• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Повесть
Голосую

Неупиваемая чаша

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
«За мной, читатель!»

Эта история была рассказана в кафе на Пушкинской площади, где она и завязалась. В советские времена там была знаменитая «Лира», в которой с удовольствием проводили время криминальные авторитеты и тогдашняя «золотая молодежь». По словам рассказчицы, все случилась не с нею. Но подробности, частые обмолвки и, главное, взволнованность рассказа заставили думать иначе. Говорила она сбивчиво, часто забегая вперед, возвращаясь назад и путаясь в местоимениях. Ей хотелось высказаться. Да и времени было достаточно: она дожидалась дочь. Повод для нашей встречи был пустяшный: ей нужна была небольшая сумма денег.
Схема событий сохранена, но время действия перенесено в наши дни. На это были следующие причины. Во-первых, речь пойдет о не совсем обычных ситуациях и характерах, а особенности советских лет не являются в данном случае объектом нашего внимания. Во-вторых, воссоздавая в повествовании давно ушедшую эпоху, легко что-то напутать и ввести читателя в заблуждение. Главной трудностью было бы описать быт и нравы тогдашнего криминала.
Я не решился предложить читателю сведения, в которых не уверен. Не скажу, что со сведениями о современном криминале дела обстоят значительно лучше. Но, что ни говори, его представителей часто показывают по телевизору, на улицах родного города видишь их лимузины, с кем-то даже по молодости пересекался, когда будущее было еще укутано и спрятано от всех нас беспечальной дымкой. Также не предложу и морали: у каждого читателя уникальный опыт, выводы он сделает свои собственые. Как говорится: «Истина не может быть принудительной». Несомненно, все эпохи имеют свои поведенческие нормы. Но в сути своей человек меняется мало, и читателю легко будет отделить «зерна от плевел».
Рассказчица живо передавала диалоги. В интонациях ее голоса хорошо узнавались авторы реплик, ей не было необходимости их указывать. Кое о чем она вспоминала слишком подробно. Проще всего было эти подробности исключить, но вместе с ними исчезла бы и атмосфера рассказа, а конспект событий любопытен только в газетной хронике. Знаменитые «детали» безотказно работают только у Чехова, у других они чаще всего бывают незамеченными. Поэтому я оставил все, что запомнил.
Итак, как говорил Булгаков: “За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык. За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!”


Глава первая
- Молодец, что пригласил сюда, - говорил активно лысеющий мужчина, забирая со стойки поднос с колой и картошкой-фри. Его спутником был юноша с еле заметным пушком на щеках. Юноша выглядел помятым, как газета, послужившая оберткой. Плохо выглядел юноша. - Здесь молодеешь.
Кафе было просторным и светлым. Мерный гул голосов часто нарушался звонкими выкриками: «Свободная касса!» и частым смехом, доносящимся из больших компаний. Молодые люди с подносами, заставленными разноцветными коробочками, лавировали между столов в поисках места. Две девушки у окна потягивали шипучие напитки из толстых надломленных трубочек. Одна из них размечталась:
- Кабы я была царицей...
- То была б олигархицей! - перебила ее подруга.
- Нет такого слова.
- А жены у олигархов есть!
- Они их тасуют бессовестно.
- Временно побыть женой тоже прикольно. Смотри, на ловца и зверь бежит.
- Зверь-то уже облезлый и общипанный!
- Осталось, что можно дообщипать, - и рассмеялись обе беззаботно
Пожилой мужчина был одет элегантно и дорого. Он неловко пробирался между веселых студентов. Его целью был столик с веселыми девушками, завершающими трапезу. Улыбнувшись и извинившись, он поставил поднос на столик и, не садясь, дожидался молодого помятого человека. Девушки вспорхнули, как синички, и улетели, продолжая чирикать о своем. Некоторое время подносы сохраняли эротическую энергетику их юности, но скоро увяли и превратились просто в использованные атрибуты фаст-фуда.
- Здесь хорошо, - повторил мужчина, оглядывая зал в поисках визуальных контактов. - Здесь непосредственность, веселуха, отношения, жизнь. А в шикарных ресторациях видишь только пыльные портьеры.
- Разрешите с вами не согласиться. Не так там и пыльно, - усмехнулся юноша, прихлебывая колу из объемистого картонного стакана. - В вашем казино очень прилично.
- Не пыльные. Роскошные, - быстро согласился мужчина. У него стаканчик был маленький. Он пил медленно, наслаждаясь шипучими пузырьками, ласково покалывающими горло. - Но роскошь теряет свою суть, когда она общественная.
- Как бы вам сказать...
- Прямо, Гена. Если есть что сказать, говори прямо. Ты же не писатель, чтобы вокруг да около.
- Хорошо, Дмитрий Михайлович, - парня мучала жажда, он пил большими глотками. - Непосредственные отношения возможны не всегда, а в определенные и очень короткие периоды жизни.
- Намекаешь, что у меня уже миновал этот период жизни? - Дмитрий Михайлович вытер рот салфеткой. Его фамилия была Случевский. - Я так не считаю.
- Разумеется, чудеса случаются. Но бывают только в прикупе. И то, если перед этим было два паса.
- Так. Теперь я скажу прямо. Ты плохо выглядишь.
- Прямо, ничего не скажешь, - засмеялся Гена. Но смех его был не наглый, а, скорее, соглашающийся. - Но к разговору...
- Имеет прямое отношение, - перебил его Случевский. - Я с удовольствием пью с тобой колу. Но ведь ты меня позвал сюда не колу пить? Подозреваю, какая у тебя во мне нужда. Проигрался? Или проблемы с травкой?
- Дмитрий Михайлович...
- Пока помню: как родители?
- Живут на даче. Подождали, чтоб я школу закончил, и перебрались туда. Мечтают, чтоб женился.
- Отец еще не соскучился по фишкам? - спросил Случевский и продолжил, не ожидая ответа. - Кстати о фишках: ты много проиграл? - Гена написал цифры на салфетке, увидев которые Случевский присвистнул иронично. - Твой отец мне друг. Думаешь, это достаточный аргумент, чтоб просить меня выручить? Этого хватило бы на свадебку. Но вижу, тебе не до свадеб. И не до девушек. Уверен, что ты толком еще не узнал, что такое женщина. - Гена покраснел. Мысли и переживания легко читались на его лице. - Как там Ленка? Замуж еще не вышла?
- Мы с Ленкой дружим. Никуда она не денется.
- Ха! Как бы не так. Срочно женись, пока она тебя еще всерьез воспринимает. Это даже будет моим первым условием. Она мне нравится. - Дмитрий Михайлович опять захотел было вытереть губы, взял салфетку, но, увидев на ней цифры, кинул ее на поднос. Он задумчиво повторил: - Она мне нравится.
- Говорите прямо, Дмитрий Михайлович. Как собирались. - Гена покраснел, достал сигарету, но, вспомнив о запрете курения в кафе, запихивнул ее обратно в пачку. Сигарета сломалась, и Гена бросил ее на поднос. Крошки табака рассыпались по подносу.
- За деньгами заходи завтра в казино. Там и потолкуем. Пока возьми вот это, - он кинул на поднос Гены несколько крупных купюр.
- Спасибо, - Гене стыдился, но с подноса быстро собрал, стряхивая с них табачные крошки. - Я бы сам нашел денег, но...
- Выиграл бы?
- Да. Но они нужны срочно.
- Эх, мил-человек, удивил так удивил! У всех срочно. Под другим соусом не просят.
Случевский легко поднялся и ушел. В окно было видно, как он садится в черный джип, незамедлительно подкативший к выходу. Джип отъехал не сразу. Движению препятствовали две девушки-синички, далеко от кафе не ушедшие. Одна из них провела пальцем по капоту и сделала вид, что прикладывает палец к губам. Водитель благодарно ей посигналил. Девушки рассмеялись.
В черной рамке окна джипа Случевский был похож на карточного короля. Гена подумал: «Бардадым... Надо же - живой, говорящий и в долг дает». В окне кафешки он сам был похож на карточную фигуру, но достоинством значительно ниже.


