• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Мемуары
Форма: Очерк
Эта книга – первая попытка восстановить и сохранить память о некоторых славных страницах интересного, своеобразного и неповторимого явления – альпинизма, развивавшегося в Грозном в советскую эпоху

Грозненский альпинизм советского периода

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
ГРОЗНЕНСКИЙ АЛЬПИНИЗМ СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Туда не донесёт ни лифт, ни вертолёт,
Там не помогут важные бумаги.
Туда, мой друг, пешком, и только с рюкзаком,
И лишь в сопровождении отваги…
Юрий Визбор



Ниже представлена сокращённая версия книги, изданной на бумаге в 2014 г. Полную электронную версию данной книги, иллюстрированную большим числом фотографий, каждый желающий может свободно получить, обратившись по адресу govorss@mail.ru.

Эта книга - первая попытка восстановить и сохранить память о некоторых славных страницах интересного, своеобразного и неповторимого явления - альпинизма, развивавшегося в Грозном в советскую эпоху
Конечно, эта книга запоздала; она должна была появиться гораздо ранее, когда многое было свежо в умах живых. Но даже и сейчас, четверть века спустя после крушения того мира, в котором мы родились и взрослели, актуальность её, как нам представляется, не утрачена: есть дети и внуки, есть память, которую нужно сохранить.
Грозненский альпинизм занимал достаточно заметное место в системе советского альпинизма с его идентификацией как вида спорта и соответствующей атрибутикой: спортивными разрядами, званиями, соревнованиями, первенствами.
Это была не вполне безобидная игра: спортивный азарт вел порой к риску и аварийности. Но несмотря на это грозненские альпинисты всегда несли в своих сердцах дух свободы и стремления к чему-то неизъяснимому, что можно найти только в горах.
В добрый час. Будем помнить.

УЧАСТНИКИ ПРОЕКТА

Создание сборника было бы невозможно без огромного вклада всех участников проекта, предоставивших фотографии; воспоминания; консультации; советы; моральную, информационную и организационную поддержку. В частности:
Большой объём фотоматериалов получен от Косенко Татьяны, Рожина Ивана, Сухомлинова Сергея, Трофимова Владимира.
Фотоматериалы и мемуары (раздел «воспоминания») предоставили Алиев Арсамак, Дементьев Петр, Зенков Геннадий, Масленников Александр, Москаленко Александр, Роговской Виктор, Сазонов Игорь, Чуприн Владимир, Щербаков Владимир.
Помимо предоставления материалов, неоценимую организационную работу проделал Логовской Валерий.
Обработка материалов и компоновка сборника - Говоров Сергей.



На фоне Казбека. Через перевал Ох-Кри на Мальчоч-Корт, 1966 г.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ

Основателем секции горного туризма и альпинизма в Грозном был мастер спорта по горному туризму Юрий Маркович Сагайдачный, по профессии литератор (преподавал в Чечено-Ингушском государственном педагогическом институте (ЧИГПИ), а так же в одной из средних школ Грозного). Именно благодаря усилиям и инициативе бывшего спецназовца, воевавшего на Кавказе и Балканах, примерно в году 1956 был организован городской клуб горного туризма, в состав которого вошли секции горного туризма и альпинизма ДСО «Буревестник» при Грозненском нефтяном институте (ГНИ) и ЧИГПИ. Одним из первых председателей секции при ГНИ в 1958-59 годах был Юрий Павлович Смирнов (преподаватель кафедры геологии ГНИ). Он же позднее одним из первых закончил школу инструкторов и вместе Еленой Алексеевной Николаевой подготовил к 1960 г. когорту альпинистов (Г. Нечунаев, Сазонов И.Г., Бородацкий И.Г., В. Хазов, Н.А. Усманова, Дудченко И.А.).
В 1961-63 гг. председателем секции ГНИ был Г. Нечунаев. С 1964 по 1966 годы председателем был Г. Бородаев (потом он стал секретарём комсомольской организации ГНИ). После него секцией руководил В.Ю Щербаков (1967-68 г.г.). В конце 1968 г. председателем стал Виктор Роговской.
В начале 70-х годов в Грозном (и в целом в Чечено-Ингушской автономной советской социалистической республике) существовало две секции альпинизма. Секцией альпинизма при республиканском совете добровольного спортивного общества «Труд» (ДСО «Труд») руководил мастер спорта Игорь Дудченко, который эту секцию и организовал в 1966 году. В ДСО «Буревестник» работала секция альпинизма на базе спортклуба Грозненского нефтяного института (ГНИ), которую на общественных началах возглавлял кандидат в мастера спорта Игорь Бородацкий, которому активно помогали Владимир Хазов и Николай Бондаренко. Штатным тренером была преподаватель кафедры физвоспитания ГНИ Елена Николаева, тоже мастер спорта СССР. С середины 70-х годов официально тренером секции альпинизма ДСО «Буревестник» стал Петр Дементьев. Активную организаторскую альпинистскую работу вели Игорь Сазонов, Виктор Роговской, Алексей Калайтан. Секцию туризма-альпинизма, существовавшую при ЧИГПИ, в то время возглавлял Валерий Гуров при активном содействии Александра Масленникова.
Тренировались от двух до четырёх раз в неделю, в зависимости от того, найдёт ли руководитель место, где можно переодеться и принять душ после тренировки. Ну и весьма желательно было бы получить спортзал, хотя бы на час. Альпинисты секции ДСО «Труд» практиковали также воскресные кроссы на 56-м участке, где для удобства тренировок своими силами построили баню с каминным залом на участке матери Игоря Дудченко.
Собственно альпинизмом, т.е. восхождениями на горные вершины, занимались двумя способами. Во-первых, через ДСО заказывали для членов секций путёвки в альплагеря. Во-вторых, через ДСО и Спорткомитет республики организовывали свои сборы (выезды на восхождения) на несколько дней, обычно в праздники (на 7 ноября, на 8 марта, на 1 мая). Обычным местом для проведения сборов было Кистинское ущелье (мы его называли просто Кистинка) в Грузии, впадавшее в Дарьяльское ущелье напротив замка царицы Тамары. В конце 70-х годов стали практиковать выезды в Дигорское ущелье и ущелье Мидаграбин в Северной Осетии.
Из наиболее значительных восхождений грозненских альпинистов в тот период следует упомянуть пик Победы; пик Ленина; вершины Крумкол, Гестола, Ноам-Куам по маршрутам 6-й категории трудности; Мижирги, Дых-Тау, Шхара 5Б категории (Безенги); Уилпата, Сангути, Ранкетти - 5Б категории (Цей).
Команда ДСО «Труд» в мае 1976 г. совершала восхождения на Памире (Алайский хребет) - вершины Дугоба, Мехнат.
После трагической гибели грозненской спортивной команды на пике Пушкина в Безенгийском ущелье, в 1976 году по инициативе Валерия Пыльцина и Александра Василенко (перворазрядников, окончивших школу инструкторов) был осуществлен большой набор новичков в секцию альпинизма ДСО «Труд» (до сорока человек). Это при участии альпинистов - разрядников (А.Луконенко, А.Козорезов, А.Курочкин, В.Вагин, Л.Герасимова) позволило возродить секцию. Были организованы аренды залов и игровые площадки, налажены связи с руководителем учебной части альплагеря Уллу-Тау Юрием Ивановичем Порохней, что позволило в дальнейшем получать приглашение для работы в Уллу-Тау инструкторам альпинизма не зависимо от принадлежности к спортивным обществам. В качестве инструкторов работали В.Пыльцин, А.Василенко, А.Масленников, П.Дементьев, В.Логовской, С.Говоров, А Курочкин, Е.Недюжев, М. Говоров, С.Смирнов. Ю.И.Порохня оказал грозненским альпинистам значительную поддержку, предоставив возможности Уллу-Тау, и лично возглавившим некоторые мероприятия для занятий и восхождений в межсезонные периоды. Неоценимую организационную и консультативную помощь оказал тогдашний руководитель ФА СССР В.Шатаев.
По инициативе Петра Дементьева, Александра Василенко и Валерия Пыльцина была реорганизована Федерация альпинизма ЧИАССР (ФА ЧИАССР). Такая структура существовала в республике с 1969 года, однако в определенной степени формально. Мотивом для реорганизации ФА ЧИАССР послужило то обстоятельство, что с 1976 года согласно новым правилам совершать восхождения можно было только через альплагеря или альпмероприятия (сборы), организованные местными федерациями альпинизма, имеющими на это право и необходимый инструкторский состав. Организация сборов была весьма непростым делом.
Для совершения зачётных восхождений требовалось оформлять предварительную заявку, в которой должны были быть подробно расписаны состав участников, календарный план мероприятия, связь, состав спасательного отряда на каждый день мероприятия и многое другое. Мероприятие можно было проводить после одобрения предварительной заявки отделом альпинизма Управления прикладных видов спорта Спорткомитета СССР и согласования с контрольно-спасательным пунктом (КСП) района проведения восхождений. После проведения восхождений отправлялись подробные отчеты и только после их одобрения Спорткомитетом СССР восхождения становились законными и принимались к зачёту на разряд. Аналогичные документы следовало направлять также и в ФА СССР. В то время была популярна шутка (содержавшая изрядную долю правды) о том, что на команду из десяти альпинистов требуется собрать одиннадцать рюкзаков (одиннадцатый - с бумагами).
Председателем президиума ФА ЧИАСР на заседании 7 декабря 1976 года был выбран Хасан Минтуев, в те годы едва ли не единственный в республике чеченец - альпинист, два года спустя его на этом посту сменил Пётр Дементьев.
В конце 70-х годов была организована секция альпинизма в ДСО «Урожай» (Радий Детков).
Скальные занятия проводились на выходах песчаника на Терском хребте, в селе Харачой на юге ЧИАССР, в районе села Гвелети (Дарьяльское ущелье, Грузия) проводились соревнования «мемориал шести».
Важной стороной работы ФА ЧИАССР была подготовка инструкторов альпинизма во всесоюзной школе инструкторов, которая базировалась в альплагерях Адыл-су, Шхельда и Эльбрус, а впоследствии - в Безенги. Ледово-снежные занятия проводили на Цейском леднике в Северной Осетии.
Некоторые грозненские альпинисты (П.Дементьев, В.Смирнов и другие) принимали участие в горной подготовке военнослужащих Советской Армии в связи с войной в Афганистане.
Ещё одним незаурядным явлением был, говоря современным языком, промышленный альпинизм (в те годы этого термина ещё не было, т.к. само это направление только зарождалось). Грозненские альпинисты участвовали в строительстве карьеров для цементного завода. Следует упомянуть, что это направление грозненскими альпинистами поддерживалось постоянно, и сейчас в Подмосковье функционирует созданная Владимиром Вдовыдченко организация промышленного альпинизма «Гирич» (по названию одной из вершин в Ингушетии).
Грозненские альпинисты (в частности, П.Дементьев, Ю.Спасителев, А.Луконенко, А.Половой) принимали активное участие в ликвидации последствий землетрясения в Армении (Ленинакан).
Федерация альпинизма в своей деятельности активно сотрудничала с республиканским клубом туристов (располагался в подвале дома в районе драмтеатра, на улице р.Люксембург), который имел в своём составе трех штатных сотрудников - Анатолий Половой (председатель), Алексей Луконенко (инструктор), Юрий Спасителев (водитель).
В восьмидесятые годы, помимо работы грозненских инструкторов в альплагерях, значительным событием стало первопрохождение скального маршрута на Гирич (Гирчеж) в Ингушетии. Этот маршрут был намечен Вячеславом Смирновым и Александром Курочкиным (впоследствии мастером спорта). Рекогносцировка маршрута была выполнена Петром Дементьевым и Павлом Платовым (через Верхний Алкун и Таргим). Само восхождение совершила команда альплагеря Уллутау с участием грозненских альпинистов; это восхождение получило второе место на чемпионате России в классе технических восхождений.
В этот же период было совершено восхождение на Тебулос - высочайшую вершину Чечено-Ингушетии (Фадеенко Александр, Курочкин Александр, Недюжев Евгений, Вдовыдченко Владимир и другие).
Совершались также сложные восхождения по «традиционным» маршрутам на Кавказе (Чапдара 5Б - Детков, Позняков; Сары-Шах 5Б - Детков, Хмеленко).
Были налажены контакты с чехословацкими альпинистами (клуб Слован Болнице, Прага): в сопровождении грозненцев (В.Вдовыдченко и др.) ими были совершен в 1988 г. ряд восхождений, в т.ч на Казбек; грозненские альпинисты (А.Курочкин, В.Смирнов, И.Рожин) совершали восхождения в Татрах.
В Грозном функционировал клуб альпинистов «Вершина».
Следует отметить, что помимо официального. «организованного» альпинизма и горного туризма в Грозном многие энтузиасты в составе самодеятельных групп проходили очень серьёзные горные маршруты и совершали восхождения.

ФОТОГАЛЕРЕЯ


Елена Николаева. Восхождение на Мальчочкорт, 1966 г.


Игорь Дудченко на ледовых занятиях



Г.Бородаев, руководитель секции альпинизма ГНИ в начале 60-х г.г.
Игорь Бородацкий, руководитель секции альпинизма ГНИ в 70-е годы


Владимир Щербаков, руководитель секции альпинизма ГНИ в 67-68 г.г.



Игорь Сазонов на соревнованиях


Кистинка, нижний кош (1965 г.). Справа налево - Б.С.Ряжский (г.Орджоникидзе), Е.А.Николаева


Первенство ЦС Буревестник по скалолазанию в Крыму (Массандра, Крестовые скалы), 1966 г.: Нонна Белоусова и Тая Ермизина (впоследствии член сборной ЦС Буревестник, участник первенства СССР


Сергей Сухомлинов на вершине


1-А.Василенко, 2-Е.Николаева, 3-В.Хазов, 4-А.Масленников, 5-И.Бородацкий


60-е годы, у здания ДС ГНИ. Асатуров, Хатламаджиян, Ковалева, Ефимова, Дериглазова, Пруссак, Белоусова, Новоселов, Запевалов


Первая вершина всех альпинистов ГНИ - Мальчоч-корт покорена. 1966 год. Р.Хатламаджиян, Н.Яшина, В.Павлов, Л.Шилина, Л.Лукьянцева, А.Пруссак, Е.А. Николаева, Н.Якуба, сидят- Петров (?), Ю.Чунихин, В.Газарян, Л.Туценко, Ю.Большухин 


Экспедиция секции альпинизма ДСО «Труд» на Казбек, 1979 г. Слева направо: В.Логовской, А.Василенко, А.Луконенко, В.Пыльцин, С.Говоров, Н.Пискунова, В.Уланова, медработник, В.Прокопенко, А.Дубровин, А.Погодин, В.Вагин, Л.Герасимова, Ю.Спасителев


Провожаем Е.Николаеву в Петрозаводск



Встреча с Виталием Абалаковым в альплагере Уллутау. Грозненские инструктора: 1-Вячеслав Смирнов, 2-Валерий Логовской, 3-Алексей Луконенко, 4-Михаил Говоров, 5 - Евгений Недюжев. Начало 80-х


Команда ДСО «Труд» в альплагере Безенги


Начальник учебной части альплагеря Уллутау Юрий Иванович Порохня - постановка задачи инструкторам. Грозненцы: П.Дементьев, В.Хазов, А.Луконенко, С.Говоров


Отдых на пути к вершине Казбека. Стоят: Василенко, Логовской, Пыльцин, Ивашкин.


Виктор Роговской на Австрийских ночёвках (Безенги)


Курсанты Безенгийской школы инструкторов на Миссес-коше: Луконенко, С.Говоров, Недюжев, Курочкин


Валера Пыльцин на скальных занятиях


Соревнования по скалолазанию «Мемориал шести» в Дарьяльском ущелье. Судейская коллегия: Недюжев, Владинос, Пыльцин, Логовской, Курочкин, Козорезов, С.Говоров


Мемориал шести. А.Курочкин, А.Василенко


Мемориал шести. П.Дементьев вручает приз А.Луконенко


Мальчоч-Корт - первая вершина (1973 г.). А.Лавриненко, Е.Павлов, В.Логовской, В.Чуприн



Встреча в Кистинке с одним из основателей грозненского альпинизма Ю.М.Сагайдачным


В.Хазов, А.Онищенко, М.Говоров


Ночёвки на плато Кича


Подходы к маршруту. Луконенко, Недюжев, Курочкин


Траверс Кич-Салги, 1977 г. Дементьев, Зенков, Дедков, Чуприн, М.Говоров


На ступенях учебной части а/л Уллутау. Наблюдение за группой на маршруте



Александр Колесников
Елена Сидорова


Курсанты Безенгийской школы инструкторов: Курочкин, курсант из Армении, Недюжев, М.Говоров, С.Говоров, А.Алиева


Кистинка, земляничная поляна. Валера Пыльцин, Валера Логовской


Анатолий Денисович Половой на соревнованиях


Игорь Дудченко на вершине


Справа налево: И.Дедков, В.Смирнов, А.Луконенко



Вячеслав Смирнов
На вершине Тебулос-мта. Фадеенко Александр, Курочкин Александр, Недюжев Евгений



Тебулос-мта, высшая точка Чечено-Ингушетии. Вид на маршрут с ночевок перед восхождением. В.Вдовидченко, А.Курочкин


Массив Гирич (Гирчеж - инг.), Ингушетия (Гайкомд по «Классификатору маршрутов на горные вершины»)


В.Пыльцин и А.Василенко


Салги, 3 мая 81 г. Юрий Шаламов, Татьяна Дмитриенко, Вячеслав Антонов, Вячеслав Смирнов, Сергей Воробьев, Василий Нечаев, Ермек Ищанов, Виталий Шаповалов, Анатолий Еремеев



Мастер-класс ледовой техники. Виктор Роговской
Игорь Дудченко


Кистинка, перед восхождением на Кич: С.Говоров, А.Луконенко, А.Масленников, А.Курочкин, Л.Герасимова, Гуров, Н.Ушакова


На пути к Гиричу (Герчёж)


Татьяна и Виктор Косенко в походе


Идеологически выдержанная палатка. Луконенко и Пыльцин



А.Луконенко. Спуск в трещину на леднике
Уллутау, дом инструкторов. Ах, было время…


Половой, Богданов, Иванов, Москаленко, Дементьев. Команда ЧИАССР в Цее


Геннадий Зенков, Петр Дементьев, Владимир Чуприн, Михаил Говоров, Владимир Ивашкин. Траверс Кич-Салги, 4 мая 1977




Дигория. После восхождения на Галдор: В.Логовской, С.Говоров, Е.Недюжев, А.Курочкин, А.Луконенко
Восхождение на Дзенеладзе. Штурмовой лагерь - ночевать придется на снегу. Готовим площадку под палатку (Пыльцин, Луконенко, Логовской)


В горах без гитары нельзя: Валера Логовской


Кистинка, ночёвки под уступом Киби


Альплагерь Уллутау. Ким Зайцев и Алексей Инюткин


Вершина Высокая, 1987, ВысокиеТатры, Чехословакия. МС А. Курочкин, КМС И.Рожин


Члены альпклуба «Вершина» на соревнованиях по скалолазанию в с. Гвелети (Грузия, Дарьяльское ущелье, 80-е незабвенные)


Участники соревнований памяти А.Курочкина


Уллутау Центральная - записка на вершине. Кравченко, Недюжев, Рожин


Перед выездом в горы у ДС ГНИ: В.Роговской, В.Щербаков


Безенги, 1978 г. Восхождение на пик Мира. А.Луконенко на страховке


На скальных занятиях. Володя Трофимов



Спуск с заснеженной вершины. Игорь Дудченко
Кистинское ущелье. В.Иванов, А.Пруссак



Выход на вершину пика Ронкетти 4700 м: М.Говоров
Ледовые занятия: Володя Чуприн



Один на вершине. Петр Дементьев


Снизу кричат поезда… Конец майской альпиниады. Сворачиваем лагерь на плато Кича


Под началом стенного маршрута. Первопроход на Шан. Справа налево В.Вдовыдченко, В.Смирнов, И.Рожин, С.Кравченко


Кистинское ущелье. Шан.


Ледовые занятия проводит Игорь Бородацкий. Обучение рубки ступеней


На вершине Казбека: А.Райко, Г.Зенков, Н.Бондаренко. Ноябрь 1977


На вершине пика Николаева: Г.Зенков, В.Чуприн, В.Смирнов


П.Дементьев и Г.Зенков на фоне Шана


Снежные занятия в Безенгийской школе инструкторов. Строим снежную хижину (иглу)


Скальные занятия в Безенги. Слева - А.Луконенко


Любимый фон - «двойка» Казбека. В.Трофимов, Н.Бондаренко, Т.Павлова, С.Говоров, Ю.Иванов, В.Пыльцин, А. Калайтан, В.Косенко, А.Колесников


На вершине Виатау:слева - В.Трофимов, справа - А.Базилевский




Передвижение по леднику. Связка Луконенко - Герасимова
Самое тяжелое в альпинизме - это подход под маршрут. Свой рюкзак по Кистинке влечет Валера Пыльцин



Ингушетия, Таргим. На заднем плане - массив Герчёж
Вход в альплагерь Уллутау, 1980 г.



Скальные занятия в Дарьяльском ущелье, 1972 г.:
Михаил Бесков
Связка В.Трофимов - В.Косенко



Кистинское ущелье. Слева направо Кич, Шан, «Грузинский угол»



ВОСПОМИНАНИЯ

Игорь Сазонов
НА ЗАРЕ ГРОЗНЕНСКОГО АЛЬПИНИЗМА

Я поступил в ГНИ в 1957 году. Секция туризма-альпинизма в институте тогда уже существовала, но была, можно сказать, самодеятельной; председатель выбирался из числа членов секции. В секцию меня привёл Николай Минц; он ещё будучи школьником посещал городскую секцию туризма, которой руководил Саркисов.
В секции ГНИ в те времена мы не тренировались, только более-менее регулярно проводили собрания. Институт получал путёвки на турбазы и в альплагеря, которые распределялись между членами секции, причём особой конкуренции не было. В ГНИ был один альпинист-перворазрядник Усачёв, но в работе секции он не участвовал, и через год после моего поступления окончил институт. Был также один второразрядник Эдик Тагумов.
На зимних каникулах 1958 г. поступили путевки на турбазу Нальчик; и отправились туда десять человек. Среди опытных четверокурсников оказались и мы с Николаем Минцем. Компания сформировалась весёлая, каждый вечер концерты (по-моему, лучше современных КВНов); а потом семидневный зимний поход в горы. Зимой этого же года удалось получить значок «Альпинист СССР» за восхождение на вершину Гумачи с нальчинскими инструкторами.
Летом 1959 г. институт организовал студенческий лагерь на базе альплагеря Баксан. Сформировали группу из 12 человек, наняли инструктора; и после ряда восхождений получили третий спортивный разряд по альпинизму. Среди прочих совершили восхождение на Эльбрус, которое не обошлось без приключений - попали в непогоду.
В следующем году у нас появился официальный руководитель - преподаватель кафедры физвоспитания Елена Николаева. Она в то время занималась легкой атлетикой и имела второй разряд по альпинизму. Начались регулярные тренировки, теоретическая подготовка, зимние восхождения на Мальчоч-корт и летние выезды в альплагеря.
В середине шестидесятых в Грозном появились первые инструкторы альпинизма: Е.Николаева, И.Бородацкий, И.Дудченко. Я закончил школу инструкторов альпинизма в 1968 году.
Первые высотные восхождения были совершены в 1968 г. на пик Ленина (Е.Николаева) и в 1969 г. (И.Бородацкий, А.Масленников, И.Сазонов). Была предпринята попытка восхождения на пик Коммунизма. Появились первые мастера спорта по альпинизму (Е.Николаева, И.Дудченко, И.Бородацкий). На рубеже 60-х - 70-х годов в Грозном организовалась вторая секция альпинизма при спортобществе «Труд» под руководством И.Дудченко.


