• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Мистика
Форма: Рассказ

Поезд Харона

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Из командировки я решил возвращаться поездом. В нетопленом здании вокзала было холодно. Купив билет, я первым делом вышел на перрон покурить. Но на ледяном осеннем ветру сигарета постоянно гасла и я, не докурив, побрел в темноте обратно на вокзал, оскальзываясь на наледи, намерзшей с вечера.
Буфет открылся и я купил чашку горячего кофе, которую тут же, обжигаясь, с удовольствием выхлебал. Затем, я выбрал уединенное место на скамье, подальше от входных дверей, напротив светящегося табло с расписанием поездов и, поставив сумку с вещами на колени, а голову, положив на сумку, приготовился ждать прибытие моего поезда с максимальным комфортом.
Пригревшись, я не заметил, как уснул. Разбудил меня ледяной поток воздуха. Я открыл глаза и начал с неудовольствием наблюдать, как в открытую дверь заходят люди, с каждым хлопаньем запуская внутрь холодные струи, от которых я дрожал с каждым разом все больше и больше.
Последней в зале появилась девушка. Первое, что бросилось мне в глаза, это ее шейный платок светофорно-красного цвета. Глаза у девушки тревожно бегали по всему залу, словно она кого-то искала. Пока она шла, я осматривал ее, отмечая, теплую приталенную куртку на стройном теле, обтягивающие джинсы и… Я даже не успел толком рассмотреть ее обувь, потому что увидел нечто такое, отчего волосы зашевелились у меня на голове. Девушка не шла, она плыла по залу, перебирая ногами в воздухе в десяти сантиметрах от пола.
Оцепенев, я следил за ней, пока она не добралась до табло с расписанием. А под расписанием, под которым только что бегал чей-то ребенок, шевелилась огромная гора темной живой массы, источающая странный серебристый свет. Девушка остановилась возле этой прозрачной, как черная вуаль тьмы и обернулась. Наши взгляды встретились, и я чуть не закричал от боли, окатившей меня с ног до головы.
В это время, объявили посадку на мой поезд. Я вскочил, обернулся на табло, ну, конечно, там никого не было. Все, что я видел, было, плодом моего воображения. Посмеиваясь над самим собой, я поспешил на перрон, с хрустом ломая наросший ледок под ногами.
Заняв купе, я первым делом сбросил с плеча сумку, включил свет и сел возле окна, дожидаясь, когда остальные пассажиры займут свои места.
Поезд тронулся, но ко мне в купе никто не приходил. Для меня это стало лишним поводом быть в хорошем расположении духа. Никто не будет приставать с расспросами, жевать под ухом и успокаивать расшалившихся детей.
Я наблюдал, как в темном окне мелькают белеющие столбы линии передач, и с нетерпением ждал, когда придет проводник с бельем и, наконец-то, я смогу лечь и выспаться за те две недели, что я недосыпал, работая.
Дверь открылась, но вместо проводника, в купе зашла молодая женщина. Она кивнула мне и села на нижнюю полку напротив меня. Она не шевелилась, взгляд ее был опущен на скатерть столика и мне, почему-то показалось, что она голодна.
Какое-то время мы ехали молча и я, скосив, глаза, наблюдал за ней. Она так же сидела, понурившись, и я, не выдержав, заговорил:
- Сейчас придет проводник, и я закажу для нас чай.
Девушка подняла на меня глаза, и мне показалось, что где-то я ее видел.
- Нам уже не нужен чай, - тихо произнесла она загадочную фразу.
Я сконфуженно умолк и с досадой отвернулся к окну, с удивлением обнаружив, что мы стоим.
- Поезд остановился, - я растерянно повернулся к своей соседке, а та, заглянув в окно, встала, достала из кармана ярко-красный платок и накинула его себе на шею.
И тут я ее узнал. Онемев, я смотрел, как ее тонкие пальцы, скользя по шелку, завязывают узел, и не мог заставить себя произнести хоть слово.
- Идем, - она протянула мне руку, и я безропотно подчинился, взяв ее узкую ладонь в свою.
Мы вышли в коридор, прошли к ступеням, и я выглянул наружу. Вдоль перрона стояли пассажиры остановившегося поезда, и, казалось, все ждали только нас. Потому что, как только я спрыгнул вниз и помог спуститься моей спутнице, колонна людей тронулась в путь. Куда? Не знаю.
