• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Совет Девяти держит в руках всю страну. Его всевидящий взор не пропустит и отблеска свечи в окне крестьянской лачуги, Его слуха коснется даже плеск водопада на другом конце мира. Император не сделает и шагу без Его ведома, не скажет и слова. Да и кто он такой, этот Император? Раб в золотых кандалах, пленник в узорчатой клетке. Игрушка, кукла, мертвец. Его слово – пыль, его голос – хриплый шёпот, если за троном не стоит Совет.

Абигор

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
В бархатном алькове
Совет Девяти держит в руках всю страну. 
Его всевидящий взор не пропустит и отблеска свечи в окне крестьянской лачуги, Его слуха коснется даже плеск водопада на другом конце мира. Император не сделает и шагу без Его ведома, не скажет и слова. Да и кто он такой, этот Император? Раб в золотых кандалах, пленник в узорчатой клетке. Игрушка, кукла, мертвец. Его слово - пыль, его голос - хриплый шёпот, если за троном не стоит Совет. 
Люди опрометчиво верят в собственную свободу, в мнимое право выбора, в призрачную справедливость, не подозревая, что цепкие пальцы Совета давно уже сомкнулись на их глотках.
Всевластные, могучие, способные на все ради достижения собственных целей. Лишь они истинно свободны и лишь они в полной мере властны над собой. Но так ли это на самом деле?..
Абигор усмехнулся.
Она снова боится поднять взгляд. Приходит сюда каждую седмицу, строгая, холодная. Презрительно сжимает губы, бросает на стол горсть золотых монет. «Шлюха» - читается в стальных глазах. Покупает, как лошадь на базаре. Но это глупости… важно лишь то, что случается, когда в обитой темно-алым бархатом комнате закрывается дверь.
- Посмотри на меня.
Упрямится, взгляд в сторону. Прячет руки, дабы не выказать дрожь. Все ещё одета.
Пока что. 
- Посмотри.
Вздрагивает, словно от удара. Хотя нет… под ударами она стонет, как потаскуха из портовой харчевни. Стонет, просит ещё. Тянется к завязкам на его штанах, похотливая сука. Стоять на коленях, а не сидеть на троне - вот чего она хочет, но каждый раз неизменно изображает из себя надменное презрение. Всё потому, что не может смириться с собственными желаниями. 
Женщины. 
- Раздевайся.
Пристальный взгляд. 
Госпожа Тис не зря говорила, что его черные глаза сведут с ума не одну женщину. Так и вышло. Кто-то видит в них тайну, кто-то - обволакивающую тьму. Кто-то тонет, словно в омуте, кто-то дрожит от страха. А кто-то - падает на колени.
Севелина Редеган была из последних.
Губы цвета спелой вишни дрожат, тонкие холеные пальцы нервно теребят тяжелый серебряный перстень - регалия власти. Абигор видел с каким усилием она старается сдержаться, каждый раз пытаясь доказать самой себе, что сможет. Сможет противиться желаниям, своей истинной сути. Похотливой, развратной, доступной шлюхи. Но, ни у кого не хватило бы денег, чтобы купить такую шлюху. Посему - госпожа Редеган сама покупает того, кто не оставит ей выбора.
Какая ирония. 
- Я не желаю повторять снова. - В голосе холод, лед и сталь.
Изящная рука взметнулась к горлу, и на лице Абигора снова появилась усмешка.Чувствуешь? 
Черный плащ слетел с плеч, застилая дорогой ивенсайский ковер. Пальцы порывисто срывали петлю за петлей, открывая белую шею и узорчатый ворот рубашки. Скинув расшитый камзол, госпожа Редеган принялась за штаны и сапоги.
Ей немного за тридцать. Женщина в расцвете лет и красоты. В Севелине все было прекрасно - от темных сосков, венчающих полную грудь, до черных завитков жестких волос, скрывающих низ живота. Однако ей не повезло. При дворе ценились прелестные белокурые девушки, способные поспорить невинностью и чистотой с самой Небесной Владетельницей. 
Севелина Редеган была скорее дочерью Темной Сестры, нежели богини-прародительницы, посему, увы, не являлась пределом мечтаний придворных мужчин. Абигор, пожалуй, считал это некоторого рода упущением.
Не выдержала. 
Упала на колени и спрятала лицо в ладонях. 
Абигор поднялся, подошел ближе, погладил её по щеке. Склонился к уху и ласково прошептал:
- Одно ваше слово, моя госпожа, и я уйду.
- Пошел к черту!..
Удар. 
Резкий, неожиданный. 
Севелина коротко вскрикнула.