Пётр Дементьев
ПО ВОЛНАМ ПАМЯТИ

Альпинизмом я начал заниматься с осени 1972 года в секции Дудченко Игоря. Семнадцатого апреля 1973 года он нас сводил на Мальчочкорт (категория трудности 1Б) и таким образом я стал обладателем значка «Альпинистом СССР». В 1975 году я стал тренироваться в секции альпинизма ДСО «Буревестник», а в 1976 году поехал в школу инструкторов, которая в то время функционировала при альплагере «Эльбрус». Вместе со мной в школе учились Саша Василенко и Валера Пыльцин.
Стажировку после окончания школы инструкторов я проходил в альплагере «Торпедо» в Цее вместе с Райко Сашей, который окончил школу инструкторов годом ранее. Когда мы были на ночёвках под Цейским ледником, пришло сообщение о гибели группы в альплагере «Безенги»; впоследствии выяснилось, что это были наши друзья. Поисковыми и транспортировочными работами занимался Артур Бабинин, в ту пору начальник контрольно-спасательного пункта Безенгийского района.
В те времена организация восхождений была несколько проще, чем в последующие годы. Можно было даже на выходные съездить на восхождение, например, в Приэльбрусье. Выезжали небольшим составом (человек 8-12) на вершины Советский Воин, Ирики, Суарык, в Кистинку. По новым правилам эту возможность прикрыли. Пришли новые руководящие материалы, которые серьёзно осложняли организацию восхождений. Надо было организовывать полноценные сборы, иметь инструкторов, выпускающего, спасательный отряд с доктором и радистом, календарный план и прочую многочисленную документацию, всё это расписать, выслать, получить подтверждение… Ни в «Труде», ни в «Буревестнике» к осени 76 года необходимого количества активных инструкторов не было. Мы, Василенко, Пыльцын и я (в школе инструкторов мы сдружились и теперь в горы ходили вместе) стали думать, как быть дальше. Очевидное решение - ликвидировать одну из секций и всем объединиться в другой - по ряду причин нас не устраивало. Вот тогда и решили создать общую «крышу» в виде федерации и, сохранив секции, организовывать сборы от федерации. А председателем пригласить человека, который своим авторитетом и опытом помог бы федерации укрепиться. Предложили Хасану Минтуеву, он согласился при условии, что по мелочам его дёргать не будем. Так он стал первым председателем ФА ЧИАССР. И надо сказать, он всегда приходил, когда его звали, вникал в суть проблем, давал дельные советы. Когда мог, выезжал с нами на сборы.
Активную помощь оказывал Валера Логовской, который в то время учился на дневном отделении геофака Грозненского нефтяного института, по ночам работал на заводе «Красный молот» чтобы содержать семью и оплачивать квартиру, в промежутках ходил на тренировки. Понемногу работа федерации альпинизма наладилась.
***
Первый серьёзный сбор по новым правилам мы провели в Кистинке на майские праздники 1977 года.
Помню незабываемое зрелище на Кичкидарских ночёвках. Первого мая мы туда пришли, поставили палатки, развели примуса, поели и вечером устроили праздничное шествие с воздушными шариками. Было красиво. Потом шарики отпустили и они улетели вверх по кулуару до гребня и скрылись. Мы ещё какое-то время попраздновали, погрустили и разошлись по палаткам - завтра восхождение. Утром встали с рассветом, собрались, позавтракали, выходим, и тут из-за гребня появляются наши шарики и спускаются к нам по кулуару! Здорово! Что то похожее мы видели потом на Уллу-тау. Раннее утро, идём маршрут «по островам» - 5Б Василенко, Пыльцын и я. Из-за гребня появилось солнце. И слева по кулуару между «островами» и Абалаковским маршрутом полетели вверх бабочки! Их несло по снежно-ледовому кулуару вверх нескончаемым потоком. Они заполнили весь кулуар, скрывались за перегибом, а снизу летели всё новые и новые, параллельно с нами, на высоте за 4000 метров и уходили за гребень Уллу-тау на грузинскую сторону, на ледник Лекзыр. Что это было?
Вернемся в Кистинку. Новички завершили тогда обучение по 1 этапу; сходили на зачётное восхождение на вершину Куро категории трудности 1Б. Погода была жуткая, а маршрут идёт с перевала по гребню на вершину. Не хотелось превращать начинающих альпинистов в воздушных змеев, поэтому мы их повели на поиски вершины по скальным склонам, прикрываясь горой от ветра. Но всё хорошее когда-нибудь кончается, и мы вылезли-таки на предвершинный гребень. Дуло там не по-детски. До вершины оставалось метров 20 острого гребня, и если бы мы развесили наш отряд по этому гребню, на обратном пути уже собирали бы сосульки. Говорю Василенко: «Саша, пусть они тут постоят, ты меня пострахуй, пойду посмотрю насчёт тура». И вот, стою я на вершине, задумчиво писаю на то место, где под полутораметровым снегом мог быть тур запрятан, а в это время облака разрывает ветром и Саша меня, ухмыляясь, фотографирует.
Кистинка в последующем стала постоянным местом проведения сборов. Мы были молоды, здоровы, энергия била через край.
***
Приблизительно в 80-м году, наши спортивные группы, в том числе Логовской - Луконенко и Смирнов - Дедков вышли на восхождения в Кистинке в так называемом Грузинском углу (окруженный вершинами ледовый амфитеатр) а мы (я, Василенко, Пыльцын, Тамара Синицина из Москвы) повели остальных, человек 30-40, на Кичкидарские ночёвки. Залезли уже достаточно высоко, когда по связи получили сообщение от Логовского о том, что они находятся на Хрустальных ночёвках, Слава Смирнов совсем плох, самостоятельно идти не может, похоже на аппендицит, и они начали его транспортировать вниз. Мы оставили Синицину с женщинами и новичками неспешно спускать их по тропе, а сами посыпались вниз. Там оставили тяжелые вещи, взяли только самое необходимое и пошли вверх по ущелью. Где-то в верхней части ущелья встретили нашу спортивную группу. Они втроём несли Смирнова по морене, это очень тяжело и физически, и технически. Однако они это сделали. Говорю доктору - пошли разбираться, а он в ответ - знаешь, я вообще-то офтальмолог. Ничего, говорю, с нами Фердинанд Алоизович Кропф. Достал из рюкзака его книжку «Спасательные работы в горах», открыл нужную страницу, написано: «при аппендиците: при надавливании - боль, при отпускании - резкая боль». Спрашиваю: «Славик, где болит?» - стонет «здесь». Надавливаю: «ой». Отпускаю: «ой-ой-ой» Видишь, говорю, доктор, всё просто. Что тут дальше написано? Обезболить и срочно транспортировать в больницу. Пыльцын со своими уже изготовил носилки, Саша разбил отряд на группы по шесть чел, одна несла, другая уходила вперёд для подмены, третья страховала первую в нужных местах и т.д. Ну и понесли. А это километров 10-15 по узкой тропе, местами по очень крутым склонам. Славик ничего, терпел, только периодически требовал ещё его обезболить. По рации сообщили начальнику контрольно-спасательного пункта Кирикашвили Зурабу Вахтанговичу в Казбеги, он прибежал к нам, когда начали транспортировку по склонам, а к моменту нашего спуска к дороге пригнал туда машину. Уже ночью, кажется, привезли Славу в больницу в Казбеги, а там праздник - завтра 1 мая. Дежурный врач говорит: ничего, положите вон там, идите отдыхайте, разберёмся. А хирург, говорю, есть? А как же - отвечает - есть! Лучший хирург! Заслуженный врач республики! Но он сегодня уехал на праздники к родственникам, в горы, в Сно, дня через 3 приедет и зарежет его в лучшем виде! С трудом, но организовали машину за хирургом, он приехал, помыл руки, посмотрел, пощупал, говорит: «я сейчас вот здесь, на кушетке, буду спать, через 3 часа меня разбудите, буду резать. Но это я знаю уже со слов товарищей, я к тому времени уже тоже спал от усталости. Операцию хирург, как и обещал, сделал, аппендикс у него в руке уже лопнул, промыл всё, зашил, Слава остался жив.
***
В дальнейшем, помимо Кистинки, решили освоить новый для нас район - Дигорию. Для меня-то все районы тогда были новыми, но вот Пыльцын брюзжал, что он всё уже в Грузинском углу облазил и ему там надоело. В Дигории мы неплохо походили, даже прошли зимнюю 4Б на Галдор по западному гребню (Василенко, Пыльцын, Синицина и я). На вершине встретились с другой нашей группой (Логовской, Луконенко, Недюжев, Говоров С.) и уже вместе спускались. На спуске на нас спрыгнула лавина - красивое зрелище. В какой-то момент я оказался на небольшом уступчике, а метрах в десяти от нас, слева, была отвесная стена высотой сорок-шестьдесят метров. И вдруг над этой стеной, на фоне голубого неба, появилось как бы белое облако, и я сообразил, что это лавина. Быстро осмотрелся - бежать некуда, остальным ничего не грозит, скомандовал напарнику вбить ледоруб в снег, падать на него и прикрыть голову и сам сделал то же. Но всё-таки смотрел на лавину, сколько можно было. Красиво. Она нарастала, клубясь, заслонила солнце, потемнело, к счастью, основной массой прошла мимо, только слегка припорошив нас. Остальной спуск прошёл спокойно.
На следующий год снова поехали в Дигорию. Первая половина мероприятия прошла по плану, основной наш состав базировался на поляне Нахашбита, а я с новичками провёл занятия на поляне Таймази, сходил с ними на восхождение на пик Уруймаговой. Одновременно с нами сборы проводили ростовчане. Они направились перевальный поход с отработкой ледовых занятий через перевал Суган, с восхождением по пути на вершину Ю.Суган 1Б. Вскоре мы узнали, что у ростовчан несчастный случай. Им сказали, что двойка сорвала карниз на перевале Доппах и улетела на другую сторону хребта. Нам сказали, что наша помощь не потребуется, у них там достаточно народу. Мы расслабились и легли спать. Через полчаса Василенко меня будит - вставай, идем на перевал Доппах, нужно отнести ростовчанам тросовое снаряжение и две акьи (дюралевые лодочки из двух частей для транспортировки пострадавших). Ну, загрузились и пошли. Если бы не Логовской, который поддерживал меня сзади, я бы точно где-нибудь свалился спросонья. К утру подошли к Нахашбите, там дали нам начальника из ростовских инструкторов и он повёл нас дальше. К тому времени совсем рассвело, и я вижу - ведёт он нас не к перевалу Доппах (между вершинами Доппах и Нахашбита), а на ледник Доппах, в сторону Суганского перевала, откуда мы вчера спустились. А это совсем в другой стороне. Сказали об этом начальнику, он говорит, ребята, всё под контролем. Ну, думаем, может группа вместо Доппаха вылезла на какой-то другой перевал и оттуда свалилась. Ладно, идём дальше. Взгромоздились на ледник, идём-идём, вижу, как-то начальник неуверенно себя чувствует. Слушай, говорю, вот слева мы прошли Южный Суган, я на нём вчера был, вот справа Суган-баши, впереди Суганский перевал, нам туда надо? Всё, говорит, правильно, впереди перевал Доппах, идём дальше. Рация у Василенко, говорю - Саша, свяжись с КСП, объясни, куда нас ведут и туда ли нам надо. Саша связался, объяснил, ответили: «он район знает как свой огород, может ночью с закрытыми глазами, так что не переживайте». Ну идём дальше, подошли под перевал, тут ростовчанин говорит: «ребята, что-то мы не туда попали». Из еды на всю группу у него оказался только кусочек сала со спичечный коробок, покормил он нас и отправились мы обратно. Пришли на поляну Нахашбита, оказывается тросовое снаряжение уже не нужно, мы его с облегчением сбросили, но акьи нужны, и мы потащились опять на перевал Доппах. На этот раз сами. Сил уже не было никаких, и мы, то и дело останавливаясь, всё-таки под вечер затащили эти лодочки на перевал. Там было шесть - семь палаток, одну выделили нам.
Ростовчане попросили одного человека поставить метрах в двадцати ниже перевала для организации переправы через трещину, так как сейчас начнут снизу поднимать.
Мы выделили меня, все полезли обживать палатку, а меня новый ростовский начальник повёл осмотреть диспозицию. На той стороне, чуть ниже перевала, были две горизонтальные косые трещины, во всю ширину склона, с узким гребешком между ними. Простого пути обхода не видно. За трещинами крутой снежно-ледовый склон, постепенно выполаживается, а там на снегу темнеют несколько палаток: пострадавшие, доктор, спасатели, кто-то мельтешит с фонарями. «Ну что - говорит - скажешь?». «Поднимать прямо вверх и напрямую через трещины. А люди - справа через нижнюю трещину, потом по гребешку и слева через верхнюю». «Мы тоже так решили». Справа от перевала выходы скал, вбит крюк и от него брошена верёвка через трещины. Посмотрел крюк - весь искорёженный, забит не в трещину, в какую-то морщину. Рядом ничего путёвого не видно. «Этот крюк - говорю - нагружать нельзя». «А мы и не собираемся - народу много, так всех выдернем, руками». Ну ладно. «А ты - говорит - иди на гребешок: сейчас снизу подойдут люди, направишь их, куда надо». Хорошо. Перепрыгнул я через трещину, прикинул - как будем перетаскивать, расчистил площадку на одной стороне гребешка, на другой, подработал сам гребешок и стал ждать. Тем временем снизу стал подниматься туман, сначала накрыло палатки с пострадавшими, потом склон, потом и меня, совсем стемнело, немного мело, и я стал ходить туда-сюда по гребешку от места переправы через первую трещину, до места переправы через вторую, чтобы не замёрзнуть, а заодно и утоптать хорошую тропу.
Часа через три я понял, что что-то пошло не так, и надо бы отсюда выбираться, пока совсем не превратился в снеговика. Но самостоятельно перепрыгнуть через трещину снизу-вверх сил уже не было, подождал, какой-то ростовчанин вылез из палатки, подозвал его, слегка ошалевшего, и попросил прислать мне Василенко из грозненской палатки. Саша вылез, подошёл, я ему растолковал, что надо, он бросил мне конец верёвки, я обвязался, взялся за неё, прыгнул, помогая ногам руками, он ещё поддёрнул и вытащил меня на ту сторону. В палатке было тепло, был чай, ноги оттёрли, но ночевать нам не пришлось: приходит уже другой ростовский начальник, говорит, с рассветом начнут поднимать, на перевале места мало и палаток мало, а народу много, спускайтесь на поляну Нахашбиты и ждите нас там. Мы донесём до поляны сами, а там вы. Ну и поплюхали мы на поляну. Туда же, ещё раньше, мы по рации вызвали и мужиков нашего отряда для транспортировки пострадавших. Когда спустились, на поляне уже стояли несколько палаток, две из них были выделены нам, Хазов сунулся в одну - на полу лужа подтаявшего снега: «ребята, здесь тепло, вода!» - и полез дальше, греться. Наконец-то можно было и поспать. Постелить было нечего, пододвинул я под голову какой-то камень и лёг на него не снимая каски. А вот Смирнов спал без каски и утром самостоятельно встать не смог: его букли вмёрзли в лёд. В процессе обсуждения ситуации было выдвинуто несколько кардинальных предложений, как его освободить от этого плена. Наконец Луконенко и Логовской немного подкопали голову ледорубами, и Слава, напуганный дальнейшими перспективами, освободился сам. У Саши Василенко опухли растёртые накануне ноги и не влезали в ботинки. Он сказал, что если без него обойдёмся, он потихоньку пошкандыляет следом. Попили чаю и стали прикидывать, как тащить вниз по крутому склону. Только нашли подходящие снежники - несут пострадавших. Мы их подхватили, за несколько минут смайнали по снежникам почти до начала крутого подъёма на ночёвки и дальше вниз-вниз до дороги. Мне только оставалось подсевшим к тому времени голосом командовать смены через каждые несколько минут, чтобы не терять темпа. На дороге уже ждала машина и пострадавших увезли вниз. На этом наши сборы и закончились. Все устали, да и времени на что-то серьёзное уже не оставалось.
***
Разными путями добывали снаряжение. Например, договорились с руководством альплагеря и закупили в Уллу-тау списанные верёвки в большом количестве, ботинки, ещё что-то. Естественно, отобрали то, что было ещё пригодно для использования. Система снабжения в те времена была такая, что и лагеря-то не всегда имели что надо. Из-за этого у меня серьёзные конфликты были в Алибеке, потом в Эльбрусе и на совещании по безопасности в альплагере Адыл-су. Рации «Виталки» заказали через друзей на заводе-изготовителе (неофициально, конечно), по 100 рублей за штуку той же частоты, что и у нашего клуба туристов - с тем, чтобы во-первых маскироваться под них, а во-вторых - когда надо попросить у Полового Толика дополнительно его рации. Ракеты для аварийной связи в горах нам вынес прапорщик-начальник склада в пятнадцатом военном городке. Да ещё и с воющим сигналом в качестве бонуса и совсем недорого. Всё это делалось вынужденно: в частности, без ракет невозможно было организовать сборы. Для шитья обвязок, одежды, спальников и прочего организовали поездку за списанными парашютами в Ростов. Из парашютных я сшил себе обвязку, в которой потом ходил на все восхождения и которую конструктивно считаю лучшей из всех, которые когда-либо видел, в том числе в альпмагазинах в Церматте, под Маттерхорном, а также в Шамони и в многочисленных каталогах. Она до сих пор живая. Железо - кошки, карабины, крючья, зажимы, закладухи разные и прочее закупали по всему Союзу у разных умельцев, что-то делали сами. Скажем, Лёнчик Луконенко разработал систему налобного фонарика из обычного «китайского», с квадратной батарейкой, которая пряталась в нагрудный карман пуховки и поэтому не замерзала, и оснастку для его изготовления. Пыльцын Валера изобрёл конструкцию очков для высокогорья из банок из-под сгущенки и технологию их производства и т.д. Всё это, конечно, не от неуёмной тяги к диковинкам, а потому что приобрести нормальное снаряжение возможности в те времена не было.
***
В «Буревестнике», когда я туда пришёл, занятия проводили инструктора Хазов Володя и Бондаренко Коля (вскоре уехавший на Мангышлак). Николаева Елена, элегантная женщина, как-то показала мне фотографию, где она стоит в обнимку с Михаилом Хергиани и Тенцингом Норгеем. На мой вопрос, почему она не ездит на сборы, сказала - «вот моя компания, а не они». Я тогда толком не понял, Только потом, в восьмидесятые, поймал себя на том, что мне стало неинтересно в горах в отсутствие друзей, которые по разным причинам уже не приедут.
Как-то подошли ко мне Николаева и Бородацкий (это было в октябре 76 года, в пору активного строительства федерации) и Бородацкий говорит: «мы тут посовещались и решили передать должность тренера тебе. Если не возражаешь, сходим в ДСО «Буревестник», я тебя представлю» Николаева добавила: «на кафедре переговорила, они согласны взять по моей рекомендации тебя, почасовиком. Если не против, пиши заявление, а я буду помогать, пока не освоишься». Так я стал тренером. Занятия в секции для студентов приравнивались к занятиям по физподготовке. А от ДСО получали путёвки в лагеря и школу, «крышу» для проведения своих мероприятий и кое-какое финансирование иногда.
***
Вспоминается такая любопытная страница грозненского альпинизма начала 80-х годов.
Во время войны в Афгане, когда наши там крепко получили по шапке в каком-то эпизоде из-за отсутствия опыта ведения боевых действий в горных условиях, необходимого снаряжения, тактических наработок, подготовленных бойцов и командиров, высокие умы в Генштабе обозначили некоторые военные округа (в том числе и Северо-Кавказский) горными и обязал их провести соответствующую работу по альпинистской подготовке военнослужащих. Ко мне, как к председателю президиума федерации альпинизма ЧИАССР, обратился заместитель командира дивизии полковник Петренко.
Я ему написал обширную записку по горной экипировке и тактике ведения боевых действий в горных условиях. Мы с ним разработали план занятий с командным составом, для начала в объёме первого этапа обучения на значок «Альпинист СССР». В рамках этого плана провели несколько теоретических занятий, скальные тренировки с полевой кухней и большим количеством спирта в Цее, и зачётное восхождение в Кистинском ущелье.
На восхождение вышло 23 офицера под руководством Славы Смирнова. На вершуну он смог втащить только одного. Позже стало известно, что приказом по части всем этим офицерам было присвоено звание «Альпинист СССР» и некоторые из них отправлены в Афган. Надеюсь, что полученные навыки им там пригодились…
***
В конце 1977 года в районе села Дубаюрт было начато строительство крупного цементного завода (впоследствии его главным энергетиком стал член секции альпинизма ДСО «Буревестник» Петр Федин, сейчас он председатель совета директоров Красной поляны в Сочи). В горах в районе Дубаюрта был организован карьер по добыче сырья для цемзавода.
Крутизна склона, по которому прокладывали витки серпантина на вершину, где собирались начать разборку, составляла приблизительно градусов пятьдесят. Дорогу строили в соответствии с проектом и планом производства работ, взрывая породу (взрывы были мощные) и выбирая её потом карьерным экскаватором. Занималось этими работами Грозненское управление треста «Союэпромэкскавация». Когда начали второй виток серпантина, выяснилось, что из-за большой крутизны склона куски породы постоянно падают вниз, перебивая шестикиловольтный кабель, который экскаватор тянет за собой. Кроме того, из-за падения камней произошло несколько несчастных случаев, по причине чего перед каждым взрывом экскаватор стали отводить вниз, что, естественно, сильно снижало темп работ. Хасан Минтуев (он в то время работал в промышленном отделе обкома партии) организовал периодическую очистку склонов силами альпинистов. Помнится, участвовали в этой работе Бородацкий и Хазов. Я туда пару раз приехал, мне понравилось; и я организовал там постоянную бригаду, с помощью которой мы существенно сократили сроки и стоимость строительства, изменив технологию производства работ. Несчастных случаев на этом участке больше не было. За это «Союзпромэкскавацию» наградили переходящим Красным Знаменем ЦК КПСС, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ. Некоторые сотрудники управления получили ордена и медали, нам тоже что-то предлагали, но мы предпочли премии и ценные подарки. А зря, как сейчас думаю. Эти события описывали неоднократно в газете «Грозненский рабочий», один раз в «Советской России» даже в болгарской туристско - альпинистской газете «Эхо». Так что Хасана Минтуева можно считать одним из зачинателей промальпа в России.
Организовывала взрывы бригада «Союзвзрывпрома». Проектом производства работ разрешалось ипользовать до двадцати тонн взрывчатого вещества, вот столько и закладывали в пробуренные шурфы, соединяя их щнуром. Как-то заложили сразу сорок тонн. Эффект был потрясающий, и больше так не делали. Перед взрывом все отходили подальше, а на этот раз вообще на базу ушли. Расположились мы в тенёчке за своим вагончиком и тут громыхнуло. Один камень, с хороший кулак величиной, упал вертикально прямо посередине вагончика. Пробил крышу, стол, пол и ушёл под землю. В бригаде постоянно работали Вдовыдченко, Спасителев и Лабутин, периодически подключались и другие. Как-то мы с Лабутиным решили убрать со склона ненадёжно лежавшую металлоконструкцию. Удерживал её на склоне один камешек снизу. Мы решили аккуратно её спустить. Оценив её вес килограмм в 70-80, привязал я её к верёвке, организовал страховку, Лабутин выбил камень, железяка понеслась по склону и ухнула с обрыва над дорогой. Рывок я загасил и железяку удержал, но она оказалась тяжелее и руки мои оказались в опасной близости к карабину. Сил рук для удержания было недостаточно, передвинуть их ниже и перехватить две верёвки я не мог, отпустить верёвку и убрать руки тоже не успевал - затянуло бы в карабин (стальной «треугольник») и там искалечило, поднять конструкцию мы не могли, тогда Лабутин по команде дёрнул изо всех сил верёвку с грузом вверх и мы одновременно её отпустили. Так он спас мои пальцы от крупных неприятностей, которые я им организовал, а я получил бесценный опыт - никогда не относиться к страховке формально.
***
Ещё мы иногда участвовали в мероприятиях клуба туристов в разных ипостасях - от главного судьи соревнований до рядового участника. В частности, Слава Смирнов был председателем маршрутно-квалификационной комиссии, я - начальником одного из двух спасательных отрядов.
Помню один случай, который открыл мне глаза на весёлый и хитрый характер ослов. Мы, бригада из четырех человек во главе с Анатолием Половым, ремонтировали перед началом туристического сезона плановый маршрут от села Верхний Алкун до Армхи. Укрепляли мосты, овринги, маркировали тропу. Ближе к концу этой работы осталось только заменить настил для палаточного лагеря на последней ночёвке перед селением Армхи. Двое членов нашей группы задержались на других работах, а мы с Анатолием пошли вниз по ущелью в Армхи за досками. По пути небрежно перепрыгнули через небольшой ручей. Внизу Анатолий отвлёкся на какие-то другие дела, а мне вручил двух ослов, доски, брусья и скомандовал - вперёд. Сначала мы резво двигались по тропе всё вверх и вверх, пока не дошли до ручейка. Пока мы ходили в село, в горах отгремела гроза, и ручеёк превратился в бурый грохочущий поток, в котором глухо стучали камни. Правда, в районе тропы он расширялся метров до восьми и несколько успокаивался, а потом снова почти отвесно падал вниз.
По опыту переправ через горные реки я знал, что при таком течении, если глубина больше, чем по колено, может сбить. Но ждать, пока уйдёт вода, некогда: уже и дождик стал накрапывать, уже вызвана машина, надо попытаться форсировать водную преграду. Проверил - глубина «по вилку», пояс заливает, т.е. ситуация критическая. Разгрузил ослов, чтобы у них был шанс в случае чего, перенёс груз на тот берег. Надо сказать, смотрели они оба на меня с тоской, как бы прощаясь. Была у меня мысль во время этих переходов обвязаться, а другой конец верёвки закрепить на осле, чтобы он меня вытащил в случае чего. Но поскольку этот приём у нас не был отработан, пришлось отказаться от этой перспективной идеи.
Взял я первого осла под уздцы и повёл в воду. Он жутко возмутился, что-то проорал второму по-ослиному; тот мгновенно всё понял и трусцой побежал вниз, домой. Ладно, потащил этого. Надо признать - он был прав в своём негодовании: вода всё прибывала, осёл ногами потерял дно, и мне стоило больших усилий выбраться с ним на берег. Стал его грузить, он на меня посмотрел печально, лёг и всем своим видом показал, что собирается помирать. Ну ладно, что делать. Нагрузил я на себя, сколько смог поднять, досок и побрёл по тропе вверх. Принёс груз на стоянку, сбросил, оборачиваюсь - а эта бестия стоит сзади и весело скалится! Оказывается, осёл всю дорогу шёл налегке позади меня. Погонял меня, значит.
***
Теперь что касается непосредственно восхождений. Первое моё восхождение вполне могло бы стать и последним. Мы очень долго шли в густом тумане, по колено в снегу, влекомые Игорем Дудченко. Было тяжело. Иногда кому-то становилось плохо. «Горняшка» - авторитетно говорил Игорь и мы понимающе кивали. Потом он сказал: «Вот мы и на вершине, но не спешите радоваться: большинство несчастных случаев происходит на спуске». Мы, в общем-то, и не собирались радоваться, а после его слов и спускаться расхотелось, но внизу было тепло, был чай - и мы рискнули. А потом захотелось узнать, в чём тут подвох и пошёл ещё раз, на этот раз в настоящем альплагере Цей, на серьёзную гору - пик ВЦСПС. Опять туман и видимость никакая. Потом в полном тумане залезли на Заромаг, центральную вершину в районе, и командир долго рассказывал, что бы мы увидели, если бы была хорошая погода. При этом очень убедительно размахивал руками. Всё это было очень увлекательно, и я решил ходить, пока не застану вершину в хорошем состоянии. Ходил-ходил, так и втянулся. В том году выполнил нормативы на 3 разряд.
В апреле Дудченко собрал нас семь человек, разрядников разной квалификации, и повёз в Приэльбрусье, на Ирики. Доехали мы на перекладных до селения Верхний Баксан и пошли вверх по красивейшему ущелью с каменными столбами и нарзанными источниками. Переночевав, утром пошли на вершину Советский воин 2А, оставив часть вещей внизу. Погода была отличная, и я все тёплые вещи тоже оставил внизу. А на гребне вдруг налетел ветер, откуда-то принесло тучи, запуржило и стал я понемногу замерзать. А внизу, на травке, нежились под солнцем коровы. Так захотелось оказаться там и прижаться спиной к её тёплому животу! Но увы, приходилось согреваться только крупной дрожью. Видя это, Игорь сказал, что руководство двойкой мне не засчитывает, только участие, а теперь, чтобы не терять высоту, идём на траверс Ирикчат 3А. По гребню подошли к Ирикам и дальше на траверс. Погода портилась, передняя двойка зависла на очередной стенке, а впереди ещё ой-ёй-ёй, забрезжила холодная ночёвка. Коровы скрылись в тумане и уже не грели, а Игорь, прекратив восхождение, повёл нас вниз. Тоже очень полезный опыт.
На лето досталась мне путёвка в «Безенги». Там наш тренер Дудченко, взял меня в своё отделение. Как-то он сказал мне, что я напоминаю ему его самого в молодости. Но почему-то его это не радовало, и гонял он меня, как Сидор свою козу, а однажды и отловил. Спускались мы бегом по каменистому склону, как-то я неудачно споткнулся, и вот, лечу молчком, думаю: «сейчас ругаться начнёт». Он протянул руку, перехватил меня, поставил на склон, пробурчал: «разлетались тут - и к остальным - я вам сказал бежать за мной след в след, а не летать у меня над головой размахивая ледорубом». И дальше побежали. Мы за смену выполнили программу 3 и 4 этапов; и ещё он послал меня на две двойки в спортивных группах, «тебе - говорит - полезно». А я и не был против.
Зато удалось мне вписать новую строчку в бивачное меню. Большую часть времени мы проводили вне лагеря. Затаривались продуктами, бензином для примусов и уходили на несколько дней в высокогорную зону на занятия и восхождения. Потом возвращались, день-два в лагере и снова на «ночёвки». С продуктами было так: сначала подсчитывали, на сколько человеко-дней мы идём, и сколько в рублях нам за это причитается. Потом на складе переписывали список наличных продуктов и их стоимость. Потом составляли меню на каждый день, подсчитывали необходимое для этого количество продуктов на разрешённую сумму. Потом заполняли заявку, подписывали её у инструктора, в учебной части и в бухгалтерии. Потом шли на склад, получали продукты, рассовывали их по рюкзакам и бегом из лагеря. Обычное меню на отделение было - суп из пакетов, приправленный полбанкой тушенки, макароны с другой половиной и чай с печеньем. По утрам - манка со сгущёнкой. Меня это как-то не вдохновляло, и решил я накормить нас чем-нибудь вкусным. В списке на складе числилось «мясо свежее», дорого, правда, на всё остальное оставалось совсем мало, зато как это здорово порадовать себя шашлыком или ещё чем-то таким на фоне гор! Выписал я «мясо свежее», но на складе мечты растаяли под напором соцреализма: «мясом» оказалась большая кость с остатками мяса в некоторых местах, куда не смогла достать ленивая рука повара. Грустное было зрелище, но делать нечего, уже ничего не исправишь. И вот, на «Австрийских ночёвках» заложил я кость одним концом в бачёк от примуса, который служил нам кострюлей, поварил её минут 7, понял всю тщетность этой затеи, чтобы не жечь зря бензин, вытащил её, аккуратно завернул и спрятал под палатку, чтобы мух не привлекать: потом выброшу куда-нибудь в трещину. В бачёк долил воды, засыпал супчик, сижу, мешаю. Подходит староста соседнего отделения: что это за манипуляции тут у тебя? Да вот, говорю, натуральную бычью кость раздобыл, даёт супу навар и совершенно фантастический аромат! Хочешь, понюхай. Он понюхал, прослезился, «а зачем - говорит - вытащил?» - «Хорошая кость - говорю - отдаёт свой навар и аромат где-то 24 часа. Я её использовал 10 минут, так что мне её на всю смену хватит». Он с тоской посмотрел в сторону своего супа, - «а можешь её мне минут на 10 дать? А я тебе полбанки тушёнки?» Товарищам надо помогать, я согласился, он взял кость а я приправил суп тушёнкой. Кость пользовалась большим успехом, и питались мы - как никогда до этого. А когда пришла пора уходить с ночёвок, её у меня выпросил кто-то из остающихся всего за банку сгущёнки, которую мы и замутили в утреннюю кашу. Когда через 2 недели я вернулся на «австрийки» в составе спортивной группы, чтобы третий раз идти на Башхауз 2А, кость там уже не нашёл: кто-то унёс всё-таки.
А Башхауз мне стал как родной. Потом я и четвёртый раз проходил через его перевал, но это уже при спуске с Крумкола 6 категории трудности. А в тот раз, зная дорогу наизусть, повёл я группу по леднику в сплошном тумане, ушли мы правее, лезем-лезем - гребень. На нём тур, записка - пик Скалистый. Понятно. Это в том же гребне, через перевал, правее Башхауза. Чтобы не терять высоту и не блуждать в тумане пошли по гребню. Идём-идём -снова тур. Снова пик Скалистый! Потом ещё был пик Камнепадный, потом ещё Скалистый, думали, никогда этот гребень не кончится, но вот он -Башхауз! Быстро обменяли записку и вниз, вниз. Бегом, чтобы успеть засветло. Внизу ледник сильно разорван, много трещин, припорошенных снегом. Их не всегда видно, да и опыта ещё маловато, связались в одну четвёрку. Самого лёгкого - вперёд, провалится - есть шанс удержать, самого тяжелого последним - провалится - остальных вряд ли снизу утянет за собой, скорее они его выдернут. И побежали. Так всё и получилось: бегу последним, несколько раз нога уходит в пустоту, но падать некогда, верёвка тянет вперёд и продолжаю бежать. Уже перед последним поворотом остановились, отряхнулись и вальяжной походкой пришли на ночёвки.
В начале апреля 1975 года я поехал от турклуба инструктором на сборы начальников КСС (контрольно-спасательных служб) в Безенги, вместе с Богдановым Геной. Там провели мы цикл занятий и совершили со своими отделениями по 4 восхождения, закрыв участникам 3 разряд. Начальником сборов был Кропф Фердинанд Алойзович, бывший немецкий антифашист, перебежавший в своё время в СССР, который руководил к тому времени безопасностью в Управлении альпинизма ВС ДСО профсоюзов, и более известный как переводчик учебного пособия «Спасательные работы в горах», которые издал, видимо, для маскировки, под своим именем. Командиром отряда был Тариэл Лукашвили, грузинский альпинист, МС СССР по альпинизму и хороший парень. От контрольно-спасательного пункта (КСП) района курировал сборы начальник КСП Артур Бабинин, он и повёл всю ораву (кроме Кропфа, разумеется), на первое восхождение на пик Семеновского 1Б. Заночевали под горой, на морене Безенгийского ледника. Сильно мело, установили из снега защитную стенку, легли спать. Ночью ветер раздулся в ураган, мы с Богдановым жили в палатке вдвоём, поняли, что долго она не продержится, убрали колышки, поддерживающие конёк, подмяли его под себя, уменьшив парусность, и приготовились спать дальше. Тут раздался громкий хлопок - лопнула палатка у соседей. Взяли их к себе и неплохо переночевали впятером - палатка без колышков стала намного объёмнее.
Утром погода успокоилась, раскопали свои вещи и пошли на гору. Самое тяжелое - топтать снег первому, поэтому его часто меняли. Он становился в конец, отдыхал, пока снова не наступит его очередь. Командир задал направление и вперёд вышел начальник КСС Краснодарского, если память не изменяет, района, здоровый, 120-килограммовый мужик. За ним оставалась широкая траншея глубиной по пояс, иногда по грудь, по которой было очень уютно идти. Потом вперёд вышел лёгкий Богданов, скользя по фирну. Иногда кое-кто проваливался по колено. Последним шёл краснодарец, оставляя за собой глубокую траншею по грудь и всё более отставая. Отдохнул, называется.
Был момент, когда мы с Сашей Василенко затащили на «Райские ночёвки» бутылку шампанского и рюкзак с дровами, чтобы организовать настоящий костёр и поздравить одну из участниц с днём рождения. Сохранилась фотография, как он на фоне костра открывает шампанское. Я не рискнул - боялся не удержать пробку и разбрызгать по всему району.
В 1977 году летом я работал в «Торпедо» со значкистами (2-й этап обучения), в промежутках между сменами ходили на четвёрки. Надо сказать, ходить на спортивные восхождения в «Торпедо» тогда было не просто. Начуч лагеря, Акритов Иван Панайотович, хороший мужик, но трезвым бывал только час-полтора утром, и если в это время не успеешь выпуститься - потом уже поздно. Начспасом был москвич Белов, тот считал, чем меньше народу в горах, тем спокойнее начспасу. Он прав, конечно, но это никак не вязалось с моими планами. Поэтому на следующий год, соблазненный рассказами Саши и Валеры Пыльцына, о том, что Порохня буквально выпихивает своих инструкторов на восхождения, перешел в «Уллу-тау». А тогда, в «Торпедо», по приезду, попал на разбор восхождения группы инструкторов, которые пошли на Адай-хох 3А, но по пути на ночёвки заблудились, на маршрут не вышли. Больше в лагере никто на тройки-четвёрки не хотел ходить, я у них сменил руководителя и пошли мы. Потом ещё три 4А прошли, каждому по руководству, с Костей Гузовским из Орджоникидзе 3А в двойке, потом появился Ивашкин Володя, ему нужно было руководство 4Б, нам - первая 4Б и мы пошли на Заромаг.
Из хижины на Цейском леднике вышли в 2 часа ночи, Подошли под маршрут и полезли двумя связками: Ивашкин - Синицына и я с Костей. До этого мы почти все четвёрки проходили одновременно, только в отдельных местах используя попеременную страховку. А здесь первая связка с самого начала пошла попеременно и продолжала это делать независимо от сложности маршрута. Мы долго молча наблюдали за этим, поправлять старших товарищей как-то неудобно, а дело затягивается, говорю: «что-то вы очень уж тщательно страхуетесь». А Тамара: «сам говорил, страховаться надо не там, где сложно, а где есть куда падать». И когда я такое мог ляпнуть? И где, интересно, в горах найти место, откуда некуда падать? Ну ладно, идём дальше, потом сели обедать, Володя развёл примус, чувствую, дело идёт к ночёвке на маршруте. Может, на 4Б так и надо? Однако что-то во мне с этим не согласилось и попёр я вперёд. Подходим к висячему леднику, единственное, пожалуй, действительно сложное место на маршруте, нашёл вертикальный ледовый камин метров 7, прошёл его на одном дыхании, вышел на площадку, организовал перила, принял группу, пошли дальше. А дальше - крутой снежный склон на предвершинный гребень. Снега много, фирн за день подтаял, напитался влагой, что под ним - неизвестно, но чувствую явственный запах лавины. Ночевать здесь и ждать, пока фирн схватится морозом не хотелось, и пошёл осторожно один вертикально вверх чтобы не перегружать и не подрезать склон. Вышел на всю верёвку, попросил подвязать ещё одну. Вышел на 80 метров, склон стал положе, попросил подвязать ещё репшнур 20 метров. Наконец-то можно было надёжно закрепить верёвку. Организовал перила, по одному поднялись остальные и по пологому гребню пошли вверх. Гроза не предвиделась и площадку под палатку отрыли на вершине. Первый раз я ночевал на вершине! Кажется, и последний. Погода была ясная, видимость во все стороны, вокруг - снежные вершины под ослепительным лунным светом, потом луна куда-то ушла, но ярче заблистали звёзды. Сказка!
***
В итоге моей альпинистской биографии более ста восхождений, в т.ч. шестнадцать - 5 и 6 категорий трудности; 33 смены инструкторской работы от командира отделения 1 этапа до начспаса альплагеря Эльбрус и редакционная статья в журнале «Советские профсоюзы» за апрель 86 г. по поводу отпусков без содержания, где, среди случаев, когда администрация обязана предоставить такой отпуск, в числе прочих есть и «инструкторам альпинизма для работы в альплагерях». А история этой статьи такая.
Как инструктора уезжали на работу в альплагеря? Предварительно договаривались с начальником учебной части лагеря, он потом отбирал нужное ему количество на каждую смену и отправлял им приглашение, а к ним на работу - письмо с просьбой предоставить их работнику отпуск без содержания согласно законодательства. На предприятиях открывали КЗОТ - ни слова на эту тему там не было. Только в комментариях была ссылка на древний, ещё Сталиным подписанный закон, давно уже необязательный к исполнению. В результате далеко не все инструктора могли уехать в лагерь. В 85 году Юра Шортов, в то время начальник учебной части альплагеря Эльбрус предложил мне поработать у них начспасом. Я согласился, федерация и управление альпинизма меня утвердили, мне выслали приглашение, на работу - письмо. Я, как положено, пишу на работе заявление на отпуск, ссылаясь на письмо. Заявление моё директор не подписывает, время идёт, пора уже и ехать, пишу я ещё одно заявление, отдаю секретарше под роспись и уезжаю. Начал работать - из управления альпинизма приходит телеграмма, что отпуск мне на работе не дали и со мной расторгают контракт. А где лагерю брать начспаса? Начальник лагеря Шевченко говорит - Кропф, который и готовил телеграмму, сейчас где-то здесь, в Приэльбрусье, отлови его, поговори. Ну, отловил, поговорил. Кропф говорит: «если все уедут, кто на предприятиях работать будет?» Я возмутился: «вас поставили альпинизм развивать, инструкторов растить, а вы их топите. На кого работаете?» Поругались немного, пришёл, рассказал Шевченко, он говорит - денег у тебя нет, на билет ты ещё не наработал, вот тебе командировка в Москву, там надо 20 пар кроссовок получить (страшный дефицит в то время) и ещё кое какое снаряжение. Устраивай свои дела, получится - привезёшь, не получится - отправишь. Кропф просил - будет время, зайди, отдай ему одну пару. Самолётом, как белый человек, из Минвод прилетел в Москву, приехал на работу, захожу к директору, «а - говорит - явился! Давай пока на работу, а я посмотрю, как тебя наказать». С тем и ушёл. Получил я снаряжение, кроссовки (все почему-то размеров с 36 до 39), с мешками заявляюсь в Управление, Кропф выходит из-за стола (они там все в одной комнате сидели), за руку здоровается: «это ты кроссовки получил? У меня племянница давно хочет, не можешь одну пару уступить?» Указание на его счёт я имел, одну пару отдал и уехал в лагерь, работать. Приезжаю, а там Назаренко, инструктор из Харькова, возмущённый всем этим безобразием, со своими ребятами подготовил ругательное письмо в Управление. Я говорю - это хорошо, но толку не будет. Проблема касается не только меня, всех инструкторов, Управление её решать добровольно не будет, их надо заставить. А вообще надо вносить дополнение в КЗОТ, а реально это сделать можно, если будет указание с самого верха. И написали мы письмо в Политбюро ЦК КПСС. А чтобы придать ему вес, решили собрать под ним подписи инструкторов. В свои выходные, вместо того, чтобы ходить на восхождения, ездили по лагерям, собирали там митинги, зачитывали письмо и просили подписать. Причём подписывали по разработанной форме: ФИО полностью, домашний адрес, место работы, инструкторская квалификация, партийность. И хоть и страшно было, но многие подписывали: наболело. Собрали где-то полтыщи подписей.
Потом, уже осенью, Назаренко приехал ко мне, пошли мы в приёмную ЦК и попросили нас принять. Нам сказали: «письмо сдайте вон в то окошко, спасибо, ответ получите в установленном порядке». Но мы не сдавались, продолжали настаивать. В конце концов, вышел к нам какой-то мужик, повел нас длинными коридорами, с переходами, передал другому мужику, тот завёл в большой пустой кабинет, усадил нас, сел сам, представился, взял письмо, внимательно прочитал. «Ну и что - говорит - хотите?» Мы объяснили наши проблемы, что это связано с безопасностью в альпинизме и качеством учебной работы и что надо бы подправить КЗОТ в части обязательности предоставления отпусков без содержания инструкторам альпинизма на время работы в качестве таковых. Он говорит, ладно, подумаем, что можно сделать. С тем и расстались. Уже зимой по каким-то делам захожу в Управление. Кропф говорит: «а я вас ищу, телефона нет, вот, письмо написал чтобы пришли, поговорить надо. Ваше письмо для предложений отправили в ВЦСПС, оттуда копию прислали нам, надо что-то делать; вот, надумали собрать всех подписавших, кто недалеко живёт, поговорить, посоветоваться».
Надо бы согласиться и давить дальше, но очень я не люблю всякие собрания и базар с ними связанный. «Нет - говорю - в этом необходимости, ВЦСПС имеет право законодательной инициативы, вот и посоветуйте им внести дополнение в КЗОТ». Нет уж, говорит, сами советуйте. Посадил меня в машину, заехали сначала за ещё каким-то мужиком, потом в ВЦСПС. Там пришли к кому-то из руководства, объяснили ему - что мы хотим, он говорит: «а мы-то причём? Что всё на нас валят?» «Да вы - говорю - вообще не при чём, и письмо, как видите, не вам адресовано. Сделаем вот как. Мы напишем ещё одно письмо туда же, с просьбой направить его в нужную инстанцию, так как вы к этому отношения не имеете». Он резко сбавил тон, посидел, подумал. Сделаем, говорит, так: сначала статью в «Советские профсоюзы», чтобы уже этим летом вы могли на что-то ссылаться, потом займёмся с юристами подготовкой дополнения. Вот так и появилась статья. Потом грянула перестройка, всё закрутилось, вопрос как-то повис в пустоте и рассосался в ней. Но всё-таки с 86 года несколько лет польза от статьи кому-то могла быть: журнал был в авторитете, его выписывали все профкомы и подобные разъяснения были обязательны к исполнению. А я больше этим не занимался, да и от альпинизма отошёл постепенно, столкнувшись с парадоксом: чем выше должности, тем хуже люди. Я только немного высунул голову туда, где живут наши вожди, и постарался побыстрее унести её назад, к людям.

