Голосовать
Полный экран
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Настройка чтения

СОЛНЦЕ ПЕРЕД ЗАКАТОМ Глава 1

СОЛНЦЕ ПЕРЕД ЗАКАТОМ

Роман




Если царство разделится само в себе,
не может устоять царство то...


Евангелие от Марка 3:24-25







ЧАСТЬ ПЕРВАЯ





ГЛАВА 1



1


После лучшего результата на экзамене по морскому делу, кадет 7-го класса Санкт-Петербургского Морского корпуса барон Эрик фон Вейль пришел на Варшавский вокзал и, вынув револьвер, застрелился прямо на перроне. Именно этот случай вспомнился гардемарину Косте Литувинову, когда пролетка cвернула с набережной Обводного Канала на широкую вокзальную площадь и остановилась у центрального входа в здание вокзала.

Гардемарин сунул извозчику вместо двадцати копеек полтинник, легко соскочил на мостовую и, сверив время на своем хронометре с тем, что показывали круглые часы вокзальной башни, снова подумал о бароне фон Вейле.

- Благодарствуем, барин, - поклонился Косте извозчик, звонко причмокнул и тронул лошадь.

Гардемарин Литувинов скользнул взглядом по площади, которая жила обычной привокзальной жизнью. Носильщики в белых фартуках и с медными бляхами на груди катили тележки, нагруженные поклажей, пассажиры – мужчины в котелках и женщины в шляпах, похожих на садовые клумбы – спешили за ними, уличные торговцы зазывно предлагали сигареты, сладости и пирожки, конка с рекламой швейных машин «Зингеръ» звякала рындой на стыках рельсов. Он представил, что барон фон Вейль в мае 1900-го видел ту же самую картину перед тем, как отправиться на перрон. И после, когда он лежал в луже крови на платформе, жизнь вокзальной площади ничуть не изменилась. И когда он, Костя Литувинов, снова выйдет на эту площадь, проводив скорый "Санкт-Петербург – Варшава", тоже ничего не изменится.

Эх, барон, барон...


Как и все тогдашние мальчишки-воспитанники, Костя относился к фон Вейлю, лучшему ученику гардемаринского класса и одновременно фельдфебелю младшей роты, с щенячьим восторгом. Невысокого роста, но ладно сложенный и крепкий, с умными, немного грустными глазами, барон был без пяти минут мичманом Императорского флота и казался кадетам-первогодкам отражением того, кем им самим мечталось стать через несколько лет.

Он проявлял чрезвычайную требовательность к младшим ученикам, оставаясь при этом безукоризненно предупредительным и всегда готовым помочь, объяснить, поддержать. Во многом благодаря ему их класс стал первым в 4-й роте на шлюпочных гонках и в чтении-диктовке по Морзе. Кроме этого Костя остался благодарным фон Вейлю за такую причуду как японский язык. Барон в отличие от многих флотских находился в полном убеждении, что война со Страной восходящего солнца – дело ближайшего времени и, когда начнется, будет бескомпромиссно жестокой, так что к ней стоило готовиться, штудируя в том числе и язык будущего противника.

Словно в подтверждение этим мыслям мимо Кости, теперь гардемарина 1-й роты старшего 7-го класса, пробежал мальчишка-газетчик.

- «Новости дня»! Тревожные вести с Дальнего Востока! – голосил он, размахивая на ходу свежими газетами. – Англо-японские инсинуации о действиях России в Китае!
- Газету! – крикнул ему вдогонку Костя.
- Извольте, господин хороший, - тут же затормозил паренек. – Самые последние новости. «Петербургские ведомости» не желаете?
- Нет, - ответил Костя. – Мне ту, где новости с Дальнего Востока.
- Пожалуйте, - мальчишка протянул «Новости дня», принял пятак в оплату и припустил дальше.
- Ну-ка, ну-ка, - сказал сам себе Костя, торопливо пробегая статью: «Россия ставит Китаю исключительные условия... Русский отряд в Нью-Чуань... Корея – зона российских интересов...»

- Похоже, барон был прав, - пробормотал он.

Тем временем куранты на башне пробили час по полудню. Костя оторвался от чтения, торопливо сложил газету вчетверо и, сунув ее в боковой карман мундира, направился к дубовым дверям центрального входа.

«По поводу Японии фон Вейль предсказал верно, а в остальном... - Костя нащупал в кармане форменных брюк бархатную коробочку с золотым перстеньком, который купил в Риге во время учебного похода на броненосце «Александр II», - поживем - увидим».