- Что ты сказала? - Абигор смотрел на неё сверху вниз.
- Ни… ничего, господин…
С неприкрытым наслаждением он схватил госпожу Редеган за волосы, заставив её запрокинуть голову.
- Уверена?
Едва дышит. Влажные от злых слез глаза ловят отблески танцующего в очаге пламени. Пунцовые губы мелко дрожат. Воспоминания о том, как он владел этими губами, приносили особое удовольствие, граничащее с ненавистью и желанием разодрать их в кровь.
- Да… да, мой повелитель…
Абигор одобрительно похлопал её по щеке.
Сорвалась.
Припала к его руке, исступленно целуя и неустанно шепча: «Мой хозяин, мой господин, мой повелитель…». Губы Абигора скривила презрительная усмешка. Глупая женщина. Лучше бы она сидела на своем месте. Вышла бы замуж и рожала детей, а не тянулась к власти. Но почему-то он все равно позволил ей целовать свою руку и называться его рабыней. Золото творит чудеса.
Ненависть к этой женщине всегда рождала в Абигоре желание жестко ею владеть. О, госпоже Редеган, конечно же, понравится - она будет стонать, просить его не останавливаться, вместе с тем умоляя о пощаде. Но тем лучше. Чем чаще она его молит, тем сильнее ненавидит саму себя за слабость. Великую и непозволительную для женщины её положения слабость.
Слабость перед мужчиной. Слабость в желании подчиняться.
Сегодня он позволил ей делать все, чего она хотела. В конце концов, госпожа Редеган платит целую гору золота лишь за одну такую ночь - можно и потерпеть. Можно и сдержаться от подчас жгучего желания свернуть ей шею. Впрочем, стань он ещё жестче - Севелина впадет в беспамятство, восторг, утопию и полностью подчинится воле того, которого минуту назад презирала сильнее, чем чумного оборванца с бедняцких улиц.
- Мой господин… все, что пожелаешь…
Абигор лениво опустил взгляд. Он ненавидел, люто, безжалостно - пусть женщина это видит. Пусть считает, что провинилась, что заслуживает наказание - ведь именно это и нужно. Можно толкнуть её сапогом, ударить по лицу. Та, в чьей власти свернуть горы одним лишь щелчком затянутых в перчатку пальцев, не сможет возразить или противиться. Сейчас, в этих бархатных стенах, в этой столь желанной для Севелины темнице - она ничто, пустое место, слабая женщина, не способная сделать даже вздоха без позволения своего господина. Значит ничто не мешает ему выказывать все то истинное презрение, что Абигор испытывал к коленопреклонённой властительнице мира. Однако…
Его рука сама собой нащупала завязки штанов, другая - вцепилась в черные, благоухающие лавандой пряди. Севелина Редеган не успела издать и стона, как оказалась прижата к возбужденной мужской плоти. Абигор проник в её жаркий рот, грубо и небрежно.
Столь же небрежно, как брошенный на стол мешок золота. 
Палящее солнце, окровавленный песок, помост, светловолосая голова, точно переспелый фрукт, катится с плахи… 
Ослепленный воспоминанием Абигор едва ли не зарычал. Злость, ненависть, боль!
Движения стали ещё жестче, он с силой сжал кулак, и Севелина приглушенно вскрикнула. 
Ну, ничего. Госпоже Редеган не впервой. Скоро она разрыдается, забьется в угол и будет зализывать раны, точно искалеченная сука. Так уже случалось, когда женщина была не в силах снести собственную слабость и унижение. Ведь вскоре ей снова придется нацепить эту извечную маску, свое второе лицо. А потом он любезно предложит ей выпить. Откажется, как и всегда, бросит последний взгляд и, закутавшись в черный плащ, поспешить сгинуть во тьме ночи, как можно дальше от своего позора.
Абигору останется только усмехаться. Усмехаться и ждать.

Совет и три туза
Шел уже второй час безысходных споров. Благородные господа препирались, ругались, осыпали друг друга колкостями, но все никак не могли придти к общему мнению. Во время заседаний Совета Девяти такое случалось редко. Каждый хотел держать слово. Почтенные старцы кряхтели, потрясая костистыми бледными кулаками, им вторил подкупленный или попросту запуганный молодняк. 
По губам пробежала едва заметная усмешка.
Всё здесь куплены, все здесь марионетки. Извечный спектакль. Увы, сценарий прописан и роли расхвачены. Только ей одной приходится играть собственную партию без суфлера. И, кажется, она проигрывает.
Бертус Валандар. 
