Голосовать
Полный экран
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Настройка чтения
Сборник очерков и эссе о Саратове и знаменитых людях, побывавших в этом городе.

Дорогие мои саратовцы

Валерий Ганский
Дорогие мои саратовцы
Заметки краелюба
Книга первая
Лики великих
Саратов
2013 год
УДК
ББК
Г 19
Ганский В.М.
Г19 Дорогие мои саратовцы . Книга первая. Лики великих. Сборник очерков и эссе. Саратов. Издательство…, 2013. - 222с.
ISBN



В древние времена люди считали, что Земля держится на трёх китах. И ныне город Саратов тоже держится на трёх рыбах - «китах»: на Волге, на делах предков, и на памяти о них. Хотелось бы, чтобы саратовцы всегда помнили об этом.


Автор благодарит депутатов Саратовской городской Думы Александра Григорьевича Белова и Елену Николаевну Никонову за помощь в издании книги.







УДК
ББК


ISBN

© Ганский Валерий Михайлович. Очерки и эссе
© Ромаданова Майя Георгиевна. Иллюстрации
© Фешина Валентина Николаевна. Редакция. Компьютерная верстка.

* * *
«Мы не любопытны и ленивы», -
Молвил Пушкин двести лет назад.
Но всё так же реки, горы, нивы
Радуют усталые глаза.

Над лугами табунами кони…
Нам природа предъявляет счёт.
Вторил Пушкину юрист - оратор Кони:
«И не благодарны мы ещё»…

Память благородную потомков
Дети носят, прошлому учась,
И не видно этой нити тонкой -
Поколений непрерывна связь.



«Душа моя страданиями человечества уязвлена…»
(Трагедия Александра Радищева)

«Я тот же, что и был, и буду весь свой век: Не скот, не дерево, не раб, но человек!»
(Из ответа г-на Радищева, во время проезда через Тобольск, любопытствующему узнать о нём. Рукописное издание сборника П.А. Ефремова отдела редких книг Научной библиотеки СГУ).

«Рассудок есть раб нетерпеливости»


Детство моё послевоенное прошло в Саратове в доме на углу проспекта Кирова и улицы Радищева - напротив Консерватории. Улицу я считал второстепенной, возможно потому что парадный вход в дом выходил на Проспект. Вспоминается школьное стихотворение Н.А.Некрасова «Размышление у парадного подъезда»: «Выдь на Волгу: чей стон раздаётся…» А я выходил из своего парадного подъезда и смотрел на реку людей, праздно и звонко текущую по Проспекту к «Липкам» в сторону Волги и обратно. Арка же входа во двор моего дома выходила на улицу Радищева. Для меня, младшего школьника, эта улица ассоциировалась с парком «Липки», стадионом «Динамо», Домом учителя, филармонией, театром кукол, суворовским училищем и, конечно же, Радищевским музеем. Моя родная улица Радищева. И не знал я, что эта улица названа в 1927 году в связи с 125-летием со дня смерти великого русского писателя и просветителя А.Н.Радищева, вернее, переименована из улицы Николаевской (Никольской). А уж о его главном произведении я узнал только в старших классах. В школьные годы узнал я, что Радищевский музей был создан художником А.П.Боголюбовым в память о деде-писателе; что в Саратовском драматическом театре имени Карла Маркса шёл спектакль «Сын Отечества» по одноимённой исторической пьесе саратовского драматурга В. А. Смирнова-Ульяновского с исполнителем главной роли Радищева народным артистом РСФСР Георгием Сальниковым. И с подачи А.П.Боголюбова А.Н.Радищев стал саратовцем.
В 1790 году в собственной домашней типографии русский писатель и мыслитель коллежский советник А.Н. Радищев напечатал свою книгу «Путешествие из Петербурга в Москву» в 450 страниц. «Путешествие» - это литературный памятник не только русской словесности, но и свободомыслию России. Сотрём двухвековую пыль с этого памятника. «Классические авторы нам все известны, но мы лучше знаем критические объяснения текстов, нежели то, что их доднесь делает приятными, что вечность для них уготовало…» - эти строчки из «Путешествия» являются ключом к литературному ларцу-кладу. Первым из его критиков был А.С. Пушкин, сам написавший «Путешествие из Москвы в Петербург»: «Мы никогда не почитали Радищева великим человеком. Поступок его всегда казался нам преступлением…, а Путешествие в Москву весьма посредственною книгою…»- писал великий русский поэт, приобретший экземпляр первого издания книги Радищева за 200 рублей у секретаря Тайной экспедиции С.И. Шишковского, «верного пса» Екатерины Великой. Наипервейшим критиком автора «Путешествия» и его палачом стала императрица Екатерина II: «Автор - мартинист, бунтовщик, хуже Пугачёва…» И так же, как Пугачёва, приказала казнить. Радищев был арестован, заключён в Петропавловскую крепость и приговорён к смертной казни - отсечению головы. Это, несмотря на то, что в числе достойнейших воспитанников Пажеского корпуса «отличившийся перед прочими успехами в науках и поведении» Александр Радищев был рекомендован для отправки в Лейпцигский университет. А в 1785 году он получил из рук Екатерины орден Владимира 4-й степени.
Вот как развивались события 1790 года. Середина июня. В книжной лавке купца Герасима Зотова появилась книга «Путешествие из Петербурга в Москву». Без авторства, но с реляцией обер-полицмейстера Н.Рылеева «С дозволения Управы Благочиния…» по цене 2 рубля 35 копеек - в переплёте и 2 рубля - без переплёта. 25 июня она лежала на столе у Екатерины II с её пометками красным карандашом: «Знания имеет довольно и много книг читал, сложения унылого и всё видит в тёмном и чёрном виде. Сии страницы суть криминального намерения и совершенно бунтовские». Кроме «Путешествия» на столе императрицы лежало напечатанное в типографии письмо Радищева: «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске, по долгу звания своего. Санкт-Петербург 8 августа 1782 года». Оно хранится в Государственном архиве в деле Радищева №2760\778 с пометками Екатерины «Сие сочинение такожде господина Радищева». В этом письме автор сообщает адресату, которым, возможно, являлся А.В. Алябьев , назначенный Тобольским губернатором в 1787 году, о торжествах открытия памятника императору Петру1 работы французского скульптора Э.Фальконе. Этот памятник нам известен по петербургской повести А.С.Пушкина «Медный всадник»:

В неколебимой вышине,
Над возмущённою Невою
Стоит с простёртою рукою
Кумир на бронзовом коне.

Радищев образно описывает «статую, которая представляет мощного всадника, на коне борзом стремящемся на гору крутую, вершину которой он уже достиг, раздавив змею в пути лежащую…» Писатель пробует разгадать авторский замысел скульптора: «Но позволь мне отгадать мысли творца образа Петрова. Крутизна горы, суть препятствия кои Пётр имел, производя в действо свои намерения, змея в пути лежащая, коварство и злоба, искавшие кончины его за введение новых нравов, древняя одежда звериная кожа и весь простой убор коня и всадника, суть простые и грубые нравы и непросвещение, кои Пётр нашёл в народе, глава лаврами венчанная, победитель он был прежде, нежели законодатель, простёртая рука, покровительствующая и взор весёлый, суть внутреннее уверение, достигшее цели. …Вот любезный мой друг слабое изображение того, что взирая на образ Петров, я чувствую…»(В Радищевском музее экспонируется небольшая копия скульптуры Э.Фальконе). Радищев отмечал, что на камне, называемом «Гром-камень» весом 1600 тонн, самая простая надпись: «Петру Первому, Екатерина Вторая, лета 1782-го» и восхищался царицей: «Благословенно да будет явление твоё, преемница Престола его и дел…»Упоминал автор письма и о манифесте Екатерины «О разных милостях, дарованных преступникам по случаю открытия монумента императору Петру I». И не знал тогда автор письма, обращаясь к адресату с такими словами «Пребывая в отдалённом отечества нашего краю, отлучённый от твоих ближних, среди людей не известных тебе, не нашёл ещё не только друга, с кем бы ты мог сетовать во дни печали и скорби и радоваться в часы веселия и утех: ибо печаль и скорбь исчисляются днями и годами, веселия часами, утехи же мгновением…», что такая же участь ждёт его самого.

О, мощный властелин Судьбы!
Не так ли ты над самой бездной,
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?

1790 год.29 июня арест Зотова. 30 июня арест Радищева. 24 июля смертный приговор. «Казнить смертию, заклепав в кандалы». 4 сентября. Закованный в кандалы, Радищев отправлен в ссылку в Сибирь. (В Радищевском музее находится гипсовая скульптура кандального Радищева работы ленинградского скульптора Гавриила Гликмана, любезно привезённая народным артистом РСФСР саратовцем Львом Гореликом). «Ах, эти кандалы, - писал позже узник, - если они во мне не убили мою живую душу, не иссушили сердце, неужели их было недостаточно для толпы?»

Ох, вы, цепи, цепи,
Цепи вы кандальные!
Впереди всё степи,
Всё дороги дальние.
«Таков есть закон природы»

Откуда же он взялся, и кто он такой этот «не раб, но человек»? Фамилия «Радищев» произошла от одной из жён татарского князька Куная, родившей множество детей. В то же время - это древнерусское мужское имя Радимир (радеющий за мир). В Государственном архиве Саратовской области хранится родословная Радищева 1795 года. Родоначальником был Григорий Нагай, племянник Куная. Дед, Афанасий Прокофьевич Радищев, один из потешных Петра I, дослужился до бригадирского чина и женился на дочери саратовского помещика Аблязова. Отец, Николай Афанасьевич, потомственный дворянин, коллежский асессор, получил хорошее воспитание, знал несколько иностранных языков, был знаком с историей и богословием, много читал. Биограф А.Н. Радищева А. Татаринцев пишет, что «отец писателя в 1780 году был назначен губернским прокурором в Саратов», хотя по данным саратовского музея истории прокуратуры в это время первым назначенцем был Чемесов. Радищевы гуманно относились к своим крепостным и поэтому во время восстания Емельяна Пугачёва «ни один из 1000 душ не подумал донести на него (своего хозяина)». Так рассказывал сын Александра Радищева Павел. Детей раздали по мужикам, а жёны их марали маленьким господам лица сажею, боясь, чтобы бунтовщики не догадались по белизне и нежности их лиц, что это не крестьянские дети. Сыновья Александра Николаевича сообщали, что отец родился в Москве 31 августа 1749 года, детство писателя прошло в селе Немцово (ныне Радищево) Калужской губернии. Да и сам автор в своём «Путешествии» пишет: «… родился и вырос в столице…» Младший сын Павел писал об отце: «Он был нрава прямого и пылкого, был враг лести и подобострастия, лицо красиво и выразительно. Он знал музыку, играл на скрипке, был ловкий танцор, искусный фехтовальщик, хороший ездок и счастливый охотник с ружьём. Хорошо играл в шахматы, самозабвенно любил театр, высказывал тонкое суждение в живописи, скульптуре, музыке, литературе». Всё это Александр Радищев получил от семейства матери Фёклы Степановны Аргамаковой, его дяди М.Ф. Аргамакова, профессора вновь открывшегося Московского университета. Одна из заметных личностей Российского Просвещения, стоявшая у истоков Академии Российской, Екатерина Дашкова (Воронцова) позже говорила о книге Радищева «Путешествие»: «…набат, призывающий к революционному взрыву».
Первый трагический урок Александр Радищев получил, учась в Лейпциге. Его университетский друг Фёдор Ушаков, человек выдающихся способностей и твёрдости убеждений умирал. Зная о близкой кончине, он требовал у своих друзей яда, чтобы избавиться от мучений и не причинять страданий другим. Позже в 1789 году в своей типографии Радищев издаст книгу в память о друге «Житие Фёдора Васильевича Ушакова». Товарищами Радищева по университету были Сергей Адамович Олсуфьев, предок предводителя саратовского дворянства - графа Дмитрия Адамовича Олсуфьева, Алексей Михайлович Кутузов, которому посвятил Радищев своё «Путешествие». Сам же А.М.Кутузов писал: «Я люблю вольность, сердце моё трепещет при слове сём, но при всём том я уверен, что истинная вольность состоит в повиновении законам». Любопытно, что в 1812 году другой Кутузов - Михаил Илларионович свою ставку разместил в доме Радищева в селе Немцово Калужской губернии. Близким товарищем по университету был Андрей Кириллович Рубановский, познакомивший юношу с семьёй своего старшего брата, на дочери которого Анне Васильевне Радищев женился в 1775 году.

Срываю я цветочек
И в мыслях говорю:
Кому плету веночек,
Того им одарю.
(Из народной драмы В.А.Смирнова-Ульяновского «Сын Отечества», рукопись которой находится в архиве музея Н.Г.Чернышевского в Саратове).

После 8 лет семейной жизни, родив Радищеву пятерых детей, Анна Васильевна скончалась, испугавшись удара трещётки при пожаре, это был второй трагический удар в жизни отставного военного аудитора (прокурора). В надписи на мраморном памятнике жене, поставленном Радищевым в глубине сада, писатель признавался в вечной любви своей возлюбленной: «О, если только не ложно, что мы по смерти будем жить, коль будем жить, то чувствовать нам должно, а если чувствовать - нельзя и не любить…» (Во время свадьбы Радищевых в Москве, когда жених и невеста поехали к венцу, лошади понесли - это было дурным предзнаменованием).
«Муж и жена в обществе суть два гражданина»
И вот Радищев написал книгу «Путешествие», чтобы противопоставить своё путешествие поездке императрицы Екатерины на юг России, где её встречали «потёмкинские деревни», хлебные амбары, заполненные мешками с песком, стада, перегоняемые с места на место по пути следования. «Бунтовщик, хуже Пугачёва», появившийся через 15 лет после разгрома Пугачёвского восстания, сам оказался «путешественником поневоле» в Сибирь по воле великой Екатерины II. Получив от своего покровителя и заступника перед царицей А.Р. Воронцова 500 рублей, освободившись от кандалов, попрощавшись с отцом, который приехал проводить сына из Аблязова, А.Н. Радищев покидает Казань, чтобы через месяц встретиться со своими детьми и свояченицей в Тобольске.
Младшая сестра Анны Васильевны, Елизавета Васильевна Рубановская, золотая медалистка Смольного института (общества благородных девиц), задолго до жён и невест декабристов, жены Н.Г. Чернышевского, не будучи ни женой, ни невестой, а просто свояченицей, отправилась вместе с Радищевым и его младшими детьми, которых она после смерти сестры взяла на воспитание, в далёкий нелёгкий путь в Сибирь. Ещё ранее она сумела добиться свидания с осуждённым Радищевым в Петропавловской крепости, побывав на приёме у императрицы. Вот как это показано в пьесе Смирнова-Ульяновского:
Екатерина II. Вы, помнится, играли на театре?
Лиза. Да, девочкой…в комедии Вольтера «Блудный сын»…
Екатерина II. О, вспомнила! Вы так меня смешили…
Лиза. Муж моей покойной сестры, Александр Радищев… Сжальтесь! Пощадите!.. Два месяца он в крепости ждёт смерти. Какая это мука!.. У него четверо детей-сирот! Он и так уже наказан!.. Будьте милостивы!..
Екатерина II. Сослать его в Сибирь! Извольте, господин Радищев, в кандалах пропутешествовать из Петербурга по неугодному для вас пути. Надеюсь, сие путешествие для вас будет полезнее, чем из Петербурга в Москву!
Подруга Елизаветы Рубановской институтка Алимова писала: «Искусное перо могло бы написать целую книгу об её добродетелях, несчастьях и твёрдости духа, которыя послужили бы к назиданию многих». В декабре 1795 года в жесточайшие морозы Елизавета Васильевна отправилась из Илимска в Иркутск искать управы на местных чиновников, притесняющих ссыльного писателя. Её брак с Радищевым не был узаконен, хотя Е. Рубановская родила ему четверых детей. «Женщина с геройским духом», Елизавета Васильевна была не только матерью его детей, женой, но и единомышленницей. Прожив семейной жизнью с Радищевым почти столько же, сколько и старшая сестра Анна, Елизавета на обратном пути из ссылки простудилась и скончалась в Тобольске, в том же доме, куда в декабре 1790 приехала к ссыльному писателю. В Тобольске Радищев встретил Елизавету Васильевну, в Тобольске и простился с нею. «На лоне жаркой дружбы, был блажен и где оставил души нежной половину». Радищев писал: «Вследствие роковой утраты, постигшей меня в Тобольске,… я искренне могу сказать про себя, что я осиротел…» А как всё прекрасно начиналось в Тобольске - столице Сибирской губернии, а ранее и столицы татарского государства. Первым ссыльным в этом городе был угличский колокол, позвавший народ на восстание после загадочной смерти царевича Дмитрия. Семья Радищева жила в приходе Михайлово - Архангельской церкви, которая сохранилась до наших дней. В исповедных росписях за 1791 год следует: «Несщастной Александр Николаев Радищев 42 года, дети его Павел 7 лет, Екатерина 8 лет. Свояченица его бригадирская дочь девица Елисавет Васильева Рубановских 35 лет. Дворовые его: Пётр Иванов, Давыд Фролов, Тимофей Сергеев, Захарий Харлампиев, девка Татьяна Ефимова». А Радищев радовался, поднимаясь со всей семьёй по деревянной лестнице, называемой Софийским взвозом, на гору, где стоял Тобольский каменный кремль, бывшая деревянная крепость, 6 раз горевшая. Входил в Дмитриевские ворота кремля и шёл по булыжной мостовой к Пятиглавому Софийско-Успенскому собору, построенному в 1681-1686 годах по проекту учёного картографа и архитектора Семёна Ремезова. Кремль окружён стенами с башнями и бойницами. На его территории Приказная палата, Гостиный двор, Рентерия (Казнохранилище), Дворец наместника (ныне Краеведческий музей). И любовался сверху столицей Сибирского края и могучими реками Иртыш и Тобол. И не знал опальный писатель, что почти через 40 лет родится в Тобольске будущий мировой учёный Д.И.Менделеев, сын директора Саратовской первой мужской гимназии, что через Тобольскую тюрьму пройдут писатели Чернышевский, Достоевский, Короленко, Солженицын.
Радищев был вхож в дом к Тобольскому губернатору А.В. Алябьеву, их дети играли вместе и среди них был будущий композитор Александр, чьи романсы «Соловей» и «Вечерний звон» звучат до сих пор. 15 марта случился в Тобольске пожар. «Всех больше потерял здешний губернатор», - писал Радищев. «Счастливым себя почитал он тем, что осталася в доме овчинная шуба, в которую кутали его детей». Александр Николаевич трижды посещал тобольский театр, хотя жители предпочитали проводить время на качелях, где можно купить вино, пиво, чай, сбитень, пряники, орехи, пироги, оладьи. Древний деревянный резной театр - единственный в СССР, к сожалению, сгорел в 1990 году.

Среди 22 лишенцев чинов и дворянского звания знал Радищев бывшего коллежского советника Михаила Пушкина, который вместе с братом Сергеем (бывшим капитаном) был осуждён за подделывание ассигнаций. Жена Михаила Алексеевича Пушкина Наталия Абрамовна Волконская последовала за мужем в ссылку вместе с детьми. Михаил умер в Тобольске, а освобождённого брата Сергея Радищев встретил после сибирской ссылки в Немцово. Оба брата были дальними предками великого поэта А.С. Пушкина. В самом центре Илимска Радищев построил 8-и комнатный дом. Обзавёлся хозяйством: «корова, питающая нас молоком, телёнок, баран и самка оленя - подарок одного тунгуса». Оборудовал горн и делал опыты со слюдою, глиной, железной рудой. Для обжигания горшков служила плавильная печь. Вместе с Елизаветой Васильевной и детьми выезжал на Масленицу в больших санях кататься по Илимску. И за ними тянулся длинный поезд жителей. Вечером девушки плясали и пели. В Иркутске Радищев присутствовал на комедии Фонвизина «Недоросль». В 1795 году он писал: «Чувствую, что человек есть существо общественное и созданное, чтобы жить в обществе себе подобных».

«Царь жалует, а псарь не жалует»
Освободив Александра Радищева из Илимской ссылки, новый император Павел I отправил писателя в другую ссылку - в родовое имение
Немцово Калужской губернии. Радищев подаёт царю прошение с просьбой разрешить ему поездку в Верхнее Аблязово Саратовской губернии, чтобы увидеться с родителями: «… Отца видел семь лет тому назад, мать мою не видел более двенадцати». И вот всё семейство Александра Радищева собралось в Аблязове. Там же и старшие дети, которые во время ссылки оставались на попечении брата Моисея Николаевича. Зима 1798 года. Александр Николаевич застал бородатого отца слепым. Тот отказался признавать его детей от Елизаветы Васильевны Рубановской. Мать Фёкла Степановна лежала, разбитая параличом. Через несколько лет новый император, тёзка Радищева Александр I (тот самый, который «взял Париж и основал Лицей»), многое делавший наперекор своим предшественникам, не только возвратил опального писателя в Петербург, но и привлёк его к работе в комиссии по составлению законов. Член этой комиссии М.М.Сперанский предложил Радищеву составить историю законов. Радищев говорил о противозаконных деяниях судей и градоначальников, превратно толкующих законы: «Оттяжка, остановка, проволочка и мздоимство при решении дел - сие зло столь повсеместно, что оно в преступление не вменяется». (Ничего не изменилось за 200 с лишним лет - всё та же Россия, что с царём, что с президентом). В одном из последних своих стихов «Осьмнадцатое столетие» А.Н.Радищев восклицал: «Нет, ты не будешь забвенно, столетье безумно и мудро…» В конце жизни писатель обращался к самому себе со словами: «Если добродетели твоей убежище на земле не останется, если доведённому до крайности, не будет тебе покрова от угнетения, тогда вспомни, что ты человек, вспомни величество твоё… - Умри». И он умер. Вот как об этом вспоминал его сын Павел: «11 сентября 1802 года в 9 или 10 часов утра Радищев, приняв лекарство, вдруг схватил большой стакан с крепкой водкой, приготовленный для вытравливания мишуры поношенных эполет старшего его сына, и выпил разом. В ту же минуту берёт бритву и хочет зарезаться. Старший сын бросился к нему и вырвал бритву. Яд действовал уже ужасным образом и производил беспрестанную рвоту. В первом часу по полуночи Радищев скончался…» Церковная запись Волковского кладбища гласит: «погребён 13 сентября 1802 года коллежский советник Александр Радищев 53 лет, умер чахоткою. Священник Василий Налимов». Могила Радищева на Волковском кладбище в Петербурге была затеряна и до сих пор не найдена.
Потомок писателя Кирилл Радищев во время второй мировой войны сражался во французском Сопротивлении. Был схвачен фашистами и казнён 10 августа 1944 года в концлагере Зонненбург, а в 1965 году Указом Президиума Верховного Совета СССР был награждён медалью «За боевые заслуги» (посмертно).
В 1953 году саратовский скульптор А.П. Кибальников создал мраморный портрет А.Н. Радищева. По его модели был отлит и установлен бюст писателя перед зданием Саратовского художественного музея им. А.Н. Радищева.
Цитаты из «Путешествия» настолько ярки, что их можно выставлять так же, как сегодня выставляются художественные акварели и рисунки, работы правнука писателя Льва Радищева в музее-усадьбе В.Э. Борисова-Мусатова в Саратове и картинной галерее им. К. Петрова-Водкина в Хвалынске - филиалах государственного музея А.Н. Радищева. Лев Радищев, так же как и прадед, умер в Ленинграде в 1946 году и могила его неизвестна. Мысли автора «Путешествия» современны и злободневны, как и два с лишним века тому назад:
«…Народ в собрании своём на вече был истинный государь».
«Русский народ очень терпелив и терпит до самой крайности; но когда конец положит своему терпению, то ничего не может его удержать, чтобы не преклонился на жестокость».
««…Трудитеся сердцем, упражняяся в мягкосердии, чувствительности, соболезновании, щедроте,.. и страсти ваши направятся ко благому концу. Трудитеся разумом, и разум управлять будет вашею волею и страстями».
«Всё, что делаем без принуждения, делаем с прилежанием, рачением, хорошо; все то, что не для своей совершаем пользы, делаем оплошно, лениво, косо и криво…»
«Чувства наши, как гибкое и молодое дерево, можно вырастить прямо и криво… Блеск наружный может заржаветь, но истинная красота не поблекнет никогда».
«Таков есть закон природы: из мучительства рождается вольность, из вольности рабство».
«В областях истины, в царстве мысли и духа не может никакая земная власть давать решений. Исправление может только совершиться просвещением… Правитель государства да будет беспристрастен во мнениях…»
«Может ли существовать право, когда нет силы на приведение его в действительность?»
«Равновесие во властях, равенство в имуществах отъемлют корень даже гражданских несогласий…»
«Блажен писатель, если творением своим мог просветить хоть единого, блажен, если в едином, хотя сердце посеял добродетель…»
А на вопрос любопытствующего, куда он едет, Радищев ответил:
Дорогу проложить, где не было следу,
Для борзых смельчаков и в прозе и в стихах,
Чувствительным сердцам и истине я в страх
В острог Илимский еду.

Дух времени
«История составляется из суммы добродетелей,
пороков и заблуждений людей; из их
общественной и частной жизни, их взаимных
отношений, из их нравов, обычаев, образа
жизни…» А.П.Беляев
«Воспоминания декабриста»
Москва, февраль. 1879-1886 г.

Наводнение

О
блезлый дом № 146 на нынешней улице Чернышевского в Саратове - некогда дом Шортана на Большой Сергиевской архитектора А.П. Брюллова, где с 1846 по 1854 годы проживал саратовский губернатор М.Л. Кожевников. Небольшая мемориальная доска на доме извещает, что здесь в 1850 году состоялась встреча великого русского революционного демократа Н.Г. Чернышевского с декабристом А.П. Беляевым. В своих воспоминаниях Александр Петрович писал, что, будучи в Саратове летом 1848 года у своего однокашника-моряка, служившего губернским почтмейстером, он познакомился с Ю.М. Кайсаровым, а через него с губернатором М.Л. Кожевниковым, брат которого Андрей Львович был членом Северного тайного общества декабристов. «У него за обедом видел Н.Г. Чернышевского, сына саратовского протоиерея, тогда ещё студента и неизвестного…» - вспоминал А. Беляев. И не знал тогда студент Петербургского университета Чернышевский, что через 12 лет после встречи с Беляевым, он сам, как и Беляев когда-то, окажется арестантом Алексеевского равелина Петропавловской крепости, и через два года, после совершения гражданской казни, бывший титулярный советник и троечник по географии Чернышевский узнает географию Сибири, проехав, как и декабрист Беляев, в кандалах по Сибирскому тракту, и пробудет на каторге 21 год, как и Беляев, написавший в своих «Воспоминаниях декабриста», что он «принёс в жертву России» 21 год своей молодой жизни.

О, только те благословенны,
Кто, как изменники измены,
Не поворачивая вспять,
Идут на доски эшафота,
Поняв, что сущность патриота -
Во имя вольности восстать!
(Е. Евтушенко «Декабристы»)

Родился Александр Петрович в Петербурге в 1803 году в семье отставного коллежского советника Петра Гавриловича Беляева, прослужившего на военной службе 35 лет, и пензенской помещицы, шведской дворянки Шарлоты Андреевны Верениус. Крестила мальчика, как и всех детей Беляевых, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, поэтому их старший сын был назван в честь её сына Александра I Благословенного. С двух лет Александр Беляев жил в селе Ершово Чембарского уезда Пензенской губернии, в имении графа А.К. Разумовского, которым управлял его отец. Там же родился младший брат Пётр, с ним Александр прошёл все тяготы учёбы, службы и ссылки. Чембарский уезд - родина Гаврилы Ивановича Чернышевского, родившегося в селе Чернышово, в 8 верстах от села Ершово. В Чернышове находился свечной завод Беляева. Отец, Пётр Гаврилович, «был красив, строен, с правильными чертами лица, выразительными голубыми глазами, каштановыми волосами». Он носил небольшую накладку на темени, где была лысина. Играл на гуслях, бандуре. Курил пеньковую трубку с американским табаком «R.J». В доме держали белую легавую собаку Валерку. Большой говорящий ворон картавил: «Ворон, слава Богу», «Ворону кушать» и «Пётр Гаврилович». Ещё были белка, которую отец прятал в рукаве, сурок и крот. В барском имении в оранжерее росли редкие фруктовые деревья, а в саду на берегу реки испанские вишни. В имении были устроены теплицы, парники; мастерские: слесарная, столярная, каретная, ткацкая. Однажды зимой, когда отец мылся в бане, в имении случился пожар. Пётр Гаврилович бросился организовывать его тушение. Простудился, заболел и умер, оставив Шарлоту Андреевну вдовой в 30 лет с семью детьми. Граф Разумовский выделил семье 10 000 рублей, а императрица Мария Фёдоровна назначила пенсию 1000 рублей. Война 1812 года пришла в Ершово известием, что французы жгут российские города и сёла. Крестьяне заготавливали рогатины, острые колья. А братья Беляевы скакали верхом на палочках, поглядывая на сабли и шпаги покойного отца. В доме был большой толстый «песенник», из которого Саша читал песню о Суворове:

Славься сим Екатерина,
Славься нежная к нам мать,
Воды быстрого Дуная
Уж в руках теперь у нас,
Храбрость россов прославляя,
Тавр за нами и Кавказ.