Барон был человеком, с которым кадеты могли говорить о чем угодно. Любые их рассуждения он выслушивал терпеливо, не перебивая и не критикуя. Потом выносил свой вердикт, в основе которого всегда лежал принцип чести дворянина и морского офицера.

- Ну, а если это невыгодно? – спросил однажды Мишка Образков.
- Что значит «невыгодно»? – строго поинтересовался фон Вейль.

Все в классе знали, что у Мишкиного отца, происходившего из старинного дворянского рода, еще в юности открылась выдающаяся тяга и способность к предпринимательству. Он выгодно породнился с удачливым и богатыми иркутским мануфактурщиком, получив вместе с женой не только богатое приданое, но и деловые связи по всей Сибири. Очень скоро его компания занялась поставкой в казну хлопчатобумажных концов, которые использовались для производства пироксилина, шедшего на изготовление бездымного пороха. Поговаривали, что теперь Образков-старший обладал капиталом не меньше, чем в десять миллионов рублей. Дворянский титул вкупе с растущим богатством открывали многие двери, в том числе и в Морском министерстве, так что Мишке пророчили после выпуска из Корпуса самое блестящее будущее.

- Не ведутся, к примеру, войны по чести. Существуют военные хитрости. Засады. Окружения. Удары с тыла. Так же и в жизни. Среди людей, - объяснил Мишка барону.
- Нет, Образков, - твердо сказал фон Вейль. – В жизни офицера честь – прежде всего. Бесчестного офицера быть не может.

Мишка пожал плечами и, отвернувшись, криво усмехнулся.

Той весной, четыре года назад, о смерти фон Вейля в Корпусе ходили разные слухи, по большей части романтические и связанные с отношениями барона то ли с известной французской актрисой, гастролировавшей в Северной столице, то ли с красавицей-гимназисткой, не ответившей на чувства будущего офицера флота. В Корпусе преподаватели, ротные офицеры и гардемарины старших классов хранили по поводу случившегося напряженное молчание. Кадеты же, разделившись на активно осуждавших поступок барона и не менее активно сочувствовавших ему, живо обсуждали происшествие.

- Барон – дурак, - без обиняков сказал Мишка Образков в перерыве между уроками по навигации и Морскому уставу. – Лишать себя жизни из-за женщины, даже красивой, нормальный человек не стал бы. Тем более с такими перспективами и данными как у него.

Все знали, что фон Вейль состоял в отдаленном родстве с остзейскими Беллингсгаузенами, а Фаддей Фаддеевич, первооткрыватель Антарктики, приходился ему чуть ли не двоюродным дедушкой.

- Как же, по-твоему, должно было поступить?

Мишка сощурил глаза и ухмыльнулся с видом знатока:

- Любую барышню можно купить. Стоит лишь цену точно узнать.
- Во дает!!!- загалдели кадеты.
- Барон поступил как дворянин и офицер, - выступил вперед Костя, - а не как шкура и лавочник.

Все вокруг замерли, и в классе повисла тревожная тишина. Кадеты понимали, кого имел Литувинов под «шкурой» и «лавочником», как и то, что за подобным оскорблением должен был последовать вызов на дуэль.

- Ты, Литувинов, - процедил сквозь зубы Мишка, ставший разом пунцовым от злости, - такой же дурак, как и твой барон. А вызова на дуэль ты от меня не дождешься. Твой вызов я тоже не приму, так и знай. Это против Правил и Устава Корпуса, который мы все, и ты в том числе, обязались выполнять.

Костя сжал кулаки и сделал шаг к Мишке, точно, собираясь, ударить его. Тот слегка попятился, но в эту минуту дверь в классную комнату шумно отворилась.

- Господа кадеты, прошу занять места, - распорядился вошедший преподаватель Морского устава. – Начнем урок.

После занятий в казарме младшей роты состоялся сбор всего класса, чтобы вынести решения по поводу отказа Образкова вызвать Литувинова на дуэль. Мнения опять разделились. Одни считали, что Костя не имел никакого права оскорблять товарища по Корпусу и что Образков отказался в соответствии с Правилами училища, которые они все поклялись исполнять неукоснительно. Другие считали, что Костя поступил верно, защищая погибшего товарища, а Мишка, как дворянин и будущий офицер, не может просто так отмахнуться от нанесенного оскорбления. Помириться же, извинившись и подав друг другу руки, ни Литувинов, и ни Образков не сочли возможным.

Кадеты так и не пришли к общему мнению и постановили обратиться к гардемаринам из старших классов за помощью.