Он сидит почти с краю, едва заметный из-за невысокого роста и хилого сложения. Всегда в черном. Загорелая кожа и темные волосы - свидетельство того, что сей благородный господин уроженец Южных границ. Осунувшееся, но приятное лицо, бледно-серые глаза. Длинные пальцы перебирают золотую цепь, складка впалого подбородка подпирает выпяченные черные губы. 
Кукловод.
Едва уловимое движение руки - и спор прекратится. Занавес. 
Отыгравшие свои роли спрячутся за кулисы, сцена опустеет и она останется одна. Жалкая, слабая, подавленная. Точно вспышка в сознании, словно удар плети, как порыв ледяного ветра.
Нужно сделать свой ход пока ещё не поздно.
До полного краха оставалось немного времени. И пара козырей в атласном рукаве.
Очнувшись от раздумий, госпожа Редеган негромко кашлянула, глубоко вздохнула и потерла двумя пальцами левый висок, словно бы от усталости. Благородная госпожа Дэрин, супруга Советника, сидящая по левую руку через два человека от Севелины, поднялась с места и заговорила. Следом за ней - старый граф Гвинле, маршал в отставке, а потом и юный Васаго - любимый бастард Императора. Их голоса могли затмить с десяток голосов, купленных его светлостью герцогом Валандаром. Весомые фигуры, целых три козырных туза - не многие могли бы похвастаться подобным. 
Это был хороший ход. Красивый и своевременный. Конечно же, Бертус понимал - не мог не понять - к чьим пальцам привязаны нити. Неспроста же теперь он так ласково ей улыбается. Ответная холодная улыбка, легкий кивок.
Ваш ход, господин Валандар. 
Небрежно махнул рукой, давая понять, что на сегодня партия окончена. Ничья. Что ж, это лучше, чем поражение. 
Все поднялись, вежливо попрощались друг с другом и поспешили к выходу из Зала Совета. Последними выходили секретарь собрания, долженствующий записывать все, что происходило на совете, и в самых доступных выражениях доносить решение Девяти до Императора, Севелина Редеган и Бертус Валандар. 
Последний заговорил первым:
- Миледи так блестяще выступила на прошлом собрании. Отчего же сегодня вы были столь немногословны? 
Ловким, преисполненным изящества, жестом южанин подхватил затянутую в перчатку руку и коснулся губами фамильного перстня. Знак уважения - не Севелине, конечно же, а её семье. 
Госпожа Редеган бросила в сторону герцога холодный взгляд и поправила расшитые золотом манжеты белого шелка.
- Сегодня не мой день.
- Всегда уважал вас за умение признавать собственную слабость.
Сдержанная улыбка.
- Три козырных туза - и все мои.
- Не стоит хвастаться игрой не по правилам.
- У нашей игры правил нет.
Широкий рот растянулся в белозубой улыбке. 
- Несгибаемая, непроницаемая, сильная, властная женщина. Я в восхищении.
Опять. Снова. Каждый раз. Она могла бы счесть эти комплименты попыткой ввести в заблуждение, но на деле сие не более чем насмешка. Прошли те времена, когда они игрались словами, пытались очаровать друг друга, дабы позднее раздавить одним ударом или же сделаться верными союзниками. Но сейчас Севелина все сильнее сдавала позиции. Флёр величия древнего рода Редеган, холодность и сила все ещё прикрывали прорехи в её игре, но вскоре… вскоре она останется одна, нагая, посреди грязной площади, битком забитой врагами. 
По телу прошла неприятная дрожь.
Нет. Лучше смерть, чем такой позор.
Позор?.. 
Снова вспышка воспоминаний. На миг Севелина зажмурилась и прикусила губу. Нельзя. Нельзя дать маске пойти по швам. Не сейчас, не под этим изучающим взглядом бесцветных пытливых глаз.
Изыскано попрощавшись, герцог удалился, а госпожа Редеган поспешила скрыться за дверьми своих покоев. Выгнать всех слуг и помощников прочь - каждый второй, наверняка, служит Валандару. 
Никто не узнает, а с платьем она справится сама. 
Встать перед большим зеркалом в оправе из черного дерева, распустить волосы. Тяжелый бархат, черный с золотом, рухнул на пол подле ног, белая сорочка - следом. Все. Ничего. Полностью обнажена, беззащитна, слаба. 
Пальцы несмело коснулись следов на бедре, животе, плечах. Как клеймо, только выжжены не огнем, а ударами плети. Черной, лоснящейся, поющей в его руках. Глядеть на саму себя было столь же мучительно, как тонуть в бархатно-черных глазах. Касаться себя - не посмеет, это делает только он. Так, как захочет, там, где захочет. 