Глава вторая
Прошло два месяца и началась осень.
У Сумароковых была однокомнатная квартира, которую они кое-как приспособили для совместного проживания. Родительскую двухспальную кровать отгородили шкафом с большим зеркалом, в котором криво отражались узкая кушетка у окна и круглый стол, покрытый зеленым сукном. Над Гениной кушеткой висела полка с потрепанными учебниками. Родительский закуток был темным и невзрачным. Его оживляла только двойная лампа с оранжевыми абажурчиками в изголовье.
В этот день напротив зеркала на стойке висело белое нарядное платье. Лена ходила вокруг него, оправляя и тщательно рассматривая швы, рукава, еще какие-то мелкие детальки, мужчинам невидимые, но, тем не менее, своей незаметностью добавлявшие женщинам тайную неодолимую силу. Иногда она из-за платья смотрела в зеркало, приседая или вставая на носки. Гена за столом с зеленым сукном тасовал карты и изредка поглядывал на нее. Лена спросила, обращаясь к его отражению:
- Ты в загс так и пойдешь: в джинсах и футболке?
- У меня есть костюм. Я его только раз надевал на школьный выпускной.
Отражение было как настоящее и шевелило губами, но голос раздавался из-за ее спины. С отражением Лене беседовать было посвободней, как с фотографией.
- Ты можешь говорить погромче? А то тетка в загсе не услышит твоего «да». Или кивнешь, как всегда?
- Привык: играть положено молча.
- При чем тут игра?
- Извини. Ни при чем, к слову пришлось.
- А почему положено молча?
- Ну, мало ли... Бывает, что играют на лапу. Тогда какое-то слово может быть условным знаком.
- Ты мне шикарное платье купил. Спасибо, миленький, - Лена подошла к жениху, поцеловала в щеку и вернулась к зеркалу. Свадебное платье притягивало, как Еву запретный плод, да и распрашивать отражение было удобней. - Почему твой папа тебя Парамошей дразнит? Тоже условный знак?
- Есть такая присказка: «А ты азартный, Парамоша. Вот что тебя губит!» Ему из школы пожаловались, что я часто прогуливаю. И в тот же день он меня за картами застал. Я новым приятелям этот стол показывал. Вернее, зеленое сукно. Заодно и пульку расписали.
- Отмутузил?
- Ну и словечки у тебя!
- Это моего папы словечко.
- Он тебя тоже за карты... мутузил?
- За то, что красилась. По пьяни, конечно. Так-то он добрый.
- Понятное дело, мутузил от избытка душевной доброты. Не сердись, не сердись. У меня самого она сейчас в избытке. - Ему было приятно смотреть на Лену. У зеркала женщина видна сразу вся - и со стороны лица, и со спины. - Ну вот, ты такая правильная пятеричница, а тоже туда же - краситься... Рано начала?
- И ничего я не начала!
Гена усмехнулся.
- Извини. Похоже, мы о разном.
- Ты видел ненакрашенных девушек?
- Хм. Не обращал внимания. Наверное, нет.
- Выйти ненакрашенной - все равно что голой выйти, только и всего. А у вас с моим отцом одно на уме. - Лена пару раз глубоко вздохнула, чтоб заговорить, даже начинала шевелить губами. Наконец, превозмогая стыд, сказала: - Не приедут мои предки завтра на свадьбу. - Ей стоило оргомнейшего напряжения произнести это, но Гена не огорчился, а даже развеселился.
- Бойкотируют? С чего вдруг?
- Ну ты выдумал: бойкотируют! Что ты! - ее голосок стал звонким. - Не могла тебе раньше сказать. Не пустили родителей в поезд. Пьяные были. - Гена разхохотался. Он даже лег лицом на стол, хохоча. Лена опять потускнела: - Ты чего... Не обижай меня.
- Прости. Вспомнил поговорку: трезвый пассажир - это только багаж, - Гена стер улыбку с лица. - Позвоню своим, чтоб тоже с дачи не срывались. Скажу, что мы только с друзьями.
- Да пусть приедут! Я совсем не к тому о своих...
- Потом приедем к ним сами. Папа в город не очень-то и рвется. Боится сорваться. Это он настоящий Парамоша, - Гена обвел глазами комнату. - Видишь, как все у нас дома... скромно? Азарта папе отмеряно больше, чем везения.
- А тебе? - теперь Лена начала его подкалывать.
- На твое платье везенья хватило.
Лена подошла к окну, поглядела вниз и поежилась: «Как высоко! Вот странно: вроде бы, на высоте голова должна кружится от счастья. А кружится от страха». И продолжила мысль уже вслух:
- Страшно, а втягивает, как в воронку. Это как со свадьбой, да? Зажмурится и кинуться!
Гена взглянул на нее с любопытством. До этого он считал, что из них двоих только он нервничает. Он подумал, что по случайным обмолвкам можно понять, что в самом деле происходит в душе ближнего. Так полыхнет, бывает, фотоспышка, на миг вырывая из тьмы ее тайны. Лена вся, вроде бы, как на ладони, а вот поди же!
- Если страшно, то...
- И думать не смей теперь в кусты! - не дала договорить Лена. - Просто подумала, что не мечтала стать невестой игрока, когда начала красится. Но ты ведь не всю жизнь будешь Парамошей?
- Как фишка ляжет.
- Какая фишка? Куда ляжет? - Она отошла от окна, посмотрела на карты в руках Гены и села с ним рядом. - А-а-а, это очередная картежная прибаутка. Оставил бы ты эти прибауточки. Не к лицу они интеллигентному человеку. У тебя в универе все хорошо. Да и не поступил бы ты, если б в школе только прогуливал.
- В школе много прогуливал, - Гена потянулся, сцепив над головой пальцы в замок. - Не поверишь, хорошо учиться стал благодаря картам.
- Не поверю.
- А зря. Как говорил... - Гена задумался, вспоминая.
Карты - это схема общества. Так говорил Случевский, которого Гена в юности слушал с открытым ртом. Сперва его удивляло, что король - не самая старшая карта, существует еще некий туз. Потом стало пояснее. Стало казаться, что карты еще символизируют и природу. К примеру, в таблице Менделеева все разложено по мастям и по старшинству. Гена понял таблицу, как только увидел. Мастей в ней было, правда, побольше, чем в картах, но это не существенно - принцип тот же. Зато арифметических действий было, как и в картах, четыре. Икс и игрек представлялись вистующими в преферансе, которые играли «стоя», в темную. Механизм разгадывания иксов оказался таким же простым, как и набор карт в руках вистующих.
Гена удивил географа, мгновенно поняв и запомнив атлас. Везде ведь одно и то же: горы, реки, водоемы, только стасованы по-разному. «Расклады я запоминаю сразу и навсегда, - рассказывал он Лене. - Хочешь, покажу свою первую игру?» Она замахала руками:
- Мне ни к чему. Не пойму.
- Это не сложней, чем руки вымыть.
- Скажешь, что по литературе был отличником тоже благодаря картам? Интересно, каким макаром?
Писателей Гена видел насквозь. Они были похожи на крупье в казино, которые положительным героям раздавали хорошие карты, а отрицательным похуже. Нехорошие герои бездарно козыряли в начале и потом им уже нечем было крыть. А положительные сперва тоже играли будто бы в поддавки. Но к концу повествования по воле авторов для них возникал благоприятный расклад, и главный герой уходил с наваром. Бывало, разумеется, что главный все-таки проигрывал, но проигрыш искупался красотой и благородством игры.
Рассказывая, Гена воодушевился. Он встал из-за стола и прохаживался по комнате. Лицо Лены поворачивалось за ним, как стрелка компаса за северным полюсом.
Гене казалось, что некоторых персонажей писатели за игорный стол (пардон, пардон - в книгу!) не пускают, а просто раздают их, как карты: вот тузы-толстосумы, вот слуги-шестерки. Татьяна Ларина - джокер: сперва резвится, как червонная тройка, а потом она уже важная марьяжная дама. Валет-Онегин пытается пристроиться третьим к марьяжу, но его обламывают. Да и у Раскольникова ничего не выходит: хочет стать козырем, но карта не становится козырной с бухты-барахты. У Чехова на руках карт выше валета нет, играть почти нечем. Все же у него получается своя игра, хоть и скучная. Постоянный обязон.
Никакой случайности в картах нет. Уже Пушкин опроверг ее в «Пиковой даме». Правда, опроверг с помощью мистики: мол, не случай обеспечивает выигрыш, а три карты. Три заветные неубиваемые карты. В математике вероятность исчисляется ничтожными величинами. А в жизни не так. Карты на руки выпадают разумно. Дело за небольшим - усвоить эту разумность. Лена спросила:
- А ты фокусничаешь, мой разумненький?
- Да ну! - Гена даже возмутился. - Никогда в жизни. Передергивать с успехом можно только на базаре, да и то... Я выигрываю почти всегда, так как хорошо помню, что уходит в отбой или взятки. Ну, еще посматриваю, кто как тасует. Предположить расклад легко. Все дело в памяти и наблюдательности.
- Ну вот! О таких фокусах я даже не предполагала! Я имела в виду: знаешь ли карточные фокусы?
- Это моветон. Меня привлекает сам процесс игры. Деньги добавляют игре соли, но сильно портят ее вкус. Даже не портят, а заглушают. Выигрыш приятен, но это совсем другое. Отец говорит, что хороший уровень игры - это еще не все. В игре по крупной действуют другие законы хода карт.
Лена рассмеялась.
- Знаю-знаю, недавно тебя в этом убедили!
- Да ерунда все это. Нет других законов.
- Почему же тогда проиграл?
- Кнышу? Я впервые играл с брандерами.
- Насколько помню, ты играл с Паршиным и Кнышом. Какие еще брандеры?
- Ну, с бомбами, с елочками, в темную... Не буду объяснять, не так это интересно. Главное, там сильнее сказывается случайность. Я стал чувствовать закономерности только к утру, когда надо было уже завязывать.
- Вот! Вот все так думают, что еще чуть-чуть и попрет! Потому и играют.
- Ничего ты не понимаешь.
- Я главное понимаю: друзья твоего отца - редиски. Нельзя взрослым дядям играть с малолетками. Паршин - это сексолог?
Гену Паршин взял, как говорится, на слабо: «Не зарывай таланты в землю, парень!» Гена чувствовал, что его игра еще не соответствует уровню старших. Но в картах всегда зарыто «авось», гравитация которого непреодолима. Возможность обыграть «профессоров префа» была заманчивой. И показалось стыдным отказаться. После игры Паршин назвал его доцентом и поощрительно похлопал по плечу.
- Жулик он, а не сексолог, - засмеялся Гена. - Он давно не практикует. А вот поболтать с ним на эту тему - одно удовольствие. Да и выиграл в основном Кныш, а не Паршин. Я продул по их меркам не так много, но для меня это ой-е-ей! Случевский выручил.
Лена встала из-за стола, подошла к платью и оправила только ей заметную складочку. Села на кушетку, подыскивая слова для чего-то серьезного, не нашла и почти уже по-семейному спросила:
- Случевский с долгом подождет?
Гена сник сразу же, взял карты и начал раздачу на троих, пробурчав почти себе под нос:
- Он такое предложил, что тебе лучше не знать. Я даже поперхнулся. - Лена пыпыталась спросить, что такое предложил Случевский, но Гена поспешно продолжил: - И учил, учил, учил... Дескать, жизнь - тот же преферанс. Жизнь каждому раздает карты. Где-то я с ним даже согласен. Он умеет убеждать.
- Ты бы рассказал... - попросила Лена.
- Если образно, то он предложил играть на лапу.
- Ты согласился?
- Он согласия не спрашивал, - ответил Гена хмуро. - Да и все уже началось. Теперь вистующий распоряжается картами пасующего и отчета давать не обязан.
- Что ты все загадками и загадками...
- Я поздно понял, что бывают ситуации, когда с тобой уже не считаются. Хоть ты на такое и не подписывался. Это как с черной дырой: только приблизился к ней, пиши пропало. Все законы отменяются, от тебя уже ничего не зависит, голова в одном времени, ноги в другом...
- А невеста в третьем?
Гена посмотрел на нее молча.
- Нечего, я тебя вытащу оттуда, - Лена была оптимисткой.
- Лишь бы я тебя туда не втащил бесповоротно.
- А что, к этому идет?
- Иногда мне кажется, что нам лучше отменить завтрашнее мероприятие.
Лицо Лены стало красным. Оптимизм осыпался с него, как штукатурка, обнажив тревоги и душевную неустроенность.
- Ты меня до слез довести хочешь? Скажи честно? Понимаю, ты нервничаешь. Я тоже нервничаю. Может, успокоимся?
- Ленусь, я игрок. Я стремлюсь выиграть даже с плохой картой.
Лена растянулась на кушетке и закрыла глаза. Прошло долгое время, прежде чем она решилась выговорить то, что собиралась давно. У нее это получилось тихо, почти шепотом: «Иди ко мне». Она и с закрытыми глазами почувствовала, что лицо Гены засияло, как овальное зеркальце, вынутое из кармана на яркий солнечный свет, и заулыбалась тоже.
Но Гена со стула не вставал, а ей представлялось, что после таких слов он взлетит. Ее улыбка потускнела и исчезла, как лужица. Она открыла глаза: Гена оставался за столом, где и был. Он промямлил что-то нудное и рассудительное:
- У нас свадьба только завтра.
- Что с того? - Лена обиделась и говорила раздраженно. - Ты издеваешься? - Раздражение требовалось снять. Лена понимала это и сказала примирительно: - Это ж так смешно в наше время...
- Смешно быть противником добрачных отношений? - притворно удивился Гена.
- Если есть отношения, то и должны быть отношения. А нет, так... Ты зачем ребячишься?
- Извини. Просто не могу отойти от проигрыша. В душе пусто.
Лена вскочила с кровати резко и также резко сказала?
- Тогда поеду в общагу ночевать.
- Девичник устроишь?
- Сам ты девичник.
- Ну не злись.
- Ага, не злись! В первый раз попробовала кого-то совратить, и на тебе!
- А платье?
Лена остановилась у дверей. На секунду задумалась.
- Я уже не уверена, что завтра оно будет нужно.
- Ленуська, не кипятись.
- Не провожай меня! - она ладонью махнула на Гену, вставшего из-за стола и сделавшего к ней шаг. - Слышал? Не провожай! - Гена плюхнулся на стул, чуть не промахнулся. Лена посмотрела в сторону шкафа с зеркалом, вернулась от дверей и надела на платье чехол. - Утром приеду одеваться. Подругу позову помочь. - Гена выдохнул облегченно. - Но сегодня провожать меня не надо. Я обиделась.
- Хорошо, хорошо. Только завтра не опаздывай. - Лена ушла, ничего не ответив. Гена задумчиво смотрел из комнаты на закрывшуюся дверь. - Впрочем, как получится. - Он пошел в коридор, погасил свет и вернулся в комнату. - В темную так в темную. - Он подошел к столу, внимательно рассматрел веер карт, собрал их, перетасовал и вынул из середины колоды валета. - Вроде бы - пустые хлопоты?
За окном соседний дом с горящими окнами был похож на десятку бубей.