Семь лет прожил Александр Беляев в Ершово, пока княгиня Долгорукова не увезла детей в Петербург. Проезжая через Москву, 10-летний Александр видел разрушенные здания, торчащие трубы, изуродованные стены Кремля. Для военного воспитания братьев Беляевых князь Долгоруков выбрал Петербургский Морской кадетский корпус, выпускниками которого были адмирал Нахимов, писатель Даль. Офицеры наказывали кадетов розгами, исключение составляли набожные князья Ширинские-Шихматовы, родственники саратовского губернатора А.А. Ширинского-Шихматова. Если кадет под розгами не кричал, то его звали «молодцом», «чугуном», «стариком». В старших классах, став гардемаринами, плавали между Петербургом и Кронштадтом, учась отдавать и крепить паруса, брать рифы (уменьшать площадь паруса). Среди гардемаринов был будущий декабрист Пётр Бестужев. После окончания Морского корпуса братья Беляевы были направлены в Гвардейский морской экипаж, в котором старшим офицером служил Николай Петрович Римский-Корсаков (1793-1848), будущий вице-адмирал, директор Морского корпуса, дядя композитора Римского-Корсакова. Александр служил под началом лейтенанта Михаила Николаевича Лермонтова, троюродного брата и тёзки русского поэта Михаила Лермонтова. Во время войны 1812 года мичман Лермонтов во главе экипажа флотских гвардейцев прикрывал арьергард русских войск, отходивших через речку Колоча в селе Бородино. Взорвав мост через Колочу, он тем самым помог уничтожить авангард наполеоновской армии, за что был награждён орденом Св. Георгия IV класса. Лейтенант гвардейского экипажа Михаил Лермонтов победоносно вошёл в Париж вместе с частями русской армии. Потом капитан 1-го ранга ходил в дальнее плавание на фрегате «Россия», в 30-х годах служил в Петербурге. Здесь и встретились родственники-тёзки, когда будущий поэт служил гусарским корнетом и слушал рассказы о знаменитом Бородине троюродного брата, бывшем старше его на 22 года. Не о нём ли в1832 году поэт написал стихотворение «Моряк»?
Гнездо на мачте меж снастей!
Как я могущ себе казался,
Когда на воздухе качался,
Держась упругою рукой
За парус иль канат сырой.
Я был меж небом и волнами…

Умер Михаил Николаевич Лермонтов позже своего знаменитого тёзки, в 1866 году в чине адмирала флота.
В начале своей морской службы А. Беляев был назначен младшим офицером на придворную яхту «Церера» под командованием лейтенанта А.А. Шахматова, полного тезки саратовского учёного-филолога. Часто фрегат посещал император и гости. Вечером играла музыка, потом спускался флаг и брам-реи, барабаны били призыв на молитву…
В первый свой отпуск Александр присутствовал на помолвке сестры в соседнем селе Васильевке, где познакомился с поэтом Е.А. Баратынским.
Мой дар убог, и голос мой негромок
Но я живу, и на земле моё
Кому-нибудь любезно бытиё:
Его найдёт далёкий мой потомок.

Любопытно описание Беляевым наводнения в Петербурге в ночь с 6 на 7 ноября 1824 года, известное по пушкинскому «Медному всаднику».

Над омрачённым Петроградом
Дышал ноябрь осенним хладом.
Плеская шумною волной,
Нева металась, как больной - это у Пушкина.

«6 числа был сильный западный ветер, который затем превратился в страшную бурю, так что течение Невы остановилось, и вода стала заливать берега, - так начиналось наводнение у Беляева. - Когда я шёл по набережной Мойки, то едва не был сбит с ног силою урагана… Вода уже била фонтанами из всех водосточных труб, заливая улицы и захватывая всех пешеходов. В Неве вода поднялась уже выше набережной; ураган страшно свирепел… Плыть вниз по реке уже не было возможности, всё несло вверх против течения».

Но силой ветров от залива
Переграждённая Нева
Обратно шла, гневна, бурлива
И затопляла острова,
И пуще, пуще свирепела…
Все опустело - волны вдруг
Вломились в улицы, в подвалы,
С Невой слились её каналы…

Беляев вспоминает: «Люди кричали и просили помощи, Государь, увидев из окна бедствующих, послал генерал-адъютанта Бенкендорфа, который в этот день был дежурным».
Царь молвил - из конца в конец,
По ближним улицам и дальним,
В опасный путь средь бурных вод
Его пустились Генералы
Спасать от страха одичалый
И дома тонущий народ. (А.Пушкин)

Младший брат Пётр Беляев, которому было 18 лет, командовал дежурным катером, и Бенкендорф приказал ему спасать людей. Вместе с генералом, по пояс в холодной воде, младший Беляев сел в катер и вместе с восемнадцатью гребцами поплыл спасать петербуржцев. Они спасли несколько человек на петербургской стороне и семью Огарёвых из наполовину затопленного дома. Когда буря стихла, спасатели отправились во дворец, где император Александр I наградил Петра Беляева орденом Владимира 4-й степени, а Бенкендорф получил табакерку с портретом Государя.
Долго видится Саратов
Через год Александр I умер. Пушкин писал о его смерти: «Всю жизнь свою провёл в дороге, простыл и умер в Таганроге». В Саратове в честь самодержца сто с лишним лет существовала улица Александровская и одноимённая больница (ныне ул. М. Горького и МУЗ № 2 им. В.И. Разумовского). В декабре 1825 года случилось следующее. Престол должен был наследовать старший брат императора Константин, и гвардейцы присягнули ему. Разнёсся слух, что Константин отказывается от престола в пользу младшего брата Николая, но ни официального известия, ни манифеста нет. Активизируются тайные общества, которые появились в среде дворянства и офицерства, и агитируют за отказ войск от принятия присяги Николаю. Тайное общество рассчитывало на принятие конституции, на временное правительство во главе с уважаемыми в обществе Сперанским, Мордвиновым и другими государственными деятелями. Офицеры Гвардейского полка считали, что они являются телохранителями Константина и должны сохранить свою присягу именно ему. Так началось декабрьское восстание 14 декабря на Сенатской площади, в котором принимало участие более 3000 человек и погибло 1271. Арестованных декабристов привозили в Зимний, где в качестве следователя выступал сам император Николай. Среди арестованных были и братья Беляевы. 13 июня 1826 года в Кронштадте на флагманском корабле «Князь Владимир» состоялась публичная казнь братьев. По обряду морской службы в присутствии всего экипажа над головами моряков-декабристов - государственных преступников были сломаны их шпаги, сорваны эполеты и выброшены за борт. Так Беляевы оказались в Петропавловской крепости.
Тюрьма мне в честь - не в укоризну;
За дело правое я в ней.
И мне ль стыдиться сих цепей,
Когда ношу их за отчизну? (К.Рылеев)

Любопытно, что Верховным уголовным судом от 5 июля 1826 года к смертной казни с отсечением головы был приговорён полковник Саратовского пехотного полка Иван Повало-Швейковский (35-ти лет), дважды награждённый золотой шпагой «за храбрость», а за сражение при Бородино орденом Анны 2-й степени. Казнь была заменена на каторжные работы. Он умер в Кургане на руках у Кюхельбекера в 1845 году. Сам же Александр Беляев считал, что он в священном долгу перед историей и Отечеством. И искренне сожалел «о действиях и заблуждениях, которые погубили молодых людей, заразившихся жалкою игрою в революцию». Своими «Воспоминаниями декабриста» он надеялся отрезвить некоторых непрошеных радетелей за народ, который они надеются привести сперва в скотообразное, а потом и в зверинообразное состояние, лишив его всего святого и благородного, тем самым сделать своё Отечество лёгкой добычей западных ненавистников. Беляев писал о «пагубе и лжи революционных идей…» И вот Сибирь: Тобольск, Чита, Петровский завод. На содержание заключённых давалось по 8 копеек - на хлеб и воду. Если бы не жёны декабристов: Муравьёва, Трубецкая, Волконская, фон Визен, Юшневская, Янтальцева, Давыдова, Розен и другие - то умерли бы с голоду.

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье.
Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье, - передавал Пушкин

своё послание декабристам через Александру Муравьёву, а А.И. Одоевский отвечал «Наш скорбный труд не пропадёт. Из искры возгорится пламя…» Последние слова ответа Одоевского стали эпиграфом ленинской газеты «Искра», вышедшей в Швейцарии после возвращения Ленина из ссылки в селе Шушенском Минусинского округа. «В Шуше, у подножия Саяна…» - писал В.И. Ленин своей матери и сестре Марии в Саратов 18 мая 1897 года. А за 40 лет до этого в Минусинске на поселении жили братья Беляевы. Старшему Александру не было еще и 30 лет, а младшему Петру - на три года меньше. Минусинск преобразован в город из села Минусы, жители которого занимались землепашеством и скотоводством. Губернатором Минусинского округа был коллежский советник А.К. Кузьмин, впоследствии управляющий имением Кривцова в Балашовском уезде. В Минусинске Беляевы прожили около 7 лет, занимались рыболовством, землепашеством - проще фермерством. Работниками у них были саратовцы: честнейший и добросовестнейший Яков Петров, сосланный по наговору бургомистра из Саратовской губернии и сосланный за конокрадство Конон (Кона Егорович) маленький человек, но большой говорун.
1840 год. Через 15 лет царь помиловал декабристов Беляевых ссылкой на Кавказ, рядовыми в один из полков Кавказской армии, так же как и М. Лермонтова за «Смерть поэта» и за дуэль с сыном французского посла де Барантом.
Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ…
Быть может за стеной Кавказа
Сокроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей. (М. Лермонтов)

Дорога на Кавказ для братьев Беляевых, как и 10 лет спустя для братьев графов Толстых, шла вдоль Волги. «Хвалынск замечателен тем, что больше походит на село, нежели на город,- позже вспоминал Александр Беляев. - Вольск с горы виден как на ладони, так что можно пересчитать все улицы и сады при каждом доме. Сам город очень красив и имел тогда много хороших каменных домов, между которыми особенно выделяется дом знаменитого Алексея Петровича Сапожникова с огромным садом; им выстроен там великолепный храм». В Саратове на улице Московской Беляевы сразу наткнулись на магазин фабриканта Шехтеля, к которому у них было письмо. Они попали в дом Шехтелей, где жили три семейства братьев Шехтелей с женами, так же сестрами, поющими и играющими на фортепьяно. Запомнился романс П. Булахова и В. Чуевского «Ты не поверишь, как ты мила». Один из братьев, Фёдор Шехтель стал известным архитектором, по проектам которого было построено много зданий в Москве (в том числе здание МХТа и Ярославского вокзала) и других городах. Побывали Беляевы у губернатора Бибикова, жена которого Екатерина Ивановна была сестрой декабристов Муравьёвых-Апостолов. Из Саратова решили плыть по Волге до Астрахани. Саратовская пристань 1840 года представляла оживлённую картину: пропасть народа, крики разносчиков, стуки молота, возгласы прощающихся. У причала множество судов всякого рода. Расшивы - речные суда, перевозящие груз до 18000 пудов. В центре одна большая мачта, огромный парус внизу, который ставят только в небольшой ветер, и небольшой парус наверху (толсель), на корме находится каюта. Большой дощаник вмещает до 11000 пудов груза. Беляевы наняли дощаник с десятью гребцами, по пять человек в смену. Запаслись хлебом, пшеном, маслом и другой провизией. Хозяин дощаника, он же лоцман, человек тридцати лет, одет в лёгкое полукафтанье, перетянутое шёлковым кушаком. Полосатые шаровары и круглая шляпа завершают портрет волгаря. Волжские лоцманы не уступали потомственным морякам - норвежцам и англичанам. «Долго ещё нам виделся Саратов со своими домами, церквами и лесом», - позже вспоминал Александр Беляев. Прошли село Ахмат (ныне Красноармейский район), названное так в честь ордынского хана Ахмата. На фоне заходящего майского солнца вырисовывался силуэт церкви с часовней. «Наконец солнце опустилось к горам, коснулось земли и, запечатлев пламенный поцелуй на её челе, скрылось. На мгновение как бы румянец стыдливости пробежал по её ланитам… Незаметно зажглись небесные светила, как бесчисленные лампады в великолепном храме, и отразились в воде. Мы плыли как бы в воздушном пространстве. Взошла луна, и золотые лучи её затрепетали в струях Волги и осветили все окружающие нас предметы каким-то чудным фантастическим светом. Горы стояли, как какие-то великаны, с грозным, нахмуренным челом…»

Какими же гигантскими великанами тогда показались Кавказские горы декабристам Беляевым! В это время Кавказ поэтизировал Михаил Лермонтов, находящийся там в ссылке: «Взгляни: вокруг синеют цепи гор, как великаны, грозною толпой…» Часто юрту, где жили Беляевы, посещал брат А. Пушкина Лев Сергеевич, весёлый собеседник и остряк. За чаепитием он выпивал целую бутылку рома. В станице Прочный Окоп стояла артиллерийская бригада полковника Гана, зятя саратовского губернатора А. Фадеева. Александр Беляев вспоминал о прогулках за Кубань в черкесский аул вместе с Ганом, его женой Еленой, дочерью Фадеева, и двумя их дочерьми, будущими известными писательницами Еленой Блаватской и Верой Желиховской. В прогулках принимал участие М.М. Нарышкин, сокамерник Беляевых по Петропавловской крепости.
Кавказские экспедиции русских войск против Шамиля 1840-х годов представляли собой следующее: «с рассвета - генерал-марш, затем - по возам, сбор и выступление. Впереди авангард, в середине - колонна с обозом, на флангах - цепи стрелков с резервами и арьергард». В это время на Кавказе воевал саратовец - генерал Слепцов, погибший в одном из боёв. Сибирская и кавказская ссылки Беляевых завершились в конце 40-х годов. С песней «Ноченька моя, ночка тёмная», привезённой с Кавказа, братья оказались на Волге у своих сестёр, встретивших их пирогами, шоколадом, чаем, кофе. Беляевы организовали в Самаре товарищество. Для него был приобретён пароход «Самара». Зимой пароход стоял в бухте у подошвы Соколовой горы. Там же наняли квартиру и устроили мастерские. Пароход «Самара» ходил по Волге 6 лет, до того времени, пока при подходе к Вольску не случился пожар от взрыва котла.(В кинофильме Н. Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино» по А. Чехову упоминается этот пароход «Самара»). Пётр Беляев до самой своей смерти в 1864 году жил в Саратове, работал агентом пароходного товарищества «Кавказ и Меркурий». П.П. Беляев похоронен на Воскресенском кладбище. А старший брат Александр Беляев оказался управляющим имением Л.И. Нарышкина в Падах Балашовского уезда, которым он управлял 16 лет. Имение в 102 тысячи десятин тянулось на 100 вёрст и делилось на три экономии: Падовскую, Гусевскую и Сергиевскую. При имении было 2 винокуренных завода, перерабатывавших рожь в спирт, две мельницы на Хопре и Медведице. Было ещё заволжское имение в 40 тысяч десятин. На оброке работало 5000 крестьян, имеющих по 10 десятин земли на душу. В имении числилось 25 тысяч тонкорунных овец. Хозяин имения Лев Кириллович Нарышкин был высок, толст и неуклюж, особенно смешно он выглядел верхом на пони. Однако губернатор М.Л. Кожевников лестно отзывался о Нарышкине: «Это голова министерская, и жаль, что он не занимает поста, соответствующего его уму, способности и патриотизму». Его двухэтажный дом в Падах с десятком комнат, был окружён вишнёвым садом. В огромной каменной оранжерее росли персики, абрикосы, лимоны и померанцевые деревья.(Жаль, что ныне этого не сохранилось). По соседству находилось имение Платона Чихачёва, почётного члена Санкт-Петербургского минералогического общества, одного из учредителей Русского географического общества. Его мать Бестужева-Рюмина - двоюродная сестра декабриста Бестужева. Чихачёв часто рассказывал А. Беляеву о своём путешествии по Северной и Южной Америке - от Канады до Огненной Земли в 1835-37 годах.
Любопытно, что Саратовская земля - родоначальница не только трактора («платформы с бесконечными рельсами» вольского крестьянина механика-самоучки Ф.А. Блинова), но и комбайна. Сосед Нарышкина немец Штейнберг изобрёл жатвенную машину, и Беляев приобрёл три таких новинки за 900 рублей.
Переехав в Москву, Александр Беляев знакомится с литераторами: пензякомФ.Ф. Вигелем, о котором он отзывался, как о «человеке умном и способном, но несколько желчном»; Л.Н. Толстым, побывавшем у него в гостях в марте 1878 года и слушавшим «прелестные рассказы его» и других декабристов: Свистунова, Бартенева. Сам А.П. Беляев, сравнивая литературу 40-х и 70-80-х годов, пишет: «…поэзия, сердечность, идеалы добродетели, представляющие героев в ореоле мужества, а женщину в обаятельной прелести красоты, чистоты, скромности и женственности - вот характер изящной словесности 40-х годов. Дух нынешней литературы отвергает всё духовное, облагораживающее, возвышающее». (Как эти слова верно соотносятся с нашей современностью!) К декабристу А.П. Беляеву можно отнести стихи Николая Огарёва, посвящённые Кондратию Рылееву:

Мы стих твой вырвем из забвенья
И в первый русский вольный день
Ввиду младого поколенья
Восстановим для поклоненья
Твою страдальческую тень.


Пензенский след в жизни Н.Г. Чернышевского

Родовое гнездо Чернышевского- ныне музей. Хожу по музею Н. Г. Чернышевского. Дух старинной городской усадьбы с мезонином и видом на Волгу, сиреневым садом, вишнёвыми и яблоневыми плодами так и тянет заглянуть в тишину архива, окунуться в глубину усадебной жизни людей XIX века.
Священник - сын священника.


«Гавриила Иванович (1795 - 1861) был человек весьма замечательный. Большой ум, в связи с серьёзной образованностью и знанием не только древних, но и новых языков, делали его исключительной личностью в провинциальной глуши; но всего замечательно были в нём поразительная доброта и благородство. Это был евангельский пастырь в лучшем значении слова, от которого в то время, когда полагалось обращаться сурово с людьми для их же блага, никто не слыхал ничего, кроме слов ласки и привета. Из ряду вон выходящая доброта, чистота души и отречённость от всего мелкого и пошлого всецело перешли к его сыну». (Статья Л.С.З. -журналиста Льва Сергеевича Зака). Энциклопедический словарь, Том 38 «Человек - Чугуевский полк», издатели Ф. А. Брокгауз (Лейпциг) И. А. Ефрон (Санкт-Петербург), 1903 год. Но даже и в академическом словаре случается, что неправильно указана дата рождения. Род Чернышевских - из села Чернышово Чембарского уезда Пензенской губернии. В клировых ведомостях 1808 года записано, что Иван Васильев из великороссиян Чембарской округи села Студёнки, священника Василия Саввина сын, посвящён в 1778 году в дьячки Архангельской церкви села Чернышово.
Отставной солдат Марк Матвеев, дед Гавриилы Ивановича Чернышевского по материнской линии, сын дьячка Матвея Борисова из села Машты переехал в Чернышово после 1745 года. Дед Гавриилы Ивановича со стороны отца Василий Саввин - священник из села Студёнки, диакона Саввы Васильева сын. А Савва Васильев - сын дьячка из села Покровское Пензенской губернии.
Студёнки находились в 130 верстах от Пензы. В 1809 году насчитывали 70 дворов; село Чернышово - в 120 верстах от Пензы и имело 250 дворов. Церковь в Студёнках называлась Знаменской, а в Чернышове -Архангельской. Архангельская церковь деревянная, построена в 1712 году. С той поры, после освящения в 1713 году, Чернышово стало именоваться Архангельским. Оно находилось на берегу речки Суверни и поэтому носило ещё одно название - Суверня. Первоначальное название Чернышово село получило от имени первого поселенца Чернышова, крепостного крестьянина графа Разумовского, скупившего эти земли в начале ХVIII века. В 1710 году оно насчитывало 2 двора, а в 1714 - 20 дворов. Николай Гаврилович Чернышевский отзывался о родине своих прадедов, как о «глухой глуши средь глухого края». В селе Чернышово размещался свечной завод управляющего графским имением, отца будущих братьев-декабристов Беляевых, Петра Гавриловича.
Гавриил Иванович, сын дьякона, рано остался без отца. Мать его, вдова, не имела возможности не только воспитывать, но и кормить сына, и привела его к Тамбовскому архиерею. Она бросилась ему в ноги, умоляя принять сироту. Осмотрев мальчика, преосвященный велел принять его на казённый счёт в Тамбовское духовное училище, так называемую бурсу. Позже Гавриила Иванович рассказывал сыну об этих годах, и сердце его обливалось кровью. В тесно набитых классах сидели рядом маленькие дети и бородатые неучи, проходившие много лет курс обучения. Они издевались над младшими, посылали их за водкой, истязали ради собственного удовольствия.
В1803 году Гавриил был переведён в только что открывшуюся Пензенскую семинарию. В духовных учреждениях фамилии воспитанникам давались по названию места, из которого те прибывали. Так Гавриил Иванович стал Чернышевским.
Пензенская семинария была учреждена в Пензе с 1799 года Саратовской епархией и первоначально называлась Саратовской (журнал Пензенской духовной консистории за 1802 год). Первый епископ Гаий проживал в Саратове, потом переехал в Пензу. С 1803 года епископы стали называться Пензенскими и Саратовскими, а семинария - Пензенской. В курс семинарского обучения начальных классов включались российская и латинская грамматика, арифметика, священная и всеобщая история, география. В высших классах основные курсы велись на латыни: философия и богословие, основы российской и латинской поэзии; преподавались греческий и французский языки. Семинария имела обширную библиотеку - до тысячи названий. Для воспитанников епархиальное начальство выписывало журналы: «Академические известия», «Энциклопедия» на французском языке, «Политический журнал», «Вечерняя заря», «Вестник Европы», «Русский вестник», «Утренний свет». В 1817 - 1818 годах Гавриил Иванович заведовал семинарской библиотекой, поэтому глубокий интерес и любовь к книгам были заложены ещё в семинарии. В библиотеке он впервые познакомился с запрещённым «Путешествием из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева, главу из которого «Тверь» в 1815 году он нашёл в 17-м номере журнала «Чтение в Беседе любителей русского слова». Гавриила Иванович из этой главы узнал о родоначальниках русского стихосложения Ломоносове, Сумарокове и Тредиаковском, прочитал оду Радищева «Вольность»:

О! дар небес благословенный,
Источник всех великих дел;
О вольность, вольность, дар бесценный!
Позволь, чтоб раб тебя воспел.

«Стихотворство у нас далеко ещё отстоит величия. Поэзия, было, пробудилась, но ныне паки дремлет, а стихосложение шагнуло один раз и стало в пень»,- так писал опальный Радищев. Из других журналов Гавриил узнал поэзию П. А. Вяземского, прочитал «Записки партизана» Дениса Давыдова об Отечественной войне 1812 года и его стихи:

В ужасах войны кровавой
Я опасности искал,
Я горел бессмертной славой…

Познакомился с баснями Ивана Андреевича Крылова, одна из которых «Свинья под дубом» была написана в селе Зубриловка Балашовского уезда в имении Голицыных.
Незаурядные способности, прилежание и трудолюбие Гавриила Ивановича обратили на себя внимание профессоров. Будучи студентом выпускного богословского курса, он становится учителем низшего греческого класса. После окончания учёбы ему предлагают отцовское место сельского дьякона, но он отклоняет предложение и с мая 1814 года получает должность сенсора - старшего помощника профессора семинарии. В 1816 году становится учителем поэзии и библиотекарем.
В это время пензенский губернатор М. М. Сперанский обратился к епископу с просьбой порекомендовать лучших выпускников для службы в его канцелярии. Из рекомендованных епископом, Сперанский выделил Гаврилу Чернышевского и его одноклассника Козьму Репинского, ставшего впоследствии секретарём губернатора.
Ранняя весна 1818 года. Члены Пензенской духовной консистории заслушивают документы следующего содержания: извещение о смерти протоиерея Григория Голубева и прошение его вдовы Пелагеи Ивановны об объявлении студентам, не пожелает ли кто из них занять место протоиерея и жениться на его дочери.
Тогдашние церковные обычаи гласили, что если умирал священник, имеющий в церкви приход, то преемник занимал его место не иначе, как женившись на его дочери. На документах стояла резолюция епископа Пензенского и Саратовского Афанасия: объявить поэзии учителю Гаврииле Чернышевскому.
Очень глубокую мысль о православном вероисповедании высказал А. С. Пушкин в своих «Заметках по русской истории XVIII века»: «Многие деревни нуждаются в священниках. Бедность и невежество этих людей, необходимых в государстве, их унижает и отнимает у них самую возможность заниматься важною своею должностию. От сего происходит в нашем народе презрение к попам и равнодушие к отечественной религии, ибо напрасно почитают русских суеверными: может быть нигде более, как между нашим простым народом, не слышно насмешек на счёт всего церковного. (Сказка самого Пушкина «О Попе и работнике его Балде» - яркий тому пример). В России влияние духовенства было столь же благотворно, сколько пагубно в землях римско-католических. Мы обязаны монахам нашей историею, следственно и просвещением».
И вот молодой священник Чернышевский в Саратове. Впервые он видит великую русскую реку Волгу, бурлаков, тянущих тяжёлые купеческие баржи с товарами.
Из «Записок моряка-художника» А. П. Боголюбова, внука Александра Радищева: «Бывало, тут плыли по течению, как белые лебеди, расшивы, да мокшаны, да беляны. …На носовых поперечных скрепах расшив и мокшан малевались «глазища», чтоб вперёд смотрели, а под каждым, где солнце, а где луна, чтоб светили им. Бока их, корма и рубка украшались резьбой характерной, а на высоких мачтах висели длинные вымпелы, и на маковке и по вантам блестели жестяные блёстки. По берегу шли вереницей бурлаки с песнею, то заунывною, то лихою и отчаянной: «Эх, дубинушка, ухнем. Эх, зелёная, сама пойдёт…»
Каждый саратовец знал в то время, почему самая близкая к Волге улица называлась Миллионной. Это название было дано ей в насмешку, потому что улица эта служила ночлежкой бурлакам, которые заполняли её, засыпая на голой земле под открытым небом.
На всю Волгу славился Никитушка Ломов. Весил этот богатырь 15 пудов. Когда судно приставало к берегу, и он шёл от пристани на Пеший базар, раздавались крики: «Никитушка Ломов идёт!» А сколько у него было товарищей, таких же силачей. Иногда купцы устраивали состязания: держа двухпудовую гирю, перекреститься ею сначала правой, а потом левой рукой, или продержать у себя на спине мешок муки в несколько пудов, а на него ещё посадить детину, такового же, как сам. А когда бурлаки шли стеною друг на друга в кулачном бою, весь Саратов собирался на это интересное зрелище.
Сергиевская церковь, в которой предстояло служить Гавриилу Чернышевскому, одна из лучших в Саратове, была заложена в 1768 году. Первоначально деревянная, она была построена по прошению первостатейного купца Ивана Суздальцева и освящена в 1770. В 1818 году в приходе числилось 180 дворов, 1500 человек. Протоиерей Сергиевской церкви Георгий Иванович Голубев скончался в 1818 году 23 апреля 37 лет от роду. (Протоиерей, от греческого «первый и священный» В православной церковной иерархии - старший священник, настоятель храма, входящий в состав высшего духовенства). «Он был человек честный, учёный и любимый многими: умел очень хорошо вкрадываться в людей, отчего звали его «русским иезуитом». Дом имел каменный и оставил довольно денег»,- говорил о Голубеве протоиерей Троицкого собора Николай Скопин.
После обряда возведения в священнический сан Гаврила Иванович записал на листочке, вшитом потом в молитвенник: «Родился я, по словам матушки Евдокии Марковны, 1793 года, июля пятого дня утром, что было во вторник, на память преподобного Сергия, Радонежского Чудотворца, в храме коего Бог сподобил меня быть служителем, в каковую должность вступил пятого же июля 1818 года».
Каменный двухэтажный дом священника Сергиевской церкви Голубева стоял на высоком волжском берегу. Тремя уступами спускался к Волге заросший зеленью двор. Направо от ворот небольшой фруктовый сад. Сквозь бледно-розовые ветки яблонь виднеется низенькая избушка - баня. Сад отгорожен от двора службами: конюшня, коровник, погреб. За двором зелёный просторный луг, густо заросший душистыми звёздами конопли. Здесь важно прогуливаются павлины и индюки. По улице мимо дома мчались почтовые тройки с колокольчиками, а зимой в голубом бархате и собольих душегрейках проезжали на тройках разряженные купчихи.
Из воспоминаний свояченицы Гаврилы Ивановича А. Г. Пыпиной: «Тот час же после смерти отца губернатор послал в Пензу к архиерею письмо с Кондратием Герасимовичем Медведевым, диаконом Казанской церкви, прося на место умершего лучшего студента, который должен был жениться на дочери покойного. Владыка предложил Гавриила Ивановича, который был преподавателем риторики в семинарии и имел предложение Сперанского ехать с ним в Петербург, которое и принял, но мать, узнав, решительно воспротивилась этому и убедила отказаться, что он и сделал, отрекомендовав Репинского, а сам остался при семинарии до времени, пока будет хорошее место. И вот… решил ехать видеть невесту, Евгению Георгиевну Голубеву. Она была девочка четырнадцати лет, маленькая, худенькая. Спрашивать её вряд ли пришло кому в голову. Повенчали. Сам губернатор одобрил, чего же лучше, и сам невесту благословлял, и вся знать, любившая отца провожала в церковь».
Через десять дней после венчания Гаврила Иванович, находящийся по делам службы в Пензе, писал родным: «Сердечному другу моему милой Евгении Егоровне посылаю короб поцелуев, пусть возьмёт оттоль сколько ей угодно, а лучше бы для меня, если все.
Любезнейшей сестрице, Александре Егоровне, моё сердечное желание быть здоровию. Наконец, от чистого сердца пожелаю вам, Маменька, и всем доброго здоровья и радость сердечнаю. 1818 год, шестой месяц семнадцатого числа. Ваш покорнейший сын Чернышевский. Адрес ко мне так: В Пензе, семинарии учителю поэзии и прозы».
Пелагея Ивановна, вдова Егора Ивановича Голубева, в девичестве Кириллова, не чувствовала себя одинокой, её окружали многочисленные сёстры, она неутомимо вязала на спицах. Отец её Кириллов Иван Кириллович (1761-1825) был дьячком Казанской церкви села Изнаир Сердобского уезда, потом священником в селе Свинцовке этого же уезда.
В роду Голубевых был некто Сперанский Александр Никандрович, (Не родственник ли он пензенскому губернатору?)
Саратовский губернатор Алексей Давыдович Панчулидзев, так же как и Сперанский, обратил внимание, на молодого учёного священника и пригласил его для занятий со своими детьми вместо умершего Егора Голубева. Архиепископ Херсонский и Одесский Никифор отзывался о Гаврииле Ивановиче Чернышевском как об одном из самых религиозных людей, каких он только знал.
«Честный человек всеми любим»
Во всём крае от Пензы до Астрахани на протяжении 2000 вёрст не было ни одной духовной школы, кроме как в Пензе и Астрахани. На 1820 год в Саратовской губернии числилось 37 протоиреев, 693 священника, 495 дьяконов. На 1829 год имелось 10 соборных церквей, 18 - кладбищенских, 490 - приходских. Гаврила Иванович всё своё время посвящал духовной жизни прихожан. И в первую очередь занялся преобразованием своей Сергиевской церкви.
Интересен прейскурант и распоряжение от пензенского епархиального начальства относительно взимания денег за требоисполнение: за молитву родительницы - 4 коп., за крещение младенца - 6 коп., за свадьбу - 20 коп., за погребение взрослых - 20 коп., младенца - 6 коп.. За исповедь и причастие ничего не брать, за молебны и поминовения брать сколько дадут. Вымогатели будут строго наказаны.
Очень строго относилась церковь к нарушениям, совершаемым духовными лицами. В 1820 году был издан особый указ «О предосудительных, противозаконных и непристойных поступках, учинённых в разное время в церквах во время служения духовными лицами». В нём приводился пример, как дьякон Илья Гаврилов села Поповки Саратовской округи Пензенской епархии во время совершения священником Леонтьевым в церкви брака «взяв большой требник, бросил оный в священника, а пономарь Никита Трофимов, взяв его, священника, повалил на пол и сам с ним пал. За каковы поступки помешательства совершению брачного таинства учинившие, они, дьячок и пономарь, по решению правительствующего сената принуждены к наказанию плетьми с дачею каждому по 25 ударов и к обращению в военную службу, а в случае неспособности к оной - к ссылке в Сибирь на поселение».
25 января 1820 года в Саратове открылось духовное училище. Особу епископа на церемонии открытия представлял ректор Пензенской семинарии Аарон, помнивший Гаврилу Ивановича Чернышевского, как своего лучшего ученика. Ректором училища был назначен Н.Г. Скопин (1758-1830) протоиерей Саратовского кафедрального Александро-Невского собора, воспитанник Московской духовной академии. С 1805 года работающий в Пензенской епархии, с 1806 года протоиерей Саратовского Троицкого собора.
Наконец, после реконструкции бывшего дома губернатора А.Д. Панчулидзева, 30 августа 1820 года торжественно открылась Саратовская губернская мужская гимназия. Первым директором стал Алексей Михайлович Ченыкаев (с 1820 по 1823 г.г.). Вторым директором был Иван Павлович Менделеев, сын священника Тверской губернии, отец выдающегося химика Дмитрия Ивановича Менделеева. При Менделееве было отремонтировано здание, пополнился пособиями физический кабинет, составлена подробная опись книг фундаментальной библиотеки. Иван Павлович заботился о преподавании искусств. Выпускник гимназии поэт Эдуард Губер вслед за пушкинским «Друзья мои, прекрасен наш союз!» восклицал посвящение саратовской гимназии: «Здесь, здесь друзья мы истину познали, \ Здесь сделали мы благость бытия…»
В 1825 году была построена и освящена новая, каменная Нерукотворно-Спасская (Сергиевская) церковь попечением коллежского советника, бывшего губернского прокурора Василия Максимовича Максимова, который возле этой церкви имел свой дом. Престола в церкви три: «Во имя Нерукотворного образа Спасителя», «Во имя Божьей Матери Всех скорбящих радости» и «Во имя Сергия Радонежского Чудотворца». Вот что пишет в своей книге «Повесть о Чернышевском» внучка Николая Гавриловича Нина Михайловна Чернышевская о воскресном пребывании в Сергиевской церкви сына Николая: «С утра вся семья в Сергиевской церкви. Николя слушает проповедь отца. Взгляд рассеянно скользит по живописным иконам и поднимается к потолку. Там с детства знакомая картина: бешено несутся кони, увлекая за собой золочёную колесницу, а на колеснице стоит во весь рост, с развивающимися седыми волосами и грозно поднятой рукой библейский громовержец - пророк Илья. На небе гроза, сверкают молнии, и во взгляде Ильи тоже и молния, и гроза. Как далека эта картина от тихой и ласковой речи папеньки к прихожанам, которых он призывает к терпению и смирению!» В этом же году у Чернышевских родилась дочь, которую назвали в честь бабушки Пелагея. Она прожила недолго и была похоронена у стен Сергиевской церкви в том же 1825 году, и там же в 1889-м отпевали Николая Гавриловича Чернышевского.
Любопытно, что именно в этой церкви крестили уроженца Саратова, будущего писателя К.А. Федина. В своей замечательной повести «Старик» классик советской литературы, чей отец лично знал Н. Г. Чернышевского, упоминает и о «протопопе Сергиевской города Саратова церкви отце Гаврииле Чернышевском», и об Алексее Давыдовиче Панчулидзеве, имя которого «было так многославно в нашем городе, что даже до меня долетали обрывки чудесных, почти невообразимых легенд о былом саратовском губернаторе».
В 1828 году Преосвященный Моисей открыл Духовную Консисторию, куда вошёл протоиерей Сергиевской церкви Гавриил Чернышевский.
К тому времени Гавриил Иванович уже построил новый дом для своей семьи, двухэтажный с мезонином. Анфилады комнат устроены так же, как и в доме губернатора. Кабинет, в котором было множество книг и журналов, собранных в богатую библиотеку, занимавшую два больших шкафа. Позже Николай Гаврилович вспоминал: «Я сделался библиофагом, пожирателем книг». Приёмная, где Г.И. Чернышевский встречался с посетителями, решал различные вопросы, связанные с просветительской и миссионерской деятельностью. Однажды были на приёме у Гаврилы Ивановича просители. Гаврила Иванович говорит: «Посмотрю ваше дело, помогу по возможности». И когда люди совсем уж собрались уходить, он им говорит на прощанье: «Головку сахара забыли, прошу Вас!» - и подаёт им целую головку сахару в синей бумаге. А это они ему взятку принесли. Пристыдил их Гаврила Иванович. Покраснели до ушей, взяли обратно своё подношение - и к двери. Потом шла спальня Чернышевских, комната тёщи П.И. Голубевой. По воспоминаниям Николая Гавриловича бабушка часто рассказывала внуку сказки и семейные предания. В столовой Чернышевских часто по вечерам звучала музыка, слышалось пение, а в гостиной, называемой синей комнатой, собиралась семья вместе с родственниками Пыпиными за чтением. Женщины занимались рукоделием. В этом доме 24 июля 1828 года родился Николай Гаврилович Чернышевский.
Гаврила Иванович много ездил по сёлам и деревням, а по приезде рассказывал жене Евгении Егоровне об увиденном: «Остановился у помещика Николая Ивановича. С виду такой обходительный барин. Особенно цветы любит. А кто работает у него в цветниках? Ребятишки. Рано утром начинают работу, к вечеру кончают. За 50 вёрст пешком к нему идут из дальних деревень. А кто их кормит? Никто. Чем, выходит, цветы политы? Голодной детской слезой. Если кто маленьких обидит, легче тому жернов на шею одеть и в реку бросить. А в Лысогорском уезде, сказывали мне, что помещик у крестьян все маломальские запасы отобрал: у кого пшеницу, у кого рожь, у кого овёс. «Не нужно им, говорит, никаких запасов на зиму. А ежели понадобится хлебы печь, так у меня в овраге замечательная глина, розовая, питательная, вкусная».
В 1836 году Гаврила Иванович собрался отдавать сына Николеньку в духовное училище, так называемую бурсу. Но при одном воспоминании о годах учёбы в Пензе сердце Гаврилы Ивановича обливалось кровью, и он решил устроить так, чтобы сын сначала позанимался дома с ним в его кабинете. Это была маленькая комнатка. Окошко выходило во двор, и было затемнено верандой. По вечерам и в сумрачные дни приходилось зажигать восковую свечу. Там на отцовском письменном столе стояла чернильница и песочница. Мелкий высушенный песок заменял промокательную бумагу. В вазе красовались отточенные гусиные перья, а под столом находилась целая корзина не заточенных. Гавриила Иванович, имея отличную преподавательскую практику, стал для маленького Николеньки прекрасным учителем. Уже с семилетнего возраста Коля изучал русское письмо и чтение. Гаврила Иванович писал в школьной тетради сына: «Честный человек всеми любим», а Николай Чернышевский красиво, каллиграфическим почерком много раз переписывал это изречение. Большое внимание уделял отец естественным наукам. Мальчик с удовольствием заполнял старые, наполовину исписанные ученические тетради отца, рассказами из жизни рыб, птиц, земноводных. В одной из таких тетрадей Николай наткнулся на стихи отца, написанные мелким почерком двойными столбцами с кое-где зачёркнутыми строчками. Там говорилось о победе русского оружия над наполеоновской армией. Много войн вынесла Россия, но никому ещё не удавалось её победить. Обучая сына греческому языку, Гаврила Иванович дал ему перевести фразу о том, что такое пьянство. Николай перевёл: «Пьянство - малое блаженство есмь». Отца такой перевод не удовлетворил и после соответствующих объяснений получился окончательный перевод: «Пьянство - краткое сумасшествие есмь». Обучался Николенька и другим языкам: немецкому, французскому, латыни. Близкий друг семьи Чернышевских Г.С. Саблуков (1804-1880) - краевед, востоковед и археолог - обучал Николая татарскому, персидскому и арабскому языкам. А ещё были уроки рисования у саратовских художников. Самый первый рисунок сына с диковинными зверями, срисованный с детской азбуки, изображающий красивых греческих богов, Гаврила Иванович сохранял до конца жизни. Вот почему в музее так любят выставлять свои работы современные саратовские художники. А в отреставрированном срубе флигеля Эдемовых работает постоянная галерея художника, «певца великой Волги», Василия Фомичёва.
1837 год. Трагический год для русской поэзии. Умер Пушкин. Ученик Гаврилы Ивановича Чернышевского, окончивший саратовскую гимназию в 1830 году, поэт Эдуард Губер (1814-1847), сблизившийся с В.Жуковским, П.Вяземским, А.Пушкиным, работавший в журнале «Библиотека для чтения» писал на смерть Пушкина:

Я видел гроб его печальный
Я видел в гробе бледный лик,
И в тишине с слезой прощальной
Главой на грудь его поник…


В этом же году Гаврила Иванович встречал наследника престола Александра Николаевича, будущего императора Александра II, который упечёт его сына в Сибирь. Наследник пробыл в Саратове с 27 по 29 июня 1837 года. В свите состоял его воспитатель поэт В.А. Жуковский, писавший матери цесаревича, императрице Александре Фёдоровне: «Наше путешествие можно сравнить с чтением книги… Эта книга - Россия, но книга одушевлённая…» Дневниковые записи А.Ф. Леопольдова доносят до нас хронологию визита: «Утром, во время литургии, Александр Николаевич посетил Кафедральный собор; после этого он побывал в лазарете конноартиллерийского резерва; обозрел гимназию, больницу и богадельню». Это первый день пребывания будущего государя. 28 июня его Высочество осматривал выставку достижений Саратовского края. Затем - посещение женского Крестовоздвиженского монастыря, о котором протоиерей Гаврила Иванович Чернышевский так отзывался: «богослужение, нравственное состояние монашествующих, благоразумная хозяйственность и возможное призрение бедности, делая честь монастырю, заслуживает одобрения правительства».
В 1842 году Гаврила Иванович отдает сына в Саратовскую духовную семинарию. Семинарские классы помещаются на втором этаже духовного училища. Это красивое здание с белыми колоннами выходит на площадь старого собора. Внутри же стены грязные, печи развалились. Классы не отапливаются. За столами, на скамьях помещаются по пять человек. Показательна жизнь семинаристов в стихотворении «Семинариада» неизвестного автора:

Вот стул с некрашеным столом,
Скамейки, парты в беспорядке:
На них разбросаны тетрадки,
В грязи весь пол и потолок…
Во всём здесь хаос первобытный -
В словах, и в мыслях, и в делах:
Одни твердят урок забытый,
А там хлопочут о лозах,
Шумят, шалят, дерутся, пляшут,
Теснятся, друг на друга скачут…
Всё будто слилось в бурный спор, -
Ну, просто - демонский собор.

А вот как выглядела Саратовская духовная семинария в день открытия. Четыре каменных здания с примыкающими флигелями, принадлежащие М.С. Устинову. В главном доме нижний этаж имел 12 жилых комнат, в среднем - бельэтаже - 22 комнаты, из них 11 отделаны под мрамор, на потолках живописные панно. В верхнем этаже 24 жилые комнаты. Весь дом снаружи оштукатурен. 12 колонн и 10 полуколонн коринфского ордера и различные лепные украшения. Меблировка: 6 зеркал больших с вызолоченной резьбой, 6 ломберных столов красного дерева, круглый стол орехового дерева, 6 мраморных столов на ножках с резьбой, 20 диванов красного дерева с разнообразной обивкой, около 100 кресел, множество бронзовых светильников. Потолки украшены изображениями древних философов и героев. (Ныне в этом здании размещается Саратовский областной музей краеведения). Ректор семинарии - бакалавр Санкт-Петербургской Духовной Академии игумен Никодим (Лебедев) в сане архимандрита. Преподаватель словесности 26-летний Константин Сокольский, греческого языка и гражданской истории Иван Синайский, еврейского языка Я.А. Розанов, потом Г.С. Саблуков. Позже словесность преподавал Г.И. Воскресенский, философию И.Т. Иловайский.
Состоялось торжественное открытие Саратовской духовной семинарии 26 октября 1830 года. После Божественной Литургии в Троицком соборе, совершённой Преосвященным Моисеем, прошёл крестный ход к зданию семинарии. В присутствии гостей и саратовского губернатора В.Я. Рославца был совершён водосвятый молебен с многолетием царствующему Дому, Святому Синоду, всем учащим и учащимся. Секретарь семинарского правления И.Ф. Синайский прочёл доклад об открытии духовной семинарии, огласил штат и назвал имена начальствующих и учащихся. Торжественный акт завершился духовным концертом.
Любимым занятием семинаристов были кулачные бои на Валовой улице. Они дрались попеременно, то за городских - против бурлаков, то - наоборот. Мещане обзывали семинаристов «кутьёй» или «жеребячьим отродьем». Тогда, соединившись с бурлаками, семинаристы били мещан.
Обучение в семинарии не давало Николаю Чернышевскому ничего нового, так изначально хорошо он был обучен дома. Поэтому, не окончив и среднего отделения семинарии, молодой Чернышевский уезжает в Петербург для поступления в университет.
В это время Гаврила Иванович занимается исследованием о начале и распространении христианской религии в Саратовском крае. Позже в 1856 году будут опубликованы его уникальные данные о саратовских монастырях.
Одним из учителей Николая Гавриловича по жизни был Иринарх Иванович Введенский, ученик Гаврилы Ивановича.
Сын священника, Введенский был родом из села Рождественского Петровской округи. В 1830 году с открытием Саратовской епархии Введенский поступает в Саратовскую семинарию, в которой проучился 4 года. Его семинарские сочинения долгое время ходили между учениками и служили надёжным «источником» не одному поколению семинаристов. Московская духовная академия, затем Петербургский университет, философский факультет по разряду общей словесности. Сотрудничество в «Отечественных записках», «Современнике», «Библиотеке для чтения», «Северном обозрении» в качестве рецензента и переводчика. Художественные переводы Ч. Диккенса и В. Теккерея сделали его широко известным в литературных кругах. «Живой рассказ Диккенса он умел передавать живым рассказом русским».
В Петербурге кружок Введенского по средам посещали человек 20. Предметом поклонения были Белинский и Герцен. Именно в кружке Введенского Николай Чернышевский, тогда уже студент Петербургского университета, ощутил идейную преемственную связь с деятельностью Белинского и Герцена. Преодолению Чернышевским религиозных взглядов помогло письмо Белинского к Гоголю, в котором православная церковь называлась «поборницею неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми». «Вот мой образ мыслей о России: неодолимое ожидание близкой революции и жажда её, хотя я и знаю, что… из этого ничего не выйдет хорошего, что, может быть, надолго только увеличатся угнетения и т.д….». Николай Гаврилович Чернышевский - «это человек замечательный, он, может быть, превзойдёт Белинского» писал И. И. Введенский. Одно время Чернышевские, Николай Гаврилович и Ольга Сократовна, жили в квартире Введенского на Петербургской стороне, близ Тучкова моста. Введенскому, у которого было трое детей, квартира эта стала тесна, и он перебрался на другую.
У Николая Гавриловича были связаны с этой квартирой живые воспоминания студенческой поры. Здесь нашёл он тогда дружеский приют, сердечное участие, среду честных и мыслящих людей, любивших Россию и ненавидевших деспотизм. Здесь доводилось Чернышевскому-юноше рьяно доказывать некоторым из посетителей вечеров Иринарха Ивановича правоту тех, которые поднялись с оружием в руках на защиту коренных интересов народа.
Он давно любил эту набережную и так хорошо знакомый путь по ней влево от Тучкова моста, к дому Бородиной во дворе, где квартировали на втором этаже его друзья. Большая медная доска с надписью: "И. И. Введенский" была теперь снята с двери. В трёх просторных комнатах разместились Чернышевские и Александр Пыпин, кузен Николая. Правда, дороговата была для Чернышевских эта квартира — двадцать рублей серебром в месяц, но что ж делать, когда другой такой же за меньшие деньги не могли отыскать!..
…И вот уже после окончания университета Николай Гаврилович Чернышевский входит в класс Саратовской гимназии как учитель словесности - так же, как когда-то его отец после окончания Пензенской семинарии. Он читает ученикам поэму любимого Лермонтова «Три пальмы»:

Вот к пальмам подходит, шумя, караван,
В тени их весёлый раскинулся стан,
Кувшины, звеня, налилися водою,
И, гордо кивая махровой главою,
Приветствуют пальмы нежданных гостей…

Это не деревья, а люди с их мечтами о прекрасной жизни. Им хочется красоты и радости, и вот они дождались караванов, к ним идёт верблюд за верблюдом, взрывая песок:

Но только что сумрак на землю упал,
По корням упругим топор застучал,
И пали без жизни питомцы столетий…
… Изрублены были тела их потом.
И медленно жгли их до утра огнём.

«Подумайте, - говорит молодой учитель, - как погибли пальмы? Ведь они отдали жизнь, чтобы защитить людей от ночного холода и диких зверей пустыни. Самое высокое счастье - не пожалеть жизни своей для блага людей. Зашёл в класс директор гимназии Алексей Андреевич Мейер и спрашивает: «Ну, о чём вы тут беседуете?» А Чернышевский так невозмутимо отвечает: «Мы, Алексей Андреевич, беседуем о фигурах умолчания!» За самоварчиком, читая Державина, директор размышлял: «В Камчатку меня упекут из-за этого вольнодумца!»
Современники рисуют Мейера сухим, бессердечным человеком, жестоким администратором. За болезненный вид, мстительный характер и гнусавый голос ученики прозвали Мейера «каторжником, рваные ноздри».
Среди гимназистов была распространена песенка, заканчивавшаяся словами:
Уж нам наскучили петлицы,
Галун, фуражки и мундир,
И все учительские лица,
И наш директор-командир!

Однажды директор обругал какого-то ученика за то, что тот пришёл в гимназию в очках. Ученики возмутились и потребовали извинений. Тогда Мейер схватил явившегося к нему депутата от учеников Катина-Ярцева за шиворот, намереваясь вытолкать его, а тот ударил Мейера. Ученика арестовали, держали в полиции, а Мейер вынужден был подать в отставку.
С 1851 года Н.Г.Чернышевский - старший учитель словесности 4-х-7-х классов Саратовской гимназии. У Николая Гавриловича Чернышевского учился будущий композитор Виктор Никандрович Пасхалов (1841-1871). Как-то ученик Пасхалов зачитался на уроке иллюстрированным журналом и громко смеялся. Николай Гаврилович обратился к нему от имени учеников: «Мы два раза замечали вам, чтобы вы не мешали нашей беседе, но вы не обратили на это никакого внимания. Мы теперь вынуждены просить вас уйти из класса, если наша беседа вам не нравиться».
Одним из учеников Чернышевского был будущий архитектор Саратовской консерватории Александр Юрьевич Ягн (1845-1920). Его отец учился вместе с В.Г.Белинским. По проекту Ягна построен Русский павильон на Международной художественной выставке в Риме.
В 1853 году почти одновременно Николай Гаврилович теряет горячо любимую мать Евгению Егоровну и обретает супругу Ольгу Сократовну.
И вот снова Петербург. Защита диссертации. 10 мая, ровно в час пополудни, под председательством ректора университета Плетнёва начался диспут. Официальными оппонентами были профессора Никитенко и Сухомлинов. Среди слушателей присутствовали близкие, друзья и знакомые Чернышевского: молодая жена Ольга Сократовна, Пыпин, Анненков, Введенский, Краевский, поэт Мей, Панаев, Сераковский, Шелгунов, земляки: И. В. Писарев, А. Ф. Раев, И. Г. Терсинский . Николай Гаврилович послал отцу в Саратов отпечатанный пригласительный билет на защиту диссертации: "Его высокоблагородию Гавриилу Ивановичу Чернышевскому - ректор императорского Санкт-Петербургского университета почтительнейше приглашает в час пополудни во вторник на защищение кандидатом Чернышевским диссертации, написанной им для получения степени магистра русской словесности. Посторонние лица без билета не входят на собрание". Получив вскоре от сына переплетённый экземпляр диссертации, Гавриил Иванович написал ему: "Благодарю тебя, мой милый, неоценимый сыночек, за присылку мне твоего рассуждения. Его я ещё не читал. В ознаменование моей благодарности и удовольствия прилагаю при сём 25 рублей".
Овдовевший Гавриил Иванович всегда с нетерпением ждал известий из Петербурга. И хотя он не знал сокровенных стремлений и планов сына, разумеется, не понял бы и не одобрил их, если б знал, тем не менее его, конечно, живо интересовало всё, что касалось жизни сына в столице.
Каждый шаг, предпринятый Николаем Гавриловичем, по-своему преломлялся в сознании отца. Ему казалось, что никакие успехи Николеньки в журнальном мире или на университетском поприще не должны заслонять "главной" цели — устройства на "казённую службу", которая одна только и могла, по понятиям Гавриила Ивановича, сулить спокойное существование, прочное положение в обществе и уверенность в будущем. "Вы утверждаетесь жить в Питере, — писал он сыну и невестке, — это хорошо, но я всё-таки до тех пор буду беспокоиться, пока ты, Николенька, не поступишь на должность казённую". Никто решительно не разубедил бы предусмотрительного Гавриила Ивановича, что казённая должность есть самое важное в жизни: "Частная служба неполезна в будущем. Пожалуй, пристройся где-нибудь на казённом месте, чтобы лета и силы не истощались даром. С нетерпением жду этой вести. Ещё - не изнуряй себя излишне: всего, что плавает и плывёт по житейскому морю, не перехватаешь и не усвоишь».
Однажды летним вечером на квартиру к Чернышевскому неожиданно явился застенчивый молодой человек, с неловкими манерами, в потёртом костюме. В руках у него был клетчатый дорожный сак. Молодой человек оказался земляком Николая Гавриловича, с которым он изредка встречался прежде в Саратове. Это был тамошний помещик Павел Александрович Бахметев. Он рассказал Чернышевскому, что продал своё имение, всё имущество и решил теперь навсегда покинуть Россию, хотя и горячо любит родину. Он сказал Николаю Гавриловичу, что хочет заехать в Лондон к Герцену и передать ему значительную часть суммы, полученной от продажи своего имения, на дела русской пропаганды.
Прощаясь с Чернышевским, гость попросил проводить его, и они вышли вместе, продолжая разговор о планах Бахметева. Беседа их затянулась, и, сами того не замечая, они пробродили всю ночь, гуляя по набережной Фонтанки.
За очень краткий промежуток времени, с конца 1860 года до своего ареста в середине 1862 года, Николай Чернышевский пережил много утрат родных ему по крови или по духу людей. Смерть сына… Смерть отца… Смерть Добролюбова, которого он любил, как брата и сына… Смерть Шевченко… Аресты друзей…
С весны 1861 года болезнь Гавриила Ивановича стала обостряться: всё чаще случались припадки сердцебиения, и он с трудом поднимался по лестнице. Получение известий об этом чрезвычайно обеспокоило Николая Гавриловича, и он обратился за советом к знаменитому доктору С. П. Боткину, который заочно прописал рецепт. Лекарство оказало хорошее действие на Гавриила Ивановича. "Какие плохие здешние доктора, - говорил он близким знакомым, - сколько я ни принимал лекарств, прописанных мне ими, я ни разу не чувствовал облегчения, между тем после нескольких приёмов лекарства Боткина чувствую себя гораздо лучше". Но когда Гавриил Иванович сообщил об этом сыну, а тот, в свою очередь, Боткину, последний ответил ему: "Если больной чувствует себя хорошо после приёма лекарства, то, значит, положение безнадёжное: он недолго проживёт".
Слова Боткина обеспокоили Чернышевского, и он в середине августа 1861 года поспешил выехать в Саратов. Никогда ещё расставание Николая Гавриловича с отцом не было столь грустным, как в этот раз. Предчувствуя, что это свидание станет последним, он плакал, прощаясь с отцом, но не сказал никому ни слова о мнении Боткина насчёт болезни Гавриила Ивановича.

Уже вскоре по возвращении в столицу Чернышевский писал отцу: "Нашёл я Петербург встревоженным разными слухами по поводу введения новых правил в университете. Подобные вздорные толки могут доходить и до Саратова. Я не упоминал бы о них, если бы не считал нужным предупредить Вас, чтобы Вы не беспокоились понапрасну". Он спешил предупредить и успокоить больного отца, до которого могли дойти слухи о причастности сына к волнениям и беспорядкам, происходящим в столице.
Через двадцать дней после того, как было написано это письмо, Гавриила Ивановича не стало… Вероятно, Г.И.Чернышевского похоронили в семейном склепе кладбища Сергиевской церкви рядом с женой и дочерью. Не известно был ли на похоронах сын Николай, зато ныне на Воскресенском кладбище Саратова за помпезным мемориалом революционеру-демократу Н.Г.Чернышевскому наряду с другими родственниками расположена мраморная чёрная плита с датами рождения и смерти его отца.
По Постановлению Совета Народных Комиссаров в 1920 году в Саратове, в доме на Сергиевской, где проживала семья Гавриилы Ивановича, прошли детские и юношеские годы Николая, был открыт мемориальный дом-музей писателя-демократа Н.Г.Чернышевского.
Уже в наше время, в начале ХХI века, мне рассказывала директор музея Г.П. Муренина, уроженка села Северка, на границе Саратовской и Пензенской областей, как в её кабинете раздался звонок из Пензы от прокурора, который просил защитить старинную усадьбу на родине Гаврилы Ивановича от посягательства «новых русских». Хотя у священников рода Чернышевского никогда не было ни то чтобы усадьбы, но и простого добротного дома. Вот каким эхом через 200 с лишним лет откликнулись пензенские отголоски имени Чернышевского.