Севелина ещё с минуту не отрывала взгляда от отражения в зеркале, а потом… сорвалась.
Дура! 
Слабая!
Никчемная!
Глупая!
Дура!
Ярость, злость от воспоминаний о недавнем унижении захлестнули с головой. Этого ты хочешь?! Ползать на коленях перед мальчишкой как дешевая шлюха?! Ты?! Севелина Редеган, почетный член Совета Девяти, приближенная Императора, наследница древнего рода?!
Ненависть к себе сжигала сильнее, чем обещанное грешникам пекло. Она бы ударила себя. По лицу, с силой, безжалостно. Но нельзя, чтобы кто-то увидел следы. Нельзя, нельзя, нельзя. Её жизнь - суть запретов, рамок и условностей. А ведь когда-то она упивалась властью, играла людскими жизнями, самозабвенно строила свои честолюбивые планы и рушила чужие. Блаженное прошлое. Время, когда она была полна сил и энергии.
А сейчас… не осталось ничего кроме ненависти, злости и жалкой попытки все вернуть. Удушливый темный атлас, тяжелый бархат и прочные золотые цепи. Севелине Редеган казалось, что за несколько лет теневого правления, она постарела вдвое. 
По-прежнему глядя на собственное отражение, женщина спокойно подошла ближе, принявшись неспешно снимать ожерелье за ожерельем. Серьги, кольца, браслеты, изящные заколки в волосах. 
Выровнять дыхание, унять дрожь в руках и бешеный стук сердца. 

Вечер и ночь
Вечер подступал.
Часы проходили в молчаливом спокойном безумии, во время которого госпожа Редеган пыталась привести себя в порядок. Но лишь одна мысль не давала покоя. Почему? Она ведь не так давно наведывалась в заведение госпожи Тис. Прошел всего день. Или два. А кажется - словно бы месяц! Это становиться невыносимым… И невозможным. Здесь - она Севелина Редеган, там… там, в темнице из алого бархата… там… она…
Снова дрожь. Снова едва хватает сил, чтобы сдержаться и не рвануть во тьму. Оседлать коня и, рассекая ночь, помчаться по узким улицам столицы. Впереди, точно маяк, мерцают красные фонари.
Одно из лучших заведений во всей стране. Десятки аристократов, чиновников, министров, что гонятся за удовольствиями, наведываются туда по нескольку раз в неделю. Севелина Редеган не знала - или не помнила - что привело её к госпоже Тис в ту темную беззвездную ночь. Возможно, желание расслабиться? Да, вероятно. Однако она совершенно не ждала того, что случилось…
Ещё мальчишка. Совсем мальчишка. Всего-то шестнадцать весен. Его покупали женщины, а может даже и мужчины - уж слишком он красив, почти как девушка. Светлые льняные волосы, шелком спускаются на плечи, изящная линия рта вечно изогнута в полуулыбке, мягкие черты, резные не тронутые щетиной скулы, прямой нос с легкой горбинкой. А глаза… Глаза черные, как обсидиан. Иногда сверкают аметистами, а иногда - точно матовые омуты, провалы без дна. 
Он был не по годам изыскан, обходителен и вежлив. Завлекал, набивал цену. Все началось с невинных разговоров за бутылкой дорогого вина, во время которых Севелина поняла, что мальчишка далеко не простак. Не удивительно - глупцов госпожа Тис не держит. 
Абигор. 
Такое сильное имя. Имя мужчины, древнего героя, завоевателя, короля эпохи варварства. Но никак не мальчишки! На мгновение Севелине даже показалось, что госпожа Тис колдунья, читающая её мысли. Впрочем, тогда это было не важно - она позволила увлечь и обмануть себя. Пожалуй, в тот день в лице наследницы рода Редеган хозяйка заведения на улице Красных фонарей обрела неиссякаемую золотую жилу. Ибо именно тогда она пропала. Потонула в черных глазах юного соблазнителя, отдалась во власть его магического обаяния. А впоследствии - и его воли. 
Кто бы мог подумать! Мальчишка так хорошо играет свою роль. В той алой комнате, оба они преображаются. Она - бросается с трона и падает в самый низ, он же - взбирается на вершину мира и становится богом. Её богом. И всё за горсть монет. Как многое может купить порочный блеск золота.

Ночь пришла нежданно. 
Обернула небо иссиня-черным пологом, заполнила покои тьмой и удушливой тишиной. Безмолвие. Севелина Редеган ежилась в роскошной постели, не в силах уснуть. Мучительная жажда иссушала силы и лишала покоя, под кожей одновременно будто жалили сотни искр. Нетерпение. 