Глава третья

Они расписались скромно. Даже родных не звали. Но дальше пошли трудности. Лене казалось, что вся энергия Гены уходит на игру и ей не остается ничего. Бороться с чужой страстью за свою было трудно. Она нуждалась в совете. Поэтому через месяц после свадьбы она оказалась в кабинете профессора Паршина, сексолога.
На стенах узкой, шириной с окно, комнаты высели черно-белые эстампы с плавными линиями, напоминающими изгибы женского тела. Стол профессора был завален неразобранными документами - хозяин кабинета бывал здесь не часто.
Лена напряженно следила за выражением лица профессора. Его щеки лоснились по-разному: то одна заблестит, то другая. Все зависило от положения бумаг, отражавших свет настольной лампы. «Как предупреждающие огни на переезде - тут-там, тут-там», - думала Лена. Наконец Паршин заговорил, взяв в руки файл с разноцветными бумажками.
- Так-с, вот ваша анкетка-с. Сумарокова Елена, пол женский...
Лена на кресле сжалась и покраснела.
- Полных лет... Как вам еще немного полных лет... Барышня, простите за беспорядок в кабинете. Бываю здесь не часто, только ради таких... близких людей, вроде вас... Хорошо, что вы обо мне вспомнили. И вам проще со знакомым, и мне почетно и приятно.
Лена улыбнулась кисло и застегнула кофту до самого горла.
- Не все проще со знакомыми.
- Я сексолог, а не гинеколог, - Паршин заулыбался. Его лицо было похоже на квадрат, поставленный на угол. Улыбка растянула щеки и сделала геометрию квадрата идеальной. - Смотрим далее: состоит в браке... Как еще недолго вы состоите в браке, мне бы так... - Профессор отложил файл в сторону. - А Генку я знаю. С ним должно быть все в порядке.
- Как же это в порядке, когда не в порядке?
- Имеете в виду, когда дело доходит до... до интима, он пасует?
- Какой же это порядок? - Лене казалось, что так она еще никогда не краснела.
Лицо Паршина стало очень серьезным. Серьезностью он с усилием давил в себе улыбку, а то даже смех.
- Полагаю, да. Это бывает. Имею ввиду, что это часто бывает с неопытными парнями. Просто по молодости вы еще многого не знаете.
Лена было дернулась возразить. Но вдруг поняла, что не знает не то что многого, а почти ничего. Ее лицо стало напряженным и внимательным. Она перестала сопротивляться словам профессора. А они были мучительными:
- Препараты положения не исправляют?
- Нет.
- Чудненько! - Паршин даже всплеснул руками радостно.
- Я вас не понимаю, Федор Алексеевич.
- Вредно пользоваться ими в юности! - квадрат растянулся в ромб - Паршин так смеялся. - Давайте просто поговорим, на самом обыкновенном бабушкином языке, вспомним бабушкину мудрость. Профессиональный язык пациентам подозрителен. Всем кажется, что ими профессионалы пользуются для придания себе большего веса. Что, впрочем, небезосновательно, - Паршин хотел было встать, чтобы порассуждать на ходу, но, оглядев тесное помещение, остался за столом. Взял в руки карандаш и сделал намеренно недостаточное усилие его сломать. - Вот ревность... Казалось бы: чудовище с зелеными глазами... - Лена вгляделась в глаза Паршина и удивилась: все это время смотрела ему в глаза и не видела их цвета. И еще подумала, что лицо Паршина похоже на бубну. - Да, глаза у меня зеленые. Но я не чудовище, милая барышня! В худшем случае - проказник. Да и то как сказать. - Он сломал карандаш и кинул обломки в урну под столом. - Нет, все-таки проказник. Давайте вернемся к основной теме. Так вот, если подумать, то ревность можно заставить делать положительную работу. Женские журналы об этом пишут часто. Ревность приводит к тому, что у мужчины повышается интеллект. Если возможно такое невозможное... - он захихикал несолидно, - то мы с нашей задачей справимся. Можно я скажу прямо?
- Думаю, для этого самое время.
Паршин сделал вид, что собирается с духом.
- Вам нужно пококетничать с другим мужчиной и муж должен узнать об этом, - он картинно выдохнул.
- Вы с ума сошли!
- Проблемы не уменя. Проблемы у вас.
- Да, проблемы у меня есть. Но не с головой, - Лена вскочила и заспешила к дверям.
- А у меня совсем никаких, - Паршин говорил спокойно и как бы сквозь зубы. - С головой, соответственно, тоже. Сядьте.
Лена остановилась, держась за ручку двери. Сказала, не оборачиваясь:
- Это никуда не годится!
- Вернитесь на место. - Лена какое-то время еще постояла лицом к дверям, спиной чувствуя, что Паршин взглядом ощупывает ее фигуру. Она быстро вернулась на кресло. - Куда еще вы пойдете с вашим вопросом? - Они долго молча смотрели друг на друга. Паршин, наконец, заговорил ласково. - Вы пришли сюда, потому что ищете выхода. Надо бояться не того, что может случиться. Надо бояться оставить проблему нерешенной. Переходить черту или не переходить - решайте самостоятельно.
Лена фыркнула:
- Это невозможно совсем, извините.
- «Э-э-э, сказали мы с Петром Иванычем»! Это такая непредсказуемая область...
- Ой, не привлекайте вы больше никого к нашей проблеме! Какой еще Петр Иваныч?
- Объясняю ваш вопрос взволнованностью.
- Извините. Нервная шутка.
- Я так и понял. Возвращаюсь к нашим баранам... - Паршин опять хихикнул не солидно. - В данном случае, к вашим мужчинам, один из которых пока гипотетический. Разумно заранее себя обезопасить. Управлять обстоятельствами лучше, чем следовать за ними, - он взял в руки коробку с таблетками и потряс ею. - Таблеточки - это же тьфу! Ими сыт не будешь и мужчину не накормишь. Все настоящее дается с трудом. А самое настоящее - на грани жизни и смерти.
Лена слушала Паршина с отвращением. Но она уже почувствовала себя убежденной: само собой все не урегулируется. Надо действовать. Не обязательно по плану Паршина, но что-то она сделать должна. Она встала с кресла решительно.
- Прощайте, Федор Алексеевич!
- Скорей всего: до свидания!
Лена ушла, плотно закрыв дверь. Паршин достал телефон и, щурясь,набрал номер.
- Здорово! Ну, ты меня нагрузил!.. - Он долго слушал оживленный ответ. По лицу медленно, как амеба, расползалась самодовольная улыбка. - Нет, трудно не было. По молодости внушаемость - лучше не придумаешь... С днюхой тебя! Нет, не приеду. Мы с тобой потом, когда народу будет поменьше...


Глава четвертая
Было ясно и морозно. Бодрое солнце освещало квартиру Сумароковых, отчего мебель выглядела веселее и праздничнее. Ее изношенность в солнечном свете не бросалась в глаза.
Гена стоял посреди комнаты и подкидывал латунный советский пятак. Выпадала решка. Он следил за высотой подскока монеты и регулировал силу удара пальцем. Пришла Лена, что-то приговаривая, раздеваясь.
- Ты откуда такая возбужденная?
- Ох, лучше не спрашивай, - пожаловалась Лена из прихожей. Она снимала туфли.
- Неужели так страшно было?
- Где? - Лена с трудом вынимала руку из рукава и отвечала рассеянно.
- Там, где была?
Лена рывком вытащила руку.
- Профессора - идиоты.
- У аттестационных комиссий другое мнение. Или мне так кажется?
- Такое же, - Лена вошла в комнату.-- Просто других профессоров взять неоткуда.
- И что профессора насоветовали?
Лена села на кровать.
- Хрень. Хрень они насоветовали. У меня даже крыша поехала. Впрочем, сперва показалось, что крыша едет у него. Ты жабу можешь поцеловать?
- Разве что в расчете на то, что она царевной станет. Он тебя заставлял жаб целовать? Или эта ученая жаба сама к тебе приставала? - Гена намеренно уронил монету. Она покатилась в сторону Лены. Согнувшись, Гена догнал ее и прихлопнул, как комара. Лена легла, оставив ноги в тапочках на полу.
- Перестань мучить пятак! Где ты его взял?
- Искал денег, нашел детскую копилку. Он в ней и был - единственный.
- Денег совсем нет?
- Тебе деньги нужны?
- Да. Мы же сегодня в гости собирались.
- Думаешь, это хороший тон - отнести в гости денег?
- Не в гости, а в парикмахерскую. - Она один за другим скинула тапочки и устроилась на кровати с ногами. - Тебе нравится Случевский?
- Вот кого ненавижу, так его.
- Странно... Вы так похожи.
- Я с детства хотел быть на него похожим. Он отличный игрок. И фартовый игрок. Такое не может не привлечь. Это талант - иметь в союзниках фортуну. С детства я только и делал, что разгадывал тайну его таланта, - говоря, Гена продолжал подбрасывать пятак, добиваясь, чтоб выпадала только решка. - Кажется, недавно разгадал. - Лена слушала его, закрыв глаза. Даже непонятно было - слушала или думала о своем. - Он держит фортуну не в союзниках, а на побегушках.
- Мне бы такую золотую рыбку.
- Ну! Ты же не старушка! Вот, допустим, человек, который всегда проигрывает. Как мой отец. Он будет или слишком рисковать, или слишком осторожничать. То есть стратегия его игры - крайности. А крайности всегда предсказуемы. Что предсказуемо, то можно использовать. Как говорится: кто предупрежден, тот вооружен. Вот тебе и вся его фортуна. Когда я понял все это, Случевский великим для меня быть перестал. Стал казаться чем-то чуть выше шулера.
- Зачем же идем?
Гена ответил нехотя:
- Звал. Давно звал. - Он посмотрел на пятак на ладони. - Он денег не спросит.
- А в парикмахерской спросят. Где кошелек?
Гена взял со стола кошелек, отнес Лене и сел рядом. Лена рылась в кошельке, считая деньги, при подсчетах по школьной привычке закатывая глаза и шевеля губами.