Собирался в Саратов, оказался в Лондоне,
или по ком звонил «Колокол»

Один в России - «Современник», другой в Англии - «Колокол»- два русских демократических журнала существовало в 50-е годах XIX века. «Современником» руководили три Николая: Некрасов, Чернышевский и Добролюбов. А учредителями «Колокола» были Николай Огарёв, и Александр Герцен, которые основали русскую вольную типографию в Лондоне в 1853 году. В предисловии к «Колоколу» Герцен писал: «Отчего мы молчим? Неужели нам нечего сказать? Или мы молчим только от того, что мы не смеем говорить? Дома нет места свободной русской речи».
Глас вопиющего в пустыне
Один раздался на чужбине;
Звучал на почве не родной -
Не ради прихоти пустой…
А потому, что здесь язык
К свободомыслию привык …
(Н.Огарёв)

Поездка Н.Г. Чернышевского в родной Саратов намечалась на начало мая 1859 года, но в связи с болезнью Ольги Сократовны, была отложена на начало июня. Об этом он сообщал родным 17 марта и 5 мая. Добролюбов собирался на всё лето за границу, но намерения Чернышевского поехать в Саратов, изменили его планы, и он остался в Петербурге. Но вот в «Колоколе» появилась статья Герцена «Very dangerous!!!» («Очень опасно»), осуждающая критику обличительной литературы и насмешки над гласностью. Он предостерегал некоторых неназванных журналистов от опасности заслужить благодарность правительства. «Истощая свой смех на обличительную литературу, милые паяцы наши забывают, что по этой скользкой дороге можно досвистаться не только до Булгарина и Греча, но и до Станислава на шею!» - писал Герцен. «Но время Онегиных и Печориных прошло. Теперь в России нет лишних людей… Кто теперь не найдёт дела,… тот в самом деле пустой человек, свищ и лентяй…» Для Герцена в ту пору было неприемлемо то осуждение деятельности либералов, которое сквозило в отзывах Чернышевского о «Колоколе». В своей статье Герцен утверждал принципы конкретно исторического анализа литературных типов, положение о революционирующей функции смеха. Больше всего статьёй Герцена считал себя задетым Добролюбов. И решил дать ответ в рецензии на сборник «Весна». Для этого он вырвал страницу из готовящегося июньского номера «Современника» и вклеил новую со своей статьёй. И вот уже Чернышевский, отказавшись от поездки в Саратов, собирается за границу.
С легкой руки А.Я. Панаевой поездку Чернышевского считали конспиративной, хотя в «С.-Петербургских ведомостях» согласно правилам трижды объявляли о предстоящей поездке редактора «Современника» за границу. Скрывалось только намерение посетить Лондон. Среди знакомых распространялась версия о болезни двоюродного брата А.Н. Пыпина, находящегося в Париже для приготовления к профессорскому званию. Об этом Чернышевский писал отцу в Саратов 16 июня, на что Гавриил Иванович отвечал: «Не думалось, не гадалось - поездка за границу, вдобавок в Париж, - а мы готовились было 22 и 23 сего июля встретить тебя, милый мой сынок». А Пыпин объяснял: «Моя болезнь - только предлог, которым воспользовался Чернышевский, настоящая цель его путешествия была Лондон». В типографии Николай Гаврилович получил июньский номер «Современника» до официального его выпуска и взял с собой. Из Петербурга он выехал 17 июля на пароходе «Нева» в Любек. Оттуда отправил письмо отцу в Саратов. До Парижа через Гамбург-Бремен-Кёльн-Брюссель. В Париже по признанию Пыпина он находился только 2 дня. Париж - Кале поездом, Кале - Дувр пароходом, Дувр - Лондон поездом. Всего 12 часов пути.
Оставим нашего путешественника в дороге и вернёмся на несколько лет назад в Лондон. В июне 1857 года Герцен отказался принять приехавшего в Лондон Н.А. Некрасова, подозревая его в присвоении огарёвских денег, несмотря на то, что его жена Наталья Александровна, в девичестве Захарина, в 1852 году дала Некрасову эти деньги для вступления в «Современник». «Моих было только 5 т. асс., которые незадолго до того дала мне взаймы на неопределённый срок Н.А. Герцен», - позже вспоминал поэт. В том же 57 году посетил Герцена в Лондоне Б. Чичерин, названный Александром Ивановичем «Сен-Жюстом бюрократизма». Чичерин упрекал Герцена в теоретической несостоятельности, в политическом легкомыслии и настойчиво утверждал, что Герцен только художник, а не публицист, ибо только художник может называть революцию «поэтическим капризом». По Б. Н. Чичерину, прочный порядок царит лишь там, где свобода подчиняется закону. Он выступал против революционных демократов, особенно, против Чернышевского, хотя сам Чернышевский предсказывал Чичерину замечательную будущность: «В его сочинениях обнаруживается светлый и сильный ум.., редкая любовь к истине, благородный жар души». В 1858 году у Герцена побывал сын саратовского помещика П.А. Бахметев. Он передал Герцену 20 000 франков на революционную пропаганду.
И вот Чернышевский в Лондоне - «Туманном Альбионе». Позже в 1884 году о своём путешествии он вспоминал: «…пришлось мне по желанию Некрасова и Добролюбова проехать всю Германию от Любека до Рейна и Францию от Рейна до Парижа и так далее…» Сразу же по приезде в Лондон первая встреча с Герценом, который был старше Чернышевского на 16 лет. При первом знакомстве Чернышевский вручил Герцену свою диссертацию «Эстетическое отношение искусства к действительности» с дарственной надписью на титульном листе: «Александру Ивановичу Герцену с благоговением подносит Автор». Надпись сделана гусиным пером плохой очинки. Передал Чернышевский и экземпляр «Современника». Герцен тоже был ловок на комплименты, называя Чернышевского «самым выдающимся публицистом, замечательным писателем и самым талантливым из преемников Белинского». Через два дня состоялась вторая встреча двух руководителей «Колокола» и «Современника» в предместье Лондона Фулеме. Чернышевский стремился разъяснить Герцену «недостаточность обличений «Колокола», которые оставляют государственный строй неприкосновенным». Позже Чернышевский вспоминал о фулемской встрече: «Я ломал Герцена (я ездил к нему дать выговор за нападение на Добролюбова; и он вертелся передо мной как школьник)… Какой умница! И как отстал… Прислушаешься - у него всё ещё в нутре московский барин сидит!» А Герцен отвечал: «Добролюбов удивительно умный человек, и … поразительно его самомнение. Ведь он уверен, что «Современник» представляет из себя пуп России…» В начале 1859 года Чернышевский и Добролюбов взяли курс на крестьянскую революцию, Герцен и Огарёв уповали на реформу. Поэтому попытка склонить Герцена к пропаганде крестьянской революции потерпела неудачу, зато объяснение по поводу статьи Герцена «Очень опасно!!!» имело положительный результат. Герцен всё-таки ещё раз попытался встретиться с редактором «Современника» через Д.В. Стасова, сообщив об этом запиской на обратной стороне клочка плотной белой бумаги, вырванном из рекламного проспекта Британской угольной компании, размером в игральную карту. Чёрными чернилами по-французски было написано: «Господина, который был в субботу в Фулеме, очень просят прийти снова, завтра, во вторник между 3 и 10 часами…» Но продолжение беседы, предложенное Герценом, не состоялось из-за отъезда Чернышевского. Зато результатом поездки Чернышевского в Лондон и его переговоров с Герценом явились заметки Герцена в «Колоколе» 1 августа 1859 г. «Объяснение статьи «Очень опасно!!!» и статьи Добролюбова в «Современнике» N 6 с разъяснениями. В своей статье «Лишние люди и желчевики» Герцен, защищая свою позицию и анализируя историю Руси, писал: «Кнутом и татарами нас держали в невежестве, топором и немцами нас просвещали... Петр I таким клином вбил нам просвещение, что Россия не выдержала и треснула. Молодёжь росла без традиций, без будущего - кроме карьеры». (Ну чем наше время не повторяет русскую историю?) Герцен, полемизируя с Чернышевским, утверждал, что «сохранилась у нас наивная вера в поэта и писателя...»
Чернышевский возвратился из Лондона в Петербург через Гамбург - Берлин - Штеттин. «С.-Петербургские ведомости» N 150 от 12 июля сообщали, что титулярный советник Чернышевский прибыл в Петербург 7 июля из Штеттина на пароходе «Владимир». И всё же лето 1859 года не изменило планы Н.Г. Чернышевского. Он в родном родительском доме. Всё те же белые колонны поднимаются высоко, к самому мезонину, из окна которого так часто любовался когда-то на Волгу молодой учитель саратовской гимназии. Особенно он любил летние грозы над Волгой. Выходя на балкон, Чернышевский любовался яростными вспышками молний и бегущими грозовыми облаками, точно битвой между несметными полчищами неведомых сил. И вспоминал недавно покинутый туманный Лондон. Лондонская встреча редактора «Современника» и издателя «Колокола» только эпизод во взаимоотношениях двух пропагандистских центров в годы первой революционной ситуации в России. Но Герцен всё-таки сыграл роковую роль, явился грозовой тучей в судьбе саратовского Прометея. Письмо Герцена об издании «Современника» в Лондоне, в котором упоминается имя Чернышевского, послужило причиной ареста нашего земляка и ссылки его в Сибирь.

Сын сердца
Не отвергнуться влечений сердца, но раскрыть свою душу всему человеческому. А.Герцен

Герцен Александр Иванович. Писатель, теоретик искусства, историк и критик, издатель-журналист, самый знаменитый русский эмигрант- яркая личность в самых разносторонних сферах духовной жизни. Символично, что он родился в год начала Отечественной войны 1812 года и умер в год рождения основателя советского государства В. И. Ленина, в 1870 году.
Шушка

Отец Герцена Иван Алексеевич Яковлев, давший незаконнорожденному любимому сыну фамилию от немецкого слова «herz» - сердце (подразумевая, что он дитя сердца), оставался в опустевшей после пожара Москве и выполнял поручения Наполеона - отвезти Александру I письмо с предложением мира. В Тронном зале Кремлевского дворца стоял сорокапятилетний бывший гвардейский офицер, блиставший на балах при дворе Екатерины Великой, в поношенном охотничьем полуфраке с бронзовыми пуговицами, в грязных сапогах, с небритой бородой. Наполеон, одетый по-походному, спрашивал Яковлева: «Возьмётесь ли вы доставить императору письмо от меня?»
Шушке, как величали любовно домашние Александра Герцена, было всего пять месяцев от роду. Мать его, немка из Штудгарта, Генриетта Луиза Гааг (Луиза Ивановна) сбежала из дома в русское посольство, где в это время посланником был брат Ивана Алексеевича Лев Алексеевич Яковлев. Она, переодевшись в мужскую одежду, уехала в Россию с человеком почти на тридцать лет старше её. Брак с Иваном Алексеевичем так и остался неоформленным. Луиза Ивановна училась говорить по-русски, но писала только по-немецки и «заразила сына физическим и нравственным здоровьем» (в«Былом и думах» писал Герцен). Зато Шушка с малых лет знал язык матери. Он с пяти лет помнил большой отцовский сад с множеством ворон и засыпал под рассказы о пожаре Москвы. Любил забираться на спину графа Милорадовича - героя Бородина и Березины, в 1825 году убитого на Сенатской площади декабристами Каховским и Оболенским. Любил играть в карты, где на каждую букву была помещена карикатура на Наполеона (например, французский император едет на свинье) со стихами:

Широк француз в плечах,
Ничто его неймёт,
Авось его моя нагайка зашибёт.

Воспитывал Шушку немец И. И. Экк (Карл Карлович) из немецкой колонии Сарепты Саратовской губернии. Как писал позже А. И. Герцен, «Немец при детях - и не гувернёр, и не дядька, это совсем особенная профессия». Таким был учитель музыки Карл Карлович. Он был высок, но так тонок и гибок, что походил на развёрнутый английский фут, который на каждом дюйме гнулся в обе стороны. Фрак у него был серый с перламутровыми пуговицами. Чёрные панталоны прятались в сапоги с кисточками «аля Суворов». Такие сапоги он выписывал из Сарепты. Своими сухими морщинистыми пальцами Экк свободно брал около двух октав на фортепьяно. Выходец из Саратовской губернии провёл всю свою жизнь в чистейшей нравственности. Он был из тех тихих и кротких существ, что исполнены сердечности и смирения. Они живут, любят друг друга, играют на фортепьяно и умирают тихо, кротко, как жили. Иван Иванович Экк в молодости торговал в одной из сарептовских лавок в Москве. Однажды какой-то вельможа разгневался на него и ударил по щеке. Немец кротко подставил вторую. Герцен был на золотой свадьбе своего учителя, пил малагу и видел, что старичок и старушка любили друг друга, как в медовый месяц.
Учитель русской грамматики, словесности, истории, географии и арифметики, студент медицинского факультета Московского университета, Иван Евдокимович Протопопов оставил заметный след в сердце и голове своего ученика: Пушкин властвовал над сердцами, «Горе от ума» сводило всех с ума. Патриотический взрыв, вызванный Отечественной войной, побудил интерес к общественным и социально-политическим проблемам.
Другой учитель-немец К. И. Зоннеберг сблизил двух дальних родственников Сашу Герцена и Ника Огарёва. Ещё больше их сдружила казнь декабристов и Воробьёвы горы, где закладывался храм - памятник Отечественной войне 1812 года, автором которого был выпускник Академии художеств Витберг.
Позже, в 1835 году, находясь в ссылке в Вятке, Герцен жил вместе с ссыльным архитектором и художником Александром Витбергом и спас его от голодной смерти. А в 1817 году грандиозный замысел архитектора - Храм Христа Спасителя только начинался. Проект был исполнен религиозностью и поэзией «Храм Христу, храм христианству - храм человечеству». Александр I утвердил этот гениальный проект. Витберг был назначен строителем и директором комиссии по сооружению храма. Глыбы мрамора громоздились на месте предполагаемой постройки. Разработка мраморных карьеров, найденных в имении Яковлева под Рузой , испортила крестьянские земли, и отец Герцена собирался судиться с Витбергом. Стройка обросла ворами и взятками. После смерти императора Витберга обвинили в нанесении ущерба в 1 миллион рублей, конфисковали его имение, продали с молотка, оставив без средств к существованию. Николай I сослал художника в Вятку. Герцен утверждал, что проект Витберга был «гениален, страшен и безумен». В 1839 году он присутствовал на похоронах витберговской славы - закладки нового Храма Христа Спасителя.
Летним днём 1827 года на высоком берегу стояли два юноши на заре своей жизни - Александр Герцен и Николай Огарёв, и клялись друг другу: «Вместе идём! Вместе идём!» И они вместе шли по жизни, несмотря на то, что жена Огарёва Н. А. Тучкова-Огарёва ушла к Герцену. Родственница Герцена Т. Пассек писала об Огарёве: «Сердце у него было золотое, горячее, привязчивое, чистое сердце. Жизнь во всём обманула его. Он не блистал, как друг его Александр».

Московский университет
Оба друга учились в Московском университете вместе с Белинским, Гончаровым, Лермонтовым, Аксаковым. Вокруг них складывался кружок друзей и единомышленников. Одним из преподавателей университета был уроженец Саратова С. П. Шевырёв, сын саратовского губернского предводителя дворянства. Степан Петрович окончил благородный пансион при Московском университете с золотой медалью. Его стихи ценили Баратынский, Вяземский, Гоголь. Пушкин обратил внимание, говоря: «Честь и слава молодому нашему Шевырёву». Историк, правовед и философ Б. Н. Чичерин в 16 лет посещал и старательно записывал лекции Шевырёва. В то время словесный факультет был главным поприщем деятельности Шевырёва и развития славянофильских идей. Чичерин, будучи студентом университета, считал Шевырёва жалким соперником профессора Грановского, принадлежащего к кружку так называемых западников, к которому относился Герцен. Чичерин вспоминал: «Иногда Шевырёв на кафедре потешался над современным слогом Герцена». Шевырёв составил словарь «солецизмов, ваврваризмов и всяких «измов» современной русской литературы», включая 217 выражений из герценовских произведений. А Виссарион Белинский в письме Герцену обозвал Шевырёва «дураком». Саратовский «дурак» Шевырёв в 1835 году написал «Историю поэзии», за что был награждён Демидовской премией. Степан Петрович был доктором философии не только Московского университета, но и Королевского Парижского, членом художественного общества в Афинах, он стал деканом философского факультета Московского университета, ординарным академиком Императорской Академии наук. Им была написана история Московского университета. И на университетском столетнем юбилее шевырёвская кантата декламировалась под аккомпанемент оркестра. Чичерин посчитал её раболепной. Он написал пародию на оду, прочитанную Шевырёвым на торжественном обеде в честь В. И. Назимова, попечителя московского учебного округа, бывшего в 1837 году в Саратове в свите цесаревича Александра.
Словесная дуэль Герцена и Шевырёва продолжалась. Шевырёв обвинял Герцена в грубом обращении с русским языком, в стиле, изобилующем каламбурами, пародиями и шутками. В ответ Герцен характеризовал слог Шевырёва как «дутый, губчатый, вроде неокрепшего бланманже, в который забыли положить горького миндалю, хотя под его патокой и заморена бездна желчной самолюбивой раздражительности». Как-то в стенах университета граф В. А. Бобринский бранил Россию и всё русское. Шевырёв дал ему пощёчину. В результате случилась драка, и Шевырёв был уволен. Наш земляк С. П. Шевырёв уехал за границу, так же как и Герцен, умер в Париже. В память о Шевырёве в Саратовской губернии осталось лишь село с названием Шевырёвка.
В 1833 году Герцен становится кандидатом физико-математических наук. Награждён серебряной медалью. Французская революция ворвалась в стены Московского университета. Герцен и Огарёв надели трёхцветные шарфы цвета знамени революционной Франции, а у подъезда Малого театра Огарёв и Сатин распевали «Марсельезу». Николай Михайлович Сатин, их однокурсник и член кружка, сын дворянина Тамбовской губернии, родственник композитора С.В.Рахманинова и дальнего родственника другого композитора саратовца Н.И.Бахметьева. (Впоследствии он породнился с Герценом, и Огарёвым, став мужем сестры Н. А. Тучковой-Огарёвой). В результате все трое оказались в ссылке: Сатин - в Симбирске, Огарёв - в Пензе, Герцен - в Вятке. Огарёв, сосланный в Пензенскую губернию, находился под надзором отца и губернатора А. А. Панчулидзева, сына саратовского губернатора. Дядя Николая Огарёва сенатор Н. Н. Огарёв ещё в середине 20-х годов ревизовал Саратовскую губернию и, чуть было, не отдал под суд губернатора А.Д. Панчулидзева. «При губернаторе Белякове Саратовская губерния хоть Богу молилась, а при Вас 20 лет чего делала?» - вопрошал Огарёв Панчулидзева, на что тот отвечал: «Плясала, Ваше Высокопревосходительство». В пензенской ссылке Николай Огарёв женился на внучке А. Д. Панчулидзева, дочери разорившегося саратовского помещика Рославлева Марии Львовне. При венчании в кафедральном соборе поручителями были пензенский губернатор А.А.Панчулидзев и штабс-капитан А. А. Столыпин, чьи имения находились по соседству. Мария Львовна писала сказки. Известны её записки о Жорж Санд и Ференце Листе. Позже Бакунин и Катков даже собирались драться из-за неё на дуэли. Ныне портрет Марии Львовны находится в Третьяковской галерее. Тесть Огарёва Лев Яковлевич Рославлев был горький пьяница, напивавшийся по несколько дней кряду и делавший это весьма оригинально. Накануне запоя он надевал дорожный сюртук, брал сумку с несколькими штофами водки и шёл в конюшню. Там он садился в старый тарантас без колёс и лошадей и наливал первую рюмку. - С отъездом! - говорил он сам себе, выпивая, и ложился спать. Просыпаясь на «каждой станции» от Саратова до Пензы, он выпивал очередную рюмку и снова засыпал. Затем Рославлев таким же образом «ехал» обратно в Саратов.
Входил в студенческий кружок Герцена университетский товарищ Алексей Кузьмич Лахтин, сосланный в Саратов по этому же делу. Огарёв вёл с ним переписку. Взятка в пять тысяч рублей позволила молодожёнам Огарёвым выехать из Пензы. «Мы поехали в Саратов на свидание с родственниками, а я на свидание с товарищем», - вспоминал Огарёв, -послал к Лахтину Марию Львовну и остался в номере гостиницы ждать его. Сильно сердце билось. Наконец идут! Как мы обрадовались друг другу. Я пробыл с Лахтиным только один день, уехал с тяжёлым чувством». Вторично Огарёв побывал в Саратове через год в 1839 году, узнав о смерти ссыльного друга.

Кто виноват?

Кандидат физико-математических наук А. И. Герцен продолжал писать, хотя он сам считал, что «одной литературной деятельности мало, в ней недостает плоти, реальности, практического действия, ибо, право же, человек не создан быть писателем». А между тем, он написал аллегорию «Неаполь и Везувий». Герцен характеризовал «Последний день Помпеи» Карла Брюллова как высочайшее произведение русской живописи. Он считал, что «эпоха возрождения, в частности Храм Петра - шаг назад искусства и шаг вперёд человечества». Религия с точки зрения Герцена - орудие в руках господствующих классов, «крепкая узда для масс, самое страшное пугало для простаков… мешает видеть, что происходит на земле, заставляя возводить взор к небесам». Он написал сцены «Из развития христианской религии». В творениях Микеланджело, Рафаэля, Ван-Дейка Герцен видел отражение мощи жизненного потока и свидетельство творческой силы человека, создавшего эти образы красоты. Эту герценовскую эстетику обосновал в своей диссертации Н. Г. Чернышевский.
В 1837 году в Вятку ожидался приезд наследника, будущего императора Александра II, который совершал поездку по России. Вятский губернатор Тюфяев, чтобы угодить цесаревичу, хотел потешить его праздничным гулянием. Герцену это напомнило «Ревизора» Н. Гоголя. Для него тип Хлестакова характеризовал собою существенные стороны целого государственного порядка царской бюрократии. «Вечный тип Хлестакова, повторяющийся от волостного писаря до царя». Тюфяев просчитался, государь разгневался и передал министру внутренних дел: «Губернатор и архиерей - дураки! Оставить праздники!» Из Петербурга пришло повеление: «Во всех губерниях, по которым проследует наследник, приготовить выставку всякого рода изделий края». Эту работу губернатор поручил Герцену. И Герцен сделал это блестяще. Наследник остался доволен и даже похвалил чиновника. Сопровождавшему наследника его воспитателю и поэту В. А. Жуковскому, которого Герцен считал великим, ссыльный чиновник рассказал о своих злоключениях. И через некоторое время он был переведён в древний стольный город Владимир. Уже в дороге Герцен обрадовался, видя, как запрягали, наконец-то, по-русски тройкой в ряд, а не гуськом, как в Вятке.
В 1838 году Герцен тайно обвенчался со своей двоюродной сестрой. Наталья Александровна так же, как и он, была незаконнорожденной дочерью старшего брата отца, Александра Алексеевича Яковлева и крепостной Ксении Ивановны Захарьиной. И воспитывалась у сестры отца княгини Хованской. И вот, наконец, свободные от полицейского надзора молодые семейные пары Герцены и Огарёвы в Москве. Мария Львовна Огарёва боялась и ненавидела Герцена, даже хотела отравить его. Герцен отзывался о ней, как о женщине «без сердца и даже без такта». Позже Корней Чуковский писал о ней: « Это была незаурядная женщина… Томный и рыхлый Огарёв просто разлюбил её и, деликатно отойдя, посылал ей бесконечные тысячи франков - и для неё и для её сожителя Воробьёва» (художник Сократ Воробьёв). Не избежал измены своей жены и А. Герцен. Через несколько лет, будучи в эмиграции за границей, Наталья Александровна влюбилась в немецкого поэта Георга Гервега. О любви Гервега к Н. А. Герцен рассказал литературовед П. Губер. В сороковых годах под псевдонимом Искандер (Александр) Герцен написал роман «Кто виноват?», об одном из героев которого он позже писал: «Это было пророчеством моей судьбы - так как дуэль Онегина была предвещением судьбы Пушкина». Но дуэль Герцена с Гервегом не состоялась. Герцен просит жену подумать, о том, как «Гервег взойдёт фальшивой нотой в наш аккорд». И всё же пророчество Герцена сбылось - в кораблекрушении погибли мать и сын, следом умерла жена. Вопрос, поставленный Герценом в романе «Кто виноват?», который С. П. Шевырёв назвал «болезнью мысли господина Искандера», так и остался без ответа. Через двадцать лет перед Россией был поставлен другой вопрос в романе Чернышевского «Что делать?» Теперь «Кто виноват?» и «Что делать?» неразлучны. К этим вопросам надо добавить ещё одно произведение А. Герцена «Кто прав?» Вероятно, вся русская литература XIX века так и останется для нас одним большим вопросом.
Эмигрант

20 с лишним лет провёл Герцен в эмиграции, став центром духовной жизни всей Западной Европы, кумиром всей молодой России. Когда заработает его вольная типография, появятся «Полярная звезда» и «Колокол», некоторые из его бывших единомышленников обвинят Герцена в том, что он не знает России, русского народа, его нужд и чаяний. Какой-то русский барин из Парижа назовёт его «Стенькой Разиным пера». Герцен знал и любил Россию. Он писал: «Да, я люблю Россию, потому что я её знаю сознательно, разумно». Для него творчество Пушкина - голос русского народа, «кровь, прихлынувшая к сердцу». Он видел в русском искусстве воплощение «Руси нарождающейся, Руси вольной, живой». В своём «Колоколе» он отмечал необходимость проведения железной дороги из Москвы в Саратов, из Саратова в Нижний Новгород. А.И.Герцен писал о случае в Хвалынске, когда православный священник и государственный чиновник напали на семью старообрядческого священника О.Ф. Андреева, отобрали паспорт, вещи и отправили в острог. Герцен назвал этот случай духовно-земским разбоем.
В Лондоне у Герцена бывали губернаторы, генералы, купцы, литераторы. Несколько раз он встречался с известным мемуаристом Ф. Ф. Вигелем, воспитывавшимся в детские годы в селе Зубриловка имения Голициной. Отец Вигеля, по словам Герцена, поселился по делам службы в Саратове. Герцен говорил о немецкой любви Ф. Ф. Вигеля к русскому Отечеству, хотя он был по происхождению из шведских финнов, и отмечал его колкость и ум. Вообще, Герцен различал «русских немцев и немецких русских», наверное, размышляя о своём немецком происхождении. Вигель служил керченским градоначальником, директором департамента иностранных вероисповеданий, состоял на службе в Московском архиве коллегии иностранных дел, часто бывал в Саратове. А москвичи, по словам Н. В. Берга, сына казначея первого Храма Христа Спасителя В. В. Берга, недолюбливали Вигеля. Московский писатель и поэт Н. Ф. Павлов написал о нём такие строки:

Ах, Филипп Филиппыч Вигель!
Тяжела судьба твоя:
По-немецки ты schweinwigel,
А по-русски ты свинья!
В Петербурге, в Керчи, В Риге ль
Нет нигде тебе житья.
Ах, Филипп Филиппыч Вигель,
Тяжела судьба твоя.