Видят боги - она пыталась! Пыталась, каждый раз пыталась устыдить себя, унизить сильнее, чем это делает мальчишка. Как она! Она! Может это терпеть! Нет, не так. Как она может этого хотеть? 
Маялась, металась. Хотелось кричать, но Севелина лишь сдавлено рычала, сжимая покрывало дрожащими пальцами. Желания рвали изнутри, точно стая голодных псов. В конце концов, сдержанная госпожа Редеган вскрикнула, вжавшись в подушку. 
Это он! Он виноват! 
Злость захлестнула с новой силой. Сорвавшись с постели точно одержимая, Севелина наскоро оделась в дорожный камзол, шелковые штаны и высокие сапоги. Накинула черный плащ и скрыла лицо такой же черной маской. Кинжал, как и всегда, покоился на бедре.
Сегодня она должна убедиться, что это всего лишь роль. Госпожа Тис была права - мальчишка хороший актер. Она говорила, что нашла его ещё ребенком в актерской труппе и сразу поняла - этот парень сделает её богачкой. О да! Одна лишь Севелина отдавала целую гору золота за единственную ночь, проведенную с этим развратником. Кто знает, быть может, его услугами пользуется пол двора, вкупе со стражей и самой венценосной четой! Этот мальчишка, без сомнений, весьма талантлив.
Оседлав вороного, госпожа Редеган ухнула в полумрак столичных улиц, точно брошенный в бездонный колодец камень. Верный конь словно уже сам знал, куда поведет его эта ночь. И стоило только алому свету коснуться черной гривы, как Севелина дернула за узду, и спрыгнула на мостовую. Расторопный мальчишка-конюх уже уводил вороного в стойло.
Судорожно вздохнув, госпожа Редеган толкнула узорчатую дверь и вошла в совершенно иной мир. Изысканная ненавязчивая музыка переплеталась с негромким смехом и разговорами. В одном зале разместились диковинки с различных концов света. По углам перешептывались томные загадочные красавицы с востока, у дальней стены за занавесом из жемчужных нитей извивались в причудливом танце темнокожие южанки, напудренные аристократки надменно глядели на своих воздыхателей, восседая за изящным белым столиком, а полуодетые распутницы задирали юбки и щедро наполняли кружки вином и пивом. Девицы на любой вкус, только выбирай! Здесь же проводили досуг и мужчины - точно такой же товар. Молодые, зрелые, посеребренные легкой сединой. Загорелые красавцы, слащавые юнцы, солидные игроки с опасными взглядами матерых хищников. 
И он. Мальчишка с варварским именем и черными глазами колдуна. Абигор сидел за игральным столом, окруженный такими же юнцами и, судя по алчному блеску глаз, выигрывал.
Севелина тенью проскользнула вглубь зала, встала у стойки и, согласно условному знаку, отказалась от предложенного подавальщицей вина. Из полутемного угла, где в курильнице дымились восточные травы, сверкнула пара цепких глаз. Госпожа Тис, поняла женщина. Почти неуловимо для взгляда из полумрака выскользнула изящная женская рука и что-то передала проходящей мимо девице. Та сделала положенный круг и, снова шествуя мимо игрального стола, провела пальцами по плечу Абигора, как бы заигрывая. Мальчишка оторвался от игры, встал, оправил черный с серебром камзол, небрежно попрощался с друзьями и, не забыв прихватить свой выигрыш, удалился за неприметную дверцу, провожаемый злобными взглядами.
Выждав нужное время, госпожа Редеган последовала за ним.
- Я должен извиниться, миледи, - заговорил мальчишка этим своим чарующе-вкрадчивым голосом. - Не ждал вас так скоро. Боюсь, алая комната прибывает сейчас не в самом лучшем состоянии.
Дыхание участилось. Скинув плащ и маску, Севелина потянулась к кинжалу.
- Признаться, я удивлен, госпожа, - продолжал тем временем Абигор, разливая вино по кубкам. - Ведь вы…
Сверкнула изукрашенная причудливой вязью сталь, рука в перчатке крепко сжала плечо.
- М-миледи?..
- Молчать!
Замерев, госпожа Редеган с удивлением поняла, что мальчишка дрожит. Тот, кто день назад заставлял её стоять на коленях и молить о снисхождении, дрожит, словно испуганная дворняжка. Женщина не видела лица, но представляла, как трясутся его губы, как некогда чарующие черные глаза трусливо поблескивают.
И это по нему она сходила с ума?..
