновым вареньем, временами баюкая свои руки и прикладывая к распухшему лицу листья подорожника. Никифор Савельевич, молчавший во время косьбы, разговорился. Почему-то вспомнил войну.
– Я-то, паря, войны почитай и не видел. Пол года только и повоевал… с конца сорок четвертого…
– Как это «почитай и не видел» На твоем пиджаке, Савельич, уже лишнего места-то нет. – Польстил Сергей Аркадьевич. – Девятого мая я как глянул, аж дух захватило…
– Да, это все юбилейные. Боевых-то только две. Да не о том я хотел сказать… У меня же бронь была. Вот, по этим ключам золото мыли. А золото, ой как нужно было! Да?!.. Война!?.. И после войны опять же на прииск…
Дед Никифор подбросил в костерок веток, устроился поудобнее и продолжил:
– Вот, не знаю, Аркадьевич, – дед Никифор вдруг обратился к собеседнику по отчеству, – правду говорят чай нет. Ты-то человек с верхов, должен поди быть в курсе. Говорят: в Штатах – хочет человек заработать – вербуется на Аляску, на полный кошт прииска. По ихнему в золотодобывающую фирму. Отрабатывает пять лет и за эти годы тыщь сто долларов получает. Покупает себе домишко – где-нибудь в Калифорнии. Магазинчик там заводит. И живет себе припеваючи. А я-то, почитай прииску сорок пять годков отдал. Это ж сколько бы я на Аляске заработал?..
– Смотрю я на тебя, Савельич, в толк взять не могу. То ты, как деревенский мужик говоришь, то как доцент истфака. У меня такое впечатление, что я иногда в твоем лице с разными людьми разговариваю. Помню я первую беседу у магазина!
Никифор Савельевич ухмыльнулся в бороду:
– Так я там больше для деревенских говорил. Деревенский-то говор краше и доходчивее. А тут я с тобой говорю. Вообще, человек в разных местах неодинаковый. Обрати внимание! Мужик на крыльце магазина мат гнет, а вошел – брань за порогом оставил. Человек, он не только в речах, но и в мыслях двулик. По довоенным меркам у меня образование почти что высшее – семилетку закончил. Я и Ленина читал, и Маркса, и Плутарха пробовал осилить. Ты ко мне на досуге-то зайди. У меня ведь вся сельская библиотека. Когда прииск закрыли, все бросили. Никому ничего не надо. Но не о том я хотел сказать… Все меня мучил вопрос: почему у нас партия одна была? Я-то партийным был… Исключили правда… вот за этот самый вопрос. Уж очень мне не нравилось учение о том, что так сложилось исторически. Все хотел до истины докопаться. Войну-то я в Пруссии закончил. Видал… и по сей день помню, как бюргеры жили в фольварках. Почему мы так не можем? Почему нас из стороны в сторону мотает?..
Дед задумался, как будто ища ответа на свой же вопрос. Не найдя его, снова заговорил:
– А из партии меня исключили из-за Солженицына. Точно не припомню: толи в году шестьдесят третьем, толи в четвертом вышел его рассказ «Один день Ивана Денисовича». Правда, прочитал я его в семьдесят четвертом. Услышал по радио, что его советского гражданства лишили – заинтересовался. Взял в библиотеке журнал «Новый мир». Прочитать-то рассказ прочитал, а вот осмыслить не успел. Уполномоченный КГБ явился – сдать и точка. Я было заартачился. Куда там? Обыск и поминай как звали. А тут, на беду, с женой у меня не лады. Спутался под старость лет с соседкой твоей…
– С бабкой Настей?
– Это она сейчас… и для тебя «Бабка Настя», а в то-то время… не баба – огонь. Жинка-то – в партком заявление. А им только повод нужен был. Пара строгачей у меня уже была, за язык мой длинный. Завертелась машина…глазом моргнуть не успел. Из партии когда исключили, я уже подумал: «Ну теперь: «мели Емеля – твоя неделя» А не тут-то было. Вызвали в район, в милицию. Для КГБ я был мелкой сошкой. Объяснили популярно: Солженицын человек известный – его выслали. Для тебя Никифор – место на Калыме сыщется, там специалистов по золоту не хватает. Задумался.
Дед Никифор вдруг некстати тихо рассмеялся:
– Вспомнил! Зинка – молодец, она в те времена журналов много выписывала. Гебисты-то дознались, и к ней. Мол, отдай журнал с рассказами Солженицына. А она хитрюга, что придумала? Все корки у журналов пообрывала и сует уполномоченному. Не горят они, говорит, в печке. Мол, все остальное на растопку ушло. Не поверил! Все в хате перевернул – ничего не нашел. Она журналы-то в навозной куче спрятала. Не захотел комитетчик в дерьме шарить….
Никифор Савельевич встал, нагреб охапку свежескошенной травы, бросил ее под молодую разлапистую лиственницу и прилег.
– Подремлю часок-другой и ты, Сережа, приляг. А не хош – искупайся. Вода-то в реке лечебная – враз все укусы сойдут. Ниже брода омуток хорош. Можешь помыться – мыло у меня в котомке лежит. Или ягоды можешь пособирать. Голубица-то подходит уже. Маленько зеленовата, но постоит – дойдет. По краю покоса-то ее! Уй много!..
Сергей Аркадьевич не заставил себя долго уговаривать…

Cвидетельство о публикации 487904 © Ё-жжжжик 29.08.15 16:35