Мы шли, объединенные в группы по четыре человека. Некоторых было пять, даже шесть человек, если в группе были малолетние дети. Я шел вместе со своей соседкой и пожилой супружеской парой. Никто не забегал вперед и никто не отставал. Никто не кричал, не плакал и не разговаривал. Мы прошли заснеженное поле, и никто из нас не замерз. Мы прошли цветущую долину, и никто не сорвал ни одного цветка. Мы прошли болото, по горло, увязая в зловонной топи, но никто из нас не захлебнулся. Во время пути мы ни разу не остановились, чтобы отдохнуть и перекусить. Мы молча брели, с трудом передвигая, словно налитые свинцом ноги и, чувствуя нестерпимую боль, разрывающую грудь непонятной тоской. Лица у всех были одинаково бесстрастны. Иногда, из групп пропадали люди. Просто исчезали. Но никто не обращал на это внимание, продолжая свой бесконечный путь в никуда. Даже я, когда обнаружил, что в моей группе муж пожилой женщины исчез, отметил это с равнодушием и с упорством механической марионетки без устали шел со всеми.
Не знаю, сколько прошло времени, когда впереди замаячили огни. Мы подошли ближе, и я узнал вокзал, в котором так замерз, ожидая свой поезд. Мои спутники заходили в здание и разбредались по залу ожидания. Когда дверь пропустила меня, я вдруг с удивлением обнаружил, что гири с моих ног, словно свалились, так мне стало вдруг необыкновенно легко. Я посмотрел вниз и с ужасом увидел, что мои ноги, не касаясь, пола, плавно скользят в воздухе.
- Боже! - закричал я.
Но никто меня не услышал.
И вдруг я обнаружил, что потерял свою группу. Почему-то меня это напугало до смерти. В панике я заметался по залу ожидания. Я старался обходить людей, но, так как их было много, я проходил через них с той же легкостью, как горячий нож входит в масло.
И тут я очутился возле табло с расписанием, с огромной чернокожей женщиной под ним. От ее массивного тела исходил холодный серебристый свет. Толстые вывернутые губы на ее жирном лице улыбались. Один налитый кровью глаз вылез из орбиты и горел, как адский огонь. Он освещал зал и вращался, наблюдая за каждым человеком. Второй глаз зиял черной пустотой. Именно этим глазом она смотрела на меня, вызывая во мне отвращение и какой-то животный страх. Рядом с этим порождение преисподней стояла моя соседка по купе и нервно закручивала на палец кончик красного платка.
- Он твой, - обратилась она к африканке. - Отпусти меня.
Темнокожее чудовище положила мне на голову свою огромную руку и неожиданно участливо проговорила:
- Бедная душа, сколько ты уже бродишь здесь? Год, месяц, неделю?
- Несколько минут, - хриплым шепотом ответил я и, цепенея от страха, еле слышно проговорил: - Я умер?
- Еще нет, - усмехнулось страшное существо. - Сейчас ты между жизнью и смертью. А ты ступай, - обратилась она к девушке. - Я тебя отпускаю.
В то же мгновение в зале послышались крики:
- Она жива! Скорее, доктор, она жива!
Я обернулся и только тут обнаружил, что зал ожидания превращен в самостихийный госпиталь. На полу, на лавках лежали и сидели люди, окровавленные, покалеченные, перебинтованные. Часть зала была отведена для трупов. Там, среди неподвижных тел, сидела и кашляла девушка с красным платком на шее. Туда бегом бросились два медика «скорой», ощупали ее и помогли ей добраться до скамьи. Один остался хлопотать возле нее, другой поспешил на помощь вновь прибывшим.
- Теперь ты понял, в чем дело? - услышал я голос страшилища и повернулся к ней.
- Кто ты? - спросил я.
- Я Смотритель этого вокзала, - посверкивая белоснежными зубами, ответила негритянка. - Некоторые называют меня Хароном. Зови как угодно. А теперь выслушай меня внимательно, от этого зависит твоя судьба. Твой поезд потерпел крушение. Ты сейчас лежишь в коме, вон в том углу, - она мотнула в сторону мертвецов и продолжала: - У тебя в запасе три часа. Чтобы спасти себя ты должен взамен найти другую потерянную душу. Ищи. Времени мало. И помни, если до четырех утра ты не приведешь мне кого-нибудь, ты умрешь.
- Но где я найду… - начал я и не договорил, потому что услышал пронзительный женский вопль:
- Где мой сын?
Я обернулся. Девушка с красным платком на шее, сидя на скамейке, раскачивалась из стороны в стороны и страшно кричала:
- Где мой мальчик?!
Врач суетился возле нее, пытаясь, заставить ее выпить лекарство, но она отталкивала его руку со стаканчиком и продолжала кричать.