Александр Москаленко
ПОЧЕМУ МЫ НЕ ПОШЛИ НА ПЕРЕВАЛ МАИСТИНСКИЙ (Славе Антонову)

Слава, ты не был на Маистинском? Ты не ничего не потерял. Увидев при спуске с перевала Урос-хеви обалдевшие глаза и дрожащие колени некоторых участников того незабвенного спуска, я не рискнул брать на себя ответственность предстоящего спуска с перевала Маистинский. Не знал в тот момент, что ничего страшного там нет (узнал это только через год), а то пошли бы. Бывал я на этом перевале и раньше, в 1973 году. Но тогда мы не разглядели за перегибом ледника, как там весь спуск выглядит. Справа проглядывался не совсем приятный разрыв ледника, сползающего с Тебулоса, который упирался в склон северного гребня того же Тебулоса, состоящий из вертикальных разрушенных сланцев, торчащих под совершенно невозможными углами. Слева склон с крутой осыпью и такими же сланцами, что тоже не подарок, и легко можно было предположить, что эти две «бяки» где-то внизу стыкуются и что в результате этого получится, может и в кошмарном сне не присниться.
Надо сказать, что целью спуска была заброска. В один отведённый на это день мы, при всём нашем желании, явно не укладывались. А вот до Шатили было всего ничего; а там плановики, инспекторская проверка групп, ну и всякие прочие прелести. А тут тащись за этой заброской - тушенка, сгущенка, правда, ещё бутылка «Старки»; зато в Шатили действующий буфет.
Перед тобой спуск с непредсказуемыми последствиями, а затем подъём с увеличенным грузом. Или же просто отличный спуск и завтра в Шатили. Аргументы были железобетонные, ничего против не скажешь. С чувством невыполненного долга, по причинам объективным, от нас совсем независящим - а значит, можно на этот вопрос глянуть совсем по другому, мы начали спускаться обратно. Спуск по южному склону перевала Маистинский просто прелесть. А вот подъём… Так вот, Славик, попробую объяснить, что такое подъём на перевал Маистиский со стороны Грузии.
Выходить нужно, как обычно, пораньше. Подъём на перевал с южной стороны - это самое экзотическое место из пройденных мною перевалов. Сама седловина представляет собой этакое футбольное поле, правда не очень ровное, но при присутствии фантазии вполне достаточное, чтобы и взаправду в футбол поиграть (вот только как туда футболистов доставить, не говоря уж про зрителей). Эта самая седловина, начиная с подъёма на перевал, расширяется до труднопредставимых размеров. Склон элегантно вогнут и окружающие его хребты представляют продолжение этой вогнутости, в результате чего получается плавно-эллиптическая поверхность, почти замкнутая. Окружающие хребты, да и сам подъём, сплошь из черных сланцев. Чёрные-то они чёрные, но издали блестят, как отлично отполированное зеркало. Славик, прибавь сюда лето, Грузия, южный склон и получишь этакий гиперболоид, в фокусе которого тебе предстоит передвигаться; и, что самое противное, вверх. Что такое в горном туризме выход пораньше, объяснять тебе не буду. При таких выходах солнцепёк тебе гарантирован.
И вот начинаешь ты подъём на перевал. Можно не спешить. Графиком маршрута физические прелести окружающего ландшафта тебе гарантированы, единственная надежда на вдруг, откуда не возьмись появившееся облако, или облачко. Но по закону подлости этого не будет. Идти можно куда угодно, условие одно - набирать высоту, вверх к перевалу. И тут начинают всякие мысли посещать, делать-то голове особо нечего. Например, почему нет эскалатора, или неплохо бы, что бы он был. О том, как его тут сделать и кому это нужно - ну не твоё это дело, зато уже представляешь, как ты ногу на первую ступеньку ставишь. И тут эта самая нога предательски едет вниз по этим самым сланцам, нос угрожающе приближается к ним, это наверно, чтобы глаза их лучше рассмотрели, а вдруг там вкрапления чего-либо полудрагоценного. Рюкзак же с подленьким восторгом стремиться к голове, чтобы увеличить момент приближения носа с поверхностью, но спасает верный друг ледоруб. Он начеку и не подводит. Вовремя прекращает вражеские поползновения прочих частей тела. Голова начинает мыслить. Ещё бы, столько драгоценных сил потрачено на оценку ситуации, а не на фантазии. Ноги в это время лихорадочно гребут, чтобы остановить сползание. Общими усилиями всего организма и ледоруба продвижение вниз удаётся остановить. Осмысливаешь ситуацию, вспоминаешь всяческие способы подъёма по мелким осыпям, а так как их набор не так уж и велик, продолжаешь движение зигзагом.
Периодически, в промежутках между прекрасными полётами мысли, оглядываешься вокруг. На небе ни намёка на облачко. Ветерок бывает где-то, но не здесь. Воздух так нагрелся, что ему просто лень двигаться. Народ разбрёлся по склону, каждый по-своему борется с подъёмом. А вокруг тишина, только солнце печёт, да скалы всё сильнее блестят, отражая эти самые солнечные лучи, конечно же, только на тебя. Хорошо хоть склон при всей своей вогнутости имеет некоторый волнообразный рельеф, тем самым, внося некоторое разнообразие в процесс передвижения.
Ну, вот попалась небольшая гряда средних камней, и передвижение напоминает подъём по лестнице, правда очень длинной, почти бесконечной. А так как бесконечность существует больше в фантазиях математиков, здесь она конечна, и представляет собой опять же мелкую осыпь из этих самых сланцев. Хорошо хоть под этой самой осыпью нет наледи, и на том спасибо. Зато ледоруб иной раз такой писк выдаст, что аж мороз по коже, но ледорубу это можно и простить, а чтобы не пищал, под руку его засунуть ненадолго. А полёт мысли продолжается. Это хорошо, если тему поймаешь, тогда и трудности подъёма вроде бы к тебе не относятся. А то всё предательские мысли посещают типа - чего ты тут забыл? Зачем тебе это всё? Не лучше ли пиво в любимом пивбаре потягивать. Оно конечно, если бы по склонам этой самой гиперболы народ сидел и наблюдал, как ты совершаешь бестолковые никому непонятные поступки, можно бы и героем себя почувствовать. Но откуда народу здесь взяться? Рано или поздно походящая тема находится. Вот тогда организм как бы сам по себе продолжает движение, а ты где-то в другом месте пребываешь. И время тогда не так мучительно медленно тянется. Тут главное вовремя организм подстраховать от необдуманных действий, а то будешь носом или в лучшем случае локтями и коленками, камешки пересчитывать. Со временем находишь с организмом взаимопонимание, и каждый занимается своим делом.
Вот видишь Славик, это мы только начали подъём, а впереди ещё часа четыре такой «ишачки». И, кроме того, о чём вспомнишь, ничего больше, пока не поднимешься на перевал, не произойдёт. Что увидишь с перевала, это совсем другая история. Так что не жалей, что не пошли тогда через перевал Маистинский.

Александр Масленников
В ЮБИЛЕЙ ВОЖДЯ - НА ПИК ИМЕНИ ВОЖДЯ

На пик Ленина в честь юбилея Владимира Ильича (1969 г.) пошла большая команда из тринадцати человек в составе ещё более крупного мероприятия. Из грозненцев в группу входили А.И.Масленников, И.А.Бородацкий, И.А.Сазонов. Руководил группой Валентин Иванов. Позанимались, чтобы вспомнить навыки передвижения по различным формам горного рельефа, пошли на восхождение. Дошли до высоты 5100м, начали ставить лагерь. Спускаются к нашему лагерю с вершины выжатых как лимон два человека в состоянии, которое называют «никакое». Нужно сопроводить их вниз, в базовый лагерь чуть ниже «Луковой поляны». Валентин Иванов спросил: - кто пойдет? Предупредил, что скорее всего восхождение для добровольцев будет невозможно, поэтому нужно оставить все общественное снаряжение, взять с собой только личные вещи. Все опустили головы, начали ковыряться в рюкзаках, перекладывать вещи с места на место и т.д. Коля Черенюк из Перми и я взялись сопроводить. Ребята, которых сопровождали, даже не понимали в какую сторону нужно идти - вели персонально каждого на веревке. Спустили в базовый лагерь на 4100 м. Начальник сборов Овчинников Анатолий Георгиевич, заслуженный мастер спорта, доктор наук, профессор МВТУ им. Баумана, сказал: - если силы есть, можете идти наверх. Силы нашлись, пошли. Пришли в лагерь на 5100 м в тот же день, уже в 8 часов вечера. На следующий день поднялись на высоту 6100 метров, после чего я приблизился по состоянию к недавно сопровождённым. Меня засунули в самый дальний угол палатки. Что-то поел и просто валялся. Напарник Коля Черенюк сказал: если до утра не сдохнешь, я тебя смайнаю вниз. Не сдох. Повезло! Наутро непогода на весь день. Назавтра еще на полдня. Поднялись до отметки 6400 метров и опять встали на ночевку. После непогоды поднялись на 6900 метров. Переночевали. Понемногу я оклемался, расходился, и даже на вершину поднялся.
После спуска с пика Ленина в базовый лагерь все начали разъезжаться. В это время на пик Ленина совершали восхождение двое иностранцев. Один - немец (редактор немецкой газеты «Альпинизмус» и англичанин Гарри Кларк. Начальник сборов Овчинников попросил нашу четверку (И.Г.Бородацкий, И.А.Сазонов, А.И.Масленников и Коля Черенюк) остаться в качестве спасательной группы. Был еще Костя Клецко, ещё кто-то.
Иностранцы запросили помощи. Наша спасательная группа пошла вверх. Выяснилось, что иностранцы живые-здоровые. Сопровождали иностранцев с ночевки под вершиной до места выше базового лагеря. Изготовили площадку для вертолета. На площадке вместе с иностранцами собралось 12 человек. В базовом лагере председатель ВС ДСО профсоюзов организовал вертолет. Вертолет прилетел, но выяснилось, что борт может взять только 4 человека. Председатель требует отправить иностранцев, но Овчинников отправляет на вертолете четверку Бородацкий, Сазонов, Масленников, Черенюк. Вертолет приземляется к поляне с председателем ВС ДСО. Тот бежит встречать иностранцев, выходят советские. Вы кого привезли?! Кого послали, того и привезли. Дает команду лететь за нужными. Привозят опять советских! Лишь третьим рейсом привезли Овчинникова, Клецко и двух иностранцев.