Тем временем, в Корпусе делали все, чтобы случившееся с фон Вейлем побыстрее забылось, а конец учебного года и скорое начало морской практики как нельзя лучше способствовали этому. Буквально на следующей неделе после самоубийства фон Вейля старшие гардемаринские классы были распределены на суда Учебного отряда и отправлены в трехмесячное плавание по Финскому заливу и Балтике. Так что разрешить спорный вопрос о дуэли по горячим следам, младшим кадетам не удалось. Вскоре их самих распустили на каникулы, и вопрос о дуэли был отложен до осени.

Тело фон Вейля родственники торопливо забрали из морга и увезли в Курляндию, где без всякой огласки похоронили на семейном кладбище в устье реки Гауи.

Осенью, вернувшись в Корпус, кадеты вспоминали о бароне все реже и реже, как и о несостоявшейся дуэли между Литувиновым и Образковым. Летом Мишка написал рапорт на имя начальника училища и был переведен в параллельный класс. Гардемарины-старшеклассники рассоветовали депутации из младшего класса поднимать вопрос о дуэли, поскольку проблема сама собой разрешилась, к тому же обе стороны формально казались правыми.

При всем при этом, Костя Литувинов о бароне не забыл и помнил его все годы учебы в Морском Корпусе.

Во время последней стоянки в Риге перед выходом броненосца «Александр II» на артиллерийские стрельбы, Косте дозволили отпуск на берег, и он побывал на могиле фон Вейля.
«Каждый выбирает свой путь, - думал тогда Костя, стоя перед чугунным крестом с именем своего старшего товарища - и, если барон поступил так, как поступил, значит, другого выхода у него не было».


2


Ирена Андреевна Литувинова прошла через залитую майским солнцем столовую большой квартиры, располагавшейся на втором этаже особняка в Ковенском переулке. Она отдала последние распоряжение прислуге, накрывавшей к обеду, и почти беззвучно вошла в небольшую комнату, которую величали не иначе как «английским клубом» и которая чаще всего служила кабинетом для ее мужа Николая Петровича Литувинова. Однако при наездах его старшего брата Кирилла, Николай Петрович неизменно уступал ее брату, съезжая не только из кабинета, но и покидая сам город. В этот раз он срочно отправился в Тверь навестить заболевшего друга.

В «английском клубе» пахло дорогими сигарами и кедровым деревом. Левая от двери стена была сплошь заставлена книжными шкафами, набитыми фолиантами в тесненных золотом переплетах. Напротив размещался большой дровяной камин в английском стиле, из-за которого название «английский клуб» и закрепилось за этой комнатой. Перед камином, полукругом стояли кожаные, слегка покрытые патиной кресла, в одном из которых сидел крупный мужчина лет пятидесяти и читал утреннюю газету. Он неторопливо подносил ко рту, спрятанному под густыми, аккуратно постриженными и расчесанными усами, сигару и с удовольствием попыхивал ею.

- Как хорошо, что я застала вас, Кирилл Петрович, - сказала Ирена Андреевна, подходя к мужчине. – Думала, вы с утра пораньше опять отправились в министерство и до вечера не появитесь.
- Ирена, к чему эти церемонии, - ответил мужчина, грузно поднимаясь, чтобы поцеловать ей руку. – Можно по-простому, на «ты». И вообще, называй меня Кирилл. Как раньше.

Женщина усмехнулась, но ничего не ответила.

- Я, и правда, с утра был на Гороховой. Представь себе, удостоился аудиенции с господином Плеве.
- С министром?
- Да, да, с Вячеславом Константиновичем. Сильный, очень сильный человек.

Кирилл Петрович выверенным жестом поправил и без того идеально уложенные усы.

- Потому-то его так не любят студенты и революционеры? – спросила Ирена Андреевна.
- Безусловно. Только что с того? Молодежи всегда требуются возбуждение, перемены и потрясения, но при этом безо всякой за них ответственности. Министры же по природе службы своей консерваторы, так что ни студенты, ни тем более революционеры никогда не будут жаловать их, а уж тем более тех, которые занимаются внутренними делами империи.
- Кирилл, все это замечательно, однако я хотела поговорить не об этом, - мягко прервала шурина Ирена Андреевна, присаживаясь в кресло напротив. – Расскажи мне о вчерашнем разговоре с Костей. Вы засиделись допоздна, и я не дождалась, пока он уйдет, чтобы расспросить тебя. Кстати, где он сейчас? Дома его нет.

После сдачи экзаменов гардемаринам выпускного класса, чьи родственники проживали в столице, позволяли ночевать дома.

- На Варшавском вокзале, - ответил Кирилл Петрович. – Брулевы сегодня отправляются в Баден-Баден.
- Вот как? Не знала. И Дарья Алексеевна, вскружившая голову нашему мальчику, едет с ними?