Глава пятая
Загородный дом из красного кирпича был похож на средневековый замок. Таких узких и высоких домов было много построено в Подмосковье на исходе двадцатого века. Чаще всего они пустовали. Возможно, «новые русские рыцари» гибли в поединках с законом или друг с другом, и их жилища без тепла человека наполнялись холодом и сыростью.
Но дом Случевского был ухожен. По периметру участка и рядом с домом росли молодые елочки. Посреди участка был сооружен огромный керамический мангал, за ним располагалась крытая ондулином поленница. Чувствовалась чужеродность построек и посадок, с местностью они еще не стали одним целым.
Перед воротами гости припарковали черные квадратные джипы. Таких машин всегда было полно у казино. На участке толпился народ. Ваня, парень с аккуратной бородкой, угощал водкой. Он был общителен, даже болтлив.
- С морозца соточку обязательно, - он налил им водки до верху рюмок. - И икорочкой, икорочкой! А то огурчиком. Свежие в такое время года уже не очень-то, а солененькие что надо! Как добрались? Отсюда до электрички далековато.
- На случайной попутке, - Гена взял рюмку озябшими руками, ощущая кончиками пальцев благодатную энергию водки.
Лена упрекнула его:
- Что ж ты не сказал, что у Дмитрия Михайловича день рождения? - Они отошли от столика, за которым Ваня разливал водку. Гена хрустнул огурчиком. - Неловко без подарка.
- И чтоб мы ему подарили? Я сейчас не играю, других источников дохода у нас пока нет.
- Вот еще! Ты все равно играешь в минус.
- В минус. Но теперь я знаю, как карты сдаются.
- Всего-то!
- Всего-то их тридцать шесть в простой колоде. Тридцать две в префе. По странному совпадению ровно столько, сколько и зубов. А тут еще вистующие ремизят... Я чувствую каждую дамочку даже не ощупывая.
- Как-то ты слишком эротично...
- Я о картах.
- Еще бы ты посмел дамочку пощупать. Попробуй только посмотреть!
- А то что? Я понимаю, когда слишком пристально. Да и то не всем это, как бы сказать, противно.
- Там увидишь. Мне не важно, что это не противно. Пристально это или не пристально. Мне важно: смотреть или не смотреть.
Гена сказал с притворным ужасом:
- Да ты сатрап, самодур и Фамусов!
- Сумарокова я. По всем формальным признакам.
Случевский вынырнул из толпы гостей и заспешил им навстречу, раскинув руки. Еще издали он закричал: «Вот и вы-ы-ы! Зажда-а-ались!» Он обнял Лену.
- Поздравляю! - Лена поцеловала Случевского прямо в губы долгим поцелуем. Повыпившие гости одобрили такой подарок дружным смехом. Целуясь, Лена глядела на Гену. А он отвернулся, чтобы прикурить сигарету.
Случевский убежал к столику с напитками и велел Ване открыть шампанское. Пробка хлопнула тихо, будто бутылка только вздохнула. Холодное шампанское полилось в три бокала не пенясь. Лена тихо и быстро сказала Гене:
- Что обижаешься? Я же помню, что мы его должники. Приходится быть внимательной. Ты сам хоть вокруг да около, но намекал.
- Да, но... Но не ожидал, что у тебя все так с этим просто.
- Это у тебя все просто: пометал картонки одну ночь - и в кабалу на годы, а то и... Тоже мне, не ожидал он...
- Не ожидал, что будет так неприятно.
Лена пошутила, чтоб сменить тему:
- Уж не влюбился ли ты в меня заново?
- Заново? Интересная мысль, надо ее подумать, - он тоже решил перейти на шутливый тон: он надеялся, что этим можно превратить неприятности в смешной незначительный казус. - А и правда: мы же не все время трепещем друг от друга, но волнами, так сказать.
- Знаешь, я люблю, когда прибой.
Лена говорила с улыбкой, чтоб Гена не вздумал обижаться. Случевский подошел с шампанским. Цыплячьи ножки бокалов чуть не лопались между его пальцами. Случевский раздал бокалы, не переставая радоваться.
- Вот теперь можно поздравить по всей форме - с шампанским, - он выпил до дна, пожал Гене руку и стал целовать Лену - смачно и долго. Лена была смущена, у нее даже щеки стали пунцовыми, но она почувствовала себя уже не рядовой гостьей. Ей показалось, что ей это даже нравится. Она тщетно старалась отогнать от себя то, что ей показалось. Случевский сказал, продолжая обнимать ее: - А мы было собрались в дом. Замерзли! Ванин столик уже не помогает. - Он зычно, как бригадир на сройке, закричал: - Все в дом! Там тепло, там камин, можно даже на раздевание играть!
Захохотав вместе со всеми, Случевский увел Лену. Гости гурьбой топтались у входа. Гена, поискав, куда бы выкинуть окурок, кинул его в бокал из-под шампанского и последним вошел в дом.
Ваня дождался ухода гостей со двора и стал собирать бутылки. Оставшуюся водку он сливал в граненую емкость из-под виски. В гостиной зажегся свет, после чего сразу же раздался общий хохот. Свет из окон красиво освещал заснеженный ряд елочек. Гена вышел на крыльцо, достал сигареты, но не закурил. Ваня спросил добродушно:
- Освежиться вышли? Или, может, хотите еще? - он кивнул на стол.
- Пожалуй. Меня Геной зовут.
- А я Ваня. Давайте я вам побольше налью.
- Нет, спасибо. Тогда уехать не смогу.
- Так вас босс и не собирается отпускать.
- Как так? Он вам сказал?
- Я водитель, мне и так понятно. Без машины отсюда как выбраться? Никак. А он мне уже разрешил на грудь принять. Вывод сделать не трудно. Значит, за знакомство?
Свежие огурцы замерзли и стали сосульками. Соленые были еще ничего. Ваня хрустел огурцами и подливал водку. Гена подошел к окну и заглянул в гостиную. Полуголая компания резалась в карты. Дмитрий Михайлович открыл шампанское и облил пеной карты на столе. Откуда-то взялась швабра, сметшая картонки на пол под дружный смех игроков. Лена была самой одетой среди остальных. Он смотрел в окно с отвращением.
- Гости в разнос пошли? - спросил Ваня.
- Я не успел глазом моргнуть, а Ленка уже обувь проиграла. Босая сидит.
- Босс любого разует.
- Нувориши среднего звена, - охарактеризовал компанию Гена. - Как девятки и десятки. Ни одной картинки. Разве что Случевский королем ходит.
Ваня повторил чью-то шутку:
- Королем - это самое то. Тузов чаще отстреливают, - он налил Гене объемистую рюмку. Гена отказался. Ваня достал шикарный кожанный портсигар, раскрыл и молча предложил угоститься. Гена посмотрел на него с недоумением, доставая из кармана свои сигареты. Но Ваня хитро ухмыльнулся: - Бери-бери, у меня особые.
- Особые? - Гена хлопнул себя по лбу. - От которых балдеют канарейки? То, что нужно.
Они устроились на садовой скамейке, развалясь и глубоко затягиваясь наркотическим дымом. И после этого Гена улетел. Сперва Иван стал симпатичнейшим Ваней. Откуда-то взялась поленница березовых дров, и они жонглировали круглыми белыми деревяшками, роняя их на ноги себе и друг другу.
- Ты, оказывается, симпатичнейший человек! - радовался Гена. - Только масть не разберу.
- Шестерки...
- Не будь таким самокритичным! - перебил его Гена.
- Шестерки всех мастей связаны с поездкой, - бесстрастно продолжал Ваня. - А я водила, значит - шестерка.
- Карта без масти - все равно что козырь.
- Во-во, я о том же! Давай еще по одной.
- У тебя табачок не с канареечным кормом, - сказал Гена, закуривая. - Но я все равно улетел.
- Ты только не далеко, не в отбой... Тут полеты с односторонним движением.
- Тоже мне - небесный регулировщик.
- Там как в картах. Они же выпадают не абы как. Кто-то регулирует.
- Правила я знаю.
На крыльцо вышла босая Лена. Случевский следовал за ней неотлучно. Он набросил на нее овечий тулуп - в таких тулупах в кино часто показывают сторожей. Поставил перед нею валенки, захваченные в прихожей. Лена обулась. Случевский поддерживал ее за плечи, когда она теряла равновесие. Он крикнул, и в крике звенели самодовольные нотки, какие часто бывают у тех, кому везет при раздаче:
- Генка, сыграть не хочешь?
- Нет. Совсем не хочу играть, - Гена затянулся сигаретой, прищуривая глаз от ядовитого дыма. - А с вами подавно.
- Так не на деньги! - Случевский продолжал держать Лену за плечи. - Сегодня выиграет тот, кто проиграет.
- Так не бывает. - Гена раскинул руки по спинке скамейки. В правой ладони тлел красный уголек сигареты. - А вы продолжайте. Вижу, у вас хорошо получается. Или тебе уже нечего проигрывать, Ленка?
- Есть что. - Лена повернулась к дверям, которые Случевский услужливо отворил сразу же. Потом передумала входить в дом и подошла к Гене. - Пойдем в тепло. Побудь рядом.
- Там плохой расклад, - Гена отрицательно помотал головой. - Не моя масть. Все какие-то пиковые, как Бардадым, и к тому же крапленые. - Его глаза закатились, как две луны. - Не козырные...
- Генка, что с тобой? - Лене стало тревожно. - Очнись сейчас же!
- Он что, в отбой сыграл? - спросил Случевский у Вани. Ваня внимательно оглядел Гену.
- Похоже. Косячок за косячком - вот и улетел. Молодой еще.
- Вот когда молодость не козырь.
Гена открыл глаза на миг.
- О чем вы? Тарабарщина какая-то. Не всегда выигрывает тот, кто крапит карты. Крап разглядеть можно... И им же воспользоваться...
- Транспортируй его в гостиную, транспортер, - приказал Случевский Ване. - Или ты тоже в улете?
- Мы свое дело знаем.
- Не болтай много.
- Сказано - сделано, - отвечал Ваня монотонно. - Скажете - сделаю.
Случевский увел Лену. Ваня вынул из пальцев Гены окурок и выбросил. Потом положил его руку себе на плечи, приговаривая: «Сам ты шестерка. Мал еще картинкам перечить».