Но ещё более злые строки написал о нём его сосед по одесскому проживанию и службе у графа Воронцова А. С. Пушкин: «Тебе служить я буду рад - стихами, прозой, всей душою. Но Вигель - пощади мой зад!»
В Германии в одном из монастырей Герцены встретились с мадмуазель Мишель, бывшей горничной Н. А. Тучковой-Огарёвой. М-м. Мишель рассказывала, что, будучи гувернанткой в семье Столыпиных, она слышала, как бабушка Лермонтова запрещала будущему поэту писать стихи. И тогда он стал рисовать карикатуры, которые наделали ещё большего шума в Петербурге. Бабушка запретила поэту и это. «Что же мне делать с собою, когда я не могу так жить, как живут все светские люди?!» - возмущался Мишель Лермонтов.
Иногда Герцен и Огарёв представляли театральные сценки, так Герцен надевал шубу наизнанку, изображая медведя, а Огарёв в русской рубахе представлял его поводыря. Из рассказов Н. А. Тучковой-Огарёвой, второй жены Герцена, он был очень впечатлительным, часто весёлым и насмешливым, но иногда под каким-то неприятным впечатлением внезапно становился мрачным. Был чрезвычайно рассеянным, в его сюртуке и плаще было много карманов. Иногда пропажа отыскивалась в одном из них.
Дружен был Герцен с украинской писательницей Марко Вовчок (М. А. Маркович), которую ценил и любил. Он писал о её «изящных в своей свежести рассказах»: «Автор «Украинских народных рассказов» в этих девчонках, в этих псарях почуял - именно сердцем, которое вытравляют столичные доктринёры, - силу, близкую, понятную, кровную нам. Оттого-то и слёзы его дрожат, как утренняя роса на сломленных и истоптанных цветах». Мария Александровна Маркович с 1893 по 1899 годы жила в Саратове. Сюда она приехала вслед за сыном Богданом, политическим ссыльным. Сотрудничала в газете «Саратовский дневник», находившейся на улице Немецкой в доме Уфимцева (ныне проспект Кирова, 12), и на Московской в доме Нессельроде (ныне Дом работников искусств). В «Саратовском дневнике» рассказы Маркович печатались под разными псевдонимами. Проживала вместе с сыном в доме Кариной (Московская, 45). В Саратове она подготовила сборник своих сочинений в восьми томах.
В Лондоне Герцен вставал в шесть утра. Несколько часов читал у себя в комнате. В это время просыпался его ум, живой, тонкий, творческий, полный силы и энергии: «Человеческое сознание без природы, без тела - мысль, не имеющая мозга. Человечество несётся теперь, - думал он, - как по железной дороге - годы, века». Подавали кофе. Он выпивал целый стакан, очень хорошего и крепкого, добавляя ложечку сливок. За кофе читал газету «Таймс» и сообщал новости: «Террор. Какая-то страшная туча собирается над головой людей». «Русский царь Николай I заочно приговорил Герцена к лишению всех прав состояния и признал его «вечным изгнанником из пределов Российского государства». Потом уходил в гостиную и занимался до завтрака. Гейне называл Герцена «железным жаворонком»:

Вспорхнув, льёшь трели в облаках
И землю из виду теряешь…

Во втором часу подавали завтрак из двух блюд: холодного мяса и остатков вчерашнего обеда, кружки светлого пива и бутылки красного вина или «Хереса». Всё это готовил итальянский повар Францис. Обед в восемь часов вечера, после обеда Герцен и Огарёв отправлялись гулять, каждый сам по себе. Герцен доезжал до многолюдных улиц и там ходил пешком. Заглядывал в магазины. Заходил в кофейни, заказывал маленькую рюмку абсента и сифон сельтерской воды. Прочитывал всевозможные газеты - следил за всеми новинками науки и литературы Европы и Америки. Приносил домой омаров и особый сыр, лакомства для детей - сушёные фрукты. Заставлял отгадывать Консуэлу, так он звал Н. А. Тучкову, кого он встречал на центральных улицах Лондона. А это были Лев Толстой и Иван Тургенев. Толстой пел песню, написанную им в Крыму: «Как восьмого сентября нас нелёгкая несла горы занимать, горы занимать». Льва Толстого поразили в Герцене исходившее от него «внутреннее электричество, фейерверк слов, обаяние». Тургенев расточал комплименты: «Язык твой лёгок, быстр, светел». Встречал Герцен и саратовца Александра Пыпина, тогда уже профессора: «выражение его лица прекрасно, в нём сказывается высоконравственность, чистота», - говорил он домашним. После прогулки Герцен читал детям по-французски и по-русски из истории. Он не любил воскресенье, так как в этот день в Лондоне закрывались все общественные заведения, и сетовал: «Обручи не катают, мячики не летают».
Приезжал к Герцену в Лондон художник, уроженец Воронежа, Николай Ге, написал его портрет, находящийся ныне в Третьяковской галерее. Оставил художник потомкам и словесный портрет Герцена: «Небольшого роста, плотный, с прекрасной головой, с красивыми руками, высокий лоб, волосы с проседью, закинутые назад без пробора, живые умные глаза; нос широкий русский, как он сам называл, с двумя резкими чертами по бокам, рот, скрытый усами и короткой бородой. Голос резкий, энергичный, речь блестящая, полная остроумия». Таким мы видим и слышим Герцена на картине Ге. Таким увидел его наш земляк, саратовский уездный предводитель дворянства, коллежский асессор, член ЦК общества «Земля и воля» Александр Слепцов (1835-1906), приезжавший в Лондон на переговоры с Герценом. Знал Герцен и писателя В. А. Слепцова (1836 -1878), уроженца Саратовской губернии Сердобского уезда села Александровка, и тепло отзывался о его романе «Трудное время». Слепцов бывал в Саратове в доме Пыпиных. «Вы найдёте в нём очень любезного человека», - писал А. Н. Пыпин в сопроводительном письме своим родственникам. Наслышан был А. И. Герцен о герое Кавказской войны, уроженце Аткарского уезда села Кологривовка генерале Н. П. Слепцове. И конечно, был в Лондоне Н. Г. Чернышевский. Как вспоминала Н. А. Тучкова-Огарёва-Герцен, «был он среднего роста, лицо его было некрасиво, черты неправильные, но выражение лица - это особая красота некрасивых, было замечательно, исполнено кроткой задумчивости, в которой светились самоотвержение и покорность судьбе!»
Накануне своей смерти 21 декабря 1870 года Герцен услышал, как проходила по улицам Парижа («Нет в мире места, которое больше может доставлять интересов, как Париж») военная музыка. Она напоминала ему о далёкой, но такой близкой и милой сердцу России.
В. И. Ленин писал: « Декабристы разбудили Герцена…». А мы в школе продолжали: «Герцен разбудил Чернышевского, Чернышевский разбудил Ленина». А поэт Наум Коржавин даже написал целую поэму по этому поводу.
Но декабристы разбудили Герцена…
И, ошалев от их поступка дерзкого,
Он поднял страшный, на весь мир трезвон,
Чем разбудил случайно Чернышевского,
Не зная сам, что этим сделал он…

А сделал Герцен очень много - целое тридцатитомное собрание сочинений, хранящееся в Институте мировой литературы имени М. Горького.. Советский поэт Владимир Маяковский писал в стихотворении «Счастье искусства»:

Бедный,
Бедный Герцен!..
По радио,
Колокол-сердце
Расплескивать бы ему по России…



Герой Кавказской войны
Замечательно странное свойство
В нас суровый наш климат развил.
Забываем явивших геройство,
Помним тех, кто себя посрамил.
Н.А. Некрасов

И не знают ныне живущие саратовцы, что в середине XIX века одна из улиц нашего города была названа в честь героя Кавказской войны (1817-1864) генерал-майора Н.П. Слепцова.
Николай Павлович Слепцов родился в 1815 году в селе Кологривовка Аткарского уезда в семье уездного предводителя дворянства Аткарска (соломенного городка) Павла Степановича Слепцова, дворянский род которого восходил к XVII веку и был занесён в родословную книгу Сара
товской губернии. На щите герба дворянского рода Слепцовых была надпись: «за верность и ревность». Дед Николая Степан Никитович был поручиком Саратовского батальона, став капитаном, воевал против Пугачёва. Прошёл со знаменем полка до Царицына и стойко защищал от пугачёвцев эту крепость. Женился на дочери помещика села Кологривовка Ирине Дмитриевне и в качестве приданого получил это село, принадлежавшее ранее Максиму Никифоровичу Кологривову - саратовскому воеводе в 1686-88 годах. В 1795 году С.Н. Слепцов стал аткарским уездным судьей. Брат Николая Пётр Слепцов при Александре II стал членом Саратовского губернского дворянского комитета по устройству крестьянского быта, построил школу в Кологривовке, похоронен на кладбище Преображенского монастыря в Саратове.
Николка рос подвижным и смышлёным мальчиком в окружении крепостных слуг. Один из них - любимый дядька -Яков Михайлович оставался с ним до самых последних дней его жизни. Строгий и справедливый отец, нежная и набожная мать сформировали характер Николая - искренность, доброту и трепетное отношение к религии. До десяти лет он получал домашнее образование, а в 10 лет был отправлен в Ярославль - Демидовское училище высших наук. В 1828 году Николай Слепцов сдаёт экзамен в Петербургский горный кадетский корпус, будущий горный институт. Кадетская школа имела 9 ступеней. В ней изучались разные науки и искусства: балет, музыка, живопись, иностранные языки, а также фехтование и строевая подготовка. Однажды на уроке рисования присутствовал император Николай II, увидев рисунок Коли, спросил: «Это Диоген?». На что Слепцов ответил: «Никак нет. Это Сократ!». Близким школьным другом Николая был Лёня Краснопевков, позже ставший архимандритом Московского Златоустого монастыря и ректором духовной семинарии. К нему Слепцов обращался, как «неизменно любящий, почитающий и преданный до гроба Николай». Будучи епископом, Леонид Краснопевков написал «Воспоминания о кадетской жизни генерала Н.П. Слепцова». В кадетской школе Николай, не обладая большой силой, был быстр и ловок, ценил честность и искренность. И не раз в фехтовальном классе случались дуэли с его участием. Но всегда он первым протягивал руку в знак примирения. За прилежную учёбу Николай Слепцов был награждён топографической картой и рапирой для фехтования. Это было его первое наградное оружие. На патриотической волне победы над Наполеоном мечтал юноша о военной карьере. Он писал отцу в Саратов: «Молю Бога, да продлит он дни ваши на радость и счастье. Батюшка! Я очарован истинным назначением военного звания и ставлю его выше всех остальных занятий…». И в 1834 году Слепцов поступает в школу гвардейских прапорщиков, позже переименованную в Николаевское кавалерийское училище. Здесь учились Лермонтов, Аркадий Столыпин (Монго), Барятинский, Мартынов. Жизнь школы описана М.Ю. Лермонтовым в его юнкерских стихах, в рукописном журнале «Школьная заря». Здесь были помещены «Гошпиталь», «Петергофский праздник», «Уланша» и другие «юнкерские» стихотворения.

Но вот над школою ложится мрак ночной,
Клерон уж совершил дозор обычный свой…

Нравы школы были такие же, как во всех закрытых мужских учебных заведениях: «Но без вина, что жизнь улана? Его душа на дне стакана…»
Идёт наш пёстрый эскадрон.
Шумящей, пьяною толпою.
Сквозь дым волшебный, дым табашный
Блистают лица юнкеров. (М.Ю. Лермонтов)

В училище было 77 юношей: 33 в кавалерийском отделении и 44 - в пехотном. Николай Слепцов был назначен фельдфебелем пехотного отделения. Начальник училища генерал Шлиппенбах характеризовал молодого командира отделения как «истинно военного человека, подающего прекрасные надежды». А в это время в «Школьной заре» Михаил Лермонтов писал «Юнкерскую молитву» и рисовал своих преподавателей:

Спаси меня от куртки тесной,
Как от огня, от маршировки
Меня избавь, в парадировки
Меня не ставь.

Неизвестный художник написал картину «Встреча Н.П. Слепцова с М.Ю. Лермонтовым в Николаевском кавалерийском училище». И не знал тогда фельдфебель Слепцов, что пойдёт по стопам унтер-офицера лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтова, и через 10 лет погибнет на Кавказе, только не от руки своего однокурсника Мартынова, а от руки «злого чеченца».
Оседлал он вороного,
И в горах, в ночном бою,
На кинжал чеченца злого
Сложит голову свою.
(«Дары Терека» М. Лермонтов)

По окончании училища Н. Слепцов был зачислен прапорщиком лейб-гвардии Литовского полка. Через год он получил поручика. Но ему скучна была служба, состоящая из «разводов» и «парадов», и он просится в Кавказскую армию. В 1840 году он уже в Нижегородском драгунском полку, который ещё в 1837 году при смотре Николаем I был найден им в отличном состоянии.
Будто весь преображался, -
Перед сотней с шашкой смело
В разгоравшееся дело
Первым он всегда бросался.
(Песня о Слепцове)

В 25 лет Николай Слепцов становится щтабс-капитаном, адъютантом при штабе генерала Троскина. С 1840 по 1845 год он участвовал в 30 сражениях. За одержанные победы над чеченцами он в 1841 году получил первый орден Святого Станислава 3-й степени.
Такую же награду получил М.Ю. Лермонтов, отличившийся в сражении при Валерике (река смерти) в 1840 году: «Он, несмотря ни на какие опасности с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы». Генерал Галафеев представил поручика Лермонтова к ордену Владимира 4-й степени с бантом, однако вышестоящее начальство заменило эту награду на орден Станислава.
«Раз - это было под Гихами - мы проходили тёмный лес…» - эти строки из стихотворения Лермонтова «Валерик» станут судьбоносными в жизни и смерти генерала Слепцова. «Слепцов был тип русского витязя, смел, отважен, жаждущий кипучей деятельности, увлекающийся до саможертвования», - писал о герое генерал Зиссерман. А сам Слепцов считал «долгом приятным жертвовать собою». Он отдавал приказ: «Казаки! Вам придётся иметь дело с врагом, который силён только тогда, когда нападает на слабого, но вы сильны именем русского, доблестного казачества, славою с давних времён…»
Смело вденешь ногу в стремя
И возьмёшь ружьё,
Богатырь ты будешь с виду
И казак душой.
(Казачья колыбельная песня М. Лермонтова)

Главнокомандующий Кавказской армией М.С. Воронцов звал Слепцова по-отечески Николой.
Уж спасибо Воронцову.
Что в Чечню он нас послал
И начальником Слепцову
Быть над нами приказал - пели казаки.

Служил волонтером на Кавказе сын саратовского губернатора А.М. Фадеева Ростислав, будущий генерал и военный историк, написавший «60 лет Кавказской войны».

В 1845 году Н.П. Слепцов был назначен командиром Сунжеского полка, занявшего равнину Малой Чечни - одну из плодоноснейших в крае. Её предстояло укрепить. Полк был распределён по станицам. Казаки время от времени давали отпор нападавшим черкесам. Успешные действия Сунженского полка, руководимого Слепцовым, привели в изумление весь Кавказ. Шамиль задумал одним ударом уничтожить новую линию. Он двинулся на Сунжу во главе 10 000 войска. Никто не знал, где находится Шамиль со своим войском. Однажды Слепцов выехал на разведку и сквозь рассеивающийся туман увидел всю грозную силу Шамиля. Слепцов не дал ему опомниться, скомандовав своим сотням «вперёд!». Стремительная атака - и неприятель развеян, как туман, который скрывал его.
Родственник наследника обширного имения в селе Слепцовка Аткарского уезда - Алексея Петровича Иванова , Виктор Шомпулев , в будущем предводитель саратовского дворянства, служил в действующей армии на Кавказе. Не исключено, что близкое знакомство Алексея Петровича с кавказским героем Николаем Павловичем Слепцовым подвигло Виктора пойти служить именно на Кавказ. Осенью 1850 года Слепцов со своим полком провёл операцию по взятию Шалинского окопа - укрепления, сделанного чеченцами на просеке Ша-линского леса. Шомпулев сопровождал его в этом походе в составе сотни есаула Малецкого, нарядившись в черкесское платье, которое носили линейные казаки. В боевых действиях он не участвовал, являясь, по сути, обычным зрителем. Позже Шомпулев вспоминал. Во время обхода Слепцовым строя солдат после взятия окопа, послышался свист пули и ее удар во что-то мягкое. На вопрос Слепцова, кто ранен, ответа не последовало. «Увидав же, что стоявший около него старый куринский солдат рядовой Бойко, кончавший 25-летнюю службу на Кавказе придерживает ногу рукой, из-под которой текла кровь, Слепцов обнял его, а солдат, продолжая стоять, только сказал: «не беспокойтесь, ваше высокоблагородие, в кость не попало, до свадьбы заживет!», с этими словами старик упал и был доставлен на перевязочный пункт». 24 октября Сунженскую линию посетил молодой цесаревич Александр Николаевич, который пробыл в доме Слепцова более суток. Здесь Виктор Антонович был второй раз представлен будущему императору (в первый раз он был представлен в 1837 г. во время посещения цесаревичем Саратова). Более двадцати лет спустя Александр II вспомнит об этом, когда Шомпулев будет вновь представлен, как Саратовский губернский предводитель дворянства. В станице Сунженской Слепцов снова пригласил Шомпулева жить у себя. В его доме за время, которое провёл в нём Виктор Антонович, перебывало много известных кавказских генералов. Он отмечает в своих воспоминаниях, что большинство из них были сравнительно мо-лоды и представляли для юноши большой интерес. Зимой Виктор Антонович со Слепцовым посетил Владикавказ, где побывал на вечере у генерала Ильинского .На Сунже Слепцов не один раз приглашал Шомпулева участвовать в охоте на кабанов, разрешая для этого известным своим казакам-охотникам отправляться с ним в отъезд суток на двое. На привалах Виктор Антонович слушал рассказы казаков о возникновении Сунженской линии и формировании полка. При этом он особенно выделяет рассказы есаула Баскакова. Это невольно напоминает события, описанные Л. Н. Толстым в повести «Казаки». По словам есаула, полк формировался из разного сброда, стекавшегося из всех местностей России. Тут были донцы, уральцы, астраханцы, оренбуржцы, сибиряки, отставные солдаты и прочие лихие люди. Все они, конечно, были народ отчаянный, так как оставлять родину и спокойную жизнь для поселения на Сунже, среди немирных горцев, людям хорошо обеспеченным не было никакого резона. Оружие и одеяние они отбирали у горцев для собственной экипировки. А большая благоустроенная станица этого полка обязана своим процветанием исключительно одному Слепцову, замирившему горцев на всем пространстве Сунженской линии.
Казаки любили своего командира за его человечность. Слепцов был крайне впечатлителен, и смерть не только офицеров, но и казаков, его сильно расстраивала. Из-за каждого убитого в бою он делался молчалив и мрачен. Его всегдашней заботой было проводить свои военные действия с возможно меньшими потерями личного состава. При этом семьи убитых он всегда обеспечивал, истратив большую часть своего состояния на казаков.






И вот Николай Слепцов на побывке у отца в Саратове на улице Угодниковской (ныне Ульяновской). Ординарец полковника угодил в околоток за какой-то проступок. Слепцов бросился выручать своего боевого товарища. Разразился скандал. Полковому командиру грозило разжалование в солдаты. Дело дошло до императора. Николай I, разобравшись, написал военному министру: «Желаю полковника Слепцова видеть полковником русской армии, а не солдатом!» Дело против Слепцова было прекращено, а сам боевой командир был награждён орденом Владимира 3-й степени. Сунженская линия, которую оборонял полк Слепцова, состоящий из терских и донских казаков, добровольцев: 2273 семьи с Терека, 637 - с Дона. Сунженская линия продолжалась по бассейну р. Сунжи до её впадения в р. Терек. Штаб-квартира полка размещалась в Сунженской. Станицы обносились рвами и валами, обсаженными колючим терновником, заселялись по 250 дворов. Всего было основано 5 станиц. По четырём сторонам станицы ставились ворота. По углам - чугунные пушки. Днём ставили пикеты, а ночью - секреты.
После смерти родителей, Слепцов всё своё состояние тратил на вознаграждение и обеспечение вдов и сирот казаков, погибших в боях против горцев. Приказ Слепцова от января 1845 года гласил: «Обязанность моя заботится о благосостоянии вашем… Будьте же достояны звания казака по долгу Христианскому, верности присяге, доблести, мужеству. В том я вам порукою». Циммерман писал о Слепцове: «Он был храбр, как рыцарь в романах, как паладин средних веков». И доказательство тому - наградная золотая сабля с надписью «За храбрость». В одном из сражений Слепцов был ранен. В этом же бою погиб наиб Малой Чечни Магомет Мурза Анзоров, вдове которого Николай Павлович послал свои соболезнования и подарки. Чеченцы любили храброго командира.

Знали все горы, богатый и бедный
Знали бесстрашную удаль Слепцова
И гостеприимную сень его крова…
Знали и мы, чеченцы, соседи его
И любили врага своего…

Хотя за каждого убитого русского он казнил двух чеченцев. В 35 лет Слепцов становится генералом, командующим Северо-Кавказским военным округом. Этот чин он получил за взятие шалинского укрепления, сооружённого Шамилем. Казаки Слепцова скрытно подошли к укреплению с амбразурами для оружейного огня и двумя башнями для пушек и внезапной атакой разбили отряд Шамиля.
В 1850 году Слепцов был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени. 10 декабря 1851 года «в деле на Гехинской поляне» славному генералу суждено было пасть. Как вспоминал адъютант Слепцова М.Г. Нейман: «…дело было проиграно, сам Слепцов получил смертельный удар пулею как раз под сердце и жил после того всего полчаса. Последние его слова были: «даром умираю!»
Огнём дыша, пылал над нами
Лазурно яркий свод небес…
Чу - дальний выстрел! Прожужжала
Шальная пуля… (М. Лермонтов. «Валерик»)

Плачет 70-летний дядька Яков Михайлович и благословляет иконой. Возле палатки у костра сидит чеченский милиционер Доби и, рыдая, причитает: «Ой, Синсо, Синсо! Зачем ты умер? Разве можно убивать такого джигита? Плачьте, чеченцы и ингуши! Плачьте, солдаты и казаки! Плачь, Сунжа и Аргун! Плачь, Терек!» Историк Н.А. Кереновский в книге «История Русской Армии» писал: «Чтобы понять, как любили Слепцова на Сунже, достаточно было увидеть, что там происходило, когда везли его тело. Всё население высыпало навстречу, и все, от мала до велика, рыдали. Слепых подводили к гробу, матери клали на его крышку грудных детей…» Любимая лошадь генерала Слепцова шла рядом с гробом, покрытая чёрной попоной. Гроб был обит чёрным бархатом с серебром. Женщины застилали дорогу платками и шалями. Лев Толстой, находившийся в это время на Кавказе, писал, что «на днях убит известный храбрейший и умнейший генерал Слепцов».

Слава его высока и светла,
Как вершина Казбека.

Тело генерала-героя было погребено на станичном кладбище в Сунженской, переименованной потом в Слепцовскую. На его могиле воздвигнут памятник, на который правительство выделило 6300 рублей. В память о славном герое была написана картина «Смерть генерала Слепцова в бою 10 декабря 1851 года». Автор Франц Рубо (1856-1928), холст, масло, 106х136 см. 1891 год. Находилась в Чечено-Ингушском государственном музее изобразительных искусств. Ежегодно 10 декабря казаки совершали панихиду у могилы Слепцова, у памятника с крестом. В станице Троицкой также был памятник. В храме Николаевского Кавалерийского училища в Санкт-Петербурге висела мраморная мемориальная доска: «Генерал-майор Николай Слепцов 10 декабря 1851 года убит в деле с горцами на правом берегу реки Гехи». К 100-летию со дня рождения героя состоялся Слепцовский вечер, которым руководил заслуженный артист Императорских Театров, ранее работавший на сценах Саратова В.Н. Давыдов. Была поставлена театральная сценка «Николин день в Слепцовской станице». Саратовская Городская Дума назвала его именем одну из улиц города и вывесила в зале заседаний его портрет. «Крепко сложенный, стройный и сухощавый мужчина среднего роста, с южным породистым типом лица. Короткие и слегка курчавые чёрные волосы, большие чёрные же огненные глаза и привлекательная улыбка… То был огонь, горевший в его душе…» - так рисует портрет Слепцова его адъютант Нейман.
А помнят ли в Саратове героя Кавказской войны? Есть ли упоминание о нём в Аткарском краеведческом музее? В Кологривовке? А ведь о нём были сложены песни:
Вспомним, братцы, про Слепцова,
Память храброго почтим…

Дворянская мелодия Бахметьева


Её назвали улицей Уединённой, когда окраины города Саратова в 1830-х - 40-х годах стали застраиваться деревянными особняками. Но в середине XIX века она стала называться Бахметьевской, вероятно по фамилии богатого помещика, губернского предводителя дворянства.
Дворянский род Бахметьевых очень древний. В первой половине XV века знатный татарский мурза Аслан-Бахмет поступил на службу к московскому великому князю Василию Второму Тёмному. В московском княжестве Аслан-Бахмет крестился и получил имя Иеремия (возвышенный Богом). Произошли Бахметьевы от татар, «братьев-царевичей Касима и Егупа Бахметов, и с ними же в роду Ослама Бахмета». Праправнуку его, Евтифею Дорофеевичу, была пожалована в 1562 году волость Собакина в Арзамасском уезде; сын последнего, Ерофей Евтифеевич, был воеводой в Муроме. Потомки его в XVII веке служили воеводами, стольниками и стряпчими. Яков Хрисанфович, писавшийся Бахмиотовым, был полковником при Петре Великом и комендантом Петропавловской крепости в С.-Петербурге. Бригадир Я. Бахмиотов был вполне интересным человеком, поскольку «завёл гарнизонную школу обучать солдатских детей словесной грамоте, потом петь, также арифметике и геометрии, а притом и военной экзерсиции».
Иван Иванович Бахметьев был генерал-лейтенантом и сенатором с 1741 года; умер в 1760 году. Алексей Николаевич Бахметьев (1744 - 1841), генерал от инфантерии, участник Бородинского боя, где лишился ноги, генерал-губернатор нижегородский, казанский, симбирский и пензенский и член Государственного совета. Николай Николаевич Бахметьев был главным начальником Оренбургского края (1799 - 1805) и смоленским военным губернатором (1812 - 1814). Бахметьевы записаны в VI часть родословных книг Новгородской, Московской, Пензенской и Саратовской губерний.
Николай Иванович Бахметьев родился в 1807 году в пензенском доме бабушки Ольги Михайловны Мачевариановой, куда его мать Александра Сергеевна приехала погостить. Позже отец Иван Николаевич перевёз жену с сыном в родовое имение, село Старую Бахметьевку Саратовской губернии, где маленький Николенька с пятью сестрами Александрою, Мариею, Анною, Евдокиею и Екатериною провёл детские годы. Дети воспитывались штатом гувернёров: французов, немцев, швейцарцев. А для Николая родители привезли найденного в Париже сироту-француза по имени Jean Haquin, 12 лет от роду, «для современного воспитания».
На самом деле, ежедневное общение со сверстником позволило Николаю выучить французский язык с парижским выговором легко и в совершенстве. После получения домашнего образования Николай посещал пансион в Москве известного в то время Вейденгаммера, где воспитывался и Иван Сергеевич Тургенев. В свободное от занятий время Николай учился игре на скрипке у Шацкого, Семёнова и Шпринга. В 1823 году, в возрасте 16 лет, его перевезли в Саратов, где он занимался с педагогом Я.А. Миллером, бывшем тогда директором Первой мужской гимназии, которую, Бахметьев не посещал, а получал частные уроки за дополнительную плату.
После окончания гимназического курса Николая определили в Пажеский корпус, самое элитное учебное заведение Императорской России. Что касается продолжения музыкальных занятий, у Николеньки также были самые лучшие учителя: известный скрипач Франц Бём, теорию музыки преподавали Швейнке и Шрейнур. После окончания Пажеского корпуса в 1826 г. он был зачислен в гвардейскую кавалерию и переехал в Орёл. Общество в Орле, где располагалась часть Бахметьева, Николай Иванович в своём дневнике живописует так: «много красивых дам, из коих я могу назвать Анастасию Жедринскую, муж которой был в параличе, уже в пожилых годах, а ей едва ли было 20 лет; потом молодая Сентянина, муж которой майор путей сообщения, кривой, следовательно, видел только вполовину, и недаром эту чету называли Венерой и Вулканом. Ещё была Карпова, которая была уже немолода, но своими очаровательными глазами умела привлекать к себе молодых людей. Благо муж её был так близорук и глуп, что мало заботился о жене». Николай Иванович, впрочем, не только жуировал и волочился, а среди балов и приёмов не оставлял занятий музыкой. Председатель казённой палаты, вице-губернатор Пётр Алексеевич Бурнашёв, любил классическую музыку, и нередко они вместе играли сонаты Моцарта и Гайдна, «так как в ту эпоху Бетховен был мало знаком, музыкальность же была так мало развита в обществе, что недоступно ещё было ему творчество величайшего гения».
В дальнейшем он поступил на службу в посольство князя Орлова в Константинополе, принимал участие в турецкой компании 1828 г.
Именно здесь Бахметьев организовал свой первый оркестр. «Теперь скажу я о музыкальном вечере у австрийского интернунция. Баронесса Отенфельская любила музыку, и для неё я составил первый в Константинополе оркестр, состоявший из любителей и артистов. Любители были из дипломатического общества, из коих я назову пруссака Клецеля на скрипке и австрийских Теста на виолончели и Ольденбурга на флейте; остальные же исполнители на духовых инструментах все были итальянцы; учитель в полковых хорах султанской гвардии и корпусный капельмейстер Доницетти, брат известного композитора, играл на кларнете; тут были валторны, трубы и проч., и мне немало было труда составить из них порядочный концерт».
Об участии в военных и дипломатических действиях в своём дневнике Николай Иванович пишет так: «Потом мы перешли через Прут и без всяких приключений пришли в Букарест, который нам очень понравился, и где мы сделали большие закупки, так как тут нашли прекрасные магазины. Но одно только было для меня невыносимо, что поместившись в какой-то гостинице, где в нижнем под моим №-м этаже всю ночь работали машины под шампанское вино, я не имел ни одной ночи покоя». Бахметьев не жалеет средств на приобретение новых инструментов. Так он приобрёл скрипку барона Шабера, отдав за неё гнедого жеребца. Посольство завершилось, и значит, вновь поход, на родину. Одесса, и отпуск в родной деревне Саратовской губернии.
Николай Иванович застал в Бахметьевке не только родных, но и холеру, ставшую причиной гибели множества людей и породившую холерные бунты. «Так как в то время никто ещё не знал этой болезни, то более всех пострадали люди, предававшие себя пьянству» .
Пришло время окончания отпуска и, через Москву Н.И. Бахметьев вернулся в Петербург на службу. Граф Орлов приказал ему жить в Аничковом дворце и принимать участие в усмирении холерных волнений. Во время бунта он должен был несколько дней находиться на площади. На смену бунту приходят будни. Будни гвардейского офицера в Петербурге выглядели следующим образом:
«Как-то раз Государь разговаривал с графом Орловым, в это время мимо их я провальсировал. Государь, увидя меня, сказал графу Алексею Фёдоровичу по-французски: "A propos, il у a longtemps que je voulais te demander, que fait donc Bachmeteff chez toi?”, т.е. "Кстати, я давно хотел тебя спросить, что же делает у тебя Бахметев?” На это граф ответил: "Sire, il fait tout uste се que moi je fais, c. а. d. rien — Государь, он делает точно тоже, что и я, т.е. ничего”.


Он по-французски совершенно
Мог изъясняться и писал;
Легко мазурку танцевал
И кланялся непринужденно
(А.Пушкин «Евгений Онегин»)

Николай Бахметьев неплохо описывает прелести придворного бытия: «Замечателен был пикник в Ораниенбауме. К одной из красивых дач Ораниенбаума … приехали мы в экипажах и омнибусах; после обеда начались танцы, среди которых, приготовив заранее и отпечатав стихи, я вышел в середину залы с гитарой и пропел произведшие впоследствии фурор сочинённые мною на этот случай следующие куплеты на тему модного тогда штраусовского вальса:

Давайте развлекаться,
И пусть немного безумия
Украсит наши весёлые игры.
Давайте же смеяться, давайте петь,
И пусть этот весёлый пикник
Оставит нам радостные воспоминания…»

На одном из вечеров в Аничковом дворце с Бахметьевым произошёл курьёзный случай. «Обыкновенно танцевали под фортепьяно, скрипки и виолончель; на двух последних играли братья Лядовы. Танцевали котильон, и тогда была в моде фигура «игры в горелки»; пришла моя очередь бежать с моей дамой; я так разлетелся по скользкому паркету, что так как гостиная очень мала, я налетел на косяк двери, ведущей в другую гостиную, и, конечно, расшиб бы себе лоб, если б Государь Николай Павлович, стоявший в дверях, не остановил меня».
Ещё немного бахметьевских придворных куплетов:

Шарада вовсе не глупа,
Заключена вся в слове соль,
Где первый слог из танцев па,
А слог второй — из пьесы роль
И без труда всяк догадается,
Что в "слове” слово заключается…

Таким образом, в военной службе Бахметьев напрягался до 1842 года. Не забывал и любимый инструмент. Купил скрипку Гваданини за 600 рублей. В 1838 году приехал в Россию гениальный норвежский скрипач Уле-Булль. В Большом театре состоялся концерт из его собственных сочинений. Уле -Булль играл на скрипке на всех струнах сразу и исполнял четырёхголосные пьесы, даже фуги, и, кроме того, мог играть и на одной струне. Николай Иванович присутствовал на этом концерте. И романтическая игра норвежца произвела на него неизгладимое впечатление. «Новизна стиля, качество звука, мощность, разнообразие смычков, лёгкость, с которою он всё исполнял, - меня всё это так поразило, и я остался навеки его поклонником, и впоследствии все мои сочинения носили отпечаток его стиля».
Бахметьев привносит в свои сочинения романтический дух. И это приносит ему успех в аристократических гостиных.