Владимир Щербаков
ЛЮДИ И ГОРЫ

Грозненские секции альпинизма (туризма, ориентирования и т.д.) образовали сообщество людей, влюбленных в горы. Так уж получилось, что события не только разбросали нас, но и многих скрыли за завесой времени. Не хочу, чтобы забылись имена, события и дела тех, кто нам дорог, кто жил не только для себя.
Я расскажу о людях, с которыми встречался в ГНИ, ходил в горы, отдыхал, пел, рисковал и работал. Цель - по возможности заполнить пробелы горной истории ГНИ, особенно о людях. Того, что я видел, знаю и вспомню, хватит и на роман, но я постараюсь не забывать, кто сестра таланта. И все же не смогу изложить задуманное в одну страничку, поэтому будет несколько историй. Почему я говорю о горах, а не о туризме или альпинизме? Потому что они существуют независимо от нас и даны нам в хороших и памятных ощущениях. И они состоят из Гор. Так когда-то говорил Игорь Дудченко: идем на Гору.
Мы ходили в горы разными путями и группами: от одиночных поездок в альплагерь, до массовых турпоходов.
История заглавная: посвящение. Людям, Горам и ГНИ посвящается. Начну с людей в горах, они важнее всего. Я перечислю тех, кого вспомнил: Геша Нечунаев, Е.А.Николаева, Ю.П.Смирнов, Игорь Сазонов, Саша Масленников, Игорь Бородацкий, Игорь Дудченко, Хасан Минтуев, Нелля Усманова, Гена Бородаев, Оля Коблова, Оля Колдышева, Витя Роговской, Вадим Вершовский, Тая Федорова (Ермизина), Лина Маликова, Сергей Афанасьев, Оля Тимошева, Саша Пруссак, Юра Федоров, Женя Новоселов, Нонна Щербакова (Белоусова), Женя Семикозов, Володя Газарян, Володя Иванов, Катя Семикозова (Подлужная), Надя Полежакина, Лида Палий, Гена Дуров, Роза Мангасарова, Коля Пагин, А.Нихай, Наташа Шпичко, Юра Чунихин, Сергей Чижов, Мила Меркулова... Позже пришел в секцию Слава Смирнов, мой сосед и продолжатель в упряжке, и еще очень и очень многие. Посвящается живым и тем, кто не вернулся, кого нет уже в живых. Посвящается нашему времени и нашим местам: Восточный Кавказ от Кезеной-Ам до Кармадона и Цея; Баксан, Домбай, Фаны...
История первая: начало (озера). Не подумайте, что это хитрость такая, начать рассказ о горах с озер. Так уж получилось, что горный туризм для меня начинался на озере Джалка, совсем не горном на первый взгляд. Почему только на первый - это будет другая история. А первое мое впечатление о туризме вообще и об озере Джалка в частности - ужасная "ишачка". Еще будучи пионером, я попал в РДЭТС: республиканскую детскую экскурсионно-туристскую станцию, и получил значок пионера-инструктора по туризму за двухдневный поход, вдумайтесь - на 5 км с рюкзачищем примерно 5 кг. Было на самом деле тяжело. Тренироваться надо, однако.
Директором РДЭТС был Сааков Григорий Вартанович, тренером Владимир Антонович Котов - Володя, позже большой комсомольский работник в Грозном, отличный мужик. Потом Джалка стала одним из излюбленных мест проведения городских слетов туристов. В 62-м я уже в качестве младшего инструктора горного туризма участвовал в проведении такого слета; а в 68-м - в организации первенства города по ориентированию с участием тренеров: Гены Спесивцева, Толи Полового, Володи Скрипаля.
Следующее озеро - это Галанчеж. Осень 61-го, тренер Володя Протасов (ГНИ). Отриконенные ботинки я первый раз в жизни пропитал вонючим составом, которого хватило на пару дней похода. Маршрут: Ами-Галанчеж-Докбух, 5 или 6 дней. Мозолей потом не было, просто вся кожа слезла в первый день. Что здесь вспоминать? Как с Витей Щегловым ледорубом ковыряли все блестки в камнях в поисках золота, а он, увидев во мне специалиста по минералам, регулярно приносил булыжники с пиритом. Как встретили особистов, гнавшихся за похитителями отары, а когда догнали и принялись пулять из своих "стечкиных", получили очередь из калашникова и, несолоно хлебавши, пришли к нам пить чай. Как Витя Никитенко играл на трубе "вишневый сад", на всю жизнь заронив мне в душу мечту научиться тому же. Больше всего запомнилась гладь озера, на заре отразившая горы, небо, Вселенную. Такую красоту можно увидеть только в зеркале горных озер. Много позже я увидел похожее сказочное отражение с перевала в Фанах во всем разноцветии радуги.
Нельзя не упомянуть озеро Кезеной-Ам . Оно самое восточное в нашей части Восточного Кавказа, расположено на высоте 1869 м. Ходили туда всем классом с учителем в намерении обернуться за день. На обратном пути нашлись советчики, уговорившие срезать извилину тропы. Срезали 4 дня без палаток и провизии. Потом мы оказались вчетвером, посланные на разведку. Первый раз в горах я принял решение вернуться, когда кое-кто призывал идти вперед. Наука была хорошая, хотя могла стоить жизни.
Не я один, не только те, кто ходил со мной, а все мы прошли школу гор. Мы разными путями пришли в ГНИ и альпсекцию и продолжали учиться. Для очень и очень многих, в первую очередь для студентов геофака и промфака, горы начинались на учебной геологической практике. Многие, кто впервые увидел заросшие соснами горы Теберды и снега Домбая, потом возвращались туда в альплагеря и на сборы снова и снова. Учиться, отдыхать, трудиться, жить. А первая моя встреча с асами из ГНИ была, когда я еще не дорос до студенчества. Но об этом следующая история, которую я бы назвал так:
История вторая: круговорот ГНИ вокруг Гирича - Нечунаев, Новоселов и другие.
Сначала немного об истории секции. Насколько я знаю, первым председателем бюро секции был Гена Нечунаев, Гешка, как мы его называли. Он продолжил ходить в горы и после выпуска, погиб в горах Средней Азии. Потом секцией долго руководила Николаева Елена Алексеевна, наверное, она первая в ГНИ или в городе стала мастером спорта по альпинизму. Когда я пришел в секцию, председателем бюро был Гена Бородаев, через какое-то время после выпуска он уехал в Москву. Его мы провожали с большой помпой, целым коллективом сделали чудесный подарок: альбом фотографий - летопись секции. После него какое-то время председательствовали мы с Витей Роговским вдвоем, а потом я один, конечно с помощью всего бюро, состоявшего из самых активных и дружных наших "сектантов".
Мой второй поход в серьезные горы состоялся вскоре после первого. Тренер Валера Радкевич (ГНИ), переход от Ассы до Аргуна. После возвращения из похода Валера в связи с предстоящим отъездом передал нас под крыло Юрия Марковича Сагайдачного (ЮМС). Много горных троп, склонов и перевалов мы с ЮМС исходили. И на одной тропе пересеклись с группой альпинистов из ГНИ, в ее составе были в том числе Геша Нечунаев и Е.А.Николаева. А было это в Таргиме, который мы с ЮМС посещали к тому времени не первый раз. Поэтому ЮМС на правах старожила по просьбе Николаевой согласился отправить нас в качестве проводников для подходов и восхождения на скалистый пик Гирич (на картах он и Гирач и Герчеч). А сам тайком нам строго настрого приказал подольше поводить асов по склонам, чтобы на рассвете оказаться не ближе к скалам Гирича, чем до выхода. Школьники народ очень исполнительный, восхождение не состоялось. Кстати, это большой секрет, который я открываю впервые, так как, к сожалению, спросить разрешения уже не у кого. Представляете, на какой большой срок это коварство отложило освоение роскошного горного массива, на котором позже грозненские альпинисты проложили маршруты до самых высоких категорий.
Зато право первопрохождения тех скал по праву принадлежит Жене Новоселову и его закадычному другу, кажется Федорову. Хотя быть может не всего массива, а его правого плеча. Вот как это было.
У некоторых была традиция посещать баню 31 декабря, а мы, туристы-альпинисты ГНИ, по несколько раз в год ходившие в высокие горы, старались не пропускать и главный после Дня Победы праздник - Новый Год. В памятный праздник мы вышли в Таргим под руководством Таи Федоровой, тогда Ермизиной. Как нередко бывает в том районе, а может быть и всюду на юге, снега не было. Бурно встретили новогоднюю ночь у костра под гитару и стрельбу из ружей двух вышеупомянутых ГНИ-шников, которые сказались еще и охотниками. А когда я проснулся утром, выяснилось что они ушли "на охоту" в сторону Горы. К вечеру мы отправились их разыскивать. Еще по светлому времени группа розыска дошла до пастухов, которые уточнили маршрут наших охотников за приключениями. Пока не стемнело, мы растянулись цепью в пределах видимости, а потом в пределах осязаемости. Шли вверх и поочередно кричали. Тексты не помню. Но голоса у меня на следующий день не было. Уже поднявшись до скал на исходе ночи, услышали, как далеко вверху отозвался кто-то очень обрадованный. С помощью голосовой связи, так как радио не было, выяснили, что ребята угнездились на скалах. Тогда было совсем не смешно. Порекомендовав им не шевелиться, мы спустились в лагерь, где успокоили не спавших, взяли веревку и альпинистское "железо", отправились на выручку. На рассвете поднялись над тем местом, откуда слышали крик. И даже нашли это место, точнее следы ночевки наших охотников. А они, оказывается нас не дождались и, с помощью ружейных ремней спустившись со скал, ушли вниз, разминувшись с нами в минуты. Да, еще надо уточнить, что к месту их отсидки мы вышли по тропе вдоль скал. Тае как руководителю и мне как председателю потом крепко попало от Е.А.Николаевой.
Вот теперь самое место рассказать о моем втором походе в горы под руководством В.Радкевича - переход от Алкуна, Ассы и Таргима до Аргуна с заходом в Шатили. Кроме большого расстояния (из-за чего шли без дневок), кроме отсутствия карты, компаса и часов, было еще и безлюдье, полная ненаселенка до самого Шатили. Вся теория горного туризма, которую к тому времени мы освоили по "Спутнику туриста", померкла. Стоящую карту Кавказа в то время раздобыть было невозможно, Google не существовал. Уже много позже ЮМС раздобыл у знакомых оперов карту 2-х километровку с отметками расположения банд, которую мы с П.Шеметом, Г.Дуровым и С.Афанасьевым (НГ-64) сначала скопировали тушью на кальку (карта размером примерно метр на метр - вот где я освоил черчение), а потом пересняли фотоаппаратом, и еще долго она служила в прокладке маршрутов: на Кармадон, Тебулос, по каньону Ассы... А тогда мы знали примерно направление движения, дожидались появления солнца, рисовали на земле циферблат, и дальше по теории определяли, где юг. В группе были кроме упомянутых: Витя Щеглов, Витя Никитенко, Валера Кондратьев... Что запомнилось особенно: красота Солнечной поляны Таргима, известная и тогда еще коварная переправа через Ассу, храм Тхаба-Ярды. Как Валера Кондратьев, поверив нашим кулинарным советам продувал макароны. Вы как хотите, а макароны стали гораздо вкуснее. Уже много лет спустя в Таргим построили дорогу, а сейчас там застава.
Уже на исходе маршрута, когда поняли, что в Шатили всей группой не успеем, отправились туда впятером во главе с тренером. Периодически накрапывал дождик, а мы, влекомые теорией, при первых каплях разбивали палатку. После пятого или десятого раза, когда время установки палатки стало менее 30 секунд, плюнули на дождик и пошли, раздевшись и накрыв рюкзаки штормовками (полиэтилена тогда не было). Запомнилась крепость Шатили, хевсурская гранитная твердыня. Запомнилось, как нашли на склоне корпус от ракеты "воздух-воздух", но увидели только следы учений, а не предвестник грядущих войн.
Все это, в том числе Гирич и ориентирование в горах, и называется наукой выживания, а может быть наукой дружбы. Нашим учителям, тренерам не было за нас стыдно. И вот об этом следующая история без названия.
История третья, короткая и без названия. До прихода в ГНИ я занимался горным туризмом, а не альпинизмом, хотя попытки восхождений были, а техника передвижения в горах похожа, как себя не называй. С 64-го я семестр учился на вечернем, так что было не до спорта. К 6 утра на первый автобус №7, потом в гараже Октябрьнефти пересадка на ГАЗ-63 и в Гойт-Корт. Вечером на практических занятиях по математике у всех сидящих слипаются глаза, математичка Крайникова просит немного потерпеть, ну сейчас будет самое интересное. Потом перевелся на дневное и тогда пришел в секцию. Физической подготовки почти никакой.
Небольшое отступление, почему "почти". В те времена в горном туризме бытовали разные школы, почти все не признававшие иных тренировок, кроме походов. Был даже такой подполковник Попов, который проповедовал полный отказ от всякой техники, снаряжения и еды. Но мы, собравшиеся в группе Ю.М.Сагайдачного, тренировались регулярно. И бегали мы по школьному стадиону 10 кругов (это 3 км, теперь может быть смешно, но тогда это было много). И в баскетбол, волейбол играли. Так что спасибо ЮМС. Кстати мое мнение о нем, человеке очень своеобразном, было и осталось самым хорошим. Но, придя в секцию альпинизма, я обнаружил, что физически совсем слаб. Например, не получался спортивный подъем по веревке (это когда по отвесной скале передвигаешься, держась за веревку и откинувшись назад - а ну попробуйте). Да и при длительном лазании по скале ноги начинали предательски вибрировать.
Вот тогда за меня взялась Е.А.Николаева. Спасибо ей, заставляла часами лазить по канату вверх-вниз, бегать и поднимать штангу. Через год я для других придумал еще большее издевательство, когда в порядке подготовки к соревнованиям по туристскому двоеборью заставлял девочек, которые боялись перебегать по толстенному бревну через овражек, ходить по перекладине турника на высоте 2 м. Они потом бегали по бревнам, как по асфальтовому шоссе, и команды ГНИ занимали первые места по туристскому двоеборью. Так я и набрал форму. Название первой моей "единички" в альплагере «Баксан» я до сих пор выговариваю свободно, в отличие от темы диссертации: Донгуз Орун Азау Гитче Чегет Кара Баши.
Следующее мое восхождение было в заснеженный Грузинский угол. Что мне запомнилось в первом посещении Кистинки, которым вместе с Е.Николаевой руководил Борис Сергеевич Ряжский из Орджо. Подъем от Военно-Грузинской дороги своей монотонностью и крутым взлетом от колеи автобуса. "Первый кош", по сути, глубокая дыра под камнем. "Второй кош" - просто некие развалины. Много вокруг было неожиданного и красивого. Например, место, обозначенное на карте звучным названием "Земляничная роща", когда вдруг в расширении безлесого ущелья возникают невысокие деревья с серыми толстыми сучьями. Лично мне до сих пор представляется, как летом на этих деревьях, словно в детской сказке, созревают ягоды земляники, большие, как арбуз. Первая наша ночевка в коше №1, а вторая под самым плато высоко над уступом Киби. Высота за 4000. На такой высоте без акклиматизации (привыкания) жить нельзя. Это граница клетки грозного зверя по имени "горная болезнь", в просторечии "горняшка". Сна нет, только заснув, просыпаешься от удушья из-за недостатка кислорода. Организм внизу привык регулировать дыхание по объему воздуха, а тут воздух другой. Когда поднялись к месту ночлега, пришлось наплевать на усталость и копать в довольно крутом склоне площадку под палатки. Одного из ребят горняшка довела до извлечения обеда на склон. Да и всем есть не хотелось.
Задолго до рассвета вышли вверх. За один можно сказать световой день мы с удовольствием поднялись на плато, с удовольствием совершили положенные три восхождения в Углу, свернули лагерь и, постепенно теряя удовольствие вместе с силами, спустились до первого коша. Это все равно, что прожить неделю за день. Нет у меня краткого словесного эквивалента, чтобы охарактеризовать степень напряжения, усталости, желаний и их отсутствия. Во рту и горле пересохло так, что невозможно было сплюнуть. Помню это ощущение до сих пор. Но все грозненцы поднялись на Горы, благополучно спустились вниз, и никто не пищал. И в дальнейших моих походах и восхождения я могу только хорошее сказать о тех, с кем ходил в горы. А в продолжение сказанного следующая история, которую я бы назвал "ГНИ в Цее", то есть в альплагере Цей в Осетии. 
История четвертая: команда ГНИ в Цее. Уже "маститыми" трехразрядниками мы прибыли в альплагерь Цей в одноименном ущелье в Осетии. Вступительный экзамен по физподготовке сдали вполне прилично, подтягивались бессчетно. Жили и работали очень дружно, а занятия и восхождения - это спорт и работа. Скальные занятия, снег, ледовые занятия. Вот эти для меня были самой непростой частью. Вверх идти на "кошках", еще так-сяк, а вниз психологически противно. Входная - проходная единичка в Цее это пик Николаева (он же ПикНик). Так получилось, что на него мы ходили дважды, не сумев взойти с первого захода. Шли всем отрядом, отделений примерно 10, то есть жуткий караван. Прошли "бараньи лбы" (зализанные льдом скалы в хвосте Цейского ледника) миновали ледник, весь в трещинах, преодолели крутой снежный склон и вышли на скалы. Начальник отряда, добрейшей души женщина, шла в середине колонны, растянувшейся извилистой змеей по крутому скальному склону Горы. Несмотря на серьезность момента, отвлекусь и вспомню Горького: «высоко в горы влез инструктор и лег на скалы, в клубок свернувшись. Далеко книзу в ущелье полз вверх отряд туристов, весь в белой пене». Но получилось совсем не смешно. Кто-то свалил вниз каменную глыбу прямиком на нас, идущих внизу. Наша командирша быстрее и лучше всех поняла, что к чему. Успела добежать и прикрыть собой идущих ниже, развернувшись спиной, чтобы защититься рюкзаком. Глыба размером в хороший стул после удара развалилась на части, которые разлетелись, не задев больше никого, в том числе нас, находившихся ниже. Не погибла наш командир, но было ей очень худо, не узнать, как сразу изменилась. По рации сообщили вниз, соорудили носилки из ледорубов и пуховок. Из нашего большого отряда отобрали тех, кто занимался горными лыжами, так как самый тяжелый участок являл собой крутой снежный склон между камней и скал. Я тоже вызвался, хотя не таким уж снежным барсом был в то время. Очень хотелось помочь хорошему человеку. Спуск был весьма нелегким, ходить строем и "в ногу" вниз по снегу сложно. Уже ниже снежника на камнях встретили нас спасатели с парой носилок. Одни носилки бросили на скалах (они, как ружье на сцене, свою роль сыграли позже), переложили на вторые нашего командира, и дальше до ледника несли сами. А по леднику опять поочередно впрягались мы, разрядники. Спуск с "бараньих лбов" по всем правилам спасработ: носилки на тросе с сопровождающим, который играет роль санитарной машины (он и колеса, и руль, и медбрат). Так дошли до альплагеря.
После этого командира нам дали нового, очень спортивного и напористого. Пристыдив всех: как это - не сумели взойти на ПикНик, организовал он новый выход по тому же маршруту. По пути он все время балагурил, а проходя мимо носилок (они же «ружье на сцене»), произнес пророческие слова: вот мы себе и носилочки приготовили. Как взошли, не помню, "единичка" как обычно. А при спуске на том самом снежнике, где мы в предыдущий раз "корячились" при переноске нашей командирши, новый командир отряда, невзирая на протесты наших инструкторов, разрешил спускаться глиссированием, то есть на ногах, как на лыжах. Спустились, кто как мог. Конечно, такой спуск гораздо приятней, чем переступая по снегу, тем более с носилками. Он и сам спустился, но в самом конце снежника упал на то, что называют "пятой точкой" опоры. И прокатился так до скал, повредив ногу. В самый раз недалеко от тех носилок. И я вам скажу, что нести его было не в пример тяжелее, чем ее. А в книжке альпиниста появилась запись об участии в транспортировочных работах, так это называлось. Что еще особо запомнилось в Цее? Ночевка на вершине холма морены под Сказским перевалом, когда всю ночь постукивали камни, падающие с окружающих вершин. Первая наша "тройка" Адай-хох, красивый своей белой снежно-ледовой шапкой. А главное, наша сплоченная группа из ГНИ, как сейчас бы сказали: команда. И не забылись бытовые мелочи, как для ожидаемой комиссии носили куски льда в холодильник лагеря аж с самого ледника. Носили в рюкзаках, лед таял и стекал, приятно охлаждая организм. Даже сейчас перед глазами та тропа на ледник между камней с проросшей зеленью. А вокруг тишина, которая бывает только высоко в горах. Я, пожалуй, поставлю точку в этой истории, пусть в ней останется только Цей, одно из тех мест, где я жил с друзьями из альпсекции ГНИ. А следующую историю, учитывая нерушимую дружбу с братским грузинским народом, посвящу грузинским мотивам.
Пожалуй, я иногда буду прерывать плавное течение своих историй, останавливаясь на некоторых персоналиях.
Елена Алексеевна Николаева. Преподаватель кафедры физвоспитания ГНИ, тренер нашей секции, инструктор альпинизма, мастер спорта СССР по альпинизму, по-моему раньше всех не только в ГНИ, но и в Грозном. В качестве нашего тренера она удачно совмещала жесткость тренировок с самоуправлением секции, так как еще до нее в секции существовало бюро как руководящий орган, и была «должность» председателя бюро. Многие наши тренировки в зале, на спортплощадке, на улицах проходили без нее, когда ими руководил кто-либо из разрядников. С нею, а частенько и сами мы выезжали на скалы Терского хребта. Я так понимаю, что ей, как всякому человеку, хотелось, чтобы ее работа была заметна. Еще в первый год моей учебы в институте она добилась, чтобы от ГНИ было представительство в президиуме горспорткомитета. Команды ГНИ традиционно занимали первые места во всех местных соревнованиях по туризму и спортивному ориентированию. Для этого все серьезно готовились, причем не только технически, но и тактически. Вывозила она команды ГНИ и на соревнования достаточно высокого уровня, причем с оплатой командировок, как положено в большом спорте. Так участвовали мы в первенствах Центрального совета ДСО «Буревестник» по скалолазанию и спортивному ориентированию. Скалолазание - это в Крыму. «Скалолазали» мы рядом с настоящими асами, движение которых по скале столь стремительно, что лазанием это назвать язык не поворачивается. Мы сделали, что смогли, а Тая Федорова (Ермизина) даже попала в сборную «Буревестника» и участвовала в первенстве СССР.
Ориентирование - это в Казани, где мы вместе вышли достойно из серьезного испытания. Вы же представляете, какой у грозненцев уровень лыжной подготовки. В Казань нас пригласили в конце марта, когда по Грозному народ щеголял в маечках. Мы вылетели, не дождавшись положения о соревнованиях. Когда за иллюминаторами самолета начались белые снежные поля, мы не заподозрили неладного, только прикидывали, какой глубины снег нам придется преодолевать в наших горных «вибрамах». И только в аэропорту все раскрылось. Встречающий с удивлением спросил: а где же ваши лыжи? Нам отказались отметить командировки без участия в соревнованиях. Е.А.Николаева нашла нам лыжи в школе, девочкам даже достались с ботинками. Мы смазали лыжи впервые в жизни, приладили к своим «вибрамам», опробовали, а на следующий день стартовали. Надо отдать должное Тае, она единственная из нас дошла до финиша. А Виктор Роговской и сейчас клянется, что сломал лыжу случайно, а не из тактических соображений. В общем первым из нашей команды стартовал Вадик Вершовский, Виктор вторым, а я замыкал. Лыжи сваливались с неприспособленной обуви через каждые пол километра из 19, которые нужно было пробежать, при этом еще и ориентируясь на местности с помощью карты и геологического компаса (у остальных соревновавшихся были навороченные с гидростабилизацией). Все это напрягало больше, чем регулярные спуски-подъемы в овраги, ведь кое-какая горнолыжная подготовка у мужской части команды была. Когда меня обогнали те, кто стартовал после, я некоторое время передвигался один. И вдруг в лесу впереди увидел странную фигуру в подшлемнике, натянутом по плечи. Как сейчас говорят «маски-шоу». Ну, думаю, каюк. Соловей-разбойник лыжи отберет, как тогда наш тренер отчитается. Это был Вадик, который тоже устал от одиночества и решил подождать Виктора. В общем, все обошлось.
Что сказать о жесткости Николаевой. Это когда она меня гоняла по канату вверх-вниз бессчетно, сначала с опорой ног, а потом на одних руках. Это когда в Крыму мы тренировались на скалах Никитского ботанического сада, и у нас на второй день кожа на пальцах стерлась до дыр, а к соревнованиям стала, как на пятках. Полезная жесткость.
Мы с ней не всегда совпадали во мнениях. Вот как было дело. В 67-м Е.А.Николаева решила выучить на инструкторов туризма большую группу студентов, чтобы они самостоятельно могли водить студентов в горы. Для этого приказом ректора ГНИ была учреждена школа инструкторов во главе с Е.А Николаевой, а я назначен начальником учебной части - начуч это называется. В этом качестве я, конечно, был заинтересован в повышении технической подготовки слушателей, для чего и был запланирован поход по Аргуну, чтобы пройти траву, осыпи, скалы и снег. Ну а Е.А.Николаева настояла, чтобы вместо занятий группы прошли до Шатили и посмотрели горы во всей красе. Начальник всегда прав. Мне передавали, что, когда после этого мы «дикой» группой отправились в серьезный турпоход (см. историю номер пять), она следила за результатами. И была довольна, что все прошло благополучно. В 68-м я уехал из Грозного, приезжал неоднократно, ходил в горы со спортивными и другими целями, но с ней уже не встречался. Потом узнал, что она уехала в Карелию.
История пятая: Грузинские мотивы (Кистинка и Грузинский угол, Шатили, Архоти). Одна из причин, почему в Кистинку тогда выходили через Орджо - это отсутствие федерации альпинизма в Грозном. Но не только и не столько поэтому. В Орджо к тому времени была школа во главе с Борисом Сергеевичем Ряжским, превышавшая грозненскую по опыту. В Грузинский угол (буду называть его Угол, как в те времена) нет подхода со стороны Грузии удобнее, чем Кистинка. Есть выход через перевал Кибиш-Чау (я на гребень выходил с той стороны, а Саша Пруссак на сам перевал) - а это все таки перевал, хотя и не сложный (1Б, 3560 м), но всегда убеленный сединами снега и льда.
Популярность Кистинки и Угла объясняется тем, что там удобно без жульничества быстро "сделать разряд", то есть за один день сводить значкистов на три Горы: Церетели, Чавчавадзе и Джапаридзе. Да и других гор в Кистинке немало: Шино, Куро, Кич…, заветная для многих "единичка" Мальчоч-корт. При всей ее кажущейся простоте, там тоже всякое бывало. А поблизости к Орджо немало более сложных и насыщенных горных районов, например известное плато Мидаграбин (тоже горный «угол», по версии перевода с осетинского: закрытый, холодный угол), масштабы которого значительно более впечатляющие, чем у Грузинского угла. Нельзя не упомянуть, что первые описания района Терека и Кистинки сделала в начале 20 века учительница Владикавказской (Орджо) гимназии М. П. Преображенская, которая побывала на Казбеке 9(!) раз с 1909 по 1920 гг.
Параллельно Кистинке и ближе к Орджо за хребтом со сказочным именем Шавана лежит ущелье Армхи - часть Ингушетии между гор Осетии и Грузии. Из нашей республики, тогда еще единой, туда прямой дороги не было, а была тропа через перевал Солги из Таргима мимо Гирича. Поскольку секция наша в ГНИ была не только альпинистская, но и туристская, то свой почти самый длительный турпоход мы совершили через и между упомянутыми автономиями по маршруту Таргим-Армхи-Чми-Санибанский перевал-Кармадон-Даргавс-Кобань-Гизель. Руководила Е.А.Николаева. В группе были многие из тех, кого я перечислил вначале. При налаживании переправы в Таргиме я прошел по бревну несколько раз, а в последний сорвался и нырнул с головой. Пижонство наказывается. Помню темноту быстрой воды, рванул за перильную веревку и выпрыгнул на бревно. Говорят, что со стороны выглядел как чертик из коробочки. А потом один из ребят соскользнул ногами с бревна и повис вниз головой, заклиненный между двумя бревнами и перильной веревкой. К рюкзаку у него было привязано ведро, которое цепляло краем за кромку воды. Постепенно оно наполнялось и тащило его вниз. Двое наших фотографов (один из них был я) бегали по берегу и изображали репортёров, чем очень обозлили Е.А.Николаеву.
Что особо врезалось в память. Как ночевали в Кармадоне у тех мест, где теперь ледник все засыпал. Как поочередно купались в родоновой воде ручья с того самого ледника. Как выманили из нее девочек, которым конечно досталось первая смена, сообщив им о вредоносности этой самой воды. Как я перед походом разыскал на складе ГНИ кинокамеру Кодак, которой, наверное, еще Чарли делал свои фильмы. На перевале снимал ребят на фоне Казбека, а руки замерзли, и ручку камеры крутить было невмоготу. Я знаю два места, где граница России и Грузии проходит не по горным хребтам, а по низким ущельям. О них регулярно передает новости наше телевидение, рассказывая, как там трудно охранять границу. Одно из них - это Шатили на Аргуне, а второе - верховья Ассы. В первом я побывал дважды. Впервые в 1961 г. с В.Радкевичем (см. историю № 2), который рассказал нам, как маленькая народность избежала насильственного омусульманивания, а стены Шатили были хорошей иллюстрацией этому рассказу. Смотрели мы на высокие башни и стены крепости, людей, которые занимались своими делами, не обращая на нас особого внимания. Есть мнение, что Шатили, в переводе «Твердыня барсов», как Шатильон во Франции - «Замок львов». Помнит Шатили и давние бои мятежных грузин с войсками царской России, когда во времена русско-иранской войны из Ирана явился грузинский царевич Александр, который потом прятался в Шатили. История имеет обыкновение повторяться. В интернете читал, что во время недавней войны боевики построили дорогу по Аргуну, конечно не сами, но руками наших пленных. А в Шатили в 2005 г. швейцарцы соорудили пограничную заставу стоимостью 64 килобакса, которая все же не защитила грузин от неких самолетов. У Шатили мы впервые увидели могильники, сложенные как небольшие домики. Такие же, но уже не грузинские, а осетинские, потом встречал в Кармадоне. Это еще раз доказывает, как много общего между кавказскими народами. Ночевали недалеко от могильников в палатке впятером «валетом», утром Радкевич утверждал, что его за голову трогал кто-то холодный. И рассказал, как в старину во время чумы заболевшие сами уходили в эти могильники и там оставались. От Шатили мы в тот раз немного поднялись в сторону высшей точки Хевсуретского хребта Махис-магали (4048 м), по другую сторону которого лежит второй клин Грузии в ущельях Восточного Кавказа - верховья Ассы. Уже много позже в составе сборной группы близких друзей в ноябре 67-го запланировали переход через Таргим вверх по Ассе через труднопроходимый каньон, затем выход через перевалы Архотис-Стави-Геле и Кибиш-Чау в Кистинку. Кроме фотокопий карты почти весь маршрут - полная неизвестность. Перед походом я очень кстати заболел и впервые в жизни получил больничный с диагнозом «воспаление легких». «Кстати», так как ушел с занятий без разрешения, и были опасения санкций. Аптечку нам собрала жена одного из ребят, так что был спирт, эфир и даже аэрозоль для замораживания ушибов. Бензин для высокогорья несли тоже. Нам очень повезло с погодой в первые дни, пока шли по Ассе. Все та же переправа в Торгиме, проходим мимо храма Тхаба-Ярды, Витя Щеглов заглядывает внутрь, а оттуда глаза горящие. Жуть. Потом из тьмы выскочил… заяц, гнались за ним некоторые, но не догнали. Каньон оказался действительно не подарком. Шли вброд или обходили по скалам. Только мне как больному разрешалось разуваться, остальные для экономии времени чаще всего шли по воде в «триконях». Во время одного из обходов, когда рюкзаки вытягивали на скалу веревками, мой рюкзак кто-то привязал за кольцо. Он рухнул с высоты метров 25, а я сверху наблюдал, как он, упав в воду, поплыл по течению, покачиваясь, словно баржа. Сразу бросились смотреть, цел ли спирт, бутылка которого, упакованная в свитер и пуховку, лежала сверху, о чем все в группе были осведомлены. Пока горевали о разбитой в пыль бутылке, никто не обратил внимания на усиливающийся запах бензина, который (и запах и бензин) вытекал из пробитой канистры. Из 10 литров осталась самая малость, что сулило большие проблемы. Потом до самого конца похода мой спальный мешок создавал в палатке неповторимую атмосферу машинно-тракторной станции. Самый трудный участок каньона Ассы, пожалуй, у притока Ассы со стороны массива Махис-магали. Но каньон мы прошли, всего 21 брод, как поперек, так и вдоль реки. Особо памятны, пожалуй, два брода. Один из недоверчивых решил пересечь реку на пару метров правее всех, где медленное течение ему больше нравилось, и нырнул с головой. А за последний брод № 21 меня чуть не побили. Очень всем не хотелось переходить, а я настоял, хотя еще можно было пройти вдоль берега. Прошли мы после брода метров 100 и увидели мост. Это была уже Грузия. Омало/Амга/Чимга. Бодрым маршем прошли мимо домов и двинулись наверх к перевалу, к снегам. На подъеме обошли роскошное поле белых рододендронов, такое большое, каких я не видел ни до, ни после этого. Под перевалом в снегу заночевали. Экономили оставшийся неразлитый бензин, жгли принесенные с собой дрова. Вокруг белое безмолвие, видны перевалы, заваленные снегом. Ниже нас Архоти, левее Махис-Магали, над нами вверху наш Архотис-Стави-Геле, а над ним вершины верховьев Шандона. На следующий день прошли перевал, сверху по карте выбрали, куда идти в открывшемся лабиринте гор и ущелий. Спустились снова в Грузию (р.Сноцкали выше Джуты), у геологов раздобыли двухтактную смесь в качестве замены бензина. Хотя песок - слабая замена овсу, обошлись как-то. Примус чихал, но горел, хотя и на грани взрыва. И снова вверх, последняя ночевка в домике у штольни перед рывком в Кистинку через перевал Кибиш-Чау. Спали на сетках кроватей, уложив спальные мешки. Роскошь. Но погода испортилась, осень напомнила о себе. Да и смена брожения по холодной воде на снег повлияло на всех. Несмотря ни на что, решили провести разведку. Двумя связками налегке вышли от домика вверх в туман. Я выбрал себе дорогу правее и выше, а Саша Пруссак пошел ниже. Он и вышел на перевал, снял там записку. А я, выйдя на гребень, посмотрел сверху на кусочек ледника (плато) Киби, еле различимый в тумане, и решил, что идем назад и вниз в Джуту. Подумал, что в лучшем случае еще одна ночевка в снегу - это риск, на который я не смог тогда согласиться. Как меня костерили товарищи мои, этого не передать, но и без Кистинки тот поход был весьма серьезным. Да, была еще одна причина недовольства: я весь поход не давал съесть наш НЗ в виде плитки шоколада, съели её уже на асфальте.