- Всего лишь мальчишка… - прошептала она. - Всего лишь роль…
- Да-да… да-да, госпожа… всего лишь роль… - сдавлено пролепетал он. - Роль, за которую вы платите! Госпожа убьет меня за это?.. Я исполнял вашу волю… Умоляю, не нужно…
Какая дикость! Слышать из его уст слова мольбы! Неужели она - о, глупая женщина! - думала, что мальчишка и впрямь такой, каким бывает в стенах алой комнаты?.. Не более чем маска, игра… Ей ли не знать, как маска преображает лик?.. Слабая, жалкая! Поверила актеру, которому сама выдала слова!
- Я сделаю все, что пожелаете, госпожа моя… всё-всё-всё!.. Хотите, ублажу вашего любовника? Или любовницу? Прямо на ваших глазах? Я всего лишь продажный мальчишка, госпожа Тис подобрала меня с улицы, мне просто нужны деньги… Клянусь, госпожа, никто не знает, что происходило между нами… она отрежет мне язык, если я проболтаюсь… 
- Что ты несешь… - не веря своим ушам, прошептала женщина.
Но вдруг случилось то, от чего сердце на миг застыло - Абигор рассмеялся. Протяжно и заливисто. И снова его голос зазвучал вкрадчиво и насмешливо.
- Ох, право, это невыносимо. Сдаю позиции, миледи. - И вдруг твердо: - Бросьте кинжал.
Сердце сжало в тисках, кровь в жилах внезапно стала холоднее льда. Недавно сказанные слова разбились сном, развеялись туманом. Он смеется надо мной, мелькнуло в голове. Насмехается, намеренно доводит до безумия. 
«Абигор талантливый юноша. Я по праву могу им гордиться. Он выполнит любое ваше желание, любую прихоть. Примет любую роль… и любую игру». 
- Бросьте кинжал. 
Рука дрогнула, сжимающие рукоять пальцы ослабли. Теперь это не может быть ложь, мальчишка имеет над Севелиной власть и ловко этим пользуется. Как она позволила зайти ему так далеко?.. 
Кинжал выпал из рук, беззвучно соскользнул на ковер, Абигор обернулся, и госпожа Редеган бессильно взглянула ему в глаза, чтобы в тот же миг пасть в объятия бездны. Ей снова хотелось молить о пощаде, только пусть теперь он сам возьмет кинжал и поможет ей расстаться с жизнью. Так будет лучше, спокойней, легче. 
- Пожалуйста… - голос дрожал, срывался, как звук расстроенной скрипки. 
В одно мгновение он вдруг оказался так близко, что прядь светлых волос скользнула по её щеке, шею опалило прикосновение улыбающихся губ. Тихий смешок прозвучал у самого уха, вырывая из груди прерывистый сдавленный вздох.
- Глупая-глупая миледи. Зачем вы пришли? Убить меня или отдаться?
- Убить!.. - Полушопот-полурык.
В ответ - усмешка.
- Уже не можете, да? Слишком сильно ненавидите. Это, право, забавно - наблюдать за тем, как вы уничтожаете сами себя. Моя всесильная госпожа.
От каждого слова - шею стягивало удавом. Севелина невольно начала задыхаться. 
- Ну-ну, миледи? - Холодные пальцы коснулись её щеки. - Я же всего лишь мальчишка. Разве так не легче? Актеришка, подобранный с улицы, пустое место, ничтожество. Вам же невыносима мысль о том, что есть кто-то, сильнее вас.
- П-почему… за что?..
Абигор рассмеялся. Мужской смех, властный, звенящий. 
- За что, спрашиваете? О, моя любовь к вам весьма… необычна. Не сплю ночами, днями ожидаю очередного визита, дабы вновь и вновь иметь над вами власть. Можете считать, что я самоутверждаюсь. Или мщу.
Севелина охнула, когда изящная, но сильная рука подхватила её за талию и увлекла в неспешный танец.
- Месть?..
- Месть? Я сказал - месть?
Снова глумливый смех. 
Севелина бессильно уткнулась в плечо Абигора, точно кукла ведомая Кукловодом.
Значит, проиграла. 
В этой партии у неё не было ни шанса на победу, ни козырей в рукаве, ни единого ферзя на черно-белой доске. Маска разбилась, как кривое зеркало. Вся ложь раскрыта, точно в пьесе. Она плохо играла. Плохо-плохо-плохо! И теперь по законам жанра, злодейку ожидает плаха.
Что ж, пусть так. Но перед смертью…
Абигор смеялся, кружа Севелину в странном танце, а она целовала его, запустив ослабевшие пальцы в мягкие льняные пряди, обвив руками шею. Целовала смеющиеся губы, жаждала напиться его смехом, будто иссыхающая в пустыне.
Безумец! Но и она теперь была слишком безумна, чтобы остановиться.