«После этого меня заставили пропеть несколько из моих романсов, где, между прочим, пропел мой "Перситский булат”. Этот страстный романс написан в 5/4, каковой ритм никому ещё в голову не приходил, я же этим ритмом хотел придать более страсти. Глинка, сидя в углу комнаты, призадумался и при разъезде сказал мне: "Мы об этом подумаем”, - и, действительно, подумал, и впоследствии написал в "Жизни за Царя” хор женщин в 5/4, который прежде был написан другим размером, кажется, в 3/8».
Именно таким был Николай Иванович Бахметьев, прослужившим в армии до 1848 года. Тем временем Бахметьеву - 35, он женится. Избранницей его становится Елизавета Николаевна Муравьёва, с которой он счастливо прожил 26 лет. Женитьба совпадает с отставкой. Николай Иванович был уволен в чине полковника, и новоиспечённая семья отправляется в деревню. По первому открывшемуся пути, в апреле, поехали они в саратовское имение Старую Бахметевку, чтоб устроить дом так, «чтоб молодая хозяйка была довольна». И действительно, большой дом был отделан до неузнаваемости. Молодой супруг обратил простой, обыкновенный дом в готический, с тремя башнями. В нём было 22 комнаты, кроме разных флигелей для гостей. Для нового дома заказал он в Саратове мебель лучшему саратовскому столяру. Здесь, в деревне, началась свобода творчества. Вместо маленького бального оркестра он составил полный оркестр, где были все духовые инструменты, даже гобои, фаготы; валторны и тромбоны были удвоены, что редкость для провинциальных оркестров. В числе 28 человек участников были и крепостные, и наёмные музыканты, и ученики-любители, сам помещик играл на скрипке и дирижировал хором. Из Петербурга он пригласил известного капельмейстера. В своём дневнике Н.И.Бахметьев высказывает любопытное наблюдение по поводу крепостных музыкантов: «замечательно, как русский народ склонен и способен более к классической музыке: Моцарт, Бетховен, Гайдн, Мендельсон и другие классики исполнялись так хорошо и сочувственно, что позавидовали бы и немцы, но зато русский человек не сочувствует итальянской и бальной музыке, и исполнение им вальсов, полек и аранжировок из итальянских опер бездушно и вяло, в чём они сами сознаются. Легко сказать, что в Бахметевке исполнялась достаточно удовлетворительно даже и 9-я симфония Бетховена, которая и в Петербурге исполняема небезукоризненно». Музыкальная дворня, впрочем, была не только способна превосходно музицировать. Двое из дворовых умышленно подожгли «прелестный» дом в готическом стиле, сгоревший дотла. Возможно, слишком много времени для репетиции требовалось дворовому оркестру? И управлялись они, наверняка жёсткой военной рукой настоящего полковника. Зиму Бахметьев проводил в Саратове, а с весны до осени в своём имении в селе Бахметьевка Аткарского уезда. Оркестр из своих крепостных он возил в Саратов. Коллектив Бахметьева состоял из музыкантов оркестра и большого хора, который исполнял церковные песнопения.
Осенью 1848 года саратовское дворянство по случаю смерти Петра Ивановича Бекетова, единогласно избрало Н.И.Бахметьева своим губернским предводителем на 3 года. Родственниками Бахметьевых были известные в Саратове Панчулидзевы. В 1861году, с отменой крепостного права, оркестр и хор Бахметьева были распущены, а сам помещик назначен директором Императорской певческой капеллы. Николай Иванович вновь отправился в Петербург на новую, уже не военную службу, на смену однокашнику Львову. Н. И. Бахметьев был в дружеских отношениях с композиторами той поры: Львовым, Глинкой, Серовым, Даргомыжским.
Интересны замечания Николая Ивановича по поводу королевских особ, которых ему довелось наблюдать: «Назову покойного Императора германского Вильгельма, замечательно доброго и симпатичного старичка; Короля шведского Оскара, весьма образованного, любезного для общества и любителя музыки; Короля датского Христиана, которого, кроме его личных качеств, Россия не может не любить и сердечно не благодарить за дарование нам ангельской Императрицы Марии Фёдоровны, его дочери, которую вся Россия обожает; Короля Италии Гумберта, весьма оригинального в обращении, приезжавшего к нам ещё Наследным Принцем с своею любезною Маргаритой».
В конце 50-х начале 60-х годов XIX века Н. И. Бахметьев живёт в Петербурге, устраивает музыкальные вечера, получившие громкую известность, руководит клубом любителей музыки. Композитор Н. И. Бахметьев автор многих церковных произведений и популярных романсов. За годы своей музыкальной деятельности Бахметьев сочинил около 120 произведений, в том числе 32 духовных. Литургия - одно из лучших духовных произведений композитора. Большой популярностью в своё время пользовались его романсы «Борода ль моя, бородушка», «Ты душа ль моя, красна девица», «Песнь ямщика», «Колечко» («..любовь милого дороже изумруда»). Как большинство композиторов, Бахметьев начинал с сочинения романсов, небольших фортепьянных пьес и фантазий для скрипки. Критики отмечали певучесть, простоту и свежесть его романсов, они выдержали не одно издание, пелись в самых различных слоях общества. Среди инструментальных произведений композитора особенно выделялись симфония для фортепьяно соль-минор (1839 г.) и квартет для струнных инструментов ре-мажор (1868 г.). Помимо оригинальных сочинений в 1869 году под редакцией Бахметьева был издан новый "Обиход нотного церковного пения при Высочайшем дворе употребляемый”. С именем Бахметьева связан казусный инцидент с П. И. Чайковским. Воспользовавшись правом цензуры, дарованным ещё Екатериной II лично Д. С. Бортнянскому, Бахметьев запретил исполнять на богослужении литургию П. И. Чайковского. Запрет впоследствии был отменен судом. Впрочем, обиженный Пётр Ильич Чайковский, судя по нижеприведённому письму, также был не в восторге от принятой практики пения: «Скрепя сердце выслушал я в минувшее воскресенье (26 сентября) то странное, мазуркообразное, до тошноты манерное, тройное «Господи помилуй», которое хор Братского монастыря пел во время сугубой ектений…» Так что и Пётр Ильич Чайковский выступал в роли ревнителя православных основ. Православная церковь не одобряла духовную музыку Н.И. Бахметьева. Есть подробный анализ хоровых сочинений композитора на предмет соответствия истинному православию. В основу критики положено иностранное образование Николая Ивановича. «Дворянская мелодия Бахметьева - это попытка "культивировать" Православие применительно к потребностям русского дворянства, в большинстве своём утратившего и саму русскость, и православность вследствие своего рабского преклонения перед Западом». В 1862 году отмечалось 1000-летие Руси в Великом Новгороде. В праздновании принимал участие хор Государственных Певчих дьяков - императорская придворная капелла, руководимая саратовцем. Свой пост директора капеллы Бахметьев оставил в 1883 году, сохранив чин Двора, то есть гофмейстера.
Если вернуться к светским жанрам, романсам, то известно, что песню «Борода ль моя, бородушка» исполнял юный Шаляпин, и не без успеха. Текст этой песни написал Алексей Тимофеев, личность довольно необычная. У него есть много песен в народном духе, которые ценны своею цельностью, непосредственностью и задушевностью. Положенные на музыку лучшими композиторами, они сделались народным достоянием; таковы: "Не женись на умнице", "Оседлаю коня", "Борода ль моя, бородушка" и другие.
Поведёшь, бывало, гаркнувши,
Усом чёрным, молодецким,-
Красна девица огнём горит,
Дочь боярска тает в полыми!
Басурманин злой с коня летит,
Дряблый немец в норы прячется…

Академик и цензор А. В. Никитенко 11 марта 1834 г. записывал в своём дневнике: "Я недавно сблизился с молодым писателем Тимофеевым. Он одарён пламенным воображением, энергией и талантом писателя. Я не мог допустить к печати его пьес без исключений и изменений: в них много новых и смелых идей. Везде прорывается благородное негодование против рабства, на которое осуждена большая часть наших бедных крестьян. Впрочем, он только поэт: у него нет никаких политических замыслов". Некоторое время спустя 28 марта 1856 года всё тот же А. В. Никитенко характеризовал Тимофеева так: « У него полны ящики исписанной бумаги.
- Что ж вы не печатаете? - спросил я.
- Да так, - отвечал он, - Ведь я пишу, потому что пишется".
Барон Бромбеус (Сенковский) увидел в Тимофееве восходящую звезду необыкновенной яркости; он превозносил его талант, называл прямым наследником Пушкина и вторым Байроном и пригласил в постоянные сотрудники своей "Библиотеки для Чтения".
А.В. Тимофеев, уроженец Симбирской губернии, умер в июле 1883 года в имении Саратовской губернии.

Занесло тебя, кудрявую,
Да не снегом, да не инеем,
Сединой лихой, кручиною…
Борода ль моя, бородушка
Борода ль моя бобровая…

А Бахметьев Николай Иванович умер31 августа 1891 года. Похоронен в своём родовом селе Старая Бахметьевка. Но где могила его, где склеп семьи Бахметьевых - неизвестно.
Проходя по нынешней небольшой улице Бахметьевской, всего три квартала, с её современными многоэтажками, трудно представить деревянные особняки дворян, да и их самих с выездами и светской жизнью. Но так было… Музыку Николая Бахметьева с «Ямщиком» и «Колечком», с «Бородой бородушкой» и с «Душой красной девицей» заглушила ныне иная музыка, доносящаяся из окон молодёжных общежитий на улице Бахметьевской в Саратове. А в моей душе звучит народная песня:

Ах ты, душечка, красна девица,
Мы пойдём с тобой, разгуляемся.
Мы пойдём с тобой, разгуляемся
Вдоль по бережку Волги-матушки.

Второй Ломоносов
«Я русский, и хотел бы, чтобы мои открытия служили народу»
П.И.Бахметьев

Великий учёный стал причиной пожара.

Мог бы значиться Николай Иванович Бахметьев и в одной из тысячи статистических карточек на ссыльно-каторжных, которые заполнил писатель Антон Павлович Чехов в 1890 году, находясь на острове Сахалин. Кто же этот Николай Бахметьев, и как он оказался на сахалинской каторге? Это сын вольского помещика Ивана Егоровича Бахметьева, из бывших крепостных генерала Струкова. Вероисповедания православного, место рождения село Лопуховка Саратовской губернии.
Предания о роде Бахметьевых передавались из поколения в поколение. Дед генерала Струкова майор Василий Струков участвовал в подавлении пугачёвского бунта. В бою под Казанью среди пугачёвцев выделялся один башкирец или татарин по имени Бахмут, богатырской силы и роста человек. После его гибели остался мальчонка, по-видимому, сын богатыря. Мальчика звали Едигеркой. Струков увёз его к себе в имение. В последствии Едигерка - Егор стал управляющим струковского имения. А фамилию его на русский манер переделали в Бахметьева. Женился он на русской девушке, кухарке купца В. А. Злобина. Внук Едигера Иван служил вестовым у генерала В. Н. Струкова, был дважды ранен под Севастополем, не раз спасал барина от смерти, был награждён золотой медалью за спасение погибающих. Эта медаль послужила дарованию Бахметьеву свободы от самого императора Николая, когда тот гостил в вольском имении генерала Струкова.
Первая жена Ивана Егоровича Анастасия Александровна Метёлкина умерла в поле после родов старшего сына Александра. Сестра Аси Мария стала второй женой Ивана и родила ему пятерых сыновей: Порфирия, Николая, Петра, Якова и Егора. Сначала Иван Егорович арендовал сорок десятин земли от Лопуховки до речки Калмантай, которые засевал овсом для поставки военному ведомству. Потом завёл в Лопуховке небольшой винокуренный завод. Был избран в земскую управу, и по его инициативе в Лопуховке была поставлена начальная приходская школа. Особенно любил Иван Егорович сына Порфирия, который с детства показывал особую тягу к знаниям и изобретательству, и был отправлен на учёбу за границу. Отец хотел благословить сына на наследство всех его капиталов.
В 1889 году Иван Егорович умер. Похоронили Бахметьева на каменистом, обожжённом солнцем взгорке близ соснового бора, где в молодости его чуть не загрызли волки. Трагические события разыгрались вокруг отцовского завещания, в котором половина всех капиталов завещалась Порфирию Ивановичу, с обязательством быть опекуном младшему брату Егорке. Братья Николай и Пётр объявили завещание недействительным, но суд подтвердил его подлинность. Тогда братья подожгли винокуренный завод в Лопуховке, подлежавший по праву наследства разделу, хотя Порфирий отказался от принадлежащей ему части. Братья-поджигатели предстали перед судом. Николай был сослан на остров Сахалин, Пётр на поселение в Сибирь.
Порфирий Иванович Бахметьев, из-за которого разгорелся спор по наследству, а затем случился пожар, прожил почти всю жизнь за границей. Стал известным физиком, энтомологом, математиком. С его именем связано создание телефотографа, первой в мире системы телевидения, которую он изобрёл еще в 1880 году. Мировую славу ему принесло открытие анабиоза, явления получившего широчайшее практическое применение в биологии, медицине и сельском хозяйстве.
«Антихрист»
В 1913 году в Саратове вышел «Словарь Саратовцев - писателей и учёных» Соколова, в котором было упомянуто имя Порфирия Ивановича Бахметьева, опубликовавшего 223 работы: 104 - по физике, 99 - по биологии, 20 - по философии. Порфирий Бахметьев был не только русским, он был волжанином. Вот подтверждающий тому документ: «Удостоверение № 5974. Академический Цюрихский университет удостоверяет, что Порфирий Бахметьев, русский, из Вольска (Россия) является студентом философского факультета. Ректор Арнольд Хиг». Но это будет позже, через 19 лет после рождения Проньки в селе Лопуховка Вольского уезда в семье Ивана и Марии Бахметьевых, крепостных помещика В.Н. Струкова.
Село Лопуховка основано в 1836 году, смежное с селом Сукино (ныне Спасское). Чёрная гора, речка Терешка, сосновый бор - вот родные места будущего учёного. Барина Струкова прозвали крепостные «любовцем», возможно, по легенде о названии села. Жила-была Жар-птица - жертва Сокола-одноглаза, которого крестьяне звали Любовцем. Он охотился за Жар-птицей. Но промахнулся. Улетела птаха за синее море. А Сокол-одноглаз ударился в землю. И то место густыми лопухами заросло. Потому и зовут село Лопуховкой. В семье Бахметьевых жила другая легенда, как денщик Иван Фёдорович Бахметьев, русоволосый богатырь, спас от неминуемой смерти молодого офицера В.Н. Струкова, нырнувшего в Днепр в праздник Ивана Купалы. Не раз спасал Иван Бахметьев своего барина. За что получил в подарок от генерала дом бывшего дворецкого помещицы Колчиной и 200 рублей на аренду 40 десятин земли.
В 1874 году, видя любовь сына Порфирия к знаниям, отец освободил его от работы на винокуренном заводе и пригласил из Саратова студента физико-математического факультета Казанского университета А.П. Родкова, подготовившего способного ученика в 3-й класс Вольского реального училища. Он приучил Проньку собирать гербарии, коллекционировать насекомых (В 1902 году П.И. Бахметьев собрал и обобщил всё известное в области энтомологии о бабочках - «Бабочки Болгарии», там же через 5 лет опубликовал «Влияние внешних факторов на насекомых» - 1048 страниц), читать техническую и научную литературу. В домашней лаборатории Пронька проводил простейшие опыты. Эти начальные знания, привитые саратовским студентом, помогли будущему учёному в проведении экспериментов. Так объектом одного из них Порфирий избрал бабочку сиреневого бражника. Он поместил бабочку в банку со льдом и солью. В спинке бабочки помещалась термопара специального термометра. Когда температура в банке понижалась до - 9°, то температура тела бабочки резко повышалась до -1,7°. Это явление Бахметьев назвал анабиоз. «Анабиоз», - писал П.И. Бахметьев - «новое состояние живого существа, в котором оно перестало жить, но не умерло…» Бахметьев заморозил летучую мышь до - 7° и вновь разморозил до полного восстановления жизненных функций, доказав преимущества анабиоза.
Волжский город Вольск, бывшее селение Малыковка, которое Екатерина II, по слухам, хотела переименовать в Злобинск или Константиногорск в честь известного вольчанина, потомственного дворянина Константина Злобина, сделавшего много для родного города. До сих пор в Вольске стоят красивые здания, построенные этим меценатом. В «Путеводителе по Волге» Якова Кучина (Саратов, 1865 год) так описывается волжский городок: «Вольск по внешности представляется более значительным и богатым городом, чем он есть на самом деле… Для этого города нет будущности…» И как бы наперекор предсказанию автора этих строк в городе на улице Садовой в 1875 году открылось реальное училище под попечительством графа А.Д. Нессельроде, предводителя Вольского дворянства, члена Вольской уездной управы, гласного Саратовской городской думы.

Русское название реального училища возникло от немецкого Realschule - формы образования в Германии, получившая распространение после 1816 года, когда в Европе стала развиваться промышленность. С 1872 года реальные училища стали открываться по всей России. Утверждённый устав объявлял цель этих учебных заведений - «общее образование, приспособленное к практическим потребностям и приобретение технических знаний». Училище состояло из 6 классов. В 4-х низших давалось общее образование, а с 5-го - специальное. Первым предметом в младших классах был Закон Божий, а потом уже русский язык, математика, история, география, рисование, черчение и два иностранных языка: немецкий и французский. А в старших классах изучались естественная история, физика, химия, механика, проектирование машин, моделирование, химическая технология. Любопытна математическая задача для учащихся 4-х классов: «Трём братьям досталось от матери наследство. Старший получил свою долю деньгами, остальные - векселем в 24 тысячи рублей. Они разделили полученные деньги пропорционально между собой…» И ставился вопрос этой задачи, каким капиталом владели братья? Братьям Бахметьевым пришлось решать подобную задачу в жизни после смерти отца Ивана Фёдоровича.
Здание реального училища в Вольске сохранилось. В наше время в нём размещается средняя школа № 16 по улице Красногвардейской, 7. А в середине XIX века это была улица Садовая, где находился сад с редкими деревьями и оранжереей, в которой росли лимоны и апельсины. Летом в саду рассаживали пальмы в кадках. При входе в сад - музыкальный павильон и ресторан. Здание реального училища принадлежало купеческому роду Сапожниковых. После смерти А.П. Сапожникова здание было передано городу и 6 июня 1875 года в нём открылось реальное училище. Вольчане гордятся выпускниками этого училища, и среди них первым советским лауреатом Нобелевской премии, основателем химической физики, академиком, дважды Героем Социалистического труда Н.Н. Семёновым (1896-1986).
В Вольске у Бахметьева был дом, который Порфирий приспособил под домашнюю лабораторию: на 1-м этаже в 2-х комнатах размещалась химическая лаборатория, на втором этаже - физическая. А летом во время каникул Порфирий проводил свои опыты во флигеле лопуховского дома. Созданной им «электрической машиной» лечил односельчан от ревматизма. В газете «Вольская жизнь» за 1913 год в своих биографических записках П.И. Бахметьев вспоминал: «В пятом классе реального училища прочитал Бойля. Не понял. Устроил электрическую машину и получил прозвище «антихрист». Повторил устройство телефона Белла-Эдисона. Это была, по существу, первая модель телефона в России». Ученик Бахметьев использовал медные струны, которыми его снабдил настройщик роялей в Вольске немец П.И. Кельман. Самородком-изобретателем слыл в Вольске бывший крепостной из деревни Никольское Черкасской волости Фёдор Абрамович Блинов. Порфирий сделал математические расчёты для его «платформы с бесконечными рельсами», так назывался первый русский гусеничный трактор. В 1881 году «Саратовский листок» писал: «Честь и заслуженная слава господину Блинову - механику-самоучке из крестьян Вольского уезда». Возможно, в честь Бахметьева назвал Блинов своего сына Порфирием.
Три родины
Окончившим реальное училище давалась возможность поступать только в технические ВУЗы, поэтому Бахметьев едет в Швейцарию и поступает в Цюрихский университет, затерянный в многочисленных узких переулках и тесных, в полшага, тротуарах. Университет напоминал перестроенную церковь с пределом, у входа во дворик полулежали на постаментах две нимфы - Добра и Познания. Саратовские авторы А.Г. Чулков и В.И. Азанов в книге «Завещание Бахметьева», изданной Приволжским книжным издательством в 1980 году, писали: «На философском факультете, куда был зачислен Порфирий, многие сразу обратили внимание на высоченного русского студента, с одинаковой легкостью запоминавшего физические формулы, иностранные слова, стихи Гёте и Шиллера… Слух об этом немногословном феномене, проводившем всё своё свободное время у книжных развалов букинистических лавок, быстро распространился по всему университету». Сокурсники называли Бахметьева «современным Фаустом». «Ты как доктор Фауст отрешился от мирских забот. Хочешь отыскать в науках смысл жизни?» Молодым русским революционерам-эмигрантам был ещё памятен «фонд» Герцена, основанный на даре саратовского помещика Бахметьева. Не тот ли этот Бахметьев, тоже саратовец, студент Цюрихского университета? В Цюрихский банк пришёл перевод из Саратова на имя Порфирия Бахметьева в сумме 2000 рублей. В письме отец писал «Хочу благословить тебя на наследство всех моих капиталов». Студент употребил присланные отцом деньги на свои изобретения. В 1885 году в журнале «Электричество» появилась статья Бахметьева о его аппарате «Телефонограф» - прообразе телевизора. «Если в одно прекрасное утро повесить перед этим аппаратом только что отпечатанный номер «Нового времени», то, по прошествии нескольких секунд, во Владивостоке, например, получится фотографическое факсимиле первой страницы этой газеты. Недалеко время, когда он будет введён во всеобщее употребление». Среди выпускников Цюрихского университета 12 нобелевских лауреатов, в том числе Альберт Эйнштейн. Вот в таком университете П.И. Бахметьев проучился 6 лет. Порфирий Иванович с детства был страстным пчеловодом и в этой области ему принадлежит ряд научных исследований: явление партеногенеза у пчёл, закономерность тонких морфологических изменений медоносной пчелы и другие. В 1910 году его избрали Генеральным секретарём Всеславянского единения пчеловодов. У Бахметьева было три «родины»: Россия, его родившая, Швейцария, давшая образование, и Болгария, приютившая учёного в расцвете его деятельности. С 1890 по 1907 год он профессор Софийского университета, пользующийся большой любовью среди студентов, но нелюбовью царского посланника в Болгарии, дипломатического агента, своего однофамильца Ю.П. Бахметева (1848-1928). Но, несмотря на это продолжал разрабатывать проблемы магнетизма, электричества, геофизики и физической химии. П.И.Бахметьев награждается премиями Уильяма Томсона (лорд Кельвин) в сфере термоэлектричества, Бойлера в области энтомологии, международной премией имени академика Бэра.
Уйдя на пенсию, Бахметьев писал рассказы, научно-фантастические эссе. В 1901 году он написал «Рецепт дожить до XXI века». В этом сочинении он предлагал читателю путешествие в будущее - продление человеческой жизни. В журнале«Естествознание и география»(1904 г.)публикуется его «Завещание миллиардера» с идеей
создания международного научного центра, где в качестве персонажей действуют Второй Ломоносов (сам Бахметьев), Второй Менделеев и т. д. Но самое главное открытие учёного - анабиоз. Ходили слухи, что одна из московских балерин согласилась на эксперимент - оживление людей после глубокой заморозки. Хотя Д.И. Менделеев считал, что глубокая заморозка приводит к смерти и эксперименты с людьми недопустимы. В наше время учёный Анатолий Богдан из Университета Хельсинки (Финляндия) разработал новую технологию криозаморозки - человеческое тело может быть заморожено без всяких последствий.
В конце жизни П.И. Бахметьев вернулся в Россию, на первую свою родину. Жители Лопуховки даже устроили крестный ход по случаю приезда своего земляка. Учёный читал лекции в Вольске, в Саратове, в МГУ. В Астрахани он заразился малярией и умер 14 октября 1913 года в Москве. Похоронен на Миусском кладбище. Отпевали саратовца в церкви Веры, Надежды, Любови и Софии. В Саратове вы не найдёте ни одного упоминания о великом учёном-саратовце хотя П.И. Бахметьев верил, что «в России есть молодёжь, которая умеет ценить тружеников науки и высоко держать её Знамя».



Яснополянские воспоминания о Саратове

Овощ - «Старый хрен» Лев Николаевич. Так характеризовал себя граф Толстой. Шуточные заметки, которые сочиняли обитатели толстовского яснополянского дома для совместного чтения, назывались «Почтовым ящиком». Он был заведён с лета 1882 года. Это был простой деревянный ящик, запираемый ключом и привешиваемый на площадке лестницы. В него всякий житель Ясной Поляны мог опускать свои произведения. По воскресным вечерам ящик отпирался, все собирались в зале; кто-нибудь читал записи, опущенные в ящик за неделю:

При погоде, при прекрасной
Жили счастливо все в Ясной,
Жили, веселясь,
- писал стихи Лев Николаевич.
А его жена, Софья Андреевна, классифицированная Толстым, как «красная слива», читала своё стихотворение «Ангел». В дневнике Толстой записывал: «Стихи Сони тронули Таню. Они втроём - две Маши и она заплакали». Для Толстого дети были похожими на ягоды: litle Маша - белая смородина, big Маша - вишня, а Таня - жёлтая слива. «Все люди похожи на фрукты, ягоды и овощи»,- говорил Толстой и поэтому сына Серёжу называл недоспелой антоновкой, врача Ивана Фёдоровича Лазарева - гнилой дыней, а тульского вице-губернатора князя Урусова - свёклой.
В Ясной Поляне прошла почти вся долгая жизнь Толстого. Здесь он написал свои лучшие произведения. Иногда он на время уезжал из своего родного поместья в Казань, Москву, Петербург, на Кавказ, в Крым, за границу, но неизменно возвращался в Ясную Поляну.
Гостем Толстых в Ясной Поляне был поэт Афанасий Фет, которого Лев Николаевич считал «настоящим поэтом».«Откуда у этого добродушного толстого офицера такая непонятная лирическая дерзость, свойство великих поэтов?»
Захаживали художник Николай Ге, названный писателем «одним из самых великих художников всего мира»; Иван Тургенев, «воздействие которого на нашу литературу было самое хорошее и плодотворное». Бывал в яснополянском доме товарищ по университету сына Толстого Сергея Львовича Митя Олсуфьев. Позже граф Дмитрий Адамович Олсуфьев стал председателем губернской управы в Саратове. По воспоминаниям композитора А.Б. Гольденвейзера, ректора Московской консерватории, бывавшего у Олсуфьева в Саратове, - это был человек интеллигентный и умный, любитель музыки и шахмат. Интересен диалог Толстого с дочерью Татьяной Львовной: « Папа, ты был рад Мите Олсуфьеву?» - Очень. Это такой милый, хороший человек. Я всегда ему рад и люблю его. Я спросил его, хотел бы он жениться, а он даже ахнул: « Ах, Лев Николаевич, очень! Очень бы хотел, да вот не пришлось»… - Если бы ему сбросить лет десять да Саше прибавить, я не желал бы ей мужа лучше».
Будучи в Саратове, граф Олсуфьев организовал Российское Общество Красного Креста. Во время русско-японской войны на средства общества были подготовлены два санитарных отряда. Первый из них возглавил Олсуфьев. Вторым командовал молодой способный хирург С.Р. Миротворцев. 8 апреля 1904 года отряд Олсуфьева отправился на Дальний Восток. Проводы были торжественные. В них принимала участие семья губернатора Столыпина. Пётр Аркадьевич произнёс проникновенную речь, а его жена, Ольга Борисовна, благословила Олсуфьева иконой. На станции Евгеньевка Уссурийской железной дороги 11 июня 1904 года был открыт и освящён госпиталь. Саратовские медики привозили раненых с поля боя под Мукденом. После окончания военной кампании врачи вернулись в Саратов, а Олсуфьев остался при раненых и 20 дней пробыл в плену у японцев. Затем он сопровождал раненых на родину - морем через Одессу. Это было долгое и трудное путешествие. С 1906 года граф Дмитрий Адамович Олсуфьев стал членом Государственного совета. Семья Толстого и сам Лев Николаевич часто обращались к нему за помощью.
Играя с графом Олсуфьевым в шахматы, Толстой вспоминал свой приезд в Саратов весной 1851 года.
Весна - любимое время года. « С оживающей природой хочется переродиться самому». В это время года он любил декламировать стихи Тютчева: «Люблю грозу в начале мая», «Цветами сыплет над землёю, свежа, как первая весна»; любимого Фета: «Всю ночь гремел овраг соседний, ручей, бурля, бежал к ручью…», «Заговорило, зацвело всё, что вчера томилось немо…»
Лев вместе со старшим братом едет на Кавказ к месту службы Николеньки. Уезжая из Москвы, он находился в том счастливом, молодом настроении духа, когда, осознав прежние ошибки, юноша вдруг скажет себе , что с выездом его из Москвы начнётся новая жизнь, в которой не будет больше тех ошибок, не будет раскаяния, а наверное будет одно счастье.
Все было чудесно: он ехал с Николенькой, которого он уважал за глубокую порядочность, презрение к мнению людей, чуткость; чудесный был и маршрут, придуманный Николенькой. Ехать на собственном тарантасе, используя почтовых лошадей, по берегу Волги до Астрахани и далее на Кавказ. По дороге братья вспоминали своё детство. «Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминания о ней? Воспоминания эти освежают, возвышают мою душу и служат для меня источником лучших наслаждений», - писал позже Толстой в своём дневнике. Вспоминали они детские игры в Робинзона, как садились на землю и, воображая, что плывут на рыбную ловлю, изо всех сил начинали грести. Как в долгие зимние вечера накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой лакеем, девочки - в середину, три стула были тройкой лошадей, и… отправлялись в дорогу. Николай напомнил младшему брату об игре в муравейные братья, которая состояла в том, что садились под стулья, загораживали их ящиками, завешивали платками, сидели в темноте, прижавшись друг к другу. Николенька рассказывал, что в лесу на краю оврага между деревьями зарыта зелёная палочка, на ней написана тайна о том, как сделать, чтобы все люди не знали никаких несчастий. Лёвушка расспрашивал старшего брата о родителях, которых он почти не знал. Николенька рассказывал, что мать звала Лёву Веньямином. Мария Николаевна (прообраз княжны М.Н.Болконской в «Войне и мире»)вела дневник, записывала всё примечательное в поведении детей. Сохранились синие тетради дневников и билетики, которые она выдавала Николеньке в качестве оценки его поступков. Например, билет № 8, на нём написано: «Изрядно, но не без блажи», № 13 - «Очень хорошо!». Николенька вспоминал о том, как мать любила качаться на качелях и всегда просила, чтобы её выше раскачивали. Раз её раскачали очень сильно. Доска сорвалась и ударила её в голову. Вспоминал, как отец говорил: «Лёвка, Пузырь, отличись новой шарадой». И Лев отвечал: «Утка - будка». Отец заставлял Лёвушку декламировать стихи Пушкина «Прощай свободная стихия». Теперь же Лев с улыбкой заметил, что уже сам может писать стихи, и читал их брату:

Из-под старого строенья
Средь покинутой земли
Полз мышонок , от волненья
Он дрожал и от любви.
Он сгорал любовью тайной,
Не любивший никогда,
И искал любви случайной,
Как на Невском господа!
Вдруг услышал над доскою
Нежной мышки голосок,
Сокрушён её тоскою,
Он владеть собой не мог.
Разлетелся и, несчастный,
К ней на голос прибежал.
Рок постиг его ужасный;
В мышеловку он попал.