Продолжу о тех, кто нас учил ходить, жить и выживать в горах. Юрий Маркович Сагайдачный. Буду здесь называть его ЮМС, как раньше. С ним мне довелось много раз путешествовать в горах в 61-64 годах. Не раз бывал у него дома на улице Мира 15. Отношусь к нему с глубочайшим уважением без всяких «но», но недоброжелателей у него было немало. Не любят у нас людей неординарных и не умеют прощать им маленькие слабости. А он иногда любил мечту выдавать за реальность. По призванию был он Учителем, а по работе учительствовал в школе, в описываемое время это была школа 35 на дальнем краю Грозного. В начале 60-х горных групп в нашем городе было не так много, обо всех мы знали. Были наслышаны и о ЮМС, в том числе как об очень строгом тренере. Поэтому первая с ним встреча нас сильно удивила. Валера Радкевич для официального представления мэтру своей группы (в которой был и я) выбрал праздничные дни и скалу над Чишками, где мы разбили лагерь и принялись кашеварить в ожидании церемониала. Конечно, с собой кое-что было и в честь праздника. Кавказ все же. Но на стол ставить боялись, опасаясь строгого мэтра. Ближе к вечеру он поднялся к нам в лагерь, расселись за столом, ЮМС с прибаутками полез в свой рюкзак и достал... четверть вина из собственного виноградника. Знакомство состоялось в непринужденной обстановке, страхи развеялись. Ну а следующий день был заполнен тренировками. Для проверки нашей профпригодности ЮМС устроил спуск «дюльфером», то есть сидя на веревке, со скалы высотой 60 м. Потом было много походов в родной республике и за ее пределами. Надо отдать должное ЮМС - каждый поход был неповторимым в деталях, изобретать которые был он большим мастером. Первый выход в Таргим под Новый год. ЮМС под флагом патриотизма раздобыл у властей большую редкость: сигнальные ракеты - то, что сейчас называется фейерверком. Перед Таргимом отправил нас вчетвером (я, П.Шемет, В.Щеглов, В.Никитенко) вперед на разведку для поиска места ночлега. Шли мы бодро, переправились через Ассу, стали подходить к храму Тхаба-Ярды. Отставшая группа не могла нас догнать, поэтому взялись пулять ракеты. Отечественные, но оказались сродни сегодняшним китайским. Написано «однозвездная», а после падения на склон дала вторую «звезду». Надо сказать, что зима была бесснежная, трава очень сухая. Вспыхнула как порох. Мы увидели ракету и пошли назад. Поднялись по тропе и увидели выше по склону дым. Бросили рюкзаки и побежали гасить. Разошлись цепью, сбивали огонь ветками. Куда там. Никто из нас не сгорел чудесным образом. Трава горела, огибая кусты можжевельника, которые вспыхивали, как взрывались, когда и огня под ними, казалось, уже не было. В конце того же похода была дневка в Армхи. ЮМС скомплектовал из нас несколько групп и отправил вверх по правобережному склону искать вершину горы Столовая, возвышающуюся над Орджо. Я бы сейчас не рискнул послать детвору самостоятельно в горы, а он делал это не раз. Помню полное безмолвие наверху, начинались снежники, трава местами переходила в скалы. Вершину мы тогда не нашли, но самостоятельность приобрели. Спасибо ЮМС. Потом в то же ущелье Армхи ЮМС на месяц вывез спортивный лагерь школы 35. Нас, уже считавшихся горными асами и имевших под 1-й туристский разряд, назначил руководить отрядами - классами. Мне достался 10-й класс, а я тогда был в девятом. Каждое утро выводили свои отряды на зарядку с бегом через реку и вверх по склону горы Столовой. Готовили еду в полевой кухне, отрядами дежурили по лагерю. Выходили вверх по ущелью Армхи и Шандона. Сводили своих подопечных в поход в Таргим. В общем, действие масштабное. Не знаю, проводил ли кто-нибудь такое же, кроме ЮМС. Это и был его уровень: выше, больше, громче, ярче. Став альпинистом, я на равных смотрел на наших туристических деятелей, но считаю, что никто из них не был на уровне ЮМС, нашего Сагайдачного Юрия Марковича. 
Дудченко Игорь. Тренер и руководитель альпсекции «Труд», выпускник ГНИ. Погиб в Безенги с группой грозненцев, по-видимому, сошла лавина из снежных досок и снесла всё на пути. Памятники им были очень заметны на грозненском кладбище. Осталась мемориальная табличка на поляне Миссескош в ущелье Безенги. Помните слова песни: «в Миссескоше царит тишина». Это от а/л Безенги вверх по тропе правобережной морены ледника Безенги (Уллучиран) примерно 1ч 20 мин. Он был в хороших отношениях со всеми альпинистами ГНИ, в том числе с Е.Николаевой, несмотря на наличие определенной конкуренции двух секций. В его ближнее окружение входили, пожалуй, Игорь Бородацкий, Игорь Сазонов и Хасан Минтуев. С Игорем я ходил в горы и тренировался в 65-69 годах. Когда не хватало обычных тренировок, вечерами час-два бегали по городу, потом в Трек, вдоль Сунжи. Играли в баскетбол или что-нибудь аналогичное. Пару раз я был с ним на Мальчоче. Один раз поднимались как обычно без рюкзаков, оставив лагерь в Кистинке. Но на спуск Игорь для разнообразия и удовольствия повел прямо с вершины вниз по кулуарам. Мы глиссировали по снежникам, по пижонски держа ледоруб в руке. А своих подопечных он учил спускаться по всем правилам, опираясь на ледоруб. Второй выход с ним на Мальчоч оказался для меня весьма тяжелым, но об этом в истории номер шесть. Для создания дополнительных трудностей, а также для прохождения перевала Охкур одновременно с вершиной Мальчоча Игорь повел своих подопечных и нас, приглашенных за компанию, с полной выкладкой. Причем не обычной тропой - серпантином, а прямо вверх по кулуарам к вершине. Обратно спускались в ущелье Армхи. Бежали безостановочно, чтобы успеть на автобус, который ждал внизу, так как контрольное время заканчивалось. На бегу успевали потрепаться об окуружающем пейзаже, о следах лавин. Пожалуй, самый серьезный выход в горы с Игорем у меня был в Мидаграбин, где в условиях свежего снега и тумана мы прошли несколько неплохих маршрутов. Он руководил, взяв на себя ответственность за всех, в том числе малоопытных тогда альпинистов из своей секции грозненского «Труда».
Весьма странный выход в горы под руководством И.Дудченко у меня состоялся году в 67-68-м: поисково-спасательные работы по заданию МВД. Это были скорее предгорья большого Кавказа, но, как обычно, Игорь серьезно отнесся к подготовке похода и осуществлению самих работ на месте. Брали с собой все, что знала тогдашняя альпинистская техника. Работали группами. Так же серьезно он относился и к вечернему преферансу, в отличие от меня, нередко заказывавшего подряд «мизеры в темную». На привалах и ночевках Игорь с удовольствием пел вместе со всеми. Любил песни Высоцкого. Однажды на длительном переходе я уговорил его сделать привал, пока мы будем петь «Лукоморье» Высоцкого. Привал затянулся минут на 20. Любимая песня Игоря в конце 60-х «А мы ночуем в облаке». Любимое ругательство: а идешь ты в трещину. Как и все истинные кавказцы, мы на равнине не чурались мирских радостей пития. Конечно, в меру. Однажды во время коллективной встречи за столом (был какой-то юбилей, собирались на квартире Дудченко или Бородацкого, не помню); я в пустые бутылки из под водки налил воду из под крана и поставил на стол. Все чокнулись, выпили, крякнули, закусили. Только Вадик Вершовский как-то подозрительно посмотрел на меня, а потом приставал с распросами. Были у нас и не только спортивные выходы в горы. В ноябре 69-го состоялся поход по «невысоким горам». С нами ходила и его жена Тома. Как раз во время похода проходили выборы президента самой главной страны. Прошли мы весь маршрут, посмотрели ущелья, леса, реки с ручьями, развалины башен. Вышли в какой-то аул. Игорь спросил у встретившейся горянки: кого выбрали, Никсона или Рейгана? Что она ответила, угадайте с трех раз. Ответила она попросту: а кто это такие? И правильно.
История шестая: Трудности и поражения.
Трудностей хватало, а вот поражения я бы так называл очень условно. Ведь всегда у нас были две задачи: пройти и вернуться. Так что, выполнив вторую, можно считать, что половину сделали. Горы все же. И есть надежда, что доделаем остальное после. Начну с «Джомолунгмы Восточного Кавказа», нашего знаменитого Мальчоч-корта. Практически пешая «единичка», ни тебе скал, ни льда. Но немало проблем иногда возникало там. Во-первых, перевал Охкур (3300 м) размером с футбольное поле. В туман совершенно непонятно, куда идти. Когда я выводил туда рязанцев и москвичей, мы брали с собой прутики-вешки, размечая дорогу по методу мальчика-с-пальчика. Кажется, в 68-м группа альпинистов ГНИ копала пещеры в снегу для ночевки, были обморожения. А я однажды, как говорится, «сдох» на подъеме. Тренеры грозненского «Труда» Игори Дудченко и Бородацкий пригласили меня году в 68-м отдохнуть на Мальчоч, куда они выводили новичков. Кроме двух Игорей, помню, еще был Хасан Минтуев. Шли с рюкзаками через вершину со спуском в Армхи, поэтому не обычной тропой новичков, а правее по кулуарам, где иногда спускаются с Горы. Погода прекрасная, настроение тоже. Новички, как и положено, обмирают под своими рюкзаками, мы их понемногу разгружаем. А потом уже довольно близко от гребня хребта, когда сдалась одна из девочек, я, чтобы не останавливать движения, легким движением взвалил ее рюкзак поверх своего. Как сейчас перед глазами телогрейка под клапаном ее рюкзака. Взвалил и тут же понял, что готов. Вот это и есть «горняшка». Но виду не подал, дотащился, что называется на нервах до гребня. Сбросили опостылевшие рюкзаки. Ребята меня приглашают пройтись к вершине. Я сослался, что мне неинтересно, и упал отлеживаться. Думал, что пока оклемаются новички, я приду в себя. Не тут-то было, потащил меня Дудченко вниз, нужно было задержать автобус, так как опаздывали мы с возвращением. И бегом вниз в ущелье Армхи. Только на обратном пути в автобусе переборол я «горняшку», которая меня схватила по причине пижонства.
Еще вспоминается Гора-красавица Тебулос-мта (4493 м). Многие бывали на Тебулосе, а вот мне так и не пришлось, хотя попытки были. Году в 66-м, кажется в ноябре, под руководством Е.А.Николаевой отправились по Аргуну, свернули влево по правому орографически берегу Кериго. Уже там тропа исчезла под снегом. Прошли понизу до коша. Это теперь я знаю, что тропа идет вверху по другому берегу. А тогда это сообразили, увидев невозможность движения вдоль берега р.Тюалой, в сочетании со следами волков далеко вверху на склоне ущелья Кериго. Перешли реку и пошли «в лоб» вверх по склону. Вышли на пересекающие склон волчьи следы и пошли по ним. Снег был очень глубокий, местами следы лавин. Шли в связках, а в нескольких местах и с попеременной страховкой. Были участки очень неприятные: снежные доски - наст поверх сухого снега, снесет того и гляди. Свернули направо над рекой Тюалой, вышли под перевал Тебуло, остановились на очередную ночевку. Когда посчитали расклад времени, отправили разведку на перевал и дальше не пошли. Неудача, давшаяся тяжелым трудом. Что было еще плохого в той экспедиции: собаки, когда я с места первой ночевки от Бечика на Чанты-Аргуне возвращался с канистрой в Итум-Кале за бензином. Окружили меня сволочи, клыки с кулак, пена или слюна на них, подходят ровно на длину ледоруба, чтобы не достал. Потом, когда уже в Рязани катался на лыжах и так же на меня бросилась стая собак, я вспомнил итум-калинских и решил, что каюк. Нагнулся, чтобы снять лыжи, а собаки и пропали с глаз долой. Рязань - это вам не Кавказ, где собаки как волки. А волки в Кериго нам помогли, не только показав дорогу к перевалу, но и на обратном пути. Увидели мы в стороне от тропы куски шерсти и обнаружили тайник с ее мотками, оставленный кем-то с осени. Классные потом получились свитера и носки. Да, меня в тот раз пытались съесть не только собаки, но и друзья-альпинисты. К последнему дню продукты мы все подчистили, так как из-за снега задержались. Не спасла нас даже находка в коше под перевалом двух мешков сыра, от которых мы маленько отъели. В последний день в ведро воды бросили банку тушенки, банку икры баклажанной, мешочек крошек от сухарей, но ни щепотки соли. Все отказались, только я еще с кем-то это варево похлебал вдосталь. Вспоминаю, и мороз по коже.
Надо бы о чем-нибудь более теплом. В предыдущей истории я рассказал о падении рюкзака, потере спирта и бензина. Это в скалолазании называется «потеря снаряжения». За весь мой горный опыт было только еще два случая, когда при мне роняли рюкзаки. И оба в теплом месте - в Фанских горах. Какое прекрасное лазание по скалам. В калошах под всегда безоблачным небом. Виктор Роговской подтвердит, он тоже там бывал. Гора Диамар по северной стене бескрайнего Юга. У меня в связке девочка из Ленинграда. Я прошел хорошенький такой участок, а она застряла. Как водится, вытягиваю ее рюкзак, но он отвязывается и летит со стены, срывая груды камней. Она божится, что привязала по правилам, но на веревке нет ни узлов, ни следа разрыва. А незадолго до этого в тех же Фанах аналогичный, но еще более обидный случай. Гора называется Чимтарга, высшая точка района. Группа из Рязани, я руководил. Снежная Гора нас несколько раз уведомила, что у нее не приемный день. Сначала улетел рюкзак одного нашего рязанца. Летел, разбрасывая носки по скалам. Потом этот же деятель, идя впереди, выпустил меня вперед от начала тяжелых скал. Когда я переобувал «вибрам» на калоши, то снял кольцо с руки, но упустил. Оно долго звенело все тише и тоньше, падая со стены на ледник. А потом камень ударил страхующего меня Гену Герцева. И мы пошли вниз, не бросив снаряжения, хотя такие предложения были. Это был первый раз, когда я на коротком репшнуре впереди себя спускал товарища. У кого-то из альпинистских классиков (кажется, у Малеинова) написано, что человека в «горячке» после травмы лучше транспортировать своим ходом, если конечно ход есть. Не все с этим согласны, но помогает. Вернулись мы благополучно. На разборе, когда меня как руководителя по всем ожиданиям могли дисквалифицировать, мои действия сочли правильными. И еще раз я сделал вывод, что нужно уметь не только умно идти вперед, а и отступать, не паникуя. Но Чимтарга, которая при отъезде из альплагеря возвышалась над горизонтом всю дорогу почти до аэропорта, и сейчас встает перед глазами.
А теперь снова Кавказ. И смесь тепла (солнца) и снега. Плато Мидаграбин, группа грозненского «Труда» под руководством Игоря Дудченко. Я себя чувствовал отлично, Игорь даже решил, что я отлыниваю в протаптывании следов в снегу. Потоптали все по очереди. Поставили лагерь на плато и ходили на вершины, его окружающие. Какие названия: Шау, Джимарай, Зейгелан, Реси, Цити, Суатиси, Тепи, Цариут, Донченты. Горная поэзия. Погода в основном не баловала, что обычно в тех краях. Свежий снег и туман. Ходили в масках из нескольких слоев марли. Всего то несколько раз ненадолго снял я маску, чтобы проветриться, а потом вся физиономия покрылась коркой солнечного ожога от смеси тумана и солнца. На одной из немногих сохранившихся у меня фотографий я в образе Фантомаса. Чем еще досаждал туман. Чтобы не вызвать лавину, двигаемся строго вверх. Иду впереди, снег под ногами не виден: сливается с туманом. Поворачиваю голову назад и вижу уходящую в туман извилистую кривую своих следов вместо ожидаемой прямой линии. Хватит о трудностях, тем более что не они главенствовали, да и были необходимым атрибутом горных походов и восхождений. Следующая история будет об отдыхе в горах.
История 7-я: об отдыхе в горах.
Что считать отдыхом в горах, зависит не от трудностей, их там всегда хватает. Скорее все зависит от целей. Далеко не всегда мы выходили в горы со спортивными целями, вот об этом и речь. Во-первых, наша секция в 60-х была нацелена на массовость. Это уже позже стали уделять большее внимание отдельным выдающимся спортсменам, создав в Грозном мощное спортивное ядро. А мы немало времени тратили на массовые походы, которые скорее были похожи на отдых. В один из таких походов шли от Шаро-Аргуна группой человек наверно 100 с разных факультетов, студенты которых в горах никогда не были. Некоторое время шли колонной, когда я оглядывался, то видел длинный извивающийся «хвост» этой колонны, исчезающий далеко позади. На одном из привалов или на дневке устроили праздничное шествие: то ли демонстрацию, то ли карнавал. Нарядились, кто как придумал. Одни были в белых простынях и вкладышах от спальников, другие в папуасовских нарядах из травы.
Чаще всего пикники устраивали в Таргиме. Об одном из них я рассказал в истории номер 2. Но это все отдых в теплое время года. А зимой мы иногда выезжали в горы покататься на лыжах. Даже на коньках на высокогорном катке в Терсколе катались. Я впервые в жизни пробежался на беговых коньках, длинных, почти как лыжи. Ничего, только нужно соблюдать технику поворота: переступать нога за ногу, ну да лыжная техника помогла. А ребята с геофака даже пробежались наперегонки: Вадим Вершовский, Слава Шароварин, Алик Гончаренко, Руслан Саламов. Конечно, побывали в кафе «Ай» - это название, как я думаю, произошло от возгласов посетителей, взглянувших на счет за какой-нибудь коктейль. Не помню, то ли к цене прибавляется высота, а может быть умножается? В то время это был верх канатки, оттуда и катались. В ту зиму или другую были очень сильные морозы. Летом из домика водозаборника минводы эта вода течет через верх, а зимой замерзла в разноцветный лед. Такой же я видел зимой на источниках р.Кериго. Утром выходим кататься на склон, мороз за 20, голос моментально садится. А вечером нужно петь под гитару, причем громко. Спасались перцовкой. Этот адский способ я применял только там, ну очень уж хорошую перцовку в тот раз завезли в магазин. Кружку 300 граммов ставил на печь, доводил градусов до 60 - запах убивает насмерть. Зажимал нос и выпивал. Через 15 минут голос возвращался до следующего катания на морозе.
В одну из поездок в Баксан мы остановились в альплагере. Комендант распродавал списанное (по его словам) снаряжение. Я тогда купил почти отличную «серебрянку» (палатка такая) и что-то еще по мелочи. Лыжи брали напрокат в альплагере «Шхельда», он тогда единственный работал круглогодично. А вот в одну из зим (начало 67 года) нам не повезло с погодой, снега было мало, Чегет не функционировал, а внизу было совсем невозможно кататься. Приходилось выходить высоко в горы и кататься по целине. Лыжи не свои, маркеры плохо срабатывают. Я на спуске почувствовал, что выехал на мягкий снег, присел на пятки, но поздно. Одна лыжа провалилась, осталась на ноге, меня закрутило вокруг нее. Зарылся локтями и головой в снег, тормозил, как мог. Ногу не сломал, через полгода уже ходил в горы, но потом лет 10 чувствовал погоду той «закрученной» коленкой.
Не могу не вспомнить и не совсем отдых совсем не в горах. В это очень сложное со многими «не» я включаю те виды спорта, которыми мы в секции занимались попутно. Это скалолазание, туристское двоеборье (полоса препятствий) и спортивное ориентирование. Начну со скалолазания. Конечно, скалы - это вид горного рельефа, который альпинистам приходится преодолевать на многих восхождениях. Иногда даже самые сложные маршруты состоят исключительно из скальных участков. Пример - наш Гирич, возвышающийся над Таргимом, или многие вершины Фанских гор. Но альпинизм, образовавшийся как прикладной вид спорта, совершенно не обладает зрелищностью. Нет вокруг тебя стадиона и болельщиков, которые увидят твой подвиг преодоления. Вот это, на мой взгляд, и стало одной из главных причин выделения скалолазания (а недавно и ледолазания) в отдельный вид спорта. Появились гоночные соревнования, болельщики и прочие атрибуты традиционных видов спорта. В 60-е годы соревнования по скалолазанию проводили, как теперь говорят, на естественном рельефе, то есть на скалах. Сейчас и от этого отказались, практикуя лазание по искусственным стенкам. Почему мы в секции занялись этим новым тогда видом спорта? Альпинистская техника была тем ресурсом, который мы надеялись в нем использовать. Как показал опыт, мы были и правы и не правы. Как всегда диалектика. Сначала о том, что было нашей ошибкой. Навыки горного скалолазания оказались, мягко говоря, не совсем подходящими для гонок. В горах главное - до минимума сократить риск, которого и так предостаточно. Поэтому аксиома горного скалолазания - это «три точки опоры». А на гонках нужно бежать по дистанции как вверх, так и вниз. Это мы поняли, когда первый раз приехали командой от г.Грозного на первенство ЦС ДСО «Буревестник» в Крым. А потом на нем и на первенстве СССР посмотрели, как бегают ассы. Пришлось душить рефлексы и осваивать новую технику. Но в главном мы были правы, ожидая, что альпинизм важен для освоения спортивного скалолазания. В горах приобретается осознанная уверенность в себе и пропадает страх. Вот пример. В нашей команде, поехавшей в Крым, самой главной надеждой был молодой парень, фамилия его не сохранилась в памяти, мелькнул, как звезда. Он не был альпинистом, ему не нужно было душить рефлексы. И он бегал по скале как газель. Но недолго. Так уж получилось, что перед самыми соревнованиями мы остановились под Крестовыми скалами в Крыму, на которых ожидалось проведение соревнований. Говоря «под», я подразумеваю, что скала возвышалась над нашими палатками. А над скалой по склону проходила дорога из Ялты к Ласточкину гнезду, по которой курсировал рейсовый транспорт. Вот из этого транспорта вечером в лагерь возвращался наш парень, немного сбился с тропы, огибающей скалу, и в сумерках оказался над обрывом в весьма ненадежной обуви. Как уж он спустился, не знаю. Но со скалами в то лето он простился. Осознал опасность раньше, чем научился себя преодолевать. А мы остались без самой главной надежды. В команде должно было участвовать не менее трех мужчин, а зачет по двум лучшим. Нас осталось ровно три: Бородаев Гена, Роговской Виктор и я. Дальше еще хлеще. В первый день соревнований несколько скалолазов из других команд, бодро стартовав, вдруг срывались почти сразу. На нас это конечно повлияло не лучшим образом. Да так повлияло, что Гена тоже сорвался на том же проклятом участке. И остались мы с Виктором двое зачетных. Срываться уже было нельзя. Не знаю, что чувствовал Виктор, но я не мог подвести команду. И задушил в себе скалолаза, которого перед соревнованиями воспитывал. Никакого бега, никакого риска, только альпинизм, как будто скала на высоте 5000 метров и от прохождения по ней зависит жизнь или больше. Там, где можно было не рисковать, я не рисковал, где можно было рисковать, я все равно не рисковал. Самым главным и психологически трудным был начальный участок, где сорвались многие. Прошел я его легко, сказались тренировки, в том числе на этой скале, которую мы до соревнований изучили неплохо. Добрался до верха скалы (это метров 100), а дальше дело техники, только не забыть прицепить схватывающий узел для страховки, надеть рукавицы и закрепить веревку в карабин для спуска. Эту часть мы тоже отработали до соревнований. И бегом вниз. Вот здесь действительно бегом. В кино иногда показывают спуск альпинистов со скалы или «спецназа» по стене дома, когда они перемещаются прыжками, раскачиваясь, как маятник. Это хороший способ вырвать крюк, если ты в горах. И скорость спуска при этом не высока. Самая высокая скорость развивается, когда ты бежишь вниз по стене, как по дорожке стадиона. Тогда усилие ног складывается с тяготением, и главное во время остановиться, удерживая веревку. Это не мы придумали, скорее подсмотрели у ассов. Зрелище, я вам скажу, захватывающее. Что мы еще подсмотрели. В то время не было «железок» для спуска по веревке, только репшнур. Капроновый плавился на большой скорости и прилипал к основной веревке и рукам. Поэтому мы где-то раздобыли старинный сизаль и сплели репшнуры из него. На шорты нашили из страховочного пояса «беседку» - сиденье, которое крепилось карабином к основной веревке. Веревка от карабина пропускалась через плечо, поэтому на него пришивали или подвязывали на завязках «подушечку» из плотной ткани, чтобы не жгло. А рукавицы подшивались одним краем на пояс чуть сзади, чтобы не мешали при лазании по скале и для быстрого их одевания при спуске (вставил руки в рукавицы, рванул - и готово). Вот с такой экипировкой я и Виктор Роговской (а также женская часть команды) благополучно поднялись и спустились со скалы, чем заслужили для себя и всей команды право участвовать в соревновании связок. В этом виде сложность маршрута была пониже, но добавилась альпинистская техника. Поднимались и спускались, попеременно страхуя друг друга. Рукавицы уже не пришиты для разового использования, а на веревочках, как у малых детей. Молотки тоже привязаны: потеря снаряжения штрафовалась судьями. Да, еще вспомнил новинку сезона. Тогда мы впервые увидели на скалолазах калоши, хотя слышали, что красноярские «столбисты» их используют. Поэтому купили их еще в Грозном, чем немало удивили продавцов. Тем более, что брали «в размер», чтобы пальцами ног чувствовать скалу. Отличная обувь для скалолазания, надо вам сказать. Держатся на скале, как липучка. Потом в Фанах на сложных скалах только в них и ходили. А чтобы не соскользнули невзначай с ноги, сзади прорезались два отверстия, в которые продевалась веревочка, завязываемая вокруг щиколотки. Вот так мы поучаствовали в первых серьезных соревнованиях. А Тая Федорова (Ермизина) по результатам их даже попала в сборную ЦС «Буревестник» на первенство СССР.
Где же мы тренировались в Грозном? В общем-то проблем не было. Ближе всего к городу были скалы Терского хребта. Туда добирались иногда пешком, а чаще на автобусе или попутке. Скалы невысокие, но новичков вполне впечатляли. И всем давали возможность разнообразить лазание: траверсы, стенки, углы, был даже «камин».
Кстати, в Крыму мы сначала тренировались на скалах Никитского ботанического сада, которые весьма напоминали наши скалы Терского. А вот Крестовые скалы - это конечно творение грандиозное. Мы разматывали стометровую веревку для страховки, тренируясь на той стене, где потом соревновались. А первенство СССР проходило уже совсем на сложном маршруте с отрицательными отвесами.
Я не помню, чтобы в Грозном в 60-е проводились соревнования по скалолазанию. Наверное потому, что кроме нашей секции выступать было почти некому. Мы и так обижали всех на традиционных ежегодных городских соревнованиях по туристскому двоеборью.
В нашем родном городе Грозном в 60-е туризм был развит достаточно хорошо. Немало секций регулярно организовывали выходы в горы с разными целями и по маршрутам разной сложности. Мы хорошо знали тренеров других секций, попробую перечислить их: Сагайдачный Юрий Маркович, Володя Котов, Гена Спесивцев, Толя Половой, Володя Скрипаль. Конечно это не все. А самые крупные секции были в нашем ГНИ и в «Труде» у Игоря Дудченко. Те, кто работал, имели меньше возможностей заниматься туризмом и ходить в горы, поэтому основная масса туристов была в институтах (ГНИ и педагогическом) и школах. Мы в ГНИ несколько раз устраивали массовые выходы в горы более 100 человек, таких же масштабов не чурался Ю.М.Сагайдачный. Но походы проходили все-таки в своих секциях и группах. А одной из форм их взаимодействия стали соревнования. Проводились они обычно в двух видах: полоса препятствий и ориентирование. Соревнования были командными, хотя спортивное ориентирование в России и Европе уже тогда было индивидуальным. Полоса препятствий обычно включала бег по очень пересеченной местности, преодоление водной переправы по бревну, а иногда и вброд, канатную «дорогу», установку палатки, разжигание костра с кипячением воды, иногда вязку узлов. Часть этапов обычно была в виде эстафеты.
Ориентирование обычно проводилось по карте с поиском пикетов, а зачет производился по всей команде. Начиная с 64-го до 68-го, я участвовал или организовывал такие соревнования. Сначала ГНИ выставлял одну команду, о потом мы довели дело до трех! Одной командой мы занимали первое место по каждому виду и по их сумме. А когда стали занимать три призовых места всеми тремя командами, наши соперники сочли это дерзостью. Не обошлось без жалоб. Но мало кто из соперников представлял, сколько труда мы вложили в эти первые места. Готовились и тренировались очень серьезно. И не только физически. Хотя в плане физподготовки наша секция и «Труд» были на голову выше всех. Но мы использовали еще и «домашние заготовки». Хорошо изучали местность, где могли проводиться соревнования. Правильно выбирали расстановку участников эстафеты на полосе препятствий. В одной эстафете, где был тяжелый подъем по очень крутому грунтовому склону, использовали спортивные шиповки (кажется, это был этап В.Роговского или В.Вершовского). Спецобувь позволила легко пройти этот участок, где все скользили и падали. Для девочек самым трудным было прохождение бревна. Поэтому мы усиленно их тренировали на бревне в нашем Дворце спорта ДС, постепенно усложняя упражнения. И верхом этих тренировок было прохождение по тоненькой перекладине турника на высоте под 3 метра. После этого на соревнованиях никто из девочек бревна и не заметил: асфальт или дерево, все равно. Для ускорения установки палатки растяжки связывали, и четко распределяли роли на всех стадиях установки. Для разжигания костра горючие жидкости не дозволялись, поэтому нарезали на полешках стружку на манер елочки или лесовичка. Серьезной была и тактическая подготовка. Помню соревнования в Чишках. Мы заранее изучили местность по трассе ориентирования и отметили для себя возможные пути сокращения маршрута. В одном месте через Аргун был хиленький подвесной мостик, не указанный на карте и расположенный довольно неприметно. Пробежав по нему, мы изрядно изумили соперников, сократили время прохождения трассы и сэкономили силы. А сил нужно было много. Я позволил себе вечером нарушить спортивный режим, и даже сейчас помню, как трудно давался подъем, такой бесконечно длинный тягун. Еще одной находкой при изучении местности была переправа вброд (его тоже нашли заранее) через бурный Аргун, когда остальные команды обегали довольно далеко вокруг по автомобильному мосту. В общем, победа далась нелегко, но была вполне заслуженной. Призом был хрустальный кубок. Чтобы отметить и запомнить достижения, мы налили в него красное вино и, поочередно прикладываясь к сосуду с живительной влагой, его опустошили. Но забыли помыть. На следующий день получили небольшой нагоняй от тренера Е.А.Николаевой.
Музыка в горах. Пели мы всегда. Первые песни гор, которые мы пели, были жалостливые, часто на известные мотивы: Барбарисовый куст, Белалакая. Потом вошли в моду песни на стихи Есенина. Пели и общенародные шлягеры. Часто новые песни пелись на известный мотив, иногда мы сами делали тексты. В секции сложился достаточно устойчивый коллектив, появились песенные традиции, вновь пришедшие присоединялись к ним. Так, в заключение вечера у костра обычно пели «я смотрю на костер догорающий». В разное время были различные наиболее популярные и часто исполняемые песни. Когда-то часто пели «Елочку», что красива, только очень горда. Подолгу популярными были: Кружка, Атланты, Гостиница, И опять я ухожу наверх, Качка в Каспийском море, Кожаные куртки, Колокольчики - бубенчики, Люди идут по свету, Неистов и упрям, Перекаты, Песенка о полночном троллейбусе, У Геркулесовых Столбов. Как гимн исполняли Баксанскую, Бригантину, Глобус, Леньку Королева и Cepeгу Санина, Пять ребят, Песню о друге.
Высоцкий - это особая статья. Его песни и фильмы с его участием произвели большое впечатление не только на нас, ходивших в горы. Помню, как мы обсуждали промахи режиссуры, но смотреть были готовы снова. Новые песни появлялись часто, привозили их из поездок, больше всего из альплагерей, куда наши сектанты разбредались широким фронтом. Не все бардовские песни входили в наш репертуар, иногда мешала сложность мотива или непонятность текста, или что-то еще. Но песен в сумме оказалось очень много.
У краснодарцев во время выхода над Красной поляной в 70-е: ну что ж вы, гады, ботик потопили... А еще: плюньте, кто пойдет за борт последним, в пенистую морду океана. Почему морская тематика?
Где мы пели? Можно сказать, не приврав: везде, где бывали. У костра, в палатке под шум примуса, на привале в горах. Даже на переходе иногда вслух, но обычно молча - так легче идти с тяжелым рюкзаком. Пели в машине. В тентованом кузове грузовика звук на ходу менял тембр. Пели в самолете. Е.А.Николаева как-то раз требовала, чтобы мы пели громче, но гром турбин перепеть сложно. Аккомпанемент - чаще всего приходилось обходиться без него - на восхождения инструмент донести сложно. А инструментом была гитара, иногда не одна. Года с 63-го во многих походах я с ней не расставался.
О погоде на равнине и в горах. По старой английской традиции в приличной компании нельзя обойтись без обсуждения погоды. Вспомню грозненский климат. В ясную погоду из города видны горы: Диклос, Тебулос, Махис, правее и дальше Казбек. Город, расположенный в долине, закрыт от ветров. Помню, соседи переехали в Астрахань и долго не могли привыкнуть к тамошним ветрам. Но это дело привычки. Как-то я решил погреться на юге зимой и поехал в Грозный с детьми во время зимних каникул. До сих пор помню, как я там мерз. Нет, холодов не было. Было около нуля при высокой влажности. Никакая одежда при этом не спасает. Так что все относительно. А как летом? Тоже по разному. Запомнилось одно лето (кажется, это был 1967 г.), когда температура поднималась за 40. Ночью спали на полу без всякой подстилки, только прохладой пола спасаясь от духоты. Вот оно, безветрие. Кстати, в те времена кондиционеры только начали появляться, так что не могли помочь.
А что в горах? Был я в Фанах, за 40 дней смены в альплагере один раз в небе проплыла тучка; а может быть, это приснилось. Несмотря на постоянное солнце, в горах не обгораешь. Почему? Ответ я узнал только, когда поднявшись на вершину, увидел внизу границу пыльного слоя. Нет, на Кавказе не так. Если солнце, то по полной программе: сгоришь даже в тумане. Я в Мидаграбине обгорел, несмотря на 4 слоя марлевой маски. А Гена Дуров в 63-м под Донгузом решил побриться. Результат тоже плачевный. На Кавказе погода разная. Что в Таргиме действительно солнечная поляна, наша группа как-то выяснила на практике. При входе в долину начался дождь, мы разбили лагерь и занялись обычными делами. Потом заметили, что тучи крутят только над нашими головами, а дальше в долине солнечно. Несмотря на дождь, двинулись дальше и не разочаровались в погоде. В каждом районе свои приметы. Не помню уже, в каком альплагере перед ухудшением погоды пахло туалетом. В Орджо верная примета приближения дождя - тучка над Столовой горой. Но есть и общие приметы. Все знают, какие противные эти цирусы - перистые облака. Как говорил мой партнер по связке, он же студент - метеоролог: если появились циррусы или альтостратусы, это еще ничего, а от кумуленимбусов лучше прятаться в жилье.
В каждом горном районе разная не только погода. Попала наша группа в снегопад на Южном Кавказе (над известной нынче Красной поляной). Снег валил двое суток, потом полдня отгремели лавины, и все. И тихо. Такой снег, мокрый и тяжелый. Совсем иное я наблюдал на Камчатке, когда попал под первый осенний снег. Снежинки размером почти с ладонь падали так плотно, что казались лавиной. За ночь нападали в рост. Ступил я в сторону от тропы и провалился по грудь в невесомый пух. Погода меняется из года в год. Вот ноябрь 1967 г., поздний снег позволил нам почти с удовольствием пройти Таргим и каньон Ассы, но изрядно помучил на перевалах. А 31 декабря 1962 г. в том же Таргиме сухо и довольно тепло. От возникшего пожара трава горела двое суток, огонь уходил все выше. Через год там же прошли перевал и не могли остановиться почти до самой Военно-Грузинской дороги. Снег и мороз за 20. Идем, тепло. Останавливаемся, замерзаем и двигаем дальше. Стали в селе, готовили еду на костре, кололи бревна, поливали их керосином, зажигали. Керосин горел, поленья даже не меняли цвет, так промерзли насквозь. Погода зависит не только от района или времени, но и от точки зрения. Помним же мы, что такое «инструкторская» погода. То, что плохо участнику, то хорошо его наставнику, давая возможность отдохнуть и развлечься. Что из природных явлений в горах самое противное? Я бы назвал лавины, они непредсказуемы. Очень неприятно себя чувствуешь в грозу. Есть вершины, которые пользуются дурной славой громовержцев. Как известно, о погоде можно говорить бесконечно. Лучше остановлюсь.