При словах «нашему мальчику», Кирилл Петрович улыбнулся.

- Ты не против, если я продолжу курить сигару? – спросил он Ирену Андреевну.
- Кури.

Кирилл Петрович взял потухшую сигару из бронзовой пепельницы и, неторопливо прикурив от зажигалки с фамильным гербом Литувиновых, выпустил перед собой горьковатое облачко дыма.

- Так о чем вы договорились? – не сводя с него глаз и нетерпеливо перебирая пальцами складки платья, спросила Ирена Андреевна.
- Пока только о том, чтобы он прояснил свои отношения с Дарьей Алексеевной.
- Мне кажется, они могли бы стать хорошей парой, - сказала Ирена Андреевна, – ведь оба из старых родовитых семей. Кроме того, у адмирала сохранились серьезные связи в Морском министерстве. Я уверена, что для Кости нашлось бы место в Кронштадте или Гельсингфорсе.

Кирилл Петрович, не прерывая, внимательно слушал ее.

- Меня беспокоит его идея ехать в Либаву и плавать на этих опасных подводных миноносцах. Но еще больше я бы не хотела, чтобы он затем отправился в Порт-Артур. Туда только добираться на поезде двадцать дней выйдет.
- Ты права, - Кирилл Петрович накрыл своей большой теплой рукой прохладную узкую кисть Ирены Андреевны и слегка сжал ее. – Плавать на подводных лодках опасно, но за этими кораблями будущее. Костя это понимает.
- На днях он заявил, что подал прошение зачислить его в подплав после произведения в мичманы. Это ведь ужасно!
- Почему же? – развел руки Кирилл Петрович. – На днях спущен на воду первый подводный аппарат...
- Миноносец № 150, - сказала Ирена Андреевна. – Костя нам все уши прожужжал, пока эту штуку строили на верфи. Мечтает только туда и никуда больше.
- Скоро таких кораблей будет много и служить там интересно. Более того, почетно. Не понимаю, почему ты против.
- А потому... – Ирена Андреевна сделала паузу, - что от него всегда будет пахнуть этим противным машинным маслом, гарью и еще бог знает чем. Ты не знаешь, а он прованивался насквозь, когда бегал на верфь, когда строили этот подводный гроб.
- Так уж и гроб, - возразил Кирилл Петрович. – Помещения внутри лодки отделаны красным деревом, точь в точь, как на крейсерах или броненосцах, только в миниатюре. Кожаные диваны с подъемными спинками, шкафчики для личного состава. Все вполне прилично и солидно.
- А ты, Кирилл, откуда все это знаешь?

Кирилл Петрович немного смутился, поняв, что сказал чуть больше, чем следовало.

- Мне провели на днях экскурсию на это нововведение флота Его Величества.
- Вот как? – удивилась Ирена Андреевна. – Значит, ты был в курсе, что Костя собирается проситься туда?
- Да, - признался Кирилл Петрович. – Костя рассказал мне о своем намерении.
- И ты решил убедиться, что это такое?
- Совершенно верно.

Ирена Андреевна улыбнулась.

- Спасибо, Кирилл. Я тебе очень признательна.
- Не стоит, - улыбнулся в ответ он и, переменил тему: – Что же до войны с Японией, то она однозначно зреет. Но Порт-Артур прекрасная крепость, а императорская эскадра куда сильнее всего японского флота. Так что, если война и начнется, то будет короткой и победоносной для России.

Кирилл Петрович знал, что лукавит, но рассказывать о реальном положении дел и разбивать материнское сердце он не хотел. Впрочем, этого и не требовалось.

- Ах, Кирилл, прекрати меня пугать. Я и без того вся на нервах из-за Костиного мальчишества и глупого желания играть в совершенно ненужные игры. Кроме того, все эти расказни в газетах и салонная болтовня о хитрых и кровожадных японцах не стоят выеденного яйца.
- Почему же? – слегка приподнял брови Кирилл Петрович.
- Потому что чаще всего об этом говорят люди ни одного живого японца не видевшие и понятия о том, что они за люди, не имеющие.
- Вот как?
- Именно так, - уверенно сказала Ирена Андреевна, легко поднялась и грациозно прошлась перед камином.

Кирилл Петрович, не отрывая взгляда и слегка щурясь от сигарного дыма, следил за ней.