Странно, неужели я один видел, что возле нее, обнимая ее за талию, весь, дрожа от страха, плачет маленький мальчик лет пяти.
- Мамочка! Мамочка! Я здесь! - навзрыд плакал он. - Ты меня не видишь? Я здесь, мамочка!
Но мать его не видела, призывая сына.
Господи… Ужас окатил меня ледяной волной. Значит, этот малыш тоже в коме…
Я не размышлял ни минуты. Ринувшись к ребенку, я схватил его на руки и во весь дух понесся к Харону. 
- Ты быстро нашел себе замену, - хмыкнула Смотритель и, положив свою чудовищную лапищу на голову мальчика, смягчая низкое контральто, сердечно поинтересовалась:
- Бедная душа, как долго ты здесь бродишь?
- Хочу к маме, - глотая слезы, прошептал малыш.
- Не бойся, скоро все закончится, - успокаивающе произнесла негритянка и повернулась ко мне, чтобы отпустить меня.
- Нет, ты не поняла, - покачал я головой. - Я привел тебе душу, чтобы ты отпустила ее. Отпусти его.
- Ты уверен? - Харон вперила в меня черный провал глаза, затем, наклонилась к мальчику и отчетливо произнесла:
- Я отпускаю тебя.
Мальчик исчез. Я повернулся и увидел его в объятиях матери.
- Сыночек, - ворковала моя знакомая, давясь счастливыми слезами, - Сынок! Ты жив… Ты со мной, мое солнышко… Я думала, что потеряла тебя…
Я смотрел на них и улыбался, но, услышав позади себя, шепот: «Торопись», очнулся и торопливо заскользил по залу, выискивая потерянные души. К моему огорчению, я никого не нашел и решил поискать их на перроне. Но лишь только я оказался за дверью, чутье подсказало мне, где их искать. Я взлетел вверх и опустился в самом эпицентре аварии.
Картина разрухи была страшная. Покореженные, обгоревшие вагоны состава лежали на земле, засыпанные снегом. Тут и там из-под сугробов виднелись окровавленные останки людей.
Я пробрался в один из вагонов и увидел, в самом углу, на нижней полке девочку лет пятнадцати. Она была пухленькой, темноволосой и смертельно напуганной.
- Не бойся меня, - я протянул ей руку, чтобы помочь выбраться из вагона. - Идем.
Девочка послушно последовала за мной и только когда мы выбрались наружу, жалобно произнесла:
- Я видела, как мой папа садился в призрачный поезд.
Я так сжал ее руку, что, если бы она была не призраком, она бы точно закричала от боли.
- Я постараюсь его найти, - пообещал я, хотя знал, спасти его, надежды нет.
В считанные секунды мы оказались в здании вокзала возле Харона.
- Ты хочешь ее отпустить? - так, для проформы поинтересовалась она у меня и повернулась к девочке.
Та, ошалелыми от страха глазами смотрела на нас и, кажется, готова была заплакать.
- Я отпускаю тебя, бедная душа, - длань Смотрителя тяжело опустилась на ее голову, и я быстро повернулся, чтобы увидеть ее в зале живой.
Медики поспешили к ней на помощь. Я не стал терять драгоценное время и вновь пустился на поиски потерянных душ. Три часа, отведенные мне для спасения, пролетели незаметно. К назначенному сроку, я спас семерых детей. Я обыскал весь состав, место крушения, перрон и зал ожидания. Кажется, больше во мне никто не нуждался, и я вернулся к Харону.
- Осталось пять минут, - сказала она мне. - Только одна душа и ты спасен. Ищи!
И я вновь отправился к месту аварии.
- Где ты, бедная душа? - шептал я, повторно обыскивая единственный вагон, стоявший на рельсах.
Я медленно пробирался между черных остовов купе, прислушиваясь к каждому шороху. И вдруг я услышал слабый писк. В одном из купе, писк слышался громче. Я кое-как справился с заклинившей дверью и ведомый усиливающимися звуками открыл нижнюю полку.
Под полкой, в отделении для вещей, на развернутом одеяльце лежала новорожденная девочка. Она плакала, но была так слаба, что вместо здорового крика из ее ротика раздавался писк. Мне некогда было размышлять о том, кто мог засунуть ее в багажное отделение. Я неловко завернул малышку в одеяло и спешно покинул вагон, прижимая к себе свою драгоценную добычу.
- Она последняя, - я протянул Харону новорожденную, но негритянка, отстранив ее, недовольным тоном заявила:
- Зачем тебе спасать эту девочку? Ее мать сгорела в вагоне, а отец, еще до ее рождения умер от передозировки наркотиков. Этот ребенок никому не нужен.
- Ее удочерят, - с убеждением возразил я. - Отпусти ее.
- Ее время вышло! - отрезала она. Затем, помолчав, язвительно добавила: - И твое тоже. Но…