Арсамак Алиев
ГОРНЫЙ ТУРИЗМ В НИИГИ

Наша самодеятельная группа сформировалась в 77-78 годах. Инициатором был Володя Ильченко, раньше он занимался альпинизмом. Основной состав, человек пять, был из сотрудников Научно-исследовательского института геофизических исследований (НИИГИ), но иногда подключались люди и со стороны, кто-нибудь из друзей, иногда даже брали с собой в походы детей. Примером нам послужила подобная группа треста "Грознефтегеофизика", помню Володю Шлёнкина, Юрия Шереметьева. Состав там был более постоянный, с большим опытом. При разработке маршрутов часто советовались с ними, на первых порах они помогали нам снаряжением.
Все выходы официально оформляли при содействии Славы Смирнова; конечно, он был и нашим консультантом, а главное - дал нам карту. Самое сложное было выбрать время, когда можно было собраться и пойти в поход. В основном, это происходило на праздники: 8 марта, 1 мая; получалось иногда выходить и в июле - августе.
Все маршруты проходили по горной части Чечено-Ингушетии, иногда с заходом в Грузию. Несколько маршрутов особенно запомнились.
1. Алкун-Таргим-Гулойхи (вдоль реки, нижней тропы на первом участке не было), перевал в долину Чанты-Аргуна, по р.Кий до Аргуна и далее до села Итум-Кале. По Кий шли вдоль реки, начался дождь, вода прибывала, выбраться в сторону не могли. Вымотались, затемно вышли к кошу: на поляне несколько лошадок - как с картинки, некрупные, формы идеальные. В коше старуха-чеченка, муж за припасами ушёл в Серноводск. Жаловалась на медведей - накануне была снежная зима, задирали скотину. С Володей Ильченко мы пили парное молоко, остальные отказались. Хорошо, что не пришлось ставить палатку, разместились в коше.
На следующей стоянке к нам вышел дикий кабан - крупный, с загривком. Как мы ни кричали ни прыгали - на нас ноль внимания, зашёл в маленький островок леса, метрах в двустах от нашей стоянки, там и залёг. Почти этим же маршрутом в годы гражданской войны группа большевиков во главе с Орджоникидзе уходила от деникенцев в Грузию через Мужичи, Таргим, по Гулойхи; далее по Мешихи, Малхиста и на Шатили.
2. Алкун - по Фортанге к Галанчож - выход к Гулойхи - верхняя тропа над Гулойхи - Ний - Таргим - Армхи. По верхней тропе двигались к Таргиму (это общество Цори), каждые полкилометра пониже тропы - поселения с башнями. Перед Таргимом на тропе стоит плоский камень высотой в человеческий рост с выбитым на нём изображением лица.



3. Итум-Кале - Малхиста - Шатили - по левому притоку Аргуна на перевал Исарт-Геле (3600 м) - спуск по Ковгоре к Ассе - Таргим - Алкун.
Мой рюкзак за тридцать килограмм, хотя в последнее время не брал спальник: ноги в рюкзак, ботинки под голову. Идём по Аргуну. Обеденный перекус: рыбные консервы - банка на троих, хлеб. Вываливают из леса на поляну две девахи в купальниках, за ними очкарик типа Шурика, только субтильнее. От неожиданности у нас челюсти отвисли, стыдно почему-то стало за наше меню. Первые слова: «далеко до Каспия?» - «как, пешком?!» - «нет, до Гудермеса или Аргуна а дальше автобусом».
Стоянка на Малхисте. Форель ловилась хорошо. Шатили не впечатлил. Грязно, тёмные цвета, наши башни смотрятся лучше. Подходим к пастушечьему кошу. Встречают собаки. Умные, молча окружают нас, мы садимся в круг на рюкзаки, вторым кольцом лежат они. Подходит пастух-дагестанец, в найме у грузин, рассказывает: недавно волки утащили овцу. Собаки, чувствуя свою вину, теперь каждый вечер обегают все окрестности.
Очень красивая панорама перед перевалом со стороны Аргуна: широкая котловина, три ручья сливаются в один поток, родедендроны, вид на Тебулос.
По Ковгре тропы нет, шли медленно.
На Ассе делали переправу. Натянули верёвку, пошёл первым, но натянули слабо и я, как торпеда, вошёл в воду. Продолжаю двигаться - думаю, сейчас вынырну, да не тут-то было. Однако обошлось, переправились нормально, кепи мою только смыло. Там же, на Ассе, малинник, будто трактор по нему крутился, догадались - медведь лакомился.
4. Алкун - Таргим - Пуй - исток Ассы - перевал Архотис-тави-геле (порядка 3200 м) - по Джуте - Сно - Казбеги. Шли на майские праздники. Нас отговаривали: мы могли попасть под весенний подъём воды, но пронесло, уровень воды был нормальный. У Пуя к нам вышел охотинспектор Али - чисто выбрит, подтянут, доброжелателен, что вызвало удивление - часто встречаешь в горах людей, мягко говоря, небрежно одетых. «Удочкой, говорит, немного можно ловить, а сетью не надо». Дальше заросли, места малохоженные, в одном месте тропа прервалась совсем. Упирается в сосну и обрывается - мы не сразу догадались, что надо подняться по сосне. Выше Ковгры долина расширяется, лес заканчивается, небольшой водопад, в одном месте река течёт между двух плоских камней, перепрыгнули. В тот же день двенадцать раз переходили реку, вода ледяная. Выше идём уже по снегу, сквозь снег пробиваются зелёные листья рододендронов, пробежала лисичка, в клочьях шерсти, линяет. Прямо перевал Архоти, направо - Архоти-тави-геле. Следы, какая то группа прошла в сторону Архоти, паяльник торчит в снегу, зачем брали - непонятно. Назавтра узнаем, что и записка прошлогодняя с Архоти-тави-геле не снята. С вечера протопали с Володей на склоне следы во влажном снегу. Спал на снегу, была пуховка, накрылся полиэтиленом. В походах, если только не дождь, как правило, спал на улице, на меня место в палатке не выделяли, особенно, когда это критично: брать одну или две палатки. Утром двинулись к перевалу, подъем пологий, но затяжной. Увидели, что с обратной строны подходит группа (позже выяснилось, что это были москвичи). Снарядили гонца на перевал - Володю, те - своего, наперегонки, наш записку снял первый. День солнечный. За перевалом спохватились, но поздно - обгорели. Володя Федоров то ли потерял очки, то ли разбил, закрыл один глаз рукой: «пропадать, так одному глазу». Снег подтаял, осторожно проходили снежники, след в след. Вышли на траву, стали лагерем. На следующий день пошли вниз. Долина Джуты бедная, камни. Несколько малюсеньких сёл. Клочок земли пашут сохой, каменная мельница, кажется, действующая. Родник, около него бутылка вина. Переобувемся, останавливается грузовик, машут нам, Федоров отказывается, те смеются: «пешком лучше». Мы и топали потом до Казбеги километров двадцать, даже больше.
5. Итум-Кале - Видучи - р.Шаро-Аргун - перевал Качу и обратно. Видучи - красивое место, самая глубина чеченских гор, есть такое выражение у Лермонтова: "с кунаком можно заехать в самую глубину чеченских гор". Против своих правил стояли не доходя километров трёх до Качу дня два. Обычно всегда в движении, полдня стоянки за поход, не больше. Заходил в гости молодой чеченец. Вырос на равнине, на Тереке. Отец родом отсюда, после возвращения из Казахстана определили новое место жительства в станице. Перестройка, вернулся в горы, а сын уже не хочет.
6. На 8-е марта 1984 году сводил в 3-х дневный поход десять пятиклассников из класса моей дочери. Прошли в верховья Армхи к леднику, на обратном пути зашли в аул Эрзи. Много времени заняло оформление похода и арендаснаряжения. Добирались рейсовыми автобусами, на обратном пути пришлось переночевать на автостанции в Орджоникидзе. Погода была хорошая. Тропа перед слиянием Армхи и Шандона ещё перекрыта снежником. Дети получили простые навыки поведения в горах, порядка при передвижении группы, организации бивуака, для уборки поляны после снятия лагеря проходили её цепью. Ну и, конечно, впечатления. На выпускном, со слов дочери, когда стали говорить, а что было хорошего в школе, сказали - поход.
***
Походы послужили для меня ступенькой к занятиям альпинизмом. С легкой руки В.Смирнова довелось пройти несколько альпинистских маршрутов, съездил в альплагерь «Буревестник» в Цее.



Походы позволяли держать себя в хорошей физической форме, разница со среднестатистическим городским ровесником была существенна. Во время восхождения на Казбек для нас, горных туристов, подъём на вершину был не труднее, чем для тех, кто регулярно занимался в секциях альпинизма. Нам пришлось просидеть на метеостанции несколько дней из-за сильного снегопада, но в то же время снег покрыл лёд и позволил без специального снаряжения всем участникам массового восхождения (оно было приурочено к 40-летию Победы в ВОВ) подняться на восточную вершину. Я был в отделении Евгения Недюжева.
У меня вроде бы небольшой опыт в туризме и альпинизме, но это были очень значительные события в моей жизни, говорят же: «человек богат воспоминаниями». В душе осталось большое чувство благодарности ко всем, с кем довелось ходить в одной связке.

Виктор Роговской
1. О РОЛИ ОСЛОВ И БЫКОВ В УСПЕХЕ АЛЬПИНИСТСКОГО МЕРОПРИЯТИЯ

В конце июня 1970 года, защитив дипломную работу и получив квалификацию горного инженера геофизика, я успешно завершил обучение в Грозненском нефтяном институте.
В ближайшей перспективе был месяц отпуска, а далее, к первому августа, прибытие к месту работы по государственному распределению в город Гурьев в трест «Казахстангеофизика» министерства геологии СССР. Перспектива была, прямо сказать, не очень радостная. Поэтому, исходя из принципа советских инструкторов альпинизма (к этому времени после окончания в 1967 году школы инструкторов и последующих трех двадцатидневных стажировок в альпинистских лагерях в 1968-1969 годах я уже сдал экзамен на звание младшего инструктора): «работа не Алитет, в горы не уйдет и если она мешает альпинизму, то её можно и отодвинуть», я решил «по полной программе» оторваться в горы, где с хорошей компанией совершить ряд восхождений в зачет нормы 1-го спортивного разряда. Забегая вперёд, отмечу, что программа была выполнена на все сто. Помимо июльского 20-дневного сбора в Дигории, о котором далее и пойдёт повествование, в августе - сентябре отработал инструктором две 20-дневных смены в альплагере Узункол. А уже в конце сентября умудрился совершить на Восточном Кавказе путешествие по ущелью реки Тюалой на перевал Тебулос в качестве проводника группы горных туристов ЧИГПИ (руководил группой турист - авантюрист В.Скрипаль). В результате перевыполнения «горной программы» в тресте «Казахстангеофизика» я появился в середине октября и, в качестве наказания за несвоевременное прибытие к месту работы, был отправлен в самую отдалённую Биикжальскую экспедицию. Располагалась она в центре плато Северный Устюрт и выполняла работы по бурению сверхглубокой скважины. До ближайшего районного посёлка Кульсары было 100 км по пустыне, как говорится, отправили туда, где Макар телят не пас. Но это уже другая история, а пока вернёмся к теме сборов в Дигории, на ход которых ослы и быки оказали значительное влияние.
Итак, в июле 1970 года альпинисты ГНИ, имеющие спортивные разряды от третьего и выше, во главе с бессменным руководителем, мастером спорта Е.А.Николаевой прибывают в альпинистский лагерь Цей по льготным профсоюзным путёвкам. В те времена такая путёвка в альплагеря ВЦСПС стоила аж 20 рублей, что было меньше суммы месячной стипендии студента (35 рублей). Всего в альплагере Цей сконцентрировалось 12 альпинистов ГНИ, в том числе и спортивная группа в составе 4-х человек (А.Фролов, Х.Минтуев, Т.Ермизина, В.Роговской), которая по плану должна была совершать восхождения в зачёт норм первого спортивного разряда. Остальные участники предполагали совершать восхождения в зачёт норм второго разряда.
В течение двух дней все мы проходили обязательный медицинский осмотр, сдавали физнормативы и получали снаряжение, а наш руководитель Е.Николаева вела сложные дипломатические переговоры с руководством альплагеря на предмет получения разрешения на организацию выездного лагеря в Дигории. Мне неизвестно, какие аргументы и доводы она предъявила начальнику учебной части Б.Ряжскому, но утром третьего дня стало известно, что мы едем в Дигорию в компании с командой альпинистов Воронежа. Воронежской командой, состоящей из шести опытных спортсменов II-го разряда, руководил Николай Кальченко - здоровенный парень, весельчак и балагур с подпольной кличкой «Коляй». В их составе была Лида Девяткина - также как и я, младший инструктор, и как потом оказалось, классный спортсмен и замечательный человек. В последующие годы мне довелось неоднократно работать с ней в различных альпинистских мероприятиях.
Весь третий день прошел в ужасной суматохе. Необходимо было составить перечень продуктов питания, специального снаряжения для восхождений и спасательных работ, медикаментов, раций для связи, рассчитать необходимый объём топлива для примусов и т.д. Всё перечисленное ещё надо было умудриться получить на складах, а затем распределить по рюкзакам участников мероприятия. В общем, это был почти дурдом, но всё-таки мы справились и где-то к утру следующего дня закончили хлопоты.
На следующий день десять альпинистов ГНИ (двое наших товарищей были вынуждены остаться в альплагере из-за проблем со здоровьем), шесть воронежских спортсменов, наш тренер Е.Николаева, доктор, начспас Ю.Левчук (фамилия изменена) и весь сопутствующий скарб были доставлены автомашиной в Дигорию на поляну Таймази. Поездка по горным дорогам была просто невероятная. Николаева глотала валидол, пила валерьянку и, наверное, молила всех богов, о том, чтобы мы благополучно добрались до места. Всё завершилось благополучно и все были просто счастливы - наконец мы в Дигории и вожделенные вершины гор прямо перед нами. Но, как оказалось, радовались мы напрасно, так как на пути к вершинам появилось почти непреодолимая преграда в образе начальника спасательного отряда Ю. Левчука, наделённого полномочиями первого выпускающего. Без его разрешения мы в составе спортивных групп не могли выходить на маршруты выше третьей категории сложности (такое право имеют спортсмены, начиная с первого разряда). Большинство из участников этих сборов, как грозненских, так и воронежских, планировали в Дигории совершать восхождения по маршрутам четвёртой и при удачном раскладе ещё и пятой категории сложности. Это были наши хотелки, а действительность оказалась гораздо сложнее и прозаичней. Чтобы прояснить эту действительность более подробно, остановлюсь на персональной характеристике начспаса Ю. Левчука как человека и инструктора. Знавал я его ещё по августу 1966 года, когда в альплагере Цей выполнял под его «мудрым» руководством первую часть квалификационных восхождений на второй разряд. Уже тогда из-за его осторожности, упрямства и недоброго отношения к участникам отделение, которым он руководил, вместо пяти плановых восхождений совершило только три (1Б, 2Б, 3А). Тогда в этом лагере в среде участников за ним ходила кличка «Осёл». И вот спустя четыре года этот «Осёл» опять встал на пути спортивного совершенствования не только моего, но и всех остальных участников сборов. Что он снами делал во время процедуры выпуска на маршрут трудно описать словами нормативной лексики, одни междометия и многоточия. Нам приходилось, как минимум, три-четыре раза править описание и кроки в маршрутном листе, каждый участник персонально проверялся на знание маршрута и на умение действовать в критических ситуациях. На тренеровочное восхождение 3А категории (вершина Таймази) мы тащили полное бивуачное снаряжение (палатку, спальные мешки, примус, бензин, аптечку, рацию и прочее), без которого можно было вполне обойтись. По факту протяженность маршрута с бивуака на бивуак во времени заняла у нас чуть больше восьми часов.
Начспас и не только он были удивлены нашей физической и спортивной формой, однако ларчик просто открывался - всё бивуачное снаряжение, кроме палатки, рации и аптечки, мы оставили в начале маршрута во время первого привала. После 3А наша группа вместе с воронежцами, всего восемь участников, совершила полный траверс массива Таймази с запада на восток 4А категории сложности. На этот маршрут мы вышли с полным набором бивуачного и специального снаряжения; тем не менее, маршрут прошли в один день за 16 часов без особых происшествий. Правда был момент, когда А.Фролов, шедший в связке со мной, сорвался с гребня и начал скользить по склону в крутой снежный кулуар. Срыв я заметил, успел организовать страховку, и неприятный инцидент окончился благополучно.
После этого восхождения мы подняли вопрос о выходе двух спортивных групп в район поляны Нахашбита для совершения квалификационных восхождений по маршрутам четвёртой и возможно пятой категории сложности. Наш тренер Е.Николаева поддержала эту идею, да и начспас Ю. Левчук в принципе не возражал. Однако когда дело дошло до выпуска на восхождения по конкретным маршрутам 4 категории сложности, начались многочисленные препоны, формально обоснованные нормами «Правил спортивных мероприятий в альпинизме». Например, мы не могли выходить на маршруты 4Б без наличия у каждого участника спортивной группы двух восхождений 4А сложности, совершённых в текущем году и при этом восходителей должна была страховать, как спасательный отряд, группа альпинистов не менее четырех человек, равной или более высокой квалификации. В связи с тем, что на поляну Нахашбита предполагалось выйти командой из 9 человек, то эта норма автоматически закрывала нам возможность выхода на маршруты двух групп одновременно. Имея ресурс времени 8 дней, мы могли рассчитывать максимум на три восхождения, при благоприятных погодных условиях. Перспектива выйти на маршруты 5 категории сложности испарилась как утренний туман. К тому же начспас приготовил нам очередной сюрприз. Он в категоричной форме потребовал доставить на поляну Нахашбита комплект тросового спасательного снаряжения, явно рассчитывая на то, что мы не сможем за одну ходку доставить к месту назначения весь груз продуктов, топлива и снаряжения. Но наши воронежские друзья уже имели опыт взаимоотношений с «ослоподобными» деятелями от альпинизма. Не знаю, сколько спирта «Коляй» выпил с начспасом, и сколько душевных песен ему спела под гитару Лида Девяткина, но все каверзные требования были урегулированы, а транспортную проблему решили оригинальным способом. Все участники выхода сбросились по три рубля, двое из нас тайно сбегали в ближайшее селение Стурдигора и наняли там пять осликов с мальчиками - погонщиками. Утром в день выхода, когда участники похода построились с тяжеленными рюкзаками и выслушали напутственные речи руководителей сбора, на поляне Таймази неожиданно появились пять парнишек с осликами. Надо было видеть эту картину. Сначала была немая сцена, потом у начспаса отпала челюсть, а Е.Николаева ходила между нами и приговаривала: «ну, удивили, ну молодцы, ну уконтропупили…». Не теряя времени, мы быстренько навьючили на осликов большую часть груза и с лёгкими рюкзаками бодро пошагали по тропе в сторону поляны Нахашбита.
Было чудесное июльское утро. Погода была прекрасная, на небе ни облачка, а над альпийскими лугами, через которые мы продвигались к цели нашего похода, стояла лёгкая дымка утреннего тумана. Нас окружал величественный горный пейзаж - слева, на небольшом удалении, возвышался горный массив вершины Галдор, а прямо перед нами, вдали, маячили вершины массива Доппахов и Суган-Тау. Вся эта картина поднимала нам настроение и придавала уверенности в успехе нашего похода.
Прошло два часа, погонщики остановили ишаков, разгрузили их от поклажи и отпустили гулять на живописной лужайке. Нам они объяснили, что вьючным животным необходимо периодически давать отдых. И это было вполне логично, поэтому мы не стали возражать и тоже отдыхали, собравшись возле ручья, послушать очередные альпинистские байки Коляя и его товарищей. Погонщики тоже собрались своей компанией и что- то живо обсуждали, наверное, сельские новости. Полчаса отдыха прошли незаметно, и мы снова отправились в путь. Ещё через два часа, на очередном привале мы решили перекусить. Стали доставать из рюкзаков запланированную на этот случай еду и тут обнаружилось, что из внешних карманов некоторых рюкзаков исчезли ножи, фонарики и другие мелкие, но очень, нужные вещи. Выпасть из карманов они не могли, так как карманы в абалаковских рюкзаках закрывались клапанами. Смутные подозрения сразу же пали на наших погонщиков. «Коляй» и его товарищ Коля Солодовников (кличка «Малой») устроили старшему погонщику допрос с пристрастием. Тот сначала было отпирался, но когда ему пригрозили, что не заплатят за работу, а деньги, 25 рублей, по тем временам не малые, он во всём признался. Возмущению нашему не было предела. Сначала мы хотели поколотить погонщиков, но потом вовремя сообразили, что после экзекуции они или разбегутся, или откажутся идти дальше и тогда нам придётся тащить весь тяжеленный груз на себе. Перспектива была мало приятной. И тут Лида Девяткина предложила оптимальное решение. Двое из нас со старшим погонщиком вернутся к месту, где были спрятаны похищенные вещи, а оставшаяся часть команды продолжит движение к поляне Нахашбита. Сгонять вниз добровольно вызвались Толя Фролов и Коля «Малой», как самые резвые из нас. На том и порешили. Ребята побежали вниз. Старшего погонщика Фролов приторочил к себе рейпшнуром, что бы тот случайно куда-нибудь не скрылся.
Мы, оставшиеся, продолжили движение к нашей цели, до которой оставалось ещё около двух часов пути. Во главе колонны стал Коляй, так как один, самый крупный, осёл, остался без погонщика. Двигались медленно, с остановками и, тем не менее, в конце пути, когда начался крутой подъём непосредственно на поляну Нахашбита, наши ослы заупрямились и никак не хотели двигаться дальше. Погонщики взяли их под уздечки и буквально тащили за собой, а мы подталкивали ишаков сзади. Особенно упорствовал головной ишак, который никак не хотел идти вверх по тропе, а глядя на него, остальные ослики тоже начали взбрыкивать и вовсе остановились. Коляй, чтобы сдвинуть с места головного ишака, упёрся ему в зад своим могучим плечом и стал толкать. И тут произошло нечто невероятное. Ишак задрал вверх свой хвост и обдал Коляя струёй из отработанных газов и помёта. Коляй рухнул навзничь, а остальные участники похода, увидев такую картину, тоже попадали, давясь от смеха. В это время строптивое животное, облегчившись от внутреннего отягощения, спокойно, периодически пощипывая траву, начало двигаться вверх по тропе без посторонней помощи и понуканий. После такой эмоциональной зарядки мы довольно быстро преодолели оставшиеся метры крутого подъема тропы, и вышли на поляну. Выбрали подходящее для бивуака место, сняли с ишаков поклажу, расплатились с погонщиками и отправили людей и ослов вниз по тропе.
Погода начинала портиться, по небу поползли грозовые тучи, обычные для этого района во второй половине дня. Так что расслабляться нам было некогда. Надо было поставить и оборудовать бивуак, приготовить ужин и подготовиться к предстоящим на следующий день восхождениям. Бивуак поставили быстро, так как каждый из нас знал что, как и зачем делать. Четыре палатки поставили на живописной лужайке. В одной устроили склад намокающих продуктов: сахар, крупы , сухари, печенье, конфеты, кофе, чай и прочую снедь. Банки с консервами и сгущёнкой сложили в нишу у большого камня, там же разместили бензин и тросовое спасательное снаряжение. Пока мужики занимались оборудованием бивуака, Лида Девяткина приготовила ужин. Вечером вернулись наши гонцы и принесли похищенные вещи. За ужином мы отметили удачное завершение похода. Коляй от щедрот своих выделил на всю компанию аж 250 граммов спирта - вероятно, потому, что ему надо было расслабиться после инцидента с ишаком. Потом мы обсудили планы на предстоящие дни. График восхождений был очень плотным. В соответствие с ним в последующие дни мы совершили ряд восхождений третьей и четвёртой категории сложности на вершины Суган-Тау, Допах Главный и Допах Восточный. На эпизоде, завершавшем восхождение на вершину Допах Восточный, остановлюсь более подробно, так как он во многом предопределил все дальнейшие события, происходившие на поляне Нахашбита.
Восхождения на эту вершину мы совершили двумя группами по разным маршрутам. Группа в составе Н.Солодовников, Л.Девяткина, А.Фролов, В. Роговской (руководитель) вышла на маршрут по ледовому кулуару и западному гребню 4А категории. Вторая группа в составе 5-ти участников, под руководством Н.Кальченко (Коляя) вышла на маршрут 4Б категории по южному контрфорсу и восточному гребню. По замыслу начспаса группы должны были подстраховываться, двигаясь навстречу друг другу. Восхождение нашей группы оказалось очень непростым, мы долго ковырялись в ледовом кулуаре, а когда вышли на гребень, двигались медленно с попеременной страховкой, к тому же несли тяжелые рюкзаки с бивачным снаряжением и двухдневным запасом продуктов. Где-то часам к четырём дня мы, наконец, взошли на вершину и после короткого отдыха начали спуск по восточному гребню. Прошли верёвок пять, а время уже подкатило к шести часам вечера, Так как вариант спуска в темное время суток всем участникам представлялся рискованным и опасным, то решили заночевать на первой же удобной площадке, благо такая площадка нам скоро встретилась. И только вся наша группа собралась на ней, снизу с гребня послышались голоса, и вскоре на площадке появилась, сначала фигура Коляя, а через небольшой промежуток времени подтянулись и все остальные участники его группы. Все очень обрадовались этой встрече на горе.