Глава шестая
Гостиная в табачном дыму фантасмагорична. Карты тасовались за столом и вокруг. Пожилая дама пик смеялась громче всех. Она пила водку из высокого бокала для шампанского. Шестерка Треф привела Валетика. Валетик был бескозырный, то есть без шапки на голове. Шестерка оглядела помещение и спросила у старшей карты, Бардадыма:
- Куда его?
- Сказано, на дальний диванчик, - ответил Бардадым.
- Там уже две бубны.
- Так скинь, освободи ему место. Делов-то.
Шестерка Треф с Валетиком направились в самый темный в угол гостиной. Две бубны, лежавшие вповалку, зашевелились. Первая Бубна подняла голову:
- Ого, какой хорошенький! Кажется, мы с тобой его уже где-то видели. Вспомнила - в кафешке на Пушке.
- Бу-бу-бу! Бу-бу-бу! - передразнила ее Вторая Бубна. - Экая ты смешная. Даже хорошенькие карты из отбоя не играют.
- Смотри, какой он безусенький. Чистенький, как блюдечко. Надоели бородатые!
- Разбубнились! - грубо прервала их Шестерка Треф. - Вам давно пора наверх.
- Мы с собой Валетика прихватим, - размечталась Первая Бубна.
- Вы для другой раздачи, - отрезала Шестерка. Бубны исчезли, волоча по полу рукава проигранных и снятых кофточек. За ними потянулись другие карты. За столом остались Бардадым и Червонная Тройка.
- А нам давно, милая барышня, надо выпить на брудершафт, - сказал Бардадым, оглядывая пустую гостиную и разлил шампанское в высокие бокалы.
- Только я все равно не смогу быть с вами на «ты», - ответила Червонная Тройка.
- Не беда, барышня. Главное, чтоб я смог! - Бардадым захохотал от собственной сальности. Они выпили и поцеловались.
- Уф! - выдохнула Тройка после брудершафтного поцелуя.
Валетик услышал ее и пробормотал, не открывая глаз:
- Тройка, а почему ты одета? Ты же все проиграла, насколько помню.
- Поехали домой. И ничего я не проигрывала, - Тройка попыталась встать, но передумала и осталась на месте. Спросила у Бардадыма: - Завтра он все это будет помнить?
- Какая разница? Нет, наверное. Ты босая, давай ко мне на коленки.
- Тебе не страшно? - спросил Валетик.
- А ты как думаешь?
- Думаю, что страшно.
Червонная Тройка неловко уселась на колени к Бардадыму.
- Сам говорил, что так надо. Да и надоело все. Ты слышишь: на-до-е-ло!
- Так не надо, Трешечка, - Валетик кое-как продрал глаза. - Я понял ход карт. Я знаю, когда к девкам приходит валет.
- Я не девка.
- А я не валет, - вмешался в разговор Бардадым. Спросил заинтересованно: - Так когда же?
- Вы о чем? - ничего не понимала Тройка.
- Девки - это девятнадцать, когда в очко...
- Он бредит. Давайте лучше выпьем, - Тройка положила руку на шею Бардадыма. - Мне очень захотелось.
- В бреду тайный ход карт понятнее, - Бардадым поставил Червонную Тройку на пол, встал, держась за поясницу, подошел к Валетику и долго смотрел в его открытые пустые глаза. - Тебе все равно удача ни к чему, на права не сдал. Без прав даже на удаче далеко не уедешь. Ну, так что там тебе привиделось? Молчишь? Так и знал - брехло. - Бардадым повернулся к Червонной Тройке. - А выпить осталось только наверху.
- Наверху так наверху. Лишь бы выпить.
Карты потеряли контуры в надвинувшейся темноте и исчезли. Темнота стала полной. Внезапно вспыхнул яркий свет. В гостиной появилась завернутая в полотенце Червонная Тройка. Она оправляла на себе полотенце, как коротенькое белое платьишко. Валетик глядел на нее, щурясь от яркого света.
- Ведь все закончилось?
- Закончилось? Все только начинается. Видишь, я стала значительно больше тебя? Ты такой маленький теперь...
- А что изменилось?
В гостиную вошел Бардадым, тоже завернутый в полотенце. Он повертелся у зеркала, рассматривая свою спину. Сказал Червонной Тройке громко и бодро:
- Ну ты даешь! Всего исцарапала. Подстриги коготки в следующий раз.
Свет в гостиной стал тускнеть, и холодная тьма прямиком из Гипербореи хлынула в дом.


Глава седьмая
В кабине черного джипа было просторно. Машину вел Ваня. Белую сорочку на его груди надвое рассекал черный галстук. В сочетании с атласными лацканами пиджака все это напоминало крест.
Лена с Геной на заднем сиденье забились в разные углы. Лена достала из сумочки маникюрный набор и на светофорах подравнивала ногти.
- Ну и дрянь же мне всю ночь снилась! - сказал Гена, потирая лоб.
Лена ответила невпопад:
- И все же Случевский - скотина.
- Еще какая!
- Хочешь, расскажу?
- Нет.
- Он скотина, а мне понравилось.
- Мне снилось, что ты визжала, как поросенок. Ты даже хрюкала.
- Хрюкала? Как это не интеллигентно. Но спасибо тебе.
- Ты о чем?
- Радуюсь, что ты не клоун. Что в любой ситуации ты умудряешься оставаться нормальным человек. И сейчас не ерничаешь и не плачешь. Ты хоть ревнуешь? - Лена спрятала в сумочку маникюрный набор, поглядывая на Гену.
- Скажешь тоже, - они уже вышли из машины и шли к подъезду.
- Тогда почему с Ваней не попрощался? Он даже руку тебе протянул.
- Извини, не заметил, - Гена ответил не сразу. Дома он почти с разбегу, не снимая куртку, лег на кровать лицом вниз. Лена прилегла рядом, сняв только легкое демисезонное пальтишко. Как облако пыли, тягостная тишина повисла в комнате. Будто по проселочной дороге промчался грузовик в безветренную сушь. Комната была в беспорядке после торопливых вчерашних сборов.
- Так и будем молчать? Может, хотя бы куртку снимем? - Лена сняла с Гены куртку и бросила ее на пол. Гена не противился, даже приподнимался в нужные моменты. - Мы дома. Все страшное уже прошло. Не будь ребенком. - Гена шумно, со свистом, задышал носом, но быстро затих. Лена легла на спину, глядя в потолок. - Я все время думала о тебе. Не веришь?
Гена сказал в стенку:
- Это не имеет никакого значения.
- Еще как имеет! Ты хочешь меня помучить? Или сам хочешь помучиться?
- Я хочу... - Гена опять засопел и зашмыгал носом. Он уперся лбом в стену, несколько раз согнул и выпрямил в коленках ноги, а потом повернулся к ней лицом и стал гладить ее до ощутимой боли. - Я вчера весь день и всю ночь уговаривал себя, что я не люблю тебя.
- И как? Уговорил?
- Я ничего не могу с собой сделать... Я хочу...
- Обожди, дай хоть в душ сходить, - но Гена ничего не давал, только иступленно целовал ее щеки, шею, грудь сквозь блузку.
- Я не хочу, чтоб ты даже в душ уходила....
- Не уйду, я никуда от тебя не уйду. А ты не верь никому. Никому до нас с тобой дела нет, верь только мне. Я тебе помогу, я знаю как...
Счастливый Геналежал лицом вверх. На левой ноге болтались недоснятые джинсы.
- Дай я все же в душ схожу. Теперь можно? - Лена просила разрешения улыбаясь.
- Нет! Теперь как раз нельзя. Я тебя на руках отнесу. Ты теперь ходить не будешь, - Гена вскочил с кровати и упал на пол, запутавшись в недоснятых джинсах.
- Ну вот, ты хоть и стал взрослым, а остался таким маленьким-маленьким!


Глава восьмая
Поздно ночью, когда они уже спали, зазвонили и забарабанили в дверь. Валетик вскочил и в темноте стал искать джинсы. Червонная Тройка испуганно попросила:
- Милый, не открывай!
- Как не открыть? Дверь выломают.
Валетик, застегивая ремень, пошел к дверям. Тройка до глаз натянула одеяло и слушала диалог в коридоре:
- Здорово, мил-человек! Хозяйка дома? - с порога на всю квартиру разнесся запах алкоголя и корейской закуски. Тройка вытащила ладонь из-под одеяла и замахала под носом.
- Хозяина недостаточно? - спросил Валетик. - Да вас много! Шестерка, привет. А кто там еще? Не знаком. Привет тоже.
- Нас только я один. Мои люди за дверями подождут, - загудел голос Бардадыма. В проеме двери показалась Шестерка Треф. Трефа подмигнула Тройке и быстро краем глаза оглядела комнату. - Шестерка, отведи всех в машину. Нечего им тут топтаться, таким бугаям. И Валетика пригласи! У тебя в бардачке виски, он любит.
- Ничего я не люблю, - Валетик старался не терять лицо. - Да и к экзаменам надо готовиться.
Шестерка Треф ушла в коридор. Послышалось: «Пойдем-пойдем. В бардачке не только виски», и сразу же началась шумная возня. Валетик хрипел: «Много вас гадов... И сильные...» Червонная Тройка голой рукой нащупывала халатик, спрашивая торопливо:
- Откуда вы такой веселый, Дмитрий Михайлович?
Было слышно, как Бардадым скидывает с ног на пол ботинки, будто хулиганистый школьник. Он вошел в комнату босиком, но еще в пальто. Так в пальто и подсел к Лене на кровать.
- Обыграл меня сегодня Друг-Тузишко. Вот и поднимаю настроение всеми доступными способами.
- Какой Тузишко? - Лена нашла халатик наконец и попыталась надеть его под одеялом. - Профессор-сексолог?
- Шулер он, а не профессор.
- Зачем же вы с шулерами играете?
- Не пойман - не вор. Игра - она и есть игра.
- Так... - Лена безнадежно возилась с рукавами халатика. - Так вы с ним знакомы?
- Мы с ним друзья с младых ногтей.
Червонная Тройка окаменела. За миг она увидела несколько своих последних месяцев и поняла: кто, что, зачем.
- Значит... Как же до меня все медленно доходит, - ее рука нелепо застряла в рукаве халатика и стала похожа на перевязь раненого. Она прошевелила каменными губами. - Валетика не поите только.
- Он должен напиться. Он еще много должен. Да и куда ему деться? Не ночевать же ему на коврике перед дверью. - Бардадым снял пальто и поискал глазами, куда бы его положить.
- Дмитрий Михайлович, выйдете.
- Зачем?
- Мне нужно одеться.
- А вот это делать, барышня, совсем не обязательно! - Дурачась, он стянул с нее одеяло. Червонная Тройка сказала безучастно:
- Да ну вас всех.
Она кинула на пол так и не надетый халатик, легла на бок и уткнулась взглядом в стенку. Бардадым стал развязывать галстук. Его мучила жажда, но он решил, что спросит воды потом.