- Люблю… люблю… люблю… - шептала Севелина.
- Глупая, глупая миледи, - было ей ответом.
А потом танец привел их к устланной шелками постели, опрокинул на простыни. Черные глаза мальчишки с именем древнего бога опасно сверкнули, а губы уже не кривила усмешка. Длинные пальцы сомкнулись на шее, сжали до боли. Взгляд был полон ненависти, затаенной злобы, и Севелина поняла - вот, где заканчивается его игра и начинается правда. Превозмогая боль, женщина прижала ладонь к щеке юноши с той нежностью, на которую только была способна. Что-то дрогнуло в его взгляде, а, быть может, ей всего лишь показалось. 
Абигор рванул тугой ворот камзола, стянул изящное жабо и рубашку, открывая восхищенному женскому взору молодое гибкое тело. Руки сами собой потянулись к животу, груди, плечам. Жестокая усмешка мелькнула на юном лице, трепещущий свет одной единственной свечи отбрасывал на выразительные скулы хищные тени. 
Торжествует. Он доволен своей игрой и хочет насладиться победой. Посему - медлит, мучает взглядами, улыбкой, позволением. А следом - ласками. Руки, способные быть и жестокими и нежными, неторопливо раздевают, губы шепчут слова-заклинания: «Наказание, миледи. Вы его заслужили». 
На плаху, подумала женщина, но палач не торопился обнажать клинок. 
Мягкие губы целовали шею, опускались ниже, приникали к груди. Умелые искушенные ласки мальчишки были преисполнены совершенно мужской властности. Одна рука сжимала грудь, другая - бесстыдно разводила колени. Абигор смотрел ей прямо в глаза, усмехался, а Севелина не могла поверить, что этому демону всего лишь шестнадцать лет. Мгновение и он уже нависает над ней, запуская пальцы в низ живота. Неспешные ласки томили, дразнили, терзали, и вскоре протяжный стон сменился мольбой:
- Абигор…
- Господин. - Некогда по-кошачьи вкрадчивый голос сейчас звучал надтреснуто хрипло.
Не в силах смотреть в черные глаза Севелина уткнулась мальчишке в плечо.
- Прошу… я сделаю все, что захочешь… пожалуйста… я так хочу…
Тихий смех прервал её мольбы, и в тот же миг Абигор с рыком впился в дрожащие губы, а узкие бедра, оказавшиеся меж ног, не позволили свести колени. 
Резкий толчок, долгий бесстыдный стон. 
Он владел ей с силой зрелого мужчины и горячей порывистостью юноши. Искушенный в плотской любви как никто другой, Абигор был совершенно уверен в себе, чему изрядно потворствовала неизменная юношеская гордыня. Бесчисленные победы на ложе любви сделали из угловатого мальчишки молодого, но опытного хищника. Сколь умелого, столь и безжалостного.
Севелина отдавалась во власть его силы и жестокости, в безвольный плен, едва ли не с чувством бесконечного счастья. Принадлежать тому, кто с легкостью продаст другому, самозабвенно любить того, кто в презрении способен унизить одним лишь взглядом. Быть игрушкой тому, кому, в сущности, совершенно безразлична. И оттого до сладости больно сжимается сердце, и оттого ужас берет, какое наслаждение подчас причиняет подобная жестокость.
«Люблю… люблю… люблю!..» - в истоме шептала Севелина, а в черных глазах читалось: «Ненавижу». Боль сердца в безумстве сочеталась с наслаждением плоти, сводя с ума и залпом выпивая силы. Достигнув пика, женщина протяжно застонала и готова была обмякнуть, но её безудержный любовник и не думал останавливаться. А движения его стали доставлять до того острое удовольствие, что госпожа Редеган не могла не сопротивляться.
- Остановись, прошу!.. - вскричала она.
- Нет! Я хочу! - было ответом.
Дабы столь громкие крики не насторожили госпожу Тис, Абигор с рыком зажал Севелине рот, и движения стали жестче. Госпожа Редеган из последних сил вырывалась, но до боли резкое удовольствие в конце концов едва не лишило её сознания.
Ещё, снова, больше!
И вот, в плену бархатных стен раздался полустон-полухрип. Как только Абигор над ней затих, опустил голову на прерывисто вздымающуюся грудь, Севелина благодарно провалилась в долгожданное забытье.
Позже - уж только небесам ведомо, сколько прошло времени - она очнулась в его руках, обнаженная и бесконечно слабая. Сил хватало лишь для того, чтобы пьяно тянуться к желанным губам. Юный бог усмехался, позволяя целовать себя, небрежно поглаживая по спутанным черным волосам. 