Она осеклась и пристально всмотрелась в мое лицо. Ее страшные глаза, казалось, сверлили мне мозг. Я начал задыхаться от боли в груди. Именно так, от предчувствия неминуемого краха, щемило мне сердце всю долгую дорогу от поезда к вокзалу.
Наконец, она отвела от меня горящий глаз и, негромко пояснила:
- Ты еще можешь спасти ее, если… если займешь мое место.
- Твое место? - с ужасом переспросил я, невольно отступая от нее.
- Цена непомерно велика, - голос Смотрителя заставлял трепетать мою душу. - Цена ее спасения - вечность. Если ты готов вечно скитаться по перрону, бродить по залу ожидания, а в дни беды стоять здесь под табло на посту, чтобы принимать потерянные души, девочка останется жить, а я, наконец-то, обрету покой.
Она замолчала, но, через секунду, глухо уронила:
- Подумай.
Малышка забеспокоилась в моих руках, и я крепко прижал ее к себе, чувствуя, как ее слабенькое тельце начинает терять тепло. Еще минута и она остынет. Навсегда.
- Я согласен! - выпалил я и в тот же миг, мои руки опустели, а здоровый оглушительно-громкий плач грудного ребенка перекрыл шумный гул зала.
- Девочка жива! Она жива! Чья она? Есть, кто из родителей? - закричал один из медиков, высоко на руках поднимая новорожденную.
Я слышал эти радостные возгласы и чувствовал, как кровь в моих жилах резко замедлила движение, сердце натужно отбило два слабых затухающих удара. Еще секунда и последний вздох слетел с моих одеревеневших губ.
Я посмотрел на свои руки. Они стали прозрачны и светились серебристым светом, как у призраков.
- Пора прощаться, - прогудела Харон.
- Подожди, - остановил я ее, жадно вглядываясь в людей, столпившихся вокруг врача с малышкой. - Они ищут ее родителей.
- Ее мать погибла, я видел, - тут же нашелся очевидец. - Там такая деваха была, пробу некуда ставить.
И тут, перекрыв даже плач малютки, раздался истошный крик моей знакомой с красным платком на шее:
- Это моя девочка! Она моя! Моя дочь!
Расталкивая людей, она протиснулась к женщине-медику, а та, отдав ей ребенка, ядовито бросила:
- Вот и хорошо. Наконец-то, нашлась мамаша. Вспомнила о ребеночке!
Моя знакомая судорожно прижала к себе кричащий, шевелящийся комок одеяла и еще раз повторила:
- Это моя доченька.
Ее усадили на скамью, наперебой предлагая ей свои услуги. Она сидела и плакала, одной рукой укачивая нареченную дочь, другой, обнимая сына. Слезы текли из ее глаз, капая на одеяльце малютки и на макушку старшего ребенка. Затем она подняла глаза, и на миг мне показалось, что наши взгляды встретились.
- Прощай, - прошептал я ей. - Прощайте все.
- Пора, - еще раз напомнила Харон. - Слышишь звон колокола?
Только сейчас я понял, что все это время, что я искал потерянные души, в моей голове звучал погребальный набат, призывая души умерших.
Харон прошла сквозь стену вокзала, и я последовал за ней, понимая, что теперь для меня не существует преград. Мы очутились у места катастрофы. На рельсах стоял новенький состав, источая в темноте волны серебряного света. Высоко в небе ярко горела огромная звезда.
- Нам туда, - показала Смотритель на звезду и стала медленно подниматься в ближайший вагон. Остановившись на ступеньках, она повернулась и строго наказала: - Теперь ты Харон. Тебе спасать потерянные души. Навечно.
Как только она произнесла эти слова, колокольный звон утих. Все были в сборе. Их было много, мужчин и женщин, молодых и пожилых. Ни одного ребенка среди них не было, я спас их всех. Лица пассажиров не были напуганными или бесстрастными, как в нашем страшном походе от поезда к вокзалу. Нет, они были спокойными. Я смотрел им в глаза и мысленно с ними прощался.
Призрачный поезд тронулся, высекая слепящие серебряные брызги из-под колес. Он быстро набирал скорость и в какой-то момент вдруг сошел с рельс и полетел в небо.
Задрав голову, я смотрел на него, смаргивая непрошеные слезы. Упокой, господи, их души…
Когда призрачный состав слился со звездой и все погрузилось во тьму, я вспомнил, что так и не нашел своего мертвого тела, я так и не узнал, что меня убило в этом страшном крушении. Хотя… о чем это я? Время у меня есть. Впереди у меня целая вечность.
Cвидетельство о публикации 477045 © Алекс Калашник 24.03.15 18:44