Глава восьмая
Утром Червонная Тройка на кухне варила кофе. Бардадым, в брюках и майке, курил за столом. Его босые ноги прилипали к линолиуму и мерзли. Периодически он потирал ногу о ногу. Червонная Тройка придвинула ему пепельницу и поправила халатик на груди. Пришел Валетик с целофановым пакетом в руках. Тройка обрадовалась:
- Наконец-то! Где был?
- Троячок, извини, - он прошел к столу, подавляя глупые смешки. Пакет поставил у ног. - Сейчас отчитаюсь. Хотя нелепо... В основном пил.
- А не в основном?
- Не в основном тоже пил. Тебя не спрашиваю. Вижу, что была дома.
Червонная Тройка будто очнулась:
- Прости. Но ты тоже не ерничай. Кофе будешь?
- Лучше пива.
- Да хоть водку.
- Буду кофе с коньяком, - Валетик нагнулся под стол и достал из пакета бутылку. - Дай чашку.
Червонная Тройка со стуком поставила перед ним большую чашку. Валетик наполнил ее коньяком доверху, размешал в нем ложку растворимого кофе и выпил половину залпом. Бардадым потушил сигарету и встал из-за стола.
- Пойду, пожалуй. У вас тут разборки. Скучно, - сказал он и ушел в комнату.
В кухне, как смог, повисла тишина. Бардадым вышел в прихожую в костюме и долго поправлял галстук у зеркала, невнятно поругивая себя за неудачные узлы. Он был хорошо виден из кухни в дверном проеме. Валетик усмехнулся: картина Репина - «Приплыли».
Червонная Тройка оставила на огне турку с кофе и пошла помогать Бардадыму справиться с галстуком. Морщась, Валетик потягивал коньяк и слушал доносящиеся из прихожей смешки и похлопывания по попке. Наконец-то хлопнула входная дверь. Червонная Тройка вернулась на кухню.
- Что смотришь? Она поправляет полы халата. - Да, у меня сразу два мужчины.
- Тебе нравится?
- Иногда, - она не глядела на Валетика. Она вообще никуда не смотрела. Кофе убежал и потушил огонь. Червонная Тройка схватила тряпку и начала ожесточенно тереть плиту. - Все из-за тебя! Много ты ему должен?
Валетик молча прихлебывал «кофе с коньяком». Червонная Тройка сказала себе под нос, продолжая убирать грязь на плите.
- Можно вылить коньяк?
- Можно.
Она вылила коньяк в раковину. Валетик с сожалением глядел на процесс уничтожения драгоценной жидкости. В тишине кухни отчетливо были слышны бульки - вечно жаждущая раковина крупными глотками поглощала влагу. Червонная Тройка с вопросами не унималась:
- Курил?
- Да.
- Играл?
- Я эспериментировал.
- Проиграл?
- Да.
Червонная Тройка наконец повернулась лицом к Валетику:
- Опять мной расплатишься? Смотри на меня! В глаза смотри! - Валетик с трудом, как двухпудовую гирю, оторвал взгляд от пола и посмотрел на нее. В каждом глазу - по пуду стыда и боли. Но Червонная Тройка была безжалостна. - Хорошо еще, что это мне нравится!
Гиря опять упала на пол. Но это было еще не все. Возвратился Бардадым. Входная дверь оказалась незапертой.
- У меня проблема, - сказал он с порога.
Валетик вскинул брови.
- Удивлен.
- Думаешь, только у тебя могут быть проблемы?
- Нет. Удивлен тем, что вы с нами делитесь проблемами.
- Не только же деньгами с вами делиться. Есть непочатая талья?
- Я с этим завязал, - Валетик заискивающе посмотрел на Червонную Тройку. Она не реагировала никак. Валетик вздохнул. - Но что-то осталось от старой жизни.
- Тащи сюда.
- Троячок, куда ты карты запрятала?
- Выкинула, - равнодушно сказала Червонная Тройка. И также равнодушно добавила: - А, впрочем, делайте, что хотите, - она достала из кухонного стола жестяную коробку из-под муки. Вместо муки были карты.
- Знаю, что ты завязал, - Бардадым взял талью и разорвал папиросную упаковочную бумагу. - Но у тебя есть орган, который вырабатывает азартин. С этим ничего не поделаешь.
- Вместо гипофиза?
- Пусть будет вместо гипофиза, какая разница. С точки зрения обычного человека этот орган лишний. Моя проблема вот в чем... Я вчера уже упомянул: дело в том, что Другу-Тузишке...
- Профессору?
- Не в том дело, что он профессор. Дело в том, что ему везло, и я проиграл ему... - Бардадым сделал театральную паузу, внимательно всех оглядывая. - Я проиграл ему Тройку.
- Что-о-о? - губы Червонной Тройки превратились в букву «О» и оставались в этой форме долгое время.
Бардадым загадочно хихикнул.
- Не беспокойтесь так! Проиграл только на один вечер.
- Э-э-это... - Валетик стал заикаться, - ...ни в какие ворота. Сперва так получилось. А профессор тут при чем? Да и я... Мне-то зачем играть?
- Играть ты должен. И это будет честно. Я думал, что проигрываю свою долю. А это не совсем правильно. Как ни крути, а главный здесь ты.
Червонная Тройка вышла из ступора:
- Он не будет играть.
- Он слишком много должен, барышня, и не может выйти из игры. Так что напрягись, Валетик. Играем в очко и только один раз.
Бардадым потасовал карты и предложил Валетику подснять. Валетик отрицательно покачал головой. Бардадым жестом предложил подснять Червонной Тройке, но она даже не взглянула на колоду. Бардадым усмехнулся и кинул перед Валетиком карту.
- Еще? Или думаешь на одной карте выиграть? Так не бывает
Он кинул перед Валетиком еще одну карту. Валетик внимательно следил за руками Бардадыма. Было заметно, как в нем пробуждался азарт. Так в закипающей воде сперва появляются белые пузырики. Но к картам пока он не прикасался. Только сказал:
- Еще, - и все-таки посмотрел свои карты, придонимая по одной за краешек. Червонная Тройка зашла за его спину и следила за игрой. - Еще.
- Ого! - усмехнулся Бардадым. - Ого?
Валетик положил сыгранные карты на стол рядом с собой.
- Перебор.
- Ага! - рассмеялся Бардадым. Червонная Тройка убежала из кухни. Послышался шум брошенных на пол сумок. Бардадым крикнул: - Куда вы, барышня? - Червонная Тройка не отвечала, только кидала на пол вещи из шкафа. - Я шутил! Это шутка и ничего больше! Никого я не проигрывал, как это возможно! Просто хотел посмотреть, как вы на это отреагируете. Не цените вы моих шуточек, - он повернулся к Валетику. - Ты, мил-человек, вел себя хорошо. Ну, не хорошо, а правильно. По понятиям. Ты свой. На твоем месте я поступил бы так же. Но я не хотел бы быть на твоем месте. Счастливо оставаться!
Бардадым встал и ушел. Валетик остался один на кухне. Он взял с подоконника советский пятак и начал упражняться: орел или решка. Пришла Червонная Тройка и поставила на плиту чайник. Спросила без выражения и интереса:
- Решка?
- Угадала. Хочешь, орел будет?
- Какой из тебя орел.
- Самый натуральный, - он подкинул монету и протянул ее Червонной Тройке на тыльной стороне ладони, - смотри.
- Я уже всего насмотрелась. Ты зачем к девятнадцати еще карту прикупил?
- К «девкам» мог прийти валет.
- Так не бывает.
Валетик взял со стола свои карты и открыл их перед Червонной Тройкой. Сверху лежал валет. Червонная тройка закричала в ужасе:
- Так у тебя было двадцать одно! Зачем же ты сказал, что у тебя перебор?
- У меня в самом деле перебор. Не в игре, а по жизни.
- Я не о том... - она опустилась на табурет. - Ты хотел, чтоб мне стало противно? - Чайник вскипел и засвистел, но никто не обратил на свист внимания. - Это же свинство.
- А что я мог сделать? Тебе же нравилось.
- Это я говорила, чтоб тебя помучить.
- У тебя неплохо получилось.
- Что же нам делать? - она села рядом с Валетиком и обняла его. Он нежно поцеловал ее волосы - так, чтоб она не заметила поцелуя. - Что же нам делать? Хочешь, я уйду от тебя? Хочешь?
- Не хочу.
- Уйду...
- К кому? К Бардадыму?
- Ни к кому. Просто уйду.
- Просто уйти уже не получится.
- Пойду вещи дособираю. - Она ушла, но вернулась сразу же, вертя в руках сумочку. Валетик посмотрел на нее обрадованно и с надеждой. Но она сказала: - Ничего не буду собирать. Пусть Бардадым все купит.
Валетик погрустнел моментально.
- Ты уверена, что он ждет тебя?
- Нет.
- Тогда зачем тебе все это?
- Чтоб еще противней стало.
Валетик отвернулся и подбросил пятак. Потом еще и еще. Червонная Тройка стояла в дверях то ли в задумчивости, то ли чего-то ожидая. Потом неожиданно перехватила монету в воздухе, положила в карман и ушла. Валетик застыл с протянутой рукой.


Глава девятая
Прошли темные месяцы конца осени и зимы.
Оттепель - это еще не весна, это диверсант, заброшенный в тыл противоборствующей стороны. Гена возвращался из института. Он шел по тротуара мимо унылой вереницы машин, застрявших в пробке. Ему кто-то посигналил. Почему-то он сразу понял, что сигналят ему.
Из окна черного джипа ему махала рука с сигаретой. Гена узнал Ваню. Он протиснулся между плотно стоящих машин и сел на переднее сидение. Ваня улыбнулся:
- Давно тебя не видел.
- Учусь.
- Новым трюкам?
- Не играю. Разве что дома сам с собой.
- Слышь, а давай как-нить на лапу сыграем? Я в тебе уверен.
- Так не делаю.
- А зря. Зарываешь талант в землю. - Ваня помолчал. Потом спросил: - Куда тебя подкинуть? У меня есть время. Тебя Кныш достает?
- Кто такой Кныш?
- Здрасте! Из-за которого ты к боссу в долги залез.
- Вспомнил. Не достает. Случевский при мне ему звонил. Сказал, что теперь мой долг на нем, Случевском.
- Он до сих пор на нем.
- Не отдал?
- Не-а. Они совладельцы казино. У них свои взаиморасчеты. Босс считает, что рассчитался с Кнышем сполна. У того другое мнение.
- С Кнышем никаких контактов не было.
- Ага! - Ваня задумался. - Тут что-то не то, если он тебя не беспокоит. А мы надеялись...
Ваня замолчал. Гена закончил его мысль:
- Что он меня уроет?
- Да ты что! Впрочем, за босса ничего не скажу! - Ваня засмеялся. - А мне-то что? Хотя... Хотя спасибо тебе. Выходит, сейчас ухо надо держать востро.
- Знаешь что, мы совсем не едем. Пойду-ка я пешком.
- И то... Ленку давно видел?
- Она в универ уже не ходит.
- Это хорошо.
- Ты о чем?
- Ее не узнать. Ну пока!
Гена месил ногами мокрый снег. Иногда какая-то машина в пробке с нервным торопящимся водителем начинала сигналить и ее тут же поддерживали другие. Сигналы сливались в унылый кошачий хор. Потом стихали. Это повторилось несколько раз, пока Гена добирался до метро. Он понимал, что Лену «не узнать» из-за него. Он сказал Ване неправду: «на лапу» Гена играл. Пусть не в карты.