Неожиданно в голове предстала картина: светлые пряди испачканы кровью, остекленевшие глаза покинула жизнь, вытекла сквозь распоротое горло, ушла в песок. 
Нет, он не должен пострадать из-за неё. Слишком молод, слишком горяч, полон сил и жизни. А у неё - слишком много врагов, и нет права на слабость.
- Уходи, - прозвучал незнакомый женский голос, почему-то издающийся из её глотки. - Беги. Уезжай, куда глаза глядят. Прошу тебя. Слишком опасно, я… мне… если хоть кто-то узнает… Тебе не жить…
На миг ей показалось, что в черных глазах вспыхнуло удивление. Но вскоре и этот проблеск истинных чувств сменился извечной усмешкой.
- Госпожа беспокоится обо мне? Напрасно. Я совершенно того не стою.
Как безумная, она прижималась к любимым губам, гладила светлые волосы. Странная дикая помесь чувств: почти материнская забота и женская любовь.
- Мой мальчик… - в её шепоте говорили слезы. - Ты достоин всех благ этого мира… я дам тебе все, что пожелаешь… Столько золота, чтобы безбедно прожить не одну жизнь… В другой стране, у меня есть связи… я дам тебе титул, положение, влияние… всё-всё-всё!.. Только молю тебя, уезжай…
На красивом лице застыло странное выражение, колдовские глаза пристально смотрели на женщину.
- Я… подумаю, миледи.

Господин советник
В кабинете горело с сотню свечей. Казалось, здешний господин просто до дрожи боится темноты - да что там! Легкой тени, неосмотрительно забредшей в какой-нибудь отдаленный угол. На столе ворох бумаг - как странно. Ведь обычно за милордом Валандаром не водилось привычки к беспорядку. 
Нетерпеливый вздох.
Через пару ударов сердца послышался скрип двери, и в кабинете раздался четкий стук каблуков. Бертус Валандар без лишних слов бросил на стол мешок золота, и Абигор невольно поморщился - уж больно это все знакомо, до зубного скрежета. Впрочем, деньги лишними не бывают. Жестом фокусника он смахнул со стола туго набитый кошель и спрятал его за пазуху. 
- Гляжу, наше дело продвигается. Славно, - молвил господин советник. - Ещё немного и созревший плод, так или иначе, сорвется с самой высокой ветки исполинского древа власти.
- Ужели, достопочтенный герцог, сей плод никто не захочет подобрать?
- Кому нужен переспелый фрукт? - отмахнулся Валандар, набивая трубку ароматными восточными травами. Такие изо дня в день курились в залах заведения госпожи Тис, но мало кто в Акванте знал истинное их предназначение. Далеко на востоке, откуда родом и сама хозяйка дома на улице Красных фонарей, подобные травы были под строжайшим запретом, ибо при долгом использовании вызывали не что иное, как жесточайшую зависимость. 
Неужели и господин Валандар подвержен сему пороку?..
Абигор усмехнулся своим мыслям, небрежно поглаживая узкое горлышко полупустой бутыли. 
Бертус закурил, в едва заметном блаженстве прикрывая глаза. О, разумеется, не испытывай герцог сильнейшей зависимости, он ни в коем случае не стал бы услаждаться восточным куревом при столь опасном и своенравном компаньоне. Хотя, конечно же, Абигор для него тоже не более чем капризный мальчишка, одолеваемый жаждой наживы.
Валандар, тем временем, продолжил:
- Ко всему прочему, не один вы имеете на неё зуб. - Тонкие губы изогнулись в глумливой усмешке, сквозь маленькую щелочку сочился белесый дым. - Столько голов слетело с плеч по мановению её изящной ручки - не счесть.
Казалось, что внутри он никогда не перестанет загораться гневом об одном только упоминании о бесславной кончине своего брата. Конечно же, госпожа Редеган и помыслить не могла, что сходит с ума по тому, у кого год назад отняла единственного оставшегося в живых родственника. Близкого друга, единокровного брата и веселую улыбку с лица, оставив злость, ненависти и одну лишь всецело поглощающую жажду - жажду мести. 
- Но это все пустое, друг мой, - выдыхая сладчайший дым, промолвил Валандар, устремляя помутневший взор в черные глаза. - Существует лишь один вопрос. Один, единственно важный для успеха нашего предприятия, вопрос. 
Губы исказила кривая усмешка. Абигор выжидательно склонил голову на бок, а господин Валандар, чуть подавшись вперед, спросил:
- Сможешь ли ты теперь её раздавить?

Cвидетельство о публикации 474639 © Succub 24.02.15 10:59