Старший брат вспоминал Лёвушкины чудачества и всевозможные проделки: войти в залу к гостям и поклониться задом, откидывая голову назад и шаркая; остричь себе брови, чтобы быть похожим на героя прочитанной книги; в пятнадцать лет Лев вместо креста носил медальон.
По дороге братья остановились в Казани. В том настроении, в котором находился Толстой, неудивительно было, что потребность любви била в нём ключом, он вспомнил Зинаиду Молоствову, за которой ухаживал, будучи студентом Казанского университета. Вспоминаются строчки из поэмы Е. Евтушенко «Казанский университет»: «А Толстой по улицам гуляет, отпустив орловский выезд свой, а Толстой штиблетами гоняет тополиный пух на мостовой…» Позже Толстой писал в своём дневнике: «Не знаю, что называется любовью. Ежели любовь то, что я читал про неё и слышал, то я её никогда не испытывал. Я видал прежде Зинаиду институточкой, она мне нравилась, но я мало знал её. Я жил в Казани неделю. Ежели бы меня спросили, зачем я жил в Казани, что мне было приятно, отчего я был так счастлив? Я не сказал бы, что это потому, что я влюблён. Я не знал этого. Мне кажется, что это-то незнание и есть черта любви и составляет всю прелесть её. Я ни слова не сказал ей о любви, но я так уверен, что она знает мои чувства, что ежели она меня любит, то я приписываю это только тому, что она меня поняла».
До Саратова укатанная дорога вилась почти по самому берегу реки. Чудесна была полноводная после весеннего разлива красавица Волга. Они встречали на своем пути важно скользящие по реке суда, тянувшиеся вверх по течению нагруженные баржи, которые с песнями тащили сильные обветренные люди, любовались берегами могучей реки, перелесками, полями, противоположными пологими сыпучими берегами, едва видневшимися в дымке утреннего тумана. Эти картины глубоко запали в душу будущему писателю, особенно мелкие детали, которые потом всплывали в его произведениях. Так он с упорным вниманием смотрел из тарантаса на круп пристяжной. Смотрел, как махала хвостом эта пегая, как забивала она одну ногу за другую, как доставал по ней плетёный кнут ямщика, как прыгала на ней шлея, а на шлее кольца, до тех пор, покуда эта шлея покрывалась возле хвоста мылом. Тряска в экипаже, заполненном сундучками и коробками, быстро наскучила братьям. «Путешествие в Саратов было неприятным», - сообщал Лев Николаевич своей тётке Т.А. Ергольской. И всё же потом он день за днём вспоминал этот месяц, который был интересен встречами и событиями. Братья Толстые посетили саратовского губернатора статского советника М.Л. Кожевникова.

Матвей Львович Кожевников губернаторствовал в Саратове с 1846 по 1854 годы. Ранее он был наказным атаманом Уральского казачьего войска и служил под началом генерала Перовского в Оренбурге (1839 - 1845), участвовал с ним в Хивинской экспедиции, заслужив всяческие поощрения со стороны начальства за расторопность, усердие, смелость, толковость. Отец Матвея Львовича Лев Александрович Кожевников статский советник был астраханским губернатором в 1807-1812 годах. Брат Андрей Львович член Северного тайного общества декабристов. По случаю отъезда наказного атамана Кожевникова из Уральского казачьего Войска войсковой старшина и писатель Н.Ф.Савичев посвятил своему командиру стих. Кожевников был генерал-майором, вот почему Лев Толстой записывал в своём дневнике 20 мая: «Саратов. Майор. Немцы. Виды…» Любопытно, что наказными атаманами Уральского казачьего войска были отец саратовского губернатора П.А.Столыпина Аркадий Дмитриевич(1857 - 1862) и дальний родственник Толстых Михаил Николаевич Толстой (1864 - 1865), потомок Кутузова и родственник композитора С.И.Танеева.
В период управления губернией Матвей Львович снимал апартаменты в доме Шортана (Архитектор А.П.Брюллов) на Большой Сергиевской улице, ныне Чернышевского, 146, сохранившийся доныне, на котором даже нет памятной доски. (Вернее, мемориальная доска есть, только о встрече в этом доме Н. Г. Чернышевского с декабристом А. Беляевым, а о губернаторе Кожевникове - ни слова). А ведь на голову губернатора свалились немалые испытания. Эпидемия холеры в 1847-48 годах, когда в Саратове умерло более 10 000 человек. Сильнейшая засуха, когда температура доходила до 45 градусов, и над городом висело облако «зелёной гари». Горели присутственные места, участились грабежи на Волге.
В правление Кожевникова началось мощение улиц, учреждён базар на Сенной площади, воздвигнута Михаило-Архангельская церковь, построен ипподром. Будучи умным и просвещённым человеком, Матвей Львович имел потребность в общении с незаурядными и образованными личностями. На обеде в его доме часто бывал декабрист А.П. Беляев, который после сибирской ссылки работал управляющим имения Нарышкина в селе Пады Балашовского уезда. Возможно, что именно в доме саратовского губернатора Толстой впервые познакомился с Александром Петровичем Беляевым, с которым впоследствии неоднократно встречался во время работы над своим романом «Декабристы». По воспоминаниям Беляева, Кожевников был человек остроумный, чрезвычайно приятный в обществе, гостеприимный, гастроном, большой знаток и любитель хорошего вина, которое всегда было в изобилии за его столом. Возможно, поэтому у него не сложились отношения с губернским предводителем дворянства Н.И.Бахметьевым, о которых композитор упомянул в своих «Записках и дневнике».
Частым гостем у губернатора был сын саратовского протоиерея, ровесник Льва Толстого, выпускник Петербургского университета, учитель словесности Саратовской мужской гимназии Николай Чернышевский, в начале апреля 1851 года приехавший в Саратов из Петербурга. Возможно, одногодки Лев и Николай здесь впервые увидели друг друга, прежде чем стали сотрудниками журнала «Современник». При всём хорошем отношении учителя Чернышевского к губернатору, в котором он видел « умного, честного, премилого и симпатичного» человека, Николай Гаврилович постоянно тяготился этими обедами, от которых, по его признанию «долго не мог отойти по причине обилия съеденного и выпитого». Не избежали этой участи и молодые графы Толстые.
Губернатор принял посетителей, сидя в кресле наподобие казачьего седла, украшенном золотом и каменьями. Братья увидели мужчину невысокого роста с чёрными волосами, с чёрными блестящими глазами, со строгим и умным выражением лица, со звездою во фраке. Матвей Львович много говорил о лошадях, перемежая застолье солёными шутками. Расспрашивал молодых людей об их деде, казанском губернаторе. Сам много о нём рассказывал, поскольку водил с ним доброе знакомство. Восхищался тем, как много сделал Илья Андреевич для ликвидации пожара 1815 года в Казани.
Дед Толстых был типичный русский барин, обучался в морском корпусе, был гардемарином на флоте, впоследствии перёшел в лейб-гвардию, в Преображенский полк. Женился на княжне П.Н. Горчаковой. Главную цель своей жизни супруги видели в воспитании детей. В семье царила атмосфера дружбы и доброжелательства, детей не наказывали. Илья Андреевич владел поместьями в тульской губернии и великолепным особняком в Москве, но предпочитал жить в Полянах. Поляны славились роскошными празднествами. Из Полян в Голландию отправлялось в стирку тонкое голландское бельё. Вспоминая о деде по рассказам родных, Лев Николаевич укорял того в ограниченности и бестолковом мотовстве, считал его человеком излишне доверчивым. Несмотря на это, он с огромной любовью выписал портрет и черты характера деда, особенно весёлый нрав и щедрость, в образе старика Ростова - героя романа «Война и мир». « Старый граф Илья Андреевич Ростов (произнося его фамилию, Толстой делал ударение на первом слоге) был озабочен устройством обеда в Английском клубе для приёма князя Багратиона, потому что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся на устройство пира». Не у губернатора ли Казани Толстого перенял черты хлебосольства Матвей Львович Кожевников?
Саратовский губернатор рассказывал братьям о том, как против Ильи Андреевича казанским дворянством были выдвинуты обвинения во взяточничестве. Толстой не брал взяток и сердился, когда их предлагали ему, но жена тайно от губернатора брала подношения. В Казань была назначена ревизия, и Комитет министров принял решение «об устранении графа Толстого от занимаемой должности». Граф не пережил обрушившегося на него удара. Он оставил губернаторский пост и через месяц скончался. Учась в Казанском университете, Лёвушка часто бывал на могиле деда в Некрополе Кизической обители, где стоял красивый памятник - стилизованная ваза на трёх плитах. (Могила губернатора Казани сохранилась до сих пор. В 2005 году на ней установили новый надгробный камень).
На прощанье Кожевников посоветовал молодым людям добираться от Саратова до Астрахани по Волге. Надо было запастись продуктами и купить лёгкое судёнышко. Николай Толстой со слугами пошёл на знаменитый саратовский Пеший базар, а Лев отправился на крутой песчаный берег в поисках лодки. В очерке «История вчерашнего дня» он так описывает этот эпизод: « Пошёл я к Московскому Перевозу и стал похаживать около лодок и дощаников.
Что заняты эти лодки? Есть ли свободная? - спрашивал я совокупности бурлаков, которые стояли у берега.
А вашей милости что требуется? - спросил у меня старик с длинной бородой в сером зипуне и поярчатой шляпе.
До Астрахани лодку.
Что ж, можно-с.

В лодку-косовушку установили тарантас и с помощью лоцмана и двух гребцов поплыли - где на вёслах, где под парусом, а где и дрейфом по течению реки. «Это было поэтично и очаровательно, для меня всё было ново: и местность, и самый способ путешествия»,- писал Толстой тётушке Татьяне Александровне.
Во время путешествия Толстой воображал себя поэтом, припоминал людей и героев, которые ему нравились, и ставил себя на их место. Ему казалось, что только теперь начинается настоящая жизнь, до сих пор это было так, предисловица, которой и не стоило заниматься: « Вот ты не сделаешь этого, не поедешь туда-то, а там-то и ждало счастье; таперь упустил навеки. Всё кажется: вот, начнётся без меня - хотя это смешно, но это заставило меня ехать по Волге до Астрахани». Но оказывалось, что он оставался всё тем же, и не больше был поэтом на Волге, чем на Воронке, речке в его родном имении.
В сорока восьми верстах от Саратова в немецкой колонии Сосновка была сделана первая остановка, затем прошли Золотое, а за ним гребец-волжанин указал на вздыбленный Разин бугор: «Люди говорят, будто Стенька Разин сидел на вершине этого утёса в богатом кресле и, осматривая проплывающие купеческие суда, командовал, какой пропускать, а у кого отнять товары». Лёвушка сразу представил саратовского губернатора Кожевникова в богато украшенном седле на месте Стеньки Разина. Уже в преклонном возрасте Лев Николаевич, сожалея, говорил, что о волжском путешествии можно было написать целую книгу. Жаль, что этот замысел не осуществился. А когда Толстой 20 апреля 1851 года приехал в Саратов, ему шёл только двадцать третий год. Но уже тогда формировалась его философская мысль, накапливался жизненный опыт, оттачивалось писательское перо. Это подтверждается его дневниковыми записями: « Малое расстояние между глаз, особенно с приподнятыми краями - это есть признак глупости». «Удивительное умение русского человека найти обидное слово другому». «Часто отталкивающая нас холодность в людях происходит от сосредоточенности человека на одном занятии, а мы принимаем эту холодность за гордость». Мир не знал его. Всё ещё было впереди: трилогия «Детство», «Отрочество», «Юность»; «Война и мир», «Анна Каренина», «Воскресенье»…
Трясясь в бричке по дороге в Саратов, молодой граф Толстой только вынашивал идею о «Четырёх эпохах развития» и между занятиями гимнастикой и фехтованием писал свою первую повесть «Детство»: «Случалось ли вам летом лечь спать днём в пасмурную дождливую погоду и, проснувшись на закате солнца, открыть глаза и в расширяющемся четырёхугольнике окна, из-под полотняной сторы, которая, надувшись, бьётся прутом об подоконник, увидеть мокрую от дождя, тенистую, лиловую сторону липовой аллеи и сырую садовую дорожку, освещённую яркими косыми лучами, услыхать вдруг весёлую жизнь птиц в саду и увидеть насекомых, которые вьются в отверстие окна, просвечивая на солнце, почувствовать запах последождевого воздуха и подумать: «Как мне не стыдно проспать такой вечер», и торопливо вскочить, чтобы идти в сад порадоваться жизнью». Свои детские чувства он передал герою «Детства» Николеньке, прообразом которого послужил старший брат Николай. И в этом одноэтажном особняке на Плющихе, откуда Лёвушка почти каждое утро в сопровождении сперва добродушного немца Фёдора Ивановича Ресселя, а затем самовлюблённого француза Сен-Тома ( в трилогии Карл Иванович и Сен-Жером) отправлялся на прогулки по московским бульварам, позже ребёнком жил Николай Глинский, будущий главный художник Саратовского драматического театра, о высоком профессионализме и эрудиции которого говорил Ф.И. Шаляпин.
Артист часто бывал в имении Толстых в Ясной Поляне вместе с Рахманиновым, Танеевым, Римским-Корсаковым, Рубинштейнами. Пел Шуберта, Шумана, русские народные песни. Толстой рассказывал о своих наблюдениях за гибкостью русского языка в народных песнях. Нет, например, ни одной песни, особенно весёлой лихой, в которой бы рефрен не менялся три раза, и надо заметить, что эти изменения бессознательны во время увлечённого пения. И, конечно, Толстой и Шаляпин вспоминали о Волге, её просторах, высоких утёсах, труде бурлаков. Шаляпин с особым упоением пел свою любимую «Дубинушку».

Софья Андреевна Толстая в своих дневниках вспоминает «какого-то консерваторского Саца, игравшего на виолончели». Это Илья Сац, который вместе с Гольденвейзером играл Бетховена, Грига. Будущий композитор, музыкальный руководитель МХТа И. А. Сац, написавший великолепную музыку к пьесе Метерлинга «Синяя птица», по поручению Толстого организовывал в Поволжье в начале 90-х годов XIX века общественные столовые для голодающих. А его дочь Н.И. Сац в 50-х годах XX века была художественным руководителем Саратовской филармонии.
Гостьей Ясной Поляны была и актриса Александринского театра М.Г. Савина. В беседах с ней Толстой вспоминал, что с детства в их доме витал театральный дух. Официант Тихон, например, был прирождённый актёр и часто смешил детей своими комическими гримасами, а дворецкий Фока Демидович играл на скрипке в оркестре дедушки князя Волконского. Мать Мария Николаевна писала сцены из жизни в Ясной Поляне, действующими лицами и исполнителями были сами домочадцы и гости. Пьесы были написаны на французском, с лёгкой иронией и юмором. В домашнем театре ставили также комедии Загоскина. Толстой вспоминал так же, как будучи студентом в Казани, он играл в сценах, так что местные газеты об этом писали: «Долго не умолкал гром рукоплесканий. Лучше всех был «жених» - граф Лев Николаевич Толстой». А М.Г. Савина вспоминала Саратов и свои первые выступления в антрепризе Медведева.
В саратовских гастролях проявился незаурядный талант Марии Савиной. Летом 1872 года в саратовском загородном театре, в саду Сервье актриса перед выступлением страшно волновалась, зная театральность здешней публики. «Саратов страшил меня, - признавалась она, - так как туда я была приглашена на первые роли». Но тревоги её были напрасны. Она обворожила саратовцев с первого выхода, быстро сделавшись любимицей. Из Саратова пошла слава Савиной, и, несмотря на двадцатилетний возраст, имя актрисы было на устах всех антрепренеров, актрис и театралов. В конце 1886 года она обратилась к Толстому с просьбой разрешить поставить в её бенефис драму «Власть тьмы».
Лев Николаевич писал эту драму по сюжету, рассказанному ему председателем Тульского окружного суда Н.В. Давыдовым. В 1880 году в этом суде слушалось дело крестьянина Ефрема Колоскова, который умертвил своего новорождённого ребёнка от шестнадцатилетней падчерицы. Толстой дважды беседовал с осуждённым в тюрьме. Пьеса была опубликована в издательстве «Посредник» под названием «Власть тьмы или Коготок увяз - всей птичке пропасть». Получив разрешение, Савина в начале 1887 года приехала к Толстому в Москву для получения от него указаний по поводу сценического воплощения драмы. В начале Александр III разрешил пьесу к постановке, находя её «чудной вещью», но К.П. Победоносцев, обер-прокурор Синода, резко отзываясь о пьесе, добился отмены разрешения: « Я только что прочёл новую драму Л. Толстого и не могу прийти в себя от ужаса,.. неужели наш народ таков, каким его изображает Л. Толстой? Вот, скажут, как сами русские изображают быт своего народа!» Лишь 18 октября 1895 года пьеса «Власть тьмы» впервые была поставлена на сцене Александринки с Савиной в роли Акулины. В том же году Толстой читал пьесу «Власть тьмы» артистам Малого театра и присутствовал на репетициях. Там он видел актрису Шебуеву, своеобразно и непосредственно игравшую Матрёну.
Актриса Московского Малого театра Е. П. Шебуева, наша землячка, благодаря редкой артистической индивидуальности и темпераменту, являлась одной из лучших исполнительниц характерных ролей. Исключительно прирождённый талант, просвечивающий в каждом её взгляде, слове, движении, создавал жизненно правдивые яркие образы деревенских женщин. Таким незабываемым образом стала Матрёна во «Власти тьмы»… На саратовской сцене, в театре Очкина толстовская пьеса «Власть тьмы» появилась так же в 1895 году с Е.П. Шебуевой в роли Матрёны.
Лев Николаевич никогда не забывал о том, что его отец, корнет Николай Ильич Толстой, в 1812 году был знаком с корнетом А. С. Грибоедовым, будущим автором знаменитого «Горя от ума». Не забывал он также, что его отец и будущий декабрист Павел Иванович Пестель за бои под Лейпцигом получили награды.
Работая над романом «Декабристы», Лев Толстой ближе познакомился с декабристами П.Н. Свистуновым, саратовцем А.П. Беляевым, дочерью «вдохновенного Никиты» Муравьёва Софьей Бибиковой, женой сенатора Михаила Илларионовича Бибикова. Его отец, И.М. Бибиков, участник войны 1812 года, был военным губернатором в Саратове в 1837 - 39 годах. В доме саратовского губернатора находили приют многие декабристы и среди них Пущин, Волконский, Якушкин и другие. Софья Никитична или, как ласково звали её декабристы, Нонушка рассказывала Толстому об отце, показывая его портрет, о матери Александрине, которая привезла в ссылку послание Пушкина «Во глубине сибирских руд», о бабушке Е.Ф. Муравьёвой, урождённой баронессой Колокольцевой, имевшей в Саратовской губернии обширные имения. Рассказывала о Сибири, где родилась и прожила до тринадцати лет до смерти отца. «Как любила я смотреть на отца моего, когда он оживлялся в умной задушевной беседе, особенно когда дело касалось до России. Всё лицо его как бы преображалось, большие прекрасные глаза его горели огнём вдохновения…»
Усадьбу Толстых часто посещал сослуживец Толстого по Кавказу и Севастополю А.Д. Столыпин.
С семейством Столыпиных Толстой был знаком с ранней юности. Ещё в 20 лет он ходил на балы к Дмитрию Алексеевичу Столыпину, деду будущего саратовского губернатора. А отца его, своего сослуживца, офицера Аркадия Дмитриевича Столыпина, он отобразил в «Казаках» как «честность тупоумия». В Севастополе организовалась группа, куда входили Л.Н. Толстой и А.Д. Столыпин, хотевшая создать общество для распространения просвещения и образования в войсках, организовать военный журнал, который так и не был разрёшен императором. А.Д. Столыпин увлекался литературой, скульптурой, музыкой. Он писал небольшие статьи для газет и журналов. Составил «Историю России» для народного и солдатского чтения. Столыпин был знаком с Некрасовым и другими сотрудниками литературного журнала «Современник». А для военного журнала Столыпин готовил очерк «Ночная вылазка в Севастополе» о рейде в расположение французских войск, в котором участвовали он и Лев Николаевич. Позже генерал-адъютант А. Д. Столыпин заведовал дворцовой частью в Москве и жил в Кремле. «Это был высокий сгорбленный старик с очень некрасивыми крупными чертами лица, седой, но с чёрными густыми бровями. Лев Николаевич был с ним на ты и относился к нему ласково»,- вспоминал композитор А. Б. Гольденвейзер.
П. А. Столыпину, министру и бывшему саратовскому губернатору, Лев Николаевич был постоянным оппонентом. Интересно его собственные сравнения со Столыпиным: «…как у Столыпина есть Николай Второй, так у моих близких есть Лев Первый». Толстой писал письма царю и министру. Вот что он записывал в своих дневниках: « Я думаю про Столыпина: какая ограниченность! Он мог бы в истории сыграть важную роль, а вместо этого делает самое ужасное дело развращения народа». Это по поводу плана правительства о хуторском хозяйстве. Он считал нелепым закон о праве крестьян выходить из общины «на отруба», изданный П.А. Столыпиным, преследовавшим цель образования кулацких хозяйств как оплота правительства в деревне. «Земля не может быть предметом собственности, так же как и человек», - говорил Лев Николаевич. А вот как он отзывался о «столыпинских галстуках»: «…говорят Столыпины: перевешать десятки, сотни и избавить человечество от резни. Кто их призвал выбирать - скольких и кого нужно уничтожить?… Но с ними говори, не говори - это всё идёт мимо». Толстой относил Столыпина к разряду «зверей и палачей». Знал бы Лев Николаевич, что в «демократической» России ХХI века будут превозносить «зверя и палача», а в Саратове чиновники воздвигнут ему памятник, и ректор местной Академии государственной службы имени Столыпина торжественно объявит: «Если мои студенты возьмут хоть малую толику от того, каким деятелем был Столыпин, я буду счастлив, что моя миссия удалась!»
Злободневна мысль Льва Николаевича о СМИ: «В настоящее время газетный гипноз дошёл до крайних пределов. Все вопросы дня искусственно раздуваются газетами. Самое опасное то, что газеты преподносят всё в готовом виде, не заставляя ни о чём задумываться».
В Ясной Поляне скульптор И. Я. Гинцбург работал над бюстом писателя. Ваятель вначале не решался просить Толстого позировать ему и вылепил статуэтку по фотографиям, которые сделала для него Софья Андреевна. Увидев работу скульптора, Толстой согласился позировать. Вспоминая об этом, Гинцбург писал: « Лев Николаевич охотно позировал, потому что у него была любовь к искусству, к художникам». Одновременно скульптор лепил статуэтку С.А. Толстой. В мастерской во время работы Гольденвейзер играл на фортепьяно, Толстой читал вслух свою статью об искусстве. Иногда во время отдыха Гинцбург рассказывал и представлял комические сценки, на что он был великий мастер.

В 1898 году, в апреле месяце скульптуры И. Я. Гинцбурга, вместе с работами других авторов П.П. Ганского, Н.П. Волконского экспониро-вались на I-й художественной выставке в Саратове. В 1903 году в парке Липки были установлены скульптурные бюсты писателей, подаренные городу скульптором Н.П. Волконским. (Интересно, сохранились ли они, и был ли среди них бюст Льва Николаевича Толстого?)
А в 1904 году в здании Саратовского музыкального училища состоялся вечер «нового искусства», в котором принимали участие поэт К. Ф. Бальмонт и композитор А.Б. Гольденвейзер.
В молодости Лев Толстой занимался музыкой. Вот, что он записывал в своём дневнике 17 декабря 1850 года: «…каждый день 4 часа заниматься музыкой серьёзно». И следующие записи декабря «писать о музыке и анализировать, вечером учить генерал-бас и сонату…» Возможно, в это время он сочинил своё единственное музыкальное произведение - вальс. Редко, стесняясь перед гостями, его исполнял. Несколько раз просили его записать вальс на ноты, но Толстой отказывался. Композитор С.И. Танеев вспоминал, как он просил Толстого сыграть его сочинение, но тот колебался. Тогда Танеев с пианистом и композитором А.Б. Гондельвейзером пошли на хитрость - завели разговор о вальсах. Гольденвейзер своим исполнением растрогал Толстого и, наконец, все присутствующие дружно стали просить Льва Николаевича исполнить свой вальс, что и было со стеснением проделано, а Танеев, обладавший феноменальной музыкальной памятью, быстро записал вальс целиком на нотной бумаге.
За два месяца до смерти Лев Николаевич записал в яснополянском дневнике 1910 года: «27 августа. Е. б. ж. Жив. Целый день был занят Чепуриным, рабочим, ездившим в Англию, Америку, Японию. Читал его книгу в рукописи… и говорил с ним. ( Иван Ф. Чепурин, 1880 года рождения, - крестьянин Саратовской губернии). Адвокат Н.К. Муравьёв составил завещание писателя, по которому всё написанное Л.Н.Толстым объявлялось «ничейной собственностью».
На встрече в одной из литературных студий Саратова я услышал реплику о том, что Толстой не имеет никакого отношения к нашему городу. Думаю, что своим очерком я ответил на реплику своего земляка - любителя литературы. А выпускник СГУ Павел Басинский написал роман «Лев Толстой: Бегство из рая» об уходе писателя из Ясной Поляны. «Я делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста. Уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и в тиши последние дни своей жизни»,- слова, написанные Толстым в прощальном письме.

P. S.

В связи с 80-летием со дня рождения Льва Толстого Саратовская городская Дума 20 августа 1908 года решила послать юбиляру приветственную телеграмму, освободить учеников городских школ от занятий и устроить чтения о Толстом. Этому резко воспротивился саратовский епископ Гермоген, друг-враг злоизвестного Григория Распутина.
23 марта 1911 года Саратовская городская Дума постановила назвать именем Толстого Большую Кострижную улицу ( ныне улица Сакко и Ванцетти), поставить бюст писателя в Радищевском музее, а портреты повесить в школах. Министерства внутренних дел и просвещения отказали губернатору Татищеву в увековечении памяти Льва Толстого. Хорошо бы нынешнему составу Саратовской городской Думы вспомнить о забытых решениях своих предшественников и восстановить справедливость.