Глава десятая
Деревянный, многократно крашенный домик в два окна затерялся в обширном дачном поселке на болоте. Мелиоративные канавы были полны талой воды. Гена прошел мимо еще заснеженных грядок, мимо парника с обвисшей пленкой, кое-где рваной, вошел в дом и увидел, что в комнате ничего не изменилось с его детства: та же дровяная кирпичная печь, тот же самодельный стол из досок, застеленный клеенкой, те же холодильник, умывальник, газовый красный баллон, плита и полка с той же посудой.
За столом Сумароков-старший решал шахматный этюд. Фигуры были крупные, из дерева, с истершимся лаком. Отец, не отрываясь от доски, сказал:
- Что-то долго ты, мать.
- Папа, привет.
- Сын, это ты! - обрадовался отец. Он вскочил, поцеловал Гену и тут же вернулся к шахматам. Азарт поиска решения этюда не оставлял его. - А я не гляжу... - Он повертел в руке фигуру. - Мать за продуктами пошла. Видно, автолавка припозднилась. Ждет еще или с бабами треплется. Тут не одни мы зимой.
- Зря пошла. Я продуктов вам привез, - Гена поставил пакеты в угол.
- Хм, зря... Кто ж знал, что приедешь? Давненько ты здесь не был. Даже невестку не показал.
- Вы Ленку давно знаете. Мы с ней с первого курса дружили.
- Как девчонку - знали. Как невестку - не видели, - отец говорил, глядя на доску, а Гена разбирал пакеты и прятал продукты в холодильник. - Впрочем, что это я? Видели мы свою невестку.
Гена придержал дверцу холодильника.
- Когда?
- Совсем недавно. Димка Случевский привозил. На машине по бетонке тут недолго.
Дверца не прилипала к холодильнику, оставалась темная щель, из которой выливался холодок. Сумароков встал и подошел к сыну.
- Что молчишь, Парамоша? Стыдно?
- Стыдно, папа.
- Я давно понял, почему ты нас не навещаешь. Раз сегодня приехал, то изжил стыд? Или появилось что-то больше стыда?
Гена подошел к столу и посмотрел на шахматный этюд.
- Эх, папа! Вижу, увлекли тебя шахматы не хуже карт.
Сумароков вернулся к своему месту за столом.
- Еще бы. Комбинаций больше, чем в префе. В них даже волшебство есть, волшебство красоты мысли. Но ведь в шахматы играешь с человеком. Человека преодолеть можно. Не всегда легко, но можно, - отец быстро передвинул фигуры. - Видишь, раз - и готов этюд. А, значит, сделал и автора этюда. У карт другое. В картах живет судьба. Карты - это проход в другое измерение. Это не шахматное елочное волшебство, это реальная дверь в жилище судьбы. Этим проходом пользуется она одна, и мы видим ее следы, раскрывая карты. Но ведь это же не система нипель! Кто знает, может и можно прийти к ней и взять ее за... Ну, ты меня понял.
Гена оживился:
- Интересная мысль, папа. Ты тут поэтом стал.
- Ты бы напрягся, сынок. Из игры не выходят, пока игра не исчерпает сама себя без остатка. Из игры, не кончив, выходит только гопота.
Гена встал.
- Пойду я, пап.
- Ты что, мать не подождешь?
- Видел ее в очереди в автолавку. Я специально свернул на другую улицу, чтоб только с тобой... А с ней мне пока еще трудно. С ней я после.
- После чего? Ну да ладно, - отец и сын понимали друг на друга. - Это хорошо, что не одним стыдом живешь.
Гена ушел. Сумароков, согнувшись, смотрел в окно. Сперва Гена скрылся за поворотом, потом стих и шум его шагов.


Глава одинадцатая
Лена подрунела от беременности. Она на это не обращала внимания. Сидя в кресле, она бесцельно переключала телеканалы. В гостиной не изменилось ничего, холостяцкий «уют» нарушить никто не попытался.
Случевский за столом раскладывал пасьянс. Вошел Ваня и что-то прошептал ему на ухо, поглядывая на Лену. Случевский ответил громко:
- Впусти, что уж тут. - Потом засмеялся, обратив внимание на мельтешенье на экране. - Может, тебе другой телек купить? Вдруг что-то новое покажет?
- Тогда Останкино купи, - Лена оставила пульт в кресле и подошла к окну. На фоне окна был хорошо виден ее выпирающий животик.
- Ага! Я тебе новый планшет куплю. Только ты в соцсети не ходи, тебе быстро там лапши на уши навешают. Шучу, - он продолжил возню с пасьянсом, - делай что хочешь.
- Вот и правда: захотеть бы чего.
- Не приболела ли? Ничего не хотеть - это все равно что играть без прикупа. Либо карта слишком хороша, либо наоборот - никакой прикуп не поможет. А что за окном? Снег?
- Тоже ничего нового. Как в твоем телевизоре. Хотя... - Она приподнялась на цыпочки, елки под окном мешали обзору. - К нам, вроде бы, гости.
- Это Генка. Сейчас Ваня доложил.
Лена раздраженно спросила, не отворачиваясь от окна:
- Что же сразу не сказал?
- А зачем? Он уже в отбое.
Вошел озябший Гена. Окно высвечивало беременность Лены, как негатоскоп. Гена подошел к ней.
- Ты хоть бы сообщила.
Случевский ответил за Лену весело:
- А зачем тебе это знать?
- Как зачем? - Гена отошел от окна и с подчеркнутой небрежностью развалился на стуле напротив Случевского. - Ребенок может быть похожим на меня.
Случевский всем своим видом показывал, что пасьянс интересует его больше, чем гость.
- Что с того? С не меньшей долей вероятности он может быть похожим на меня.
- Замолчите! - крикнула Лена, покраснев.
- Барышня, не волнуйтесь, вам вредно, - хихикнул Случевский. - Мы же не виноваты, что и ты этого не знаешь.
- Все я знаю.
- Так поделись! Такую важную информацию нельзя держать под спудом.
- Знаю, что вы оба сволочи.
- Ну и что с того? А то, что мне затруднительно будет считать его наследником, так до этого еще ой-е-ей! Как-нибудь разберемся. Информация на поверку важной не оказалась. - Случевский повернулся к Гене. - Так зачем ты к нам явился, мил-человек?
- Поиграть.
- Что-о-о? Не рехнулся ли ты, мил-человек? Ты пришел в дом, где все в своем уме... - Случевский посмотрел на Лену, - разве что слегка обремененные... заботами о будущем. Но эти заботы приятны и делают атмосферу дома радостной. - Дальше он продолжил также презрительно, но с интересом. - Да и на какие шиши тебе играть?
- Во-первых, у меня есть право на реванш. - Гена говорил уверенно. Видно, все заранее обдумал. - Во-вторых, мне есть что поставить.
- Ба! Мне кажется, что мы уже в расчете. Тем не менее позволь полюбопытствовать: что тебе есть поставить?
- Я для вас исчезну, - Гена показал глазами на живот Лены. - Это не мало.
- Ой, насмешил! Нормальный человек исчез бы давно, сжигаемый стыдом и раскаянием. Для меня ты все равно что исчез. И для... Впрочем, не твое дело.
Гена сказал краснея, с хрипотцой, но твердо:
- К тому же стука еще не было, последнего круга. Мы еще в игре. Мы же соблюдаем правила, Дмитрий Михайлович? Ведь так? Вы же сволочь, а не жулик.
- Не льсти мне «сволочью», мил-человек. - Случевский помолчал. - Думаешь, она мне уже надоела? Ты на это надеялся? Не надоела. - Случевский начал нервничать и ерничать. - Она тебе подтвердит. Так ведь, барышня?
Лена с каменным лицом наблюдала за происходящим. Ответила без выражения:
- Играйте. Вам же обоим неймется. Чтоб я ни сказала, чего бы я ни хотела, где бы я ни была, вы все равно будете играть.
- Можно и сыграть. Лакомые кусочки... - Случевский отрицательно замахал головой, отрекаясь от «кусочков». - Настоящие драгоценности не выигрываются раз и навсегда. Они на кону постоянно, хочешь ты того или не хочешь. Ты прав, стука не было. - Случевский смахнул со стола, как пыль, недоразложенный пасьянс и достал новую колоду. Надорвав обертку, он задумался, но карты все-таки роздал. - Что не смотришь фишки-то? Уверен, что у тебя «девки».
- Девки, - согласился Гена, не прикасаясь к картам. Ему казалось, что он видит их сквозь рубашку. - Но у вас-то «казна».
- Имеешь ввиду, что банкир обязан остановиться на семнадцати? Хм... Любопытно посмотреть. Но тогда получится, что я как бы играю. Нет, - Случевский отложил карты в сторону, - сыграть мы сыграем, но не в карты.
- Почему?
- Мил-человек! Знаю, что ты не мухлюешь. Но за последнее время, как я понял, ты продвинулся. Прорвался к сути игры. Тебе стал ясен тайный ход карт.
- Суеверие, Дмитрий Михайлович.
- Это у них суеверие. У тех, кто не имеет «азартина». Барышня мне рассказала про валета. Про того валета, которого ты к «девкам» прикупил. Помнишь?
- Пустое говорите, Дмитрий Михайлович.
- Хм, пустое... Тем не менее, в карты с тобой не буду. Бросим монету, - он достал из ящика стола портмоне и тут же кинул его обратно. - Какие у меня могут быть монеты? Даже не знаю, как они выглядят.
- И я все до копья выгреб, чтоб сюда добраться. Тоже нет ничего.
- Барышня, может, у тебя что есть?
- Да пошли вы!
- Ну поищи, миленькая.
- Еще чего.
- Прошу тебя.
Лена медленно, как пароход от пристани, отошла от окна, открыла ящичек под зеркалом, достала монетку и кинула ее Гене:
- Лови, Парамоша!
Поймать монету у Гены получилось, хоть и с трудом.
- Кидай, мил-человек, - сказал Случевский. - Я «орел».
Гена хмыкнул:
- Кто б сомневался, - он уже собрался кинуть монету, но Случевский схватил его за руку.
- Еще дачу поставишь.
- Как? - крикнула Лена. - Там же его родители живут.
- Ну и что?
- Тебе же его отец другом был.
- Действительно. Это я по привычке, - он оглядел всех по очереди, - по привычке шутить. Вижу, не понимаете вы моих шуток. Из кожи лезешь вон, чтоб было весело, а тут... Недоброжелательные вы оба.
- У тебя что шуточки, что не шуточки, - ответила Лена кисло. Случевский махнул на нее рукой:
- Метай, мил-человек, все равно мы понарошку.
Гена подкинул монету, поймал, переложил на тыльную стороны левой ладони и, глядя на Лену, не на монету, показал ее Случевскому. Чтоб разглядеть, Лена вытянула шею, как лебедь за коркой хлеба.
Случевский молча смотрел на монету, не меняя выражения лица. Глаза Лены загорелись, разглядеть ей удалось. Гена от яркого блеска Лениных глаз даже сощурился. Он сказал:
- Собирайся, Ленка.
- Мне нечего здесь собирать.
Случевский подошел к ней очень близко. Они даже соприкоснулись своими немаленькими животами.
- Неужели в самом деле уйдешь? Это же все фуфло. Плюнуть и растереть.
- Проиграл так проиграл.
- Думаешь, надоела в самом деле? Если играть согласился?
- Теперь какая разница?
- Ну и уходи, раз хочешь. Может, и в самом деле надоела. - Он пошел к выходу, но остановился, открыв дверь. - Знайте, барышня. Если ребенок будет похож на меня...
- Не будет.
- Уверена?
- Таким, как ты, не будет.
Лена и Гена остались одни. Они не смотрели друг на друга, Гена вообще развернулся к окну. Лена подошла к мужу, хотела взять его за локоть, но не решилась. Осторожно потыкала в его бок пальцем, почти погладила розовой подушечкой.
- Генка, а если бы я принесла другую монету? Не ту, что у тебя стибрила?
- Во-первых, кое в чем я достиг совершенства. Во-вторых, тогда бы я понял, что ты не собираешься уходить от Случевского. Но монеты просто так не тибрят. И еще: я чувствовал, что сегодня крепко держу судьбу за... Ну, ты меня понимаешь.
- Понимаю.
- И я понял, что Случевский правду говорил. Настоящие драгоценности всегда на кону. Но вот только проиграть их можно, а выиграть - нет. Впрочем, я это давно понял. Этот шулер только удачно сформулировал. Что будем делать?
- Поеду к родителям. Из универа меня давно отчислили.
- А я думал... Неужели с родаками-алкашами лучше?
- Ужасно. Но не так, как здесь.
. Они ушли, оставив лежать на полу тяжелый латунный пятак из детской копилки.