Комментарии к произведению 2 (2)

Что-то у меня не получается определить, где в повествовании реальность, а где потустороннее, где конкретное, а где обобщённое. Любые варианты оказываются сомнительными и не слишком логичными. Например: место, где герой общается с Хароном - это потусторонняя часть конкретного вокзала или некий обобщённый, единый для всех Последний Вокзал?

В первом случае придётся согласиться с возможным наличием Харонов на каждом реальном вокзале - этакое сообщество трудящихся Харонов. Со своими квалификационными разрядами, профсоюзом, выборами лучшего по профессии, подковёрными играми за возможность работать на более престижном вокзале и пр., и пр.

Во втором - откуда там медики и другие реальные люди?

*

Есть и другие вопросы, включая, пожалуй, главный - что за вопиющая несправедливость? Герою дозволено заступить на место Харона, но не названо условий, при которых он сам когда-нибудь сможет покинуть этот пост. Так не честно.

*

Словом, если всё это только сон, то - да, конечно - ну, какая во сне логика?! Однако, создалось впечатление, что автор хотел несколько большего, чем просто описать сновидение.

даже не знаю, как вам ответить...

первое - это не сон, второе - какая может быть справедливость на том и на этом свете?

и третье - мне нравится, с каким юмором вы нафантазировали о трудовых буднях Харонов :)

у каждого читателя при прочтении любого текста возникают свои ассоциации, относитесь к этому рассказу, как к мистическому ужастику

спасибо вам огромное за отзыв, Техдир!

Аксессуары! Вокзал. Столько элементов напрашивается. Перон с поездом в одну стороны. Если колокол или гудок именно вокзальный. Гундосое объявление поезд москва - стикс. Харон забирает душу вместе с билетиком или возвращает билетик. В буфете сладковато трупный запах. Почему бы не речной вокзал?Очень мало деталей и очень часто из-за этого режет слух "Я". Я не очень понял почему Харон - чернокожая женщина. Сама история достаточно увлекательна. Мне даже сначала показалось, что сон разума рождает чудовищ, но концовка оказалась ещё более своеобразной. Прочёл с удовольствием. Совершенству нет предела.

немного невнятно, но в целом понятно :)

спасибо вам