Двое воронежцев отправились на вершину горы, чтобы снять нашу и положить свою записку, а оставшиеся стали готовить площадки под палатки. Работать надо было быстро, так как уже смеркалось, и надвигалась гроза. А гроза на предвершинном гребне - явление малоприятное и очень опасное. При приближении грозового фронта металлические предметы (кошки, карабины, жумары, крючья) начали гудеть, а с клювиков ледорубов стали вылетать искры. Поэтому в качестве меры безопасности мы собрали в два рюкзака почти всё железо, в том числе и отриконенные ботинки, и оттащили всё это подальше от палаток. Ужинали консервами, так как приготовить нормальную еду не представлялось возможным. Главное, что удалось вскипятить воду и заварить чай, всех мучила жажда, так как целый день на маршруте была интенсивная работа, а восполнить потерю влаги в организме было нечем. Воды на маршруте не было, только снег и лёд. Опытные альпинисты знают, что есть снег и лёд для восполнения потери влаги занятие бесполезное и к тому же опасное.
После ужина все залезли в палатки, заползли в спальные мешки и попытались уснуть или хотя бы подремать. Не тут-то было. В первой половине ночи разразилась страшенная гроза. Оглушительные раската грома и яркие вспышки молний держали нас в постоянном напряжении. Дул шквалистый ветер и к тому же сыпал град со снегом. Нам приходилось периодически выползать из спальников для того, чтобы стряхнуть снег с крыш палаток, иначе они бы просто завалились. Естественно, при таких условиях ни о каком сне и отдыхе не могло быть и речи. К утру, непогода внезапно стихла, и нам даже удалось немного поспать. Утром, когда мы выползали из палаток, нам представилась картина потрясающей красоты. Всё вокруг было белым - бело и над всем этим белым безмолвием величественно возвышались, усыпанные снегом горные вершины. Воистину, как в песне: «июльские снега, не спутать их с другими…».

Утром после бессонной ночи у всех было одно желание: поскорее спуститься вниз, на зелёную траву. Поэтому кое-как позавтракав, мы быстренько свернули бивуак и начали спуск по восточному гребню. Технически спуск был несложным. Правда, ближе к концу пути пришлось навесить три сорокаметровых веревки.

Уже в самом конце спуска пришлось прыгать с рюкзаком через внушительной ширины бергшрунд. Все эти действия были проделаны достаточно быстро, и вот вся наша команда на зеленой траве и мы бодрым шагом движемся к месту бивуака на поляне, предвкушая сытный ужин и полноценный отдых. Но, подойдя ближе, мы увидели, что на лужайке, в том месте, где стояли наши палатки, топчется стадо коров. Недобрые предчувствия закрались в наши души. Сначала все бросились вперёд, затем замерли, увидев ужасную картину. Продуктовая палатка была повалена и порвана. Возле неё стоял бычок и тупо бодал чью-то красную футболку. Вокруг остатков палатки в радиусе нескольких метров трава была густо усеяна крупами, сахаром, конфетами, разорванными пачками чая, обломками печенья и остатками других продуктов - всего того, что мы неосмотрительно оставили в продуктовой палатке. Шок от увиденного разгрома быстро прошел. Толя Фролов, издав громкий боевой клич: «бей скотину!», бросился с поднятым ледорубом на четвероногих разбойников. Все мужчины последовали за ним. В порыве ярости я подбежал к бычку, стоявшему возле остатков палатки, и врезал ему в лоб айсбайлем. Бычок рухнул как подкошенный, остальные четвероногие в панике отступили на дальний край поляны. Коляй достал нож и собрался было прирезать бычка, но тот вдруг ожил, встал на ноги и неуверенно побежал в сторону своих собратьев.
Мы поставили палатки, и пока дежурные готовили ужин, остальные члены команды собирали остатки продуктов, втоптанных в траву коровами. Потом оценили ущерб, нанесенный нашим продуктовым ресурсам. Картина была печальная. Почти полностью исчезли сухари, сухофрукты, макароны и крупы. Сахара и чая удалось собрать буквально на две - три заварки. Печенье коровы есть не стали, зато втоптали его в грязь и траву. Какао, кофе и конфеты, к счастью, остались почти не тронутыми.
В довершение к постигшему нас разгрому на следующий день прискакал на коне местный пастух и сказал, что травмированного бычка пришлось прирезать и что мы должны заплатить компенсацию. Но тут уже возмутились мы и предъявили пастуху встречные (слегка завышенные) оценки ущерба, нанесённого коровами нашему имуществу (порванная палатка) и продуктовым ресурсам. После длительных переговоров за рюмкой спиртного и чаем взаимные претензии были устранены. В итоге нам даже достался кусок мяса от прирезанного бычка.
Дальнейший ход наших сборов пошел как-то не очень удачно. Заболела Лида Девяткина, вероятно, экстремальная ночевка на предвершинном гребне не осталась для неё без последствий. Из-за этого наша группа не смогла выйти на маршрут 4Б категории. Воронежцы попытались совершить восхождение 5А категории на вершину Голдор и тоже неудачно, камнем травмировало одного из членов группы - к счастью, не очень опасно, но им пришлось вернуться. Спортивный запал как-то у всех погас, да и время сборов уже подходило к концу. Мы свернули бивуак и потопали вниз на поляну Таймази, где нас ждал зловредный начспас для проведения разбора совершенных восхождений.
В завершение повествования замечу, что несмотря на все перипетии, происходившие на этих сборах, в памяти моей остались самые яркие и приятные воспоминания об этой вехе в моей спортивной биографии.

2. ЮБИЛЕЙНЫЙ ШТУРМ ЭЛЬБРУСА

В жизни каждого человека случаются события, которые предопределяют его дальнейшее бытие на длительный период, а зачастую и на всю оставшуюся жизнь. Одним из таких событий моей жизни было обучение в школе инструкторов альпинизма при ВЦСПС.
В конце мая 1967 г. после сдачи весенней сессии я, как и все остальные студенты второго курса геологоразведочного факультета, готовлюсь отправиться на полевую практику в ущелье Гизель-Дон в Северной Осетии. Но тут происходит событие, которое вносит существенные коррективы в мои планы. В секцию горного туризма и альпинизма ГНИ, в которой я активно занимался уже два года, приходят путёвки в альпинистские лагеря ВЦСПС. Среди этих путёвок была и одна льготная в школу инструкторов альпинизма. Льготная она была потому, что позволяла попасть в школу спортсменам с незакрытыми нормативами второго разряда. Это был уникальный случай в истории советского альпинизма, так как ни до, ни после 1967 г. в школу инструкторов не принимались спортсмены с квалификацией ниже второго разряда. Претендентов на эту путёвка оказалось много и руководство секции решило, что путёвка достанется победителю конкурса. В упорной борьбе мне удалось стать победителем конкурса. Немаловажную роль в этой победе сыграло то обстоятельство, что помимо альпинизма в секции я активно занимался скалолазанием, спортивным ориентированием и горным туризмом (зимние походы, соревнования по технике горного туризма и т.п.). И вот путёвка в школу инструкторов в моих руках, радости нет предела, но появилась проблема. Оказалось, что сроки обучения в школе на 20 дней перекрываются со сроками полевой практики. Проблему надо было срочно решить или отказаться от путёвки. Пришлось идти на аудиенцию к руководителю практики доктору И.А. Стерленко и честно ему обрисовать ситуацию. По началу, он и слышать ни о чём не хотел - только практика. Тогда я предложил ему свою персону в качестве завхоза и шеф-повара (благо к этому времени у меня уже был успешный опыт работы шеф-поваром пищеблока в лагере студентов второго курса на сборе винограда в совхозе «Ищёрский») и доктор сдался. Он согласился отпустить меня с середины практики, при условии, что пропущенные 20 дней практики будут обязательно пройдены осенью в Дагестанской геологической партии, которой руководил его коллега доцент Ш.С.Абрамов. Во время практики мне пришлось основательно потрудиться. Кормить каждый день (да ещё и разнообразно) 70 человек в полевых условиях, скажу честно, задача не из лёгких, к тому же мне, как и всем остальным студентам, приходилось ходить в учебные маршруты геологической съёмки. Двадцать дней в ущелье Гизель-Дон быстро пролетели и это были незабываемые дни разгульной и весёлой студенческой жизни. Кто бывал на полевых практиках, тот знает, какие мероприятия там проводят по вечерам и какие страсти там кипят между молодыми людьми противоположного пола...
Но всё когда-то кончается. И вот прямо с практики я еду в Приэльбрусье, в Баксанское ущелье и прибываю альпинистский лагерь «Шхельда», на базе которого и функционировала школа инструкторов альпинизма при ВЦСПС. Вступительный экзамен по теории альпинизма и зачёт по физической подготовке мне дался довольно легко (сказалась физическая форма, которую получил во время практики в горах Осетии). По результатам этих тестов и с учётом моей спортивной квалификации (весьма низкой по сравнению с квалификациями других курсантов) меня зачислили в учебное отделение тренера Александра Сергеевича Угарова, заслуженного мастера спорта, снежного барса, заслуженного тренера, и прочее, и прочие. В отделении было шесть курсантов: пять советских альпинистов и один иностранец из Непала, звали его Продхан Пробадманг Синх. Как этот непалец попал в советскую школу инструкторов - тайна, покрытая мраком; было только известно, что он знатного королевского рода и учился в МГУ. Как впоследствии оказалось, он был порядочным человеком и неплохим спортсменом, однако в силу своей буддистской психологии и откровенно слабенькой физической подготовки он регулярно создавал нашему тренеру, да и всему отделению, проблемы, особенно во время занятий на скальном и снежном рельефе. Так, во время методических занятий по организации бивуака на снежном рельефе, когда под недремлющим оком нашего сурового тренера мы дружно рыли пещеры в снегу (занятие весьма трудоёмкое и неприятное), началась гроза со снегопадом, температура воздуха резко понизилась, наш Продхан стал слегка синим от холода. Видя его плачевное состояние, А.С.Угаров приказал нам срочно транспортировать непальца вниз до поляны «Зеленая гостиница». Все это надо было сделать подручными средствами. Пришлось во время ледяного дождя со снежной крупой сооружать носилки из ледорубов и верёвок, а затем, чертыхаясь и матерясь, под дождём тащить непальца по морене до зеленой травы в зону плюсовых температур. Откровенно скажу, это было «весёлое» мероприятие. Зато все курсанты нашего отделения заслужили благодарность нашего сурового тренера и даже получили по глотку коньяка из его фляжки.
Учёба в школе давалась мне без особого напряжения, за исключением необходимости каждодневно конспектировать лекции начальника школы Н.А.Маслова, а затем проводить на основе этих лекций методические уроки с курсантами отделения под контролем тренера. Нетрудно представить, как я, «жалкий» третьеразрядник преподавал технику и безопасность альпинизма курсантам нашего отделения, перворазрядникам и кандидатам в мастера спорта. Надо отдать должное А.С.Угарову за его принципиальную позицию в этом вопросе. Во время занятий он немедленно реагировал на малейшие проявления заносчивости и недоброжелательного отношения к курсанту, проводившему методический урок. А затем в процессе разбора занятий «драил» по полной программе каждого, невзирая на возраст, пол и квалификацию. И я был, как впрочем, и все остальные курсанты, благодарен ему за науку дидактики (преподавания). И вообще к нашему тренеру все курсанты школы относились с особым уважением; и это несмотря на то, что в тренерском составе школы значились и другие не менее знаменитые личности: Фелимонов, Овчиников, Маслов, Кац и др.
Как мне показалось, основная задача тренерского коллектива школы состояла в том, чтобы за короткий срок (40 дней) внедрить в сознание курсантов базовые принципы советского альпинизма: коллективизм, взаимовыручка, безопасность, стремление к спортивным достижениям на основе высоких индивидуальных морально-волевых качеств и регулярного совершенствования физических возможностей. Нам постоянно твердили, что инструктор - это, в первую очередь педагог и психолог, а во вторую спортсмен. Первейшая задача инструктора при работе в альпинистских лагерях заключается в том, чтобы в короткий срок, максимум 10 дней, из группы участников, зачастую ранее не знакомых друг с другом, создать работоспособный коллектив. Провести с ним тренинги; и для тех, кто успешно прошел учебный цикл занятий, обеспечить выполнение норм спортивного совершенствования, предусмотренных текущим этапом обучения. И всё это должно происходить при безусловном обеспечении безопасности участников альпинистского мероприятия. Задача неординарная и зачастую, как показала потом практика инструкторской деятельности, трудновыполнима.
А вскоре всем курсантам, обучавшимся в это время в школе, представилась прекрасная возможность показать на практике - как мы усвоили науку наших методистов и тренеров. Дело в том, что в 1967 г. был 50-летний юбилей Великой Октябрьской революции и в ознаменование этого юбилея в стране проводились грандиозные массовые спортивные мероприятия, в том числе и альпинистские. Не осталось в стороне от этих мероприятий и руководство Кабардино-Балкарской АССР. А чтобы всех удивить и «переплюнуть», было решено организовать альпиниаду с целью восхождения на вершину Эльбруса двух тысяч человек! Воистину грандиозный замысел, такого в истории советского альпинизма ещё не бывало, и как в те времена было принято, если партия сказала: «надо», то всё остальное общество ответило: «есть».
На проведение этого мероприятия были выделены гигантские финансовые средства, и работа закипела. К участию в альпиниаде были привлечены все слои населения республики: рабочие, колхозники, студенты, военнослужащие и курсанты военных училищ. Большинство из этих людей никогда не участвовало в альпинистских мероприятиях и не представляло, что это такое - восхождение на Эльбрус. Но их усиленно агитировали, хорошо заплатили или предоставили отпуска от работы с сохранением зарплаты. И вот в первую декаду августа в Баксанском ущелье на территориях альпинистских лагерей Баксан, Шхельда, Джантуган, а также турбазах Азау и Тегенекли стали концентрироваться участники альпиниады. Народу появилась тьма, везде стояли армейские палатки, дымились полевые кухни и по всем дорогам сновали милицейские патрули. Чтобы хоть как-то организовать и направить в нужном направлении всю эту толпу участников альпиниады, был мобилизован весь инструкторский состав лагерей, а так же курсанты и тренеры школы инструкторов. Вся масса участников альпиниады была разделена на десять колонн по 200 человек в каждой. Наиболее организованными и подготовленными оказались колонны горняков Тырнаузского горно-обогатительного комбината и колонна курсантов военных училищ. Все участники этих коллективов уже имели опыт альпинистских восхождений и были хорошо экипированы, да и с дисциплиной у них был относительный порядок. Остальные колонны в основном состояли из людей, не имевших представления о том, что их ожидало при восхождении на Эльбрус. Это были обычные советские граждане: рабочие, колхозники, студенты, служащие. В лучшем случае некоторые из них имели значок ГТО или участвовали в походах по некатегорийным маршрутам. Школе инструкторов относительно повезло, так как её тренерский и курсантский коллектив курировал колонну, состоящую из студентов Нальчиского педагогического института. Сильные и амбициозные молодые люди с кавказским темпераментом. Они рвались в бой и по началу, самые горячие из них, заявляли: «да что нам этот Эльбрус, мы на него как на крыльях взлетим». Студентов разделили по отделениям, состоящим из десяти человек. Инструктора (по два на отделение) стали в доходчивой форме рассказывать о том, что им предстояло совершить, и о том, что им необходимо делать для достижения поставленной цели. После этого горячие головы начали остывать и стали настраиваться на серьёзную работу. А работа нам, инструкторам, предстояла действительно очень серьёзная. Шесть курсантов под руководством Угарова курировали отряд участников альпиниады в составе 30 человек, три отделения по десять человек. Мне и моей напарнице А. Ведерниковой досталось отделение из восьми парней и двух девушек. Ребята были организованные, доброжелательные, а главное, способные к обучению. Работу пришлось начинать с преподавания им азов альпинизма. Как правильно пользоваться экипировкой (штормовкой, брюками, ботинками, светозащитными очками), какая должна быть одежда, для чего нужен ледоруб и верёвка и как ими пользоваться. Предстояло обучить участников элементарным приёмам техники передвижения на снежном рельефе и мерам безопасности при передвижении по закрытому леднику. Кроме того, приходилось многократно объяснять режим питания и потребления воды в высокогорной зоне, и что надо делать при появлении первых признаков горной болезни, а также многие другие важные нюансы активного функционирования человека на большой высоте. На всё про всё руководство альпиниады предоставило нам пять дней. Пришлось нам, всем курсантам, пахать по-чёрному, к концу дня мы просто валились с ног. А на следующий день все повторялось - рассказывали, показывали, заставляли строптивых и нерадивых участников правильно выполнять технические приёмы. Вот где нам очень пригодились и помогли лекции школьных методистов и наставления наших тренеров. К слову сказать, тренер наш А.С.Угаров весьма внимательно следил и контролировал действия курсантов, в конце каждого дня проводился разбор занятий, и выставлялись персональные оценки. Это очень стимулировало нашу деятельность, так как все знали, что по завершении учебного курса в школе инструкторов каждому курсанту будет написана характеристика и рекомендовано количество 20-ти дневных смен стажировки перед сдачей экзамена на звание младшего инструктора альпинизма. Так что «халявить» у меня, да и у остальных курсантов, желания не возникало. Мы старались и добросовестно исполняли обязанности инструкторов.
Пять дней пролетели очень быстро. На шестой день из штаба альпиниады поступила команда выдвигаться на «Ледовую базу» - штурмовой лагерь, оборудованный на юго-восточном склоне Эльбруса на высоте 3200 метров. И как в известной поэме Пушкина: «Всё шумно вдруг зашевелилось…». Личный состав колонны, которую курировала школа инструкторов, был доставлен армейскими грузовиками на поляну «Азау» к началу канатно-кресельной дороги. Всё снаряжение, упакованное в мешки и рюкзаки, было отправлено грузовиками на «Ледовую базу», а участники и инструктора с помощью канатной дороги поднялись на станцию «101 пикет» и далее пешим ходом прибыли во второй половине дня к месту расположения штурмового лагеря. Для обустройства бивуака наши отцы-командиры выбрали площадку, защищенную от ветра невысокой мореной. Выбор был весьма удачный и дальновидный. Едва мы успели вымостить камнями и снегом более или менее ровные площадки для установки палаток, как началась непогода, подул сильный западный ветер, небо быстро затянулось тучами, и густо повалил снег. Ошалевшие от таких капризов природы участники альпиниады, замерзающие и голодные, кое- как поставив палатки, как-то очень быстро стали по ним расползаться и залезать в спальные мешки. Никакие доводы и уговоры инструкторов о том, что необходимо оборудовать бивуак ветрозащитными стенками и соорудить из камней и снега туалет хотя бы один - для женщин, на уставших и голодных участников не действовали. А проблема с женским туалетом была нешуточная. Дело в том, что на всей территории «Ледовой базы» по началу было всего два туалета типа и их пропускная способность явно не соответствовала количеству людей, хотевших справить естественную нужду. если мужское население лагеря быстро сообразило, как решать эту проблему, забежав за ближайшую морену или большой валун, то для женщин это была просто катастрофа. Смешно и очень грустно было видеть как заметаемая снегом и обдуваемая холодным ветром стоит длинная очередь в женский туалет. Мне и напарнице А.Ведерниковой пришлось принимать экстренные меры путём апелляции к мужскому благородству наших «горячих джигитов», чтобы подвигнуть их на работу по сооружению туалета. И только мы наладили эту работу, как со стороны командирских палаток донёсся зычный призыв А.С.Угарова: «дежурный!!!». Мне, если так можно выразиться, повезло - ко всему прочему на этот день я был назначен дежурным по школе инструкторов. Это как дневальный в воинской части, который должен немедленно исполнять приказы и поручения начальства. Поэтому, оставив напарницу и «джигитов» доделывать начатую работу, я бегом помчался к палаткам, в которых разместились отцы-командиры, и предстал перед ними. Они в это время занимались важными делами - пили кофе и резались в преферанс. Угаров с присущей ему манерой сурово спросил: «дежурный, где Вас черти носят? Сгоняйте к повару, узнайте как там дела с обедом и помогите ему, если потребуется». На часах в это время было около пяти часов вечера, и обедать давно была пора. Я помчался к большой палатке, где располагалась армейская полевая кухня, с помощь которой повар уже два часа пытался для 200 человек приготовить борщ из свежего мяса и овощей. Но овощи, а точнее картошка, ни как не доходили до готовности. Повару было невдомёк, что вода на высоте 3200 м кипит не при 100 градусах Цельсия и, что овощи необходимо было сварить заранее на поляне «Азау». Пришлось мне проявить чудеса поварского искусства. Мы прикрыли крышку котла и стали доваривать овощи при избыточном давлении. Желаемый результат получили примерно через 20 минут. Повар снял пробу и убедившись, что борщ готов, попросил меня взять пустую кастрюлю и принести сметану, из 30-литровой фляги, стоявшей в соседней палатке. И вот, с кастрюлей наперевес, я гордо шагаю через толпу, жаждущих пообедать участников и инструкторов (весть о готовности обеда уже облетела лагерь), в соседнюю палатку. Захожу в палатку, похожу к фляге, срываю пломбу и рывком открываю зажим на крышке. И в тоже мгновение раздаётся громкий хлопок. В лицо ударило что-то холодное и стало стекать за воротник одежды. Ослеплённый, ничего не понимающий, но сообразивший, что произошло нечто ужасное, вылетаю из палатки. С начало тишина, а потом раздаётся гомерический хохот. Протираю глаза и вижу, что стою я весь белый, покрытый сметаной. Народ ржёт, а некоторые, самые шустрые, начинают ножами и ложками соскрёбывать с меня сметану в свои котелки. Не пропадать же добру, да и что за борщ без сметаны?!
А тут ещё, услышав шум, пришёл наш командир Угаров, увидел меня и спросил: « это что за чудо в белом?». В ответ я проблеял: «сметана из фляги». Толпа опять захохотала, а командир угрожающе процедил сквозь зубы: «разгильдяй! Два дежурства вне очереди». В общем, с дежурством получился полный конфуз, хотя вины моей в произошедшей неприятности почти не было. Ну, кто мог знать, что во фляге со сметаной, доставленной на высоту 3200 метров прямо из Тырнауза, будет избыточное давление. Возможно, повар и знал, но в суете он забыл мне сказать об этом, а я не догадался о возможном эффекте из-за перепада давления. Высокогорный борщ с остатками сметаны ели все и с большим удовольствием. А повар дал мне немного горячей воды, и я смог удалить сметанные пятна со своей верхней одежды. Однако этот случай имел для меня весьма неприятные последствия. Помимо внеочередного дежурства по школе (второе дежурство мне простили), в итоговую характеристику по окончанию школы А.С.Угаров записал мне три смены стажировки. Вот так начиналась моя инструкторская карьера.
На другой день после обустройства базового лагеря наша колонна совершила поход до высоты 3800 м. Основной целью похода была акклиматизация участников альпиниады и определение их физиологических возможностей. За три часа, постепенно ускоряя темп движения, большинство участников похода поднялись выше «Приюта одиннадцати» (бетонное сооружение на высоте 3600 м, предназначенное для отдыха и ночлегов восходителей на вершины Эльбруса). Поход прошел без особых происшествий. Однако когда мы прибыли в базовый лагерь, две девушки и один парень из нашего отделения настойчиво запросились вниз на поляну Азау, сославшись на плохое самочувствие. Вероятно, эти люди трезво оценили свои возможности и смогли публично сказать об этом. Очень правильный и мужественный поступок. Аналогичные потери были и в других отделениях нашей колонны. Всего от дальнейшего участия в альпиниаде по итогам акклиматизационного похода в нашей колонне отказалось 32 человека, чуть больше 15% личного состава участников. Командиры потом говорили, что это нормальный отсев, обычный для любых высокогорных мероприятий.
Следующий день был днём отдыха и подготовки к решающему штурму вершин Эльбруса. Забот было много. Надо было устранить недостатки в экипировке участников. Подогнать обувь, одежду, светозащитные очки, сделать из марли или бинтов маски для защиты лица от интенсивного ультрафиолетового излучения, которое на больших высотах очень быстро наносит страшные ожоги коже лица. Необходимо было подготовить наборы продуктов и напитки, которыми участники восхождения будут восстанавливать силы, затраченные в процессе движения по крутому снежному рельефу. Эта задача осложнялась ещё и тем, что устроители альпиниады предоставили каждому участнику увесистые сухие пайки. Там было всё: колбаса, консервы, сгущёнка, печения, соки, шоколадные конфеты и даже килограмм плиточного шоколада. Какие умники придумали такое! Большинство из перечисленных выше продуктов почти не пригодно для употребления на большой высоте. Это давно доказано практикой высотных восхождений. Особенно плохо идёт шоколад, что потом и подтвердилось при восхождении.
Весь день я, как впрочем и все остальные инструктора нашего отряда, что-то рассказывали, показывали, подгоняли и заставляли участников выполнять необходимые для восхождения приготовления. В общем, была сплошная суета, и день отдыха как-то быстро пролетел, а надо было ещё и самому приготовиться, да и выспаться перед трудным днем тоже бы не помешало. Времени на сон оставалось мало, так как командиры в день штурма назначили подъём на четыре часа утра. И вот на базовый лагерь опустилась ночная тишина. Ночь была чудесной. На фоне тёмного неба сияли яркие, огромные звёзды, а на западе повисла полная луна, свет от которой освещал всё окружающее лагерь пространство. Над всем этим почти фантастическим пейзажем возвышалась белая громада Эльбруса. Как-то не очень спалось, всякие тревожные мысли возникали в голове. Что принесёт мне день грядущий? Радость победы или горечь от осознания того, что не смог или что-то сделал не правильно. Ночь прошла в какой-то полудрёме.
Забрезжил рассвет и начался день «Х». День, когда вся эта масса народа, сконцентрированная на «Ледовой базе» должна была двинуться на штурм вершины Эльбруса в ознаменование славного юбилея Советской власти. Началось всё в того, что к пяти часам утра десять колонн участников выстроились полукольцом перед импровизированной трибуной, стоявшей выше базового лагеря на снежном склоне. В центре полукольца, немного выдвинутая к трибуне, располагалась колонна горняков Тырнауза с группой знаменосцев. Погода была прекрасной, на небе ни облачка, легкий морозец и слабый ветер, под дуновением которого развивались полотнища знамён. Свет восходящего солнца, уже позолотивший вершины Эльбруса и окружающих гор, медленно приближался к месту, где стоят колонны участников восхождения. Из громкоговорителей доносятся мелодия и слова известной в те времена песни: «нам нет преград на море и на суше...». На трибуну поднимаются руководители альпиниады и почётные гости. Внезапно из утренней дымки появляется группа всадников, сопровождающих также скачущего на лошади пожилого человека. Раздаются приветственные возгласы и аплодисменты. Так участники приветствуют аксакала Хубиева, который, как нам потом рассказали, 37 раз успешно восходил на Эльбрус. Аксакал поднимается на трибуну и произносит приветственную речь. Он говорит о том, что для советского человека нет преград, что ему всё по силам и что он желает участникам успешного восхождения. Затем приветствие произносит председатель комитета по физической культуре и спорту КБАССР, в конце речи он восклицает: «Вперёд товарищи, да сопутствует вам удача!». В небо взлетают зелёные ракеты. Это сигнал к началу штурма. Колонна тырнаузцев с развернутыми знамёнами начинает движение. Операторы хроники снимают знаменосцев на плёнку, после чего знамёна сворачивают и первая колонна продолжает движение. Второй выступает колонна курсантов военных училищ, она довольно быстро удаляется, поднимаясь по пологому снежному склону. Колонна школы инструкторов начинает движение третьей. Впереди колонны идут два наших тренера - Фелимонов и Угаров, они задают темп движения. Им, снежным барсам, взошедшим на все четыре семитысячника Советского Союза (пики Ленина, Победы, Коммунизма и Корженевской) хорошо известно, как надо двигаться в высокогорной зоне. За ними восемь шеренг участников, по двадцать человек в каждой, ритмично и синхронно топчут снег и двигаются вверх, по пока некрутому снежному склону. Полчаса двигаемся, десять минут отдыхаем. Темп набора высоты достаточно приличный, так как снег, прихваченный морозом, держит вес человека, и ноги участников ещё не проваливаются в него. Идём как по асфальту. Проходит три часа. Наша колонна уже на высоте выше Приюта одинадцати возле скал Пастухова. Отсюда начинается крутой взлёт снежного склона, заканчивающийся выходом на перемычку между вершинами Эльбруса. Ключевое место на маршруте восхождения. Нам предстоит набрать ещё метров 600 высоты, двигаясь по снежному склону крутизной 35, а местами и 40 градусов. Прошедшие впереди нас две колонны натоптали ступени в снегу, и мы начинаем движение вверх, используя эти ступени. Темп движения резко падает, десять минут идем, три отдыхаем. Уже сказывается влияние большой высоты, у многих участников появились признаки горной болезни - одышка, не адекватная реакция на окружающую обстановку. А обстановка уже осложнилась. Дело в том, что склон, по которому мы поднимались, был юго-восточной проекции и к десяти часам утра солнце уже основательно его прогрело. Ступени, по которым мы поднимались, стали разрушаться под тяжестью нашего веса и ноги проваливаются в снег иногда по колено. Идущим в голове шеренг инструкторам приходится вытаптывать в рыхлом снегу новые ступени. Тяжелейшая работа, сорок ступеней и человек без сил падает на снег, уступая место другому забойщику. Остальные участники медленно ползут по ступеням - десять шагов вверх и передышка. Многие в изнеможении падают на снег, у них больше нет ни желания, ни сил продолжать восхождение, их надо отправлять вниз, и чем быстрее, тем лучше. В это время к месту нашего отдыха сверху спустилась группа спасателей, сопровождающая уставших восходителей из двух первых колонн. Оставляем на их попечение выбившихся из сил наших участников, а сами продолжаем ползти вверх. В моём отделении осталось восемь участников и напарница А.Ведерникова. Мужественная и сильная женщина, недаром кандидат в мастера спорта. Она топтала снег и била ступени наравне с мужиками. Обстановка на склоне усугубляется. К тяжелой физической нагрузке и нехватке кислорода добавилась ещё жара и жажда. Дело в том, что на большой высоте присутствует интенсивная солнечная радиация, а отраженный от снега солнечный свет, фокусируясь на неровностях рельефа, создает эффект линзы. Такое ощущение, что находишься в печке. Вот где нам пригодились марлевые маски, защищающие лицо и приготовленные внизу напитки (соки, чай, кофе). Они хоть как-то утоляют жажду.
Некоторые участники пытаются есть снег, но инструктора пресекают эти попытки. Им хорошо известно, к чему это приводит. Во-первых, талая вода не утоляет жажду, а во-вторых после поедания снега воспаляются губы и активизируется вирус герпеса, наносящий болезненные травмы эпителию кожи лица в области рта, носа и подбородка.
Ещё час с остановками ползём вверх. Очередная передышка, все в изнеможении валятся на снег, экономя остатки сил. До выхода на перемычку метров 150, мы все её видим - «уж близок, близок миг победы». Но эти оставшиеся метры ещё надо преодолеть и сохранить силы для подъёма с перемычки хотя бы на восточную вершину. А силы у многих уже закончились. Ситуация как в известно басне Крылова: «хоть видит око, да зуб неймёт». В это время раздаётся команда командира Угарова: «всем кто чувствует, что может идти вперед, поднять руки». Это момент истины. В моём отделении поднялись две руки. Как ни странно, но это были руки наших горячих джигитов. А.Ведерникова и я тоже подняли руки. Всего из оставшихся в колонне участников набралось 15 человек, пожелавших продолжить восхождение. Мне и напарнице предстояло решить, кто из нас двоих пойдёт дальше вверх, а кто будет сопровождать обессиливших участников вниз. Мы бросили жребий. Мне выпало идти в низ. Досадно, но что делать, безопасность участников превыше всего. Проводив уходящих наверх, я собрал своих клиентов (пять человек) и, подцепив их к верёвке, стал осторожно спускать их вниз по склону. Благо, что в снегу уже была протоптана широкая спусковая тропа. Мимо нас всё ещё продолжали двигаться вверх немногочисленные группы участников из других колонн, но основная масса народа уже двигалась в сторону базового лагеря. Много людей лежало неподвижно на снежном склоне. Это были наиболее пострадавшие участники альпиниады, нуждавшиеся в помощи. Их собирали спасатели и доставляли к Приюту одинадцати, там был развёрнут полевой медицинский пункт. Спустившись на пологую часть склона, я передал спасателям трёх своих клиентов, а с двумя оставшимися побрёл к пункту медицинской помощи. У этих участников были солнечные ожоги на лицах. Их периодически тошнило и рвало массами шоколадного цвета. Вероятно, они и не только они объелись шоколада. Вдоль пути подъёма склон был отмаркирован многочисленными пятнами шоколадного цвета. Там же на снегу валялись колбаса, шоколад и прочая непотребная снедь, выброшенная нерадивыми восходителями. Потом предприимчивые спасатели и инструктора собрали богатый урожай этих продуктов.
Добравшись до медицинского пункта, я сдал пострадавших участников медикам и стал ждать, пока им окажут помощь. Картина, которую я наблюдал в окрестностях приюта, была просто ужасной. На бетонной площадке возле стен приюта лежали или сидели стонущие от болей люди. У одних на лицах были волдыри от солнечных ожогов, у других была периодическая рвота, третьи лежали, не подавая признаков жизни. Между ними сновали медики и спасатели, оказывая необходимую помощь. Кому-то делали укол, кого-то отпаивали, другим делали повязки на глаза и смазывали обожженные участки кожи. Мне запомнился мужчина лет 35, вероятно, колхозник. Он стоял на коленях, закрыв лицо и глаза ладонями рук. Громко матерился и причитал: «какие долбостены всё это придумали. Будьте вы прокляты. Детям расскажу, внукам накажу, чтобы никогда не участвовали в этих чёртовых восхождениях». Вот такой взрыв негативных эмоций вызвала эта альпиниада у простого советского человека. И такие высказывания были не единичными. После всего увиденного и услышанного, удручённый, я побрёл в базовый лагерь и завалился спать. Даже есть не стал, хотя повар приготовил отличный обед для победителей Эльбруса.
Последние «победители» возвратились в лагерь к 16 часам дня. Всего в этот день на вершины Эльбруса взошло 137 человек, в том числе курсант школы инструкторов А.Ведерникова и два джигита из нашего отделения. Вот такие не очень радостные итоги юбилейного штурма.
На следующий день школа инструкторов свернула лагерь на «Ледовой базе», спустилась на поляну «Азау» и, попрощавшись со студентами, которых десять дней опекала и обучала, отправилась в расположение альплагеря «Шхельда». По прибытию туда руководство школы поблагодарило всех курсантов и тренеров за добросовестную работу. Каждому из нас, курсантов, вручили удостоверение и памятный знак участника юбилейного штурма с надписью «Штурм 2000, 1967г.» на фоне изображения Эльбруса.
Вот так закончилась эта юбилейная альпиниада, оставившая в моей памяти незабываемый след.