Вместо послесловия
Она хлюпала носом и говорила в платочек.
- Ничего у нее не осталось от Гены, ничего. Гена проводил ее на поезд, но она не уехала к родителям. Преждевременные схватки начались прямо в вагоне, ее сняли в подмосковном Серпухове. Из роддома она вернулась к Гене: добираться до родителей было слишком трудно. Она позвонила в дверь с малышом на руках, не зная, что там ее ждет. Больше всего ей хотелось, чтобы Гена хотя бы был дома - она была еще очень слаба. Но дверь открылась сразу же - будто он ждал ее за дверью. Она отдала ему девочку и повалилась на кровать. Гена возился с ребенком и как-то справлялся. Утром она спросила: «Ты любишь меня?» Генка засмеялся: «Вечно вы на все смотрите как-то по-своему, по-бабьи. На часть, а не на всю судьбу». Но возиться с ребенком ему пришлось недолго. Генка баловался травкой, Случевский его на этом подловил и отомстил. Гена сгинул в колонии, я не сразу об этом узнала. А скоро исчезли Случевский с Ваней. То ли автокатастрофа, то ли еще что, но больше о них не было ни слуху, ни духу. Случевский бы объявился обязательно, если б был жив. Ходили слухи, что Кныш подсуетился. Но это уже неинтересно, - она постаралась унять слезы, когда к нашему столику подошла молодая красивая женщина. Она нас представила: - Это Галина, моя дочь. Мы здесь всегда встречаемся. Назначаем только время. О месте даже не договариваемся.
- Приятно познакомиться, Галина Геннадьевна! - сказал я.
Женщины поболтали друг с другом. Выяснилось, что Галина припозднилась из-за серпуховской электрички. Моя знакомая сказала:
- Там в Высоцком монастыре чудотворная «Неупиваемая чаша». Знаете ее? Перед ней просят избавления от всяких страстей и страстишек. Я дочку с младенчества приучила туда ездить, она уже и без меня... Да и родилась она там в конце концов. Попрошу, чтоб в следующий раз и за вас свечку поставила.
- Помогает?
- А что делать? Когда можешь что-то сделать, то делаешь, зачем молиться. Вот когда не можешь...
Вместе мы пробыли недолго. Очень скоро женщины стали собираться. Дочь пошла к выходу, а моя знакомая задержалась:
- Отчество вы угадали. Спасибо. Галина по паспорту Геннадьевна, - она опять достала платочек. - Вот видите, ничего не осталось от Гены, ничего.
Она ушла, то и дело утирая нос платочком. Я допивал колу. Жидкость была уже без пузырьков. Вспоминались молодость, ночи за преферансом, переходящие в день, а потом опять в ночь, и безумный азарт. Но каким надо быть азартным, чтобы играть с судьбой и не единожды ставить на любовь? А что делать, если у тебя это единственная сильная карта и нет других козырей? Можно ли говорить о Гене неодобрительно? Разумеется, хотя он все-таки почти переломил судьбу. Но не нам так говорить, не нам... Ох, обобщать не буду. Не мне так говорить, не мне, имеющему мало-мальские шансы только в бескозырке.

24.08.14
Cвидетельство о публикации 461205 © Рослов П. 25.08.14 21:06

Комментарии к произведению 5 (7)

Букв, действительно, много!

Но они хорошо сочетаются друг с другом)))

Спасибо, Ольга!

Вот забыл: сколько букв в русском алфавите и решил справиться в интернете. И, как оказалось, не зря:)))

Википедия: "... в нынешнем виде с 33 буквами существующий фактически с 1918 года (официально лишь с 1942 года)" -- тут я задумался, информация показалась любопытной: 1942 г - военный год, почему именно тогда петух клюнул? Но после "ранее считалось, что в русском алфавите 32 буквы" , стало совсем не по себе: неужели так долго не могли посчитать? Впрочем, все разъяснилось: "поскольку Е и Ё рассматривались как варианты одной и той же буквы"

Оказывается, как много подводных камней в очевиднейших, казалось бы, вещах:)))

Этой букве у нас в городе даже памятник есть!

Если интересно, его можно посмотреть здесь: http://www.litsovet.ru/index.php/gallery.view?gallery_id=14866

Прочла на одном дыхании, настолько вам удался тот самый азарт слова, когда хочется читать не отрываясь и судьба героев держит в напряжении.

В предисловии сказано, что вы переносите действие в настоящее время, но вот герои, лично для моего восприятия, не вписались в него - они яркие представители именно того, своего времени, по мышлению, поступкам и всей своей сути, которая остается неизменной. Да и зачем им в другое время? В нашем времени слишком много новых слов и терминов, сплошные нано-технологии во всем - и так хорошо, что ваши герои именно из того времени, которое понятно моему поколению. Пока читаешь - как в пелене прошлого, пусть и события далеко не образцово-показательные, но такая жизнь была и вам очень тонко удалось передать многие психологизмы. Героев и жаль, и не жаль. Повесть дает много новых мыслей о том, что все новое - это хорошо забытое старое. И "вся наша жизнь - игра" - кому какая карта ляжет.

Спасибо, Павел, повесть прочитана с огромным удовольствием и надолго останется в памяти со сложным букетом послевкусия.Л.

Лидия, очень рад Вашему комментарию.

На предмет менталитета героев Вы, скорей всего, правы - им другое время не особенно нужно. Но мне было бы очень трудно (а то и невозможно) нарисовать антагониста. Мне кажется, что получился бы персонаж из "Знатоков" или Корейко из "Теленка":) Такие бы персонажи тут не подошли. Хотя какие-то образы смутно мелькают и, если Бог даст сделать вещь менее гибридной, еще вернусь к ней:)

Спасибо!

Всегда остается ощущение чего-то недосказанного и хочется дописать, но герои решают порой за авторов, да и читателю надо оставлять возможность домыслить по-своему.

Ваша героиня сказала, что от Гены ничего не осталось - тем самым словно показала, что все сказано. Но как знать! Желаю Вам, Павел, дальнейших творческих находок.Л.

Второй раз читаю

как по новой))

не бывает бывших игроков

"почти переиграл" бывает, а "переиграл" только до следующего раза

но играл же))

Эх, фишки, фишки:) Если в душе было достаточно места для азарта, то ничем иным со временем оно заполниться не сможет:) В этом смысле, разумеется, бывших игроков не бывает. Другое дело, когда запрещаешь себе брать в руки "шашки" и не нарушаешь запрета:) Эх, эх, эх:)

Действительно затягивающе написано!:)

Андрей, спасибо за комментарий!

Когда предлагаешь читателям текст, в котором так "много букв", то чувствуешь невероятное стеснение и хочется даже просить извинений:) Ваше мнение обрадовало.

Спасибо!

С удовольствием прочитал. На одном дыхании. Пока читал подумал о Довлатове. Интересно, изменилось что - нибудь в его жизни, если бы он успел при жизни воспользоваться интернетом ? И мог прочитать отзывы о только что им написанном сразу, он лайн? Очень понравилось, что и как Вы написали, Павел.

Сергей, спасибо за отзыв!

Костяк истории имел место быть в реальности. Правильнее было бы написать, не перенося время действия ближе к нам. Но, наверное, я бы не справился. Сейчас мне кажется, что я еще вернусь к этой истории и сделаю ее такой, как она стоит перед моим "мысленным взором":) Думаю, получатся две непохожие друг на друга повести:)))

К сожалению, Довлатова практически не читал и не могу себе представить, что б он делал с интернетом:) Современников (имею ввиду тех, кто имеет большие тиражи и раскрученное имя) почти никого не читал. Недавно вот прочел два рассказа Пелевина. Оказалось, что хорошие рассказы:)

Рад Вам всегда:)))