- Возможно, ты не знаешь, но Костя уже третий год занимается японским языком.
- Да ну? – нахмурился Кирилл Петрович, отставив сигару. – Откуда ему такая причуда в голову пришла? Лучше бы английский учил. Впрочем...
- Языком он занимается усиленно. А поскольку учебников нет, лишь один, да и тот захудаленький и на французском, Костя решил взять в учителя настоящего японца.
- Японца? Здесь? В Петербурге?
- Но не выписывать же его из Японии.
- Хм, - Кирилл Петрович, продолжая хмуриться, снова поднес огонь к потухшей сигаре, - и кто же оказался в роли наставника?
- На один из недавних приемов в японском посольстве пригласили представителей общественности. Николай Петрович, твой брат, был среди приглашенных. Там он познакомился с полковником Акаси, военным атташе в Петербурге, и поделился с ним нашей проблемой. Полковник был столь любезен, что обещал порекомендовать учителя из настоящих японцев. Оказалось, что в Петербургском университете учится несколько студентов из Японии, - продолжала Ирена Андреевна. – Из хороших семей, воспитанные и очень приятные молодые люди. Один из них, Изаму Сайто, вызвался обучать Костю своему языку. Между прочим, он и сам сносно говорит по-русски. У него очень милый акцент. С Костей они подружились. И Лиза его полюбила как брата.
- Интереснее всего в этом то, что я даже слухом о подобном увлечении Константина не слыхивал. И про Акаси тоже любопытно.

Ирена Андреевна пожала плечами:

- Костя опасался, что ты воспримешь это так, как ты и воспринял, а он, ты же знаешь, очень обидчивый. Поэтому и решили, пока никому не говорить. Даже Николай, между прочим, не знает, сладилось ли у Кости с этим делом. Кстати, Изаму тоже не хотел, чтобы его занятия с Костей как-то афишировались. Костя как-никак будущий офицер флота.
- Вот именно, Ирена, твой сын - военный моряк. Теперь я понимаю, насколько он серьезен и дальновиден, несмотря на совсем юный возраст.
- О чем ты?
- Для продвижения по службе и его триумфального возвращения в Петербург нет ничего лучшего, чем участие в короткой и победоносной войне. Мы, кстати, с Плеве говорили об этом.
- Боже, о чем ты? Такие учтивые, воспитанные и добросердечные люди как полковник Акаси и Сайто ни с кем воевать не будут. Россия им нравится. Они без ума от всего русского и не устают повторять это снова и снова. О какой «маленькой победоносной войне» ты говоришь, Кирилл?

Кириллу Петровичу не хотелось продолжать разговор в подобном ключе.

- В любом случае, - решил он еще раз поменять тему, - я навел справки в Морском министерстве о возможности назначения Кости на «Варяг» до того, как его лодка прибудет в Порт-Артур. Это лучший и самый быстроходный крейсер эскадры.

Ирена Андреевна внимательно слушала.

- Кроме того, я сам осенью отбываю в Китай и Корею, так что буду рядом и предприму все возможное, чтобы наш юноша не подвергал себя излишнему риску.
- Кирилл, признайся, ты специально ради этого приехал в Петербург?

Кирилл Петрович ничего не ответил, а лишь склонил свою коротко стриженную и уже изрядно поседевшую голову, чтобы нежно поцеловать руку Ирене Андреевне.
Старинные часы в коробе из красного дерева, стоявшие в углу «клуба», бодро пробили час по полудни.

- Боже, - спохватилась Ирена Андреевна, отнимая руку у Кирилла Петровича, - совсем заболталась, а у нас сегодня гость к обеду.
- Кто? – поинтересовался Кирилл Петрович.
- Сын моей покойной сестры Зофии. Дмитрий Игоревич Щербатов. Из Москвы. Уверена, тебе он очень понравится.
- Наслышан о нем, но никогда прежде не встречал, - сказал Кирилл Петрович, – так что с удовольствием познакомлюсь.

В комнату вошла прислуга Грася и что-то сказала Ирене Андреевне по-польски. Хозяйка тоже ответила по-польски, и Грася, поклонившись, исчезла за дверью.

- Пришел, - сказала Ирена Андреевна. – Пойду встречать. Ждем тебя, Кирилл, к столу.

Она мельком взглянула на часы.

- Может, Костя тоже успеет вернуться до конца обеда. Во сколько Варшавский отправляется?
- Через час, - ответил Кирилл Андреевич. – Уверен, к десерту Костя будет.

Cвидетельство о публикации 477815 © Горбунов В. 03.04.15 21:49
Комментарии к произведению: 3 (2)
Число просмотров: 285
Средняя оценка: 10.00 (всего голосов: 1)
Выставить оценку произведению:

Считаете ли вы это произведение произведением дня?
Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу?
Да, купил бы:
Введите код с картинки (для анонимных пользователей):


Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":


Введите код с картинки (для анонимных пользователей):