Владимир Чуприн, Геннадий Зенков
ЦЕЙ-76

В 1976 году в секции альпинизма Грозненского нефтяного института сформировалась группа с практически одинаковой спортивной подготовкой: Михаил Говоров, Геннадий Зенков, Вячеслав Смирнов и Владимир Чуприн. Все стремились выполнить 2 спортивный разряд и поэтому предложение тренера секции И.Г.Бородацкого провести 40-дневные сборы на базе альплагеря «Торпедо» вызвало только положительные эмоции.
Вероятно, это и не относится непосредственно к нашим Цейским сборам, но вспоминая о секции альпинизма, вспоминаешь и обязательную, может не такую яркую как восхождения его часть - тренировочный процесс. Тренировки начинались с началом учебного года. Как правило, каждая тренировка включала час бега по территории парка им.Кирова и час общефизической подготовки в Дворце Спорта на улице Ленина.
Примечательно, что тренер И.Г.Бородацкий не только выполнял весь объем тренировочных упражнений, но и всегда задавал их темп. В первые месяцы тренировок, после летнего отдыха, с трудом удавалось осилить 4-5 кругов по парку. Постепенно втягиваясь, круги давались и легче и быстрее, и весной удавалось не только пробежать 6-7 кругов, но и поиграть в футбол.
Иногда И.Г.Бородацкий выдумывал интересные упражнения; наверно многие помнят прохождение подоконников на тыльной стороне здания Дворца Спорта, подтягивания на перекладине на одной руке и др. Выполнение этих нестандартных упражнений требовало не столько физической силы, сколько координации движений и своеобразной техники. Большую роль в тренировочном процессе имели восхождения на ноябрьские и майские праздники, обязательное участие в республиканских соревнованиях по спортивному ориентированию и горному туризму. В итоге к летним выездам в альплагеря мы достигали приличной спортивной формы.

Вот уж справедлива народная мудрость «силы есть - умом можно не пользоваться». В ноябре 1973 года автор этих строк затащил на вершину Рустави патефон с набором пластинок. В палатке патефон удачно использовался как подставка под примус и доска для резки хлеба и колбасы. На вершине замечательно слушался «Полонез Огинского» и «Брызги шампанского».
Но вернемся к сборам в альплагере «Торпедо». Довольно легко нами были выполнены нормативы по физической подготовке. Командиром отделения был назначен Х.Ц. Минтуев - постоянно действующий инструктор секции альпинизма ГНИ. Начались скальные и ледовые учебные занятия, которые завершались тренировочным восхождением на вершину пик Николаева.
Казалось, ничего не предвещало особых проблем на вершине 1Б категории сложности. Но перед восхождением погода изменилась, склоны покрылись мощным слоем свежевыпавшего снега. Спуск с вершины проходил в середине дня. Через пологий кулуар благополучно переправилось 11 отделений, наше отделение шло замыкающим. Когда М.Говоров находился в центральной части кулуара, В.Смирнов крикнул «лавина». Попытка Миши убежать от лавины на другую сторону кулуара почти удалась. Его зацепило краем снежной массы, но все же зацепило и потащило. Через мгновение и второй участник связки (В.Чуприн) оказался в массе мокрого снега. Нам повезло, веревка зацепилась за камень, вмерзший в снег, и задержала обоих. После этого случая по этому месту я проходил раз не один раз, но никогда там не было снега. В процессе разбора восхождения было принято решение, что основной причиной происшествия явились сложные погодные условия, нашей вины нет. Но неприятный осадок остался у всех. Спустившись в лагерь, мы узнали о гибели группы ДСО «Труд» в а/л «Безенги». Если я не ошибаюсь, ребята спускались с вершины пик Пушкина, когда под ними сошла снежная доска.
Из-за сложной снежной обстановки в Цейском районе весь отряд был вывезен в верховья Заромагского ущелья, к подножью Мамисонского ледника. Базовый лагерь располагался на красивейшей поляне. Ярко зеленая трава была украшена густой россыпью цветов. Подход к любому маршруту занимал не более 2-3 часов.
Главными объектами восхождений стали Ронкетти Главная и Ронкетти Восточная. С юга, на эти вершины существует 5 маршрутов, поэтому ежедневно на массиве находилось сразу от трех до пяти групп.
Наш первый выход был на Ронкетти Главную по маршруту 3А. Все прошло четко и быстро. Вечером проходил разбор восхождений, где мы внимательно слушали группу, прошедшую по маршруту 3Б категории Ронкетти Восточная - Ронкетти Главная, так как на следующий день нам предстояло повторить его.
Мы его повторили, что называется «один в один» - с базового лагеря до перевала Фрешфильда, затем Ронкетти Восточная, седловина, Ронкетти Главная, затем по Южному гребню к базовому лагерю. На очередном вечернем разборе восхождений некоторых инструкторов заинтересовало, почему мы прошли этот маршрут на 2 часа быстрее предыдущей группы? И тут выяснилось, что предыдущая группа по заданию командира отряда выполняла проверку состояния маршрута Ронкетти Главная по южному гребню. Нам же следовало с Главной вершины по Западному гребню спустится до Цей-Мамисонского перевала. Решение тренерского Совета было суровым: «считать маршрут не пройденным или засчитать пройденную часть как 3А». Такая формулировка никак не помогала в выполнении задания сборов.
Уже вечером, командир отряда (Д.Коршунов) пришел к нам в палатку и предложил спасительный вариант: так как следующий день был у нас отдыхом, а не пройденный маршрут был свободным, вместо отдыха повторить прохождение маршрута. Это был хороший вариант, если бы наш инструктор (Х.Ц.Минтуев) на спуске не ушиб ногу и день отдыха решил посвятить отдыху и лечению. Опять советом выручил командир. Он согласился сходить на 2А с отделением И.Г.Бородацкого, а тот пусть идет с нами. Окончательное решение сформировалось к 10 вечера, Бородацкий уже спал. Решили ему все рассказать утром.
Утро (3 часа), полусонное состоянии суета, сборы рюкзаков, быстрый завтрак. Я не помню точно все детали, кто позвал И.Г.Бородацкий на выход, почему он не обратил внимания (а может в темноте не разобрал), что идет не со своим отделением, а с нами. Но только через 30 минут спокойной ходьбы, он сделал замечание, что пора свернуть влево для выхода на седловину между Восточной и Главной вершинами. Тут все и прояснилось. Реакция И.Г. Бородацкого была своеобразной. Его не удивило, что решение принималось без него, что он идет не со своим отделением; он выразил крайнее недовольство медленным темпом нашего движения. Спокойная жизнь кончилась. В течении всего маршрута нашего тренера интересовали следующие вопросы: «Можем ли мы двигаться быстрее?», «Мы на прогулке или на маршруте?», «Когда мы окончательно проснемся?» и т.д. Но стоило мне забить крюк слишком быстро и без характерного звона, я впервые услышал от И.Г. Бородацкого мат и обещание что в лагере вместо ужина буду учиться бить крючья. Мы прошли маршрут от и до, собрали с контрольных туров все записки, улучшили свое же время на полтора часа.
С волнением ожидали вечернего разбора. О своих выходах отчитались 3 отделения, настал наш черед. Мы не успели сказать и одного слова, как Д.Коршунов произнес свое решение «Прохождение по маршруту 3Б - засчитать. Завтра отделению выход спортивной группой на 2А, руководитель В.Смирнов ». Решению никто не возразил.
26 июля с Восточной Ронкетти спускалась группа, в составе которой был второразрядник - Вячеслав Смирнов.
Сборы продолжались. Впереди было 7 восхождений, среди которых 4 спортивной группой и Адай-Хох по восточной стене.



МЫ ПОМНИМ

Прошли года, как несколько мгновений,
А лик земли изменчив и велик.
Давно дождями смыты их ступени,
Давно умолк лавины дикий крик.

И только где-то, в невозможной сини,
Сияющей над нами высоко,
Истлевшая записка на вершине
И крюк забит по самое ушко…

Александр Езовит



Игорь Дудченко. Пик Пушкина, 24 июля 1976 г.



Юрий Иванов. Пик Пушкина, 24 июля 1976 г.



Анатолий Фролов. Пик Пушкина, 24 июля 1976 г.




Анатолий Базилевский. Пик Пушкина, 24 июля 1976 г.



Михаил Бесков. Пик Пушкина, 24 июля 1976 г.



Виктор Косенко. Пик Пушкина, 24 июля 1976 г.



Владимир Вагин. Чегеттаучана, 1981 г.


Михаил Говоров. Уллутау, 4 августа 1983 г.


Курочкин Александр. Гирич, 1988 г.



Наиболее значительные восхождения грозненских альпинистов, включённые в официальную «Летопись советского альпинизма» (в соответствии с альманахом «Побежденные вершины»)

1967
И.Бородацкий, В.Лурье, С.Раков, В. Юферов, (ДСО Труд)
Дубль Пик северо-восточный по северной стене 5А
В. Юферов, И.Бородацкий, И.Ваганов, В.Лурье (ДСО Труд)
Уилпата по южному ребру 5А
1968
П.Панюков, И.Виноградский, И.Дудченко, И.Сазонов (а/л Алибек)
Аманауз главная вершина по южной стене 5Б
И. Дудченко, В.Волох, В.Кураксин (а/л Алибек)
Буульген по правому ребру из ущелья Чотча 5А
В.Постников, И.Бородацкий, А.Инюткин, Ю.Порохня
Тютю-Баши по северной стене 5Б
В. Тищенко, Н.Калмыков, А.Масленников, Э.Фридман (а/л Ала-Арча)
Корона, траверс всех башен 5А
1969
П.Егоров, А.Бабинин, Ю.Голуб, И.Дудченко (ДСО Труд)
Гестола по северной стене 5Б
И.Дудченко, А.Бабинин, В.Волков, Ю.Голуб (а/л Безенги)
Коштантау по северо-западному контрфорсу 5Б
И.Курицын, И.Дудченко, В.Дрейцер, Г.Рогов (Труд)
Тютюн -Тау по юго-западному контрфорсу 5А
В. Иванов, Л. Альтшулер, А. Апехтин, В. Беляков, А. Масленников, Т.Иванова, И. Бородацкий, Э. Музамедова, В.Овчинников, И.Савин, И. Сазонов, М.Сорокина, Н.Чернюк, Е.Фукс (команда международного слета)
Ленина пик, через скалу Липкина 5А
В.Левин, А.Бабинин, А.Бланковский, И.Дудченко, П.Егоров, В.Калашников, Ю.Смирнов (а/л Безенги)
Дыхтау (по северо-вост. контрфорсу) - Коштантау, траверс, 6
1970
Махинов, И.Дудченко, Ю.Голуб, В.Прусский (а\л Шхельда)
Джайлык юго-западная стена 5А
И.Бородацкий+3 (а\л Баксан)
Джайлык юго-западная стена 5А
Э.Заев, И.Бородацкий, Г.Заева, И.Сазонов (а\л Баксан)
Джайлык по юго-восточной стене через "Монах" 5Б
А Масленников в группе 6 чел. (Вооруженные силы)
Пик Щуровского по северо-восточной стене 5Б
Ю.Евсеев, Р.Арефьева, И.Бородацкий, Г.Заева, Э.Заев, И.Сазонов (а\л Баксан)
Пик Щуровского по северо-западной стене 5Б
С.Ефимов, Э.Брегман, А.Масленников, М.Самойлин (а\л Дугоба)
Двузубка 5Б
В.Пономарёв, Э.Брегман, А.Масленников, Ю.Родиков (а\л Дугоба)
Сагу по северной стене 5Б
Ю.Родиков, Э.Брегман, Д.Амеличев, А.Масленников, В.Пушкарёв (а\л Дугоба)
Сагу подкова, траверс, 5Б
1971
А.Левин, А.Бабинин, Бланковский, И.Дудченко, П.Егоров, Е.Калашников, Ю.Смирнов (а\л Безенги)
Дыхтау по северо-восточному контрфорсу,6
А.Масленников в составе группы 6 чел (вооруженные силы)
Ушба северная по ю-в. стене 5Б
Л.Фролов, Х.Минтуев, А.Пруссак, В.Роговский (а\л Цей)
Пик Вильса по сев-зап. ребру 5А
1972
В.Ковалевский, Н.Бондаренко, Л.Монжарова, Ю.Коваленко
Джайлык по юго-западн. стене 5А
А.Левин, А.Бланковский, А.Бабинин, И.Дудченко, Е.Калашников (а/л Безенги)
Нуам-Куам по центру северной стены 5Б
Ю.Иванов, М.Бесков, Г.Богданов, Б.Романов, А.Тесленко, С.Шабуня (а/л Безенги)
Уллуауз по северной стене 5А
В.Филоненко, А.Масленников, Ю.Николаев, Н.Черенюк (а/л Артуч)
Бодхона по западному контрфорсу 5Б
А.Масленников, Ю. Байченко, В.Пономарев, В.Слобцов (а/л Артуч)
Рудаки по северной стене 5Б
1973
А.Бабинин, Р.Бадыгин, А.Бланковский, И.Дудченко, В.Целовахин (а/л Безенги) - И. Дудченко выполнил норматив МС СССР
Крумкол по северному ребру, 6
1974
В.Целовахин, М.Бесков, Ю.Иванов, А.Сердюк (а/л Безенги)
Дыхтау гл.В. по С-В контр-Ф (5Б)
И.Дудченко, А.Бланковский, В.Кушнарев, А.Левин. (а/л Безенги)
Коштантау по С. Ст. (5-Б)
В.Логвинов, Б.Власов, А.Малышев, А.Масленников, В.Некрасов
Энгельса пик по западной стене через 6318 5Б
1975
И.Дудченко, А. Базилевский (а/л Безенги)
Далар по северо-вост. ребру 5Б
И.Дудченко, Ю.Голуб (а/л Безенги)
Далар по северо-восточной стене с выходом на северное плечо 5Б
Е.Калашников, А.Базилевский, А.Бланковский, И.Дудченко, А.Левин (а/л Безенги)
Дыхтау - Мижирги -Безенгийская стена траверс 5Б
Э.Шитц, Р.Арефьева, И.Бородацкий, В.Живленев, С.Мурадян (а/л Торпедо)
Уилпата по контрфорсу юго-восточной стены 5Б
1976
М.Бесков, Ю.Иванов, В.Косенко, А.Фролов (а/л Безенги)
22 съезда КПСС пик по северной стене 5Б
В.Гончаров, И.Бородацкий, Э.Зуев, Н.Шрамко (а/л Торпедо)
Чанчахи по северной стене 5Б
1977
А.Василенко, В.Пыльцин ( а/л Уллу-Тау)
Джайлык по Ю-В стене восточного гребня 5Б
А.Масленников, А.Василенко, Н.Новикова, В.Пыльцин (а/л Уллу-Тау)
Уллутаучана главная по северной стене 5Б
П.Чочиа, Г.Ахтырченко, И.Бородацкий, В.Иванов (а/л Торпедо)
Мамисон по левому ребру треугольника северной стены 5Б
1978
В.Пыльцин, А.Василенко, П.Дементьев (а/л Уллутау)
Уллутаучана главная по скальным островам северной стены западного гребня 5Б
Г.Ахтырченко, Н. Бондаренко, И.Бородацкий, В.Иванов, А.Никитин, В.Хазов (а/л Торпедо)
Пассионарии пик по бастиону северо-западного гребня 5Б
1979
П.Дементьев, В.Логовской (а/л Уллутау)
Джайлык по южному гребню 5А
В.Логовской, П.Дементьев, В.Пыльцин (а/л Уллутау)
Тютю-Баши зап. по юго-западному гребню ю. стены 5А
В.Пыльцин, П.Дементьев, В.Логовской
Джайлык по южной стене юго-запажного конрфорса 5Б
1980
А.Луконенко, В.Логовской
Чегет-Тау-Чана по стене северной башни 5А
1981
И. Гончар, А. Боттаев, В.Мерлис, В.Логовской
Уллутаучана по скальным островам северной стены 5Б
А.Вилькоцкий, Б.Александрычев, Г.Евсюков, Соснина, В.Логовской (а/л Уллутау)
Джайлык по южному бастиону северной стены 5Б
1982
В.Логовской +3 (а/л Уллутау)
Джайлык по юго-восточной стене восточного гребня 5Б
В.Лукъянов, В.Логовской (а/л Уллутау)
Уллутаучана центральная по северной стене 5Б


ОТ СОСТАВИТЕЛЯ


Разумеется, эта книжка, составленная в меру ограниченных сил и возможностей, не охватывает все аспекты и стороны столь многогранного явления, как грозненский альпинизм советского периода. Имеющийся материал обширен и в значительной степени не систематизирован. За пределами изложенного здесь остались многое и многие, возможны и неточности; за что составитель и все принимавшие участие в реализации этого проекта приносят самые глубокие извинения.
Тем не менее мы надеемся, что сей скромный труд позволит сохранить в памяти друзей, их близких и их потомков хотя бы некоторые страницы событий того времени и частицу того душевного огня, который вёл нас к самому прекрасному, что есть на свете - к горам.
Рассматривается возможность второго расширенного издания книги, в котором будут восполнены некоторые пробелы. Критику по первому изданию, пожелания, предложения и материалы ко второму изданию просьба присылать по адресу: govorss@mail.ru.

Искренне ваш
Сергей Говоров











161




Cвидетельство о публикации 481770 © Говоров СС 26.05.15 19:53

Публикации


Комментарии к произведению 1 (1)

Комментарий неавторизованного посетителя

Это Вам спасибо за память. Саша Василенко здравствует, слава богу, а вот Валеры нет уже.