«Я избрал Саратов»

И вновь злосчастная для саратовцев Петропавловская крепость: Радищев, Беляевы, Чернышевский, Каракозов, Чернов…
1847 год. Петропавловская крепость. Александровский равелин. Камера № 7. «Просторная комната с койкой, простым дубовым столом, покрытым грубой скатертью, и с деревянным стулом. На окне стоит большая оловянная кружка для воды с вырезанными на её крышке буквами А.Р. …С меня сняли всё платье и бельё, не оставив даже очков, нарядив в казённое толстое бельё с огромными чулками и туфлями; сверху белья надели полосатую блузу, а на голову длинный белый колпак», - вспоминал позже Н.И. Костомаров, попавший в крепость за ношение кольца с выгравированными на нём именами Кирилла и Мефодия. В приговоре суда говорилось, что «адъюнкт - профессор Костомаров имел намерение вместе с другими лицами составить украинско-славянское общество, …соединить славян в одно государство». Дальше в приговоре сообщалось: «лишить его (Костомарова) права занимать кафедру, заключить в крепость на один год, по прошествии этого времени послать на службу в одну из отдалённых губерний». Сбоку на приговоре рукою императора Николая карандашная приписка «В Вятскую губернию». В 1848 году пришёл императорский приказ шефу жандармов графу Орлову просить Костомарова, не хочет ли он куда-нибудь потеплее вместо Вятки. Выбирать надо было из четырёх городов Астрахани, Саратова, Оренбурга, Пензы. «Подумавши, я избрал Саратов», - писал в своей автобиографии Н.И. Костомаров. Ему выдали 300 рублей вспоможения и письмо от графа А.Ф. Орлова саратовскому губернатору Кожевникову, в котором начальник III отделения Орлов просил Матвея Львовича «быть к нему милостиву, он человек добрый». Вечером 24 июня 1848 года Костомаров вместе с сопровождавшим его жандармом был в резиденции Кожевникова на улице Большой Сергиевской (Чернышевского, № 146). Жандармский поручик Альцен, получив квитанцию о передаче поднадзорного, предложил пойти с ним в гостиницу. Костомаров, обрадовавшийся свободе, решил прогуляться по незнакомому городу.
Глядя на перекатывающиеся волны великой реки, Николай Иванович вспоминал детство: отца, который старался с младенчества приучить мальчика к жизни, близкой природе; московский Пансион, из которого Николу изгнали за знакомство с винным погребом, куда хлопец вместе с другими товарищами пробирался по ночам за вином, за что его высекли и отправили к матери в деревню Юрасовку, где матушка высекла ещё раз. Вспоминал Костомаров и Воронежскую гимназию, куда матушка определила его в 1831 году. Латинский язык преподавал Андрей Иванович Белинский. В 1833 году поступил в Харьковский университет. В 1837 году Костомаров, сдав экзамен, получил степень кандидата и определился в драгунский полк юнкером. В Острогожске, где стоял полк, Костомаров увлёкся изучением архивов, и составил историю этого полка. Это была его первая историческая работа. Увлечения историей влекли студента из Харькова в этнографические экскурсии по близлежащим сёлам и шинкам, которые в то время были настоящими народными клубами. Любознательного студента привлекло поле Полтавской битвы, где произошло сражение со шведами. На поле стоял крест, с написанными на нём словами: «а о Петре выдайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия, слава, честь и благосостояние ваше». По преданию там ещё стоял старый дуб, под которым отдыхал Пётр I после Полтавской битвы. В Диканьке Костомаров видел окровавленную рубаху Кочубея. Эти поездки подвигли Костомарова написать пьесу «Савва Чалый» и несколько стихотворений под общим названием украинских баллад. Критик В.Г. Белинский в «Отечественных записках» разбирал его первые опусы и признал их автора «несомненно, талантливым». После защиты диссертации в Харьковском университете молодой учёный перебирается в Киев, где живёт вместе с матерью на Крещатике, недалеко от дома Тараса Шевченко, с которым впоследствии его будет связывать многолетняя дружба.
Поднадзорный киевский профессор, определённый в должность переводчика губернатора Кожевникова с жалованьем 350 рублей в год, стоял на берегу Волги и вспоминал Днепр: «Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои… Редкая птица долетит до середины Днепра. Пышный! Ему нет равной реке в мире». («Вечера на хуторе близ Диканьки» Н.В. Гоголь). Стоя на берегу, он думал: «История русская есть история славянского племени…» Вспомнил Костомаров свою новую квартиру в Киеве, в которую он переехал перед свадьбой с невестой Алиной Леонтьевной Крагельской, из которой открывался прекрасный вид на Подол, светлая полоска Днепра, а за ним обширная панорама лугов и лесов. Не состоялась свадьба - в закрытом экипаже его увезли в Петербург…

Взяв «долгушу», так в Саратове назывались экипажи, Николай Иванович поехал в гостиницу. Несколько дней он прожил в гостинице, где в соседнем номере умирал от холеры, приехавший из Петербурга флигель-адъютант Столыпин. В Саратове - эпидемия холеры. Умирало до ста человек в день. В церковь стояла очередь из гробов. Но бывший узник Петропавловской крепости не боялся эпидемии - он покупал ягоды и ел их со сливками.
Губернатор Кожевников поручил Костомарову заведовать в канцелярии уголовным столом; потом, став секретарем, учёный стал заниматься делами раскольников. Переехав на съёмную квартиру, Костомаров познакомился с одним из раскольников поморской секты, имевшим за городом сад, куда губернаторский секретарь стал ездить для прогулок. В это время в Саратове существовал кружок ссыльных поляков, с которыми близко сошёлся Костомаров. Особенно с одним из них Мелянтовичем. В отличие от остальных, враждебно относящихся ко всему русскому, Мелянтович был сторонником славянской взаимности, к сожалению, он рано умер от холеры.
10 лет прожил Н.И. Костомаров в Саратове, даже был редактором «Саратовских губернских ведомостей». Он часто бывал в доме писательницы Марии Семёновны Жуковой, о повестях которой В.Г. Белинский в «Отечественных записках» отозвался как об «одном из лучших литературных явлениях года». «Женщина необыкновенной теплоты сердца, светлого ума, с увлекательным даром слова», - так характеризовал Жукову близкий друг Костомарова Иван Палимпсестов. Любовью к Саратову увлекла писательница молодого учёного-историка: «Я признаюсь в пристрастии моём к нашим заброшенным городам. Я люблю их за эту широкую степь, которая, легко раскинувшись, как море, обнимает город своими зелёными волнами, за их голубое ласковое небо, их тёмные, тёмные ночи, за их широкую Волгу с её прибрежными горами…» - писала М.С. Жукова. И разве не эхом звучат слова Костомарова, которые весной 1852 года он говорил молодому учителю словесности Николаю Чернышевскому у себя дома у окна: «…прекрасный вид: Волга во всём её величии, за нею горы, кругом сады, пропасть зелени. Смотрите, Николай Гаврилович, какая прелесть, не налюбуюсь! Если освобожусь когда-нибудь, то пожалею это место». А познакомился Костомаров с Чернышевским в доме у Жуковой. «Это был благородный, белокурый юноша с тонкими чертами лица и крайне бурсацкими манерами. Мы играли с ним в шахматы (он играл мастерски)», - вспоминал Николай Иванович, хотя сам Н.Г. Чернышевский не признавал своего шахматного мастерства. «Политический преступник» Костомаров увлёкся в Саратове А. Гумбольдтом и астрономией. Кстати, немецкий естествоиспытатель и путешественник Александр Гумбольдт побывал в Саратове в сентябре 1829 года. В Саратове проживал странствующий оптик Эдельберг, у которого был хороший телескоп. Александр Эдельберг был шведским дворянином и работал механиком Харьковского университета. Как позже вспоминал Чернышевский «о звёздах он (Костомаров) чуть ли не целый год начинал говорить каждый раз, как виделся со мною». Вероятно, эти увлечения и продолжение работы над историей Богдана Хмельницкого (в 50-х - 80-х годах ХХ века улица Бахметьевская носила имя Богдана Хмельницкого) сказались на нервах Костомарова. В то время в Саратове не было опытных и искусных врачей и эскулапы стали пичкать его лекарствами латинской кухни. В результате появились новые болезни. Однажды ему дали чай из валерианы. После двух стаканов началось головокружение. Он выскочил на воздух, упал на землю. Всё вокруг кружилось: крыши домов, колокольни на церквях, горы. Проходящая мимо женщина ударила Николая несколько раз по спине. Началась рвота. По мнению местных врачей это спасло от апоплексического удара.
В 1853 году в связи с тем, что бывший хозяин продал дом, Костомарову пришлось искать другую квартиру. И он нашёл её на краю города в доме консисторского чиновника Прудектова. Улица называлась Скучной. Грязная, неприглядная, со скучными разномастными домишками (ныне улица Шевченко). Зато квартира была чудная: 6 светлых комнат на втором этаже с прекрасным видом на Волгу и на далёкое живописное городище бывшего некогда татарского города Увека. Квартира была вся заставлена кадками с тепличными растениями: бананами, пальмами и другими, купленными в специальной оранжерее Стобеуса. И всего за 100 рублей серебром в год. Жизнь в Саратове отличалась чрезвычайной дешевизной. За рубль можно было иметь отличный обед из ухи со свежей стерлядью, холодной осетрины, жареных цыплят и фруктов для десерта. Стерлядь и осётр продавались живьём.
«Я познакомился с г-жой Пасхаловой, вдовой 29 лет, имевшей пятерых детей», - вспоминал Костомаров. - «Впоследствии, когда я увлёкся русскими народными песнями, мы вдвоём ходили по кабакам и посиделкам и записывали песни». Анна Никаноровна Пасхалова, в девичестве Залетаева, слыла в Саратове поэтессой. Была вхожа в дома саратовских губернаторов. Её сын Виктор учился в гимназии у Чернышевского. Позже он стал известным композитором. Возможно по совету Костомарова, поступил на историко-филологический факультет Казанского университета. (Советом Казанского университета Костомаров был избран его профессором). Будучи в Казани, Пасхалов открыл первую бесплатную музыкальную школу.
Николай Гаврилович подсмеивался над собирателями былин и песен и советовал Костомарову жениться на Пасхаловой, говоря, что они «совсем подходящая пара». А Н.И. Костомаров считал Н.Г. Чернышевского «Моисеем на Руси - пророком наших социалистов». Вопреки желаниям Чернышевского на Пасхаловой женился выпускник Петербургского университета, друг А. Пыпина по саратовской гимназии, историк и беллетрист Д.Л. Мордовцев. Костомаров привлёк Мордовцева к работе в статистическом комитете, а затем в «Саратовских губернских ведомостях», напечатав совместный труд - «Памятные книжки Саратовской губернии». Там же печатались «Русские народные песни, собранные в Саратовской губернии»:

Девчонка молода раздогадлива была.
Черноброва, черноглаза парня высушила.
Присушила русы кудри ко буйной голове,
Заставила шататься по чужой стороне.
Приневолила любити чужемужних жён.
Чужемужны жёны - лебёдушки белы,
А моя шельма жена - полынь горькая трава.

Из Петербурга пришла бумага, что газета печатает песни непристойного содержания, «мерзость», «гадость». Прибывший в Саратов новый полицмейстер ездил по городу вместе с казаком и приказывал бить плетью любого гармониста, поющего песни. (Представляю, что стало бы с памятником саратовской гармошки на проспекте Кирова, будь он установлен в то время). В 1857 году Костомаров по делам статистического комитета ездил в Вольск, напоминавший ему украинские картины детства: за рекою живописные меловые горы, луга с цветами, двор, окаймлённый осинами и берёзами. Отец садился на землю под берёзой и читал Миколе книги. Осмотрев уездный город, Костомаров сделал его описание, которое Мордовцев напечатал в «Памятной книжке Саратовской губернии». Он так же передал Мордовцеву собранные песни для «Малорусского сборника». Цензор Мацкевич затирал красными чернилами места, которые могли показаться неудобными для чтения молодых девиц. Л.Н.Толстой обратил внимание на малороссийскую легенду «Сорок лет» в обработке Н.И.Костомарова и написал к ней другой конец.
И ещё одна неприятность приключилась с Николаем Ивановичем. В Саратове пропало два мальчика. Оба были найдены мёртвыми с признаками насильственной смерти. Один - на волжском льду, другой - на острове. Подозрение пало на евреев. Из Петербурга для разбирательства приехал чиновник Дурново. Кожевников направил ему в помощь Костомарова, как знающего историю и иностранные языки. У одного еврея нашли старую книгу с переплетёнными в ней печатными и рукописными листами: панские буллы, декреты разных королей, постановления сенатов и циркуляры министров. Преосвященный Афанасий принёс несколько исторических пособий. Из всего этого Костомаров сделал вывод, что обвинение евреев не лишено исторических оснований, так как до христианской веры подобные подозрения существовали у греков и римлян. Да и в самой еврейской истории есть примеры заклания детей: «И простёр Авраам руку свою и взял нож, чтобы зарезать сына своего…» (Тора. Глава 22 Ваера). Однако губернатор Кожевников был против такого вывода, так как сам незаконно разрешил поселение евреев в великорусской губернии.
Чуть позже Кожевников поплатился за это - он был смещён и заменён новым губернатором А.Д. Игнатьевым. А вице-губернатором стал Дурново. Именно новый губернатор предложил Костомарову новую должность - делопроизводителя статистического комитета и 300 рублей прибавки к существующему жалованью. Разбирая рукописи раскольников в саратовском соборе, историк нашёл превосходный и полный список «Стоглава» - сборник решений Стоглавого Собора 1551 года, состоящий из 100 глав.
Летом 1854 года в Саратове случился большой пожар. 24 июля пожар вспыхнул на краю города у машинной фабрики. Сгорело более 500 дворов. Саратовцы спасались в загородных полях или уплывали на лодках на волжские острова. Мать Костомарова Татьяна Петровна вместе с прислугой и верным слугой Фомой, собрав некоторые вещи, выехали в поле. Николай оставался в квартире один, готовясь к эвакуации, упаковывал свои рукописи, тетради с историей Хмельницкого, кипы выписок из актов. «Всё своё ношу с собой», - повторял он слова греческого учёного. Пламя, готовое сжечь оставшуюся мебель и кадки с растениями, начало подбираться к окнам второго этажа. Но пожар был потушен, и дом, в котором жил Костомаров, остался цел до тех пор, пока его не снесли в наше время ретивые нувориши. Пожары длились до начала августа. Подозревали поджигателей. Курьёзный случай, свидетелем которого стал Костомаров, произошёл в одном из саратовских дворов. Под вечер Костомаров шёл купаться на Волгу. По улице толпа мещан вела избитого молодого человека, посчитав его поджигателем. После вмешательства Костомарова выяснилось, что «поджигатель» - грузин, семинарист саратовской семинарии, повздоривший со своей домашней хозяйкой. И толпа отпустила бедного грузина.
Прибыл новый полицмейстер, который стал находить такие записки: «Хоть стереги свой дом, хоть не стереги, а мы тебя сожжём. Васька-белый писал рукой смелой». Но оказалось, что было всего два невинных поджога. Первый случился с мальчиком, учеником сапожника, перелезшим через забор в соседний двор и зажёгшим ясли с сеном, чтобы посмотреть, как оно будет гореть. Во втором случае - девочка, которую барыня жестоко избила, подожгла чердак дома. Были подозрения и на поднадзорных поляков. Кое-кто показывал на Костомарова, считая его поляком.
Как только Александр II взошёл на престол, Костомаров обратился к царю с прошением. 31 мая 1855 года он пишет: «Государь-отец! Удостойте оком сострадания одного из заблуждавшихся, но истинно раскаявшихся детей великого вашего семейства русского, соизвольте предоставить мне право служить вам, государь, и жительствовать невозбранно во всех местах Российской империи…» Александр II наложил резолюцию «согласен». Но это ещё не означало полной свободы, так как генерал-адъютант А.Ф. Орлов предупредил министра внутренних дел Д.Г. Бибикова, бывшего саратовского вице-губернатора и участника разгрома Кирилло-Мефодиевского общества, что Костомарову не разрешается служить «по учёной части». «Сатрапом русского самодержавия» назвал Т. Шевченко Бибикова. Высочайший манифест после коронации Александра освободил историка от надзора, но « прежнее распоряжение в бозе почившего государя о воспрещении Костомарову служить по учёной части должно оставаться во всей силе». Это дало возможность учёному в течение 8 месяцев 1857 года посетить страны Европы: Швецию, Германию, Францию, Италию, Австрию, и попутно работать в архивах и библиотеках. Позже Костомаров писал: «У нас на Руси Жигули на Волге (между Симбирском и Саратовом) и днепровский берег от Киева до Черкасс не уступят рейнским берегам». В это время в Саратов, по пути в Нижний Новгород, из ссылки прибыл Т.Г. Шевченко и навестил мать друга. Он передал ей стихотворение, адресованное Н. Костомарову, написанное во время нахождения под следствием в Киеве:

…А что же с матерью твоею?
Мой брат, как снятая с креста,
Идёт она, земли чернее…

По приезде из-за границы и радостной встречи с матерью после долгой разлуки, Костомаров всю зиму писал очерки домашнего быта и нравов великорусского народа. А в «Саратовских губернских ведомостях» напечатал «Греческий Эдип в Саратовском уезде», «Рассказ Ибн-Фадлина, арабского писателя Х века о руссах, виденных им на берегах Волги». Весной 1858 года - «Бунт Стеньки Разина». Вместе с директором Саратовской гимназии А.А. Мейером Костомаров едет на юг Саратовской губернии и посещает немецкие колонии. Недалеко от Царицына он встречается со столетним стариком, видевшим Пугачёва и рассказавшим предания о Стеньке Разине. Костомаров вспомнил свои ранние стихи:

Встань, пробудись, старина незабвенная,
Древняя вольность славян!

В «Бунте Стеньки Разина» Костомаров рассказал о событиях восстания в Саратовском Поволжье: «В середине августа 1670 года разинские войска подошли к Саратову. Многие жители добровольно перешли на сторону восставших. 15 августа город был взят. Воеводу Кузьму Лутохина утопили в Волге, а в Саратове учредили казачий круг…» Историк делает вывод: «Народ имел сочувствие к удалым молодцам».
Осенью Костомаров получил предложение от губернского предводителя дворянства князя В.А. Щербатова, будущего саратовского губернатора, занять место в комитете по улучшению быта крестьян. Условия были выгодные - 3000 рублей серебром и по 200 рублей в месяц за канцелярию. Канцелярия состояла из двух писцов и помощника. Приходилось каждый день из своей квартиры, находившейся на краю города на улице Скучной, которая стала официально называться Андреевской, «добираться до Дворянского собрания, где находилась канцелярия. Работая в этом комитете и встречаясь с разными людьми, Костомаров «убедился, что русский человек способен действовать по сердцу так человеколюбиво, как не способен по своим убеждениям». Саратовский комитет, работавший над подготовкой крестьянской реформы об отмене крепостного права, постановил отпустить безвозмездно всех дворовых людей и не удерживать крестьянское имущество в пользу дворянства.
Весной 1859 года Николай Иванович был приглашён Петербургским университетом занять кафедру русской истории, и Костомаров покинул Саратов.

В 1866 году казнью Дмитрия Каракозова напомнила о себе Петропавловская крепость. Это было 2 сентября 1866 года на Смоленском поле. Узник - уроженец Саратовской губернии, бывший ученик Саратовской первой мужской гимназии, бывший студент Казанского и Московского университетов. Костомаров купил дорогие места, чтобы лучше видеть казнь. «Преступник, которого я до тех пор не видел, оказался молодым человеком, лет 25-ти; чрезвычайно бледный и до такой степени истощённый, что когда его вели на эшафот, и привязали к позорному столбу, он упал…», - вспоминал в автобиографии Н.И. Костомаров. «Палачи стали надевать на него рубашку с колпаком, туго завязали назад руки, повели к виселице, сделанной глаголом… Палач накинул ему петлю на шею и быстро поднял вверх по блоку. Я посмотрел на часы и заметил, что в продолжение четырёх минут повешенный кружился в воздухе… Множество народа крестилось: «Господи, прости ему грех его и спаси его душу!»
Очень любопытная история. У Костомарова, вернувшегося в Петербург, появился в Саратове собственный дом. Один из жителей нашего города был в долгу у Костомарова. После смерти саратовца Гражданская палата в Петербурге присудила дом умершего Костомарову, для которого недвижимая собственность вдалеке от Петербурга, где он был избран экстраординарным профессором по кафедре русской истории университета, была бременем. Так случилось, что летом 1866 года в двадцатидневном путешествии по Волге, он заехал в ставший ему родным город. В Саратове, на пристани в течение двух часов решился вопрос с домовой собственностью. Один из саратовцев, желая купить дом, взял от него доверенность на совершение купчей крепости, и тем самым оплатил долг земляка. Костомаров, пользуясь суточной стоянкой парохода, несмотря на нестерпимый зной, объехал весь город, повидался со своими друзьями Мордовцевыми, жившими недалеко от пристани на углу нынешних улиц Чернышевского и Первомайской. Навестил бывшего слугу Фому. Посетил любимую Монастырскую рощу, вспоминая, как он проводил в ней летние месяцы в обществе книг и самовара, как прощался в 1859 году с саратовскими друзьями прекрасной весенней лунной ночью с обильным угощением и питьём за его здоровье.
Таким был выдающийся русский историк Н.И. Костомаров, о котором Н.Г. Чернышевский говорил: «Он слишком благороден и поэтичен; его испугает грязь и резня».


Ясновидящая путешественница Радда-Бай
«Белый лотос сердца твоего…»
Ирина Сереброва

Саратовский губернатор А.М. Фадеев и его жена Е.П. Долгорукова (Фадеева) имели четверых детей - трёх дочерей и сына. От старшей дочери Е.А. Фадеевой (Ган), рано умершей, известной в России писательницы, Фадеевы имели двух внучек, тоже писательниц - Е.П. Блаватскую (1831-1891) и В.П. Желиховскую (1835-1897). Три Елены: бабушка, дочка и внучка - прославили род Фадеевых литературным трудом. Мой рассказ о внучке - Елене Петровне. Известность Блаватской стала всемирной. Талантливая писательница, путешественница, объездившая все континенты, проникшая в Тибет; пропагандистка учения теософии, основавшая в 1875 году «Теософическое общество» в Нью-Йорке. стоявшая у истоков русского космизма. Кредо Блаватской: «Искать и добиваться правды во всём. Стремиться к достижению возможного человеку усовершенствования. Рост его научно-философского понятия. Стремление к международному братству, водворение всеобщего мира и упрочения человеколюбия».
В СССР книги Е.П. Блаватской были запрещены, а в энциклопедическом словаре 1953 года теософию называли «одной из форм мракобесия». Философ Е.И. Рерих писал: «Елена Петровна Блаватская, истинно, наша национальная гордость». Лев Толстой в своём дневнике записывал: «Апрель 1884 года. Львов рассказывал о Блаватской, переселении душ, силах духа, белом коне, присяге новой веры». Блаватская послала Толстому свою книгу «Голос безмолвия» с дарственной надписью: «Графу Льву Николаевичу Толстому «Одному из немногих» от автора». Толстой так откликнулся, прочитав книги автора: «В них много хорошего, нехорошо только то, что они говорят о том, что не надо знать человеку!» Композитор А.Н. Скрябин относился с восхищением к Блаватской, говоря, что в её произведениях его привлекают смелая попытка грандиозного синтеза, широта и глубина её замыслов. Преосвященный архиепископ армян Айвазовский (брат художника) так отзывался о работах Блаватской: «Выше феномена появления такого сочинения из-под пера женщины - и быть не может». Японский философ Дайсэцу Судзуки: «Несомненно, г-жа Блаватская каким-то образом была посвящена в более глубокие положения учения махаяны». Редактор журнала «Русский вестник» М. Катков писал Блаватской: «Я высоко ценю и талант Ваш, и Ваши поиски в изотерических сферах. Радуюсь тому, как крепко и живо в Вас - русское начало, которое так хорошо сказывается в Вашем языке и Ваших русских симпатиях». Художник В.В. Кандинский: «Е.П. Блаватская, пожалуй, первая, после долголетнего пребывания в Индии, установила крепкую связь между этими «дикарями» и нашей культурой». Вклад Блаватской в мировую культуру высоко ценили М.Ганди, Д. Неру, Н. Рерих. Дипломат и поэт князь Э. Ухтомский отмечал, что «для Индии настоящего и будущего Е.П. Блаватская не умерла и не умрёт». Блаватская умерла в Лондоне. Тело её было сожжено и пепел разделён между тремя центрами теософии Лондоном, Нью-Йорком и Адьяром. День смерти 8 мая отмечался под именем «дня белого лотоса». Урна с прахом («Дагоба») в её комнате сплошь покрыта белыми цветами: розами, жасмином, лилиями. А в Индии - Бомбее, Калькутте, Адьяре - лотосами. На Цейлоне все девичьи буддийские училища закрываются на 3 дня и на проценты от средств, собранных в память Блаватской, цейлонский фонд вечно воспитывает трёх сирот. В Англии, Америке, Индии имя этой русской женщины пользуется необычным уважением и популярностью. Брат философа Сергея Соловьёва Всеволод переписывался с Е.П. Блаватской. Она ему советовала: «Чтобы владеть людьми, необходимо их обманывать…» и поэтому Вс. Соловьёв назвал писательницу «ловцом душ». Подозревали Блаватскую и в шпионаже. А Блаватская считала, что «нет религии выше истины». «Обязанность защищать ближнего, ужаленного ядом клеветы, столь же жизненный принцип истинного теософа, как и воздержание от осуждения вообще». Как писала её младшая сестра Вера Желиховская, «Блаватская имела цель спасения Западной Европы, пожалуй, всего мира, от наплыва материализма, от козни безбожников, не верующих ни во что духовное, отрицающих бессмертие». Англичанин Ходжсон посвятил анализу трюков Блаватской сотни страниц: «Госпожа Блаватская самая образованная остроумная и интересная обманщица, какую только знает история, так что её имя заслуживает быть переданным потомству». Её имя попало в книгу «100 великих авантюристов», изданную в 2006 году издательством «Вече». Одно из значений слова «авантюрист» - это искатель приключений, и Стефан Цвейг, один из описателей авантюристов, говорил: «Всё это под шуршащими складками, непро
ницаемым покровом необычайности и тайны - неразгаданной и, благодаря этому, вдвойне интересной». Рассказывали, что когда Блаватская поправляла рукой причёску, раздавались звуки арфы, которые исходили от спрятанного в накидке маленького серебряного колокольчика. А на киностудии «Центрнаучфильм» в 1991 году была снята картина «Кто вы, мадам Блаватская?» с Ириной Муравьёвой в главной роли. Кузен Блаватской, известный государственный деятель С.Ю. Витте говорил о её духе «который поселился в Блаватской на время её земной жизни». А современные блоггеры на форуме назвали её «Человек-Индиго».
«О русском начале», замеченным Катковым, об истоках ясновидения и путешествий этой многознающей и аристократичной писательницы «Радды-Бай», игравшей в Лондоне вместе с Кларой Шуман и Арабеллой Годдард музыкальные пьесы композитора Шумана для трёх фортепиано, гастролирующей по Италии и России под псевдонимом «Мадам Лаура», путешествующей по миру в мужской одежде с огромным псом-ньюфаунлендом на тяжёлой золотой цепочке, можно сказать одно - это Саратов и Волга.
В 1837 году дед Блаватской А.М. Фадеев занимал пост «Главного попечителя кочующих народов в Астрахани. Под его началом было 80-100 тысяч калмыцких буддистов. И маленькая внучка Елена, приезжавшая в гости к деду, часто общалась с ламаистскими калмыками и их первосвященниками. Бывала она со своим дядей Р. Фадеевым, армейским офицером на границе с Монголией, где находилась резиденция Тархан Ламы. К 15 годам девочка уже много знала о ламах и тибетцах. А в 1839 году, когда дед окончательно переехал в Саратов, обе внучки Елена и Вера поселились в саратовском доме Фадеевых. Здесь же в 1840 году родился их брат Леонид. В своих мемуарах Блаватская вспоминает детство: «Моё детство? В нём баловство и проказы с одной стороны, наказание и ожесточение с другой. Бесконечные болезни до 7-8 лет, хождение во сне по наущению дьявола. Две гувернантки-француженки мадам Пенье и мисс Августа София Джефрис, старая дева из Йоркшира». (Когда Елена первый раз приехала с отцом в Лондон в 1844 году для занятия музыкой, лондонцы смеялись над её английским произношением - смесью екатеринославского диалекта с йоркширским). У внуков Фадеева в его саратовском доме на Армянской улице было несколько нянек. Одна из них рассказывала детям сказки: «Иван-Царевич», «Кащей бессмертный», «Серый волк», «Ковёр-самолёт». Вспоминала Блаватская о саратовской гувернантке, которая прятала фрукты в ящик письменного стола. Они лежали там, пока не сгнивали. Однажды гувернантка заболела, и дочь губернатора Фадеева, тётка Блаватской решила очистить ящики от гнилья и выбросила испорченные фрукты. В это время больная попросила, чтобы ей принесли одно из «поспевших» яблок из ящика стола. Тётка распорядилась, чтобы больной принесли какое-нибудь гнилое яблоко. И тут домашние узнают, что больная гувернантка скончалась. Все бросились наверх. И Елена, пробегая мимо комнаты, где стоял письменный стол, увидела живую гувернантку, грызущую яблоко, а когда вошла в спальню - умершая лежала на постели. Вот такое ясновидение 10-летней девочки. «В возрасте от 8 до 15 лет ко мне приходил каждый вечер какой-то странный дух, чтобы через мою руку передать письменное сообщение». Дух этот был женщиной и называл себя Тёклой Лебендорф. Это происходило в присутствии отца, капитана артиллерийского полка Пьера де Гана, тёток Фадеевых, жителей Саратова. Эта Тёкла родилась в Ревеле. Она рассказывала о своих детях захватывающие истории, о прошении царю Николаю. И всё это Елена записывала своим детским почерком на немецком языке, которому ещё не обучалась. (Только в 10 лет Елена приступила к изучению немецкого языка, и отец хвалил её, называя достойной наследницей своих славных предков, германских рыцарей).
По семейному преданию, род Ганов восходит по женской линии к династии Каролингов, по мужской - к германским рыцарям-крестоносцам, о чём свидетельствует и древний родовой герб: красный шагающий петух на серебряном щите (Однажды рыцарь-крестоносец граф фон Ротерштерн, разбуженный криком петуха (hahn) обнаружил в своей палатке сарацина. Незваный гость намеревался убить его. Спасший ему жизнь петух был включён в родовой герб и родовое имя, которое теперь стало звучать Ган фон Ротерштерн-Ган).
Прадед Блаватской Иоханн Густав фон Ган (родился между 1724 и 1730 - умер в С.-Петербурге 26 декабря 1799) переехал из Мекленбурга в Россию по приглашению императрицы Екатерины ІІ в 1789 году. Густав Ган, как младший сын в семье, не мог рассчитывать на наследство и вынужден был искать лучшей доли на чужбине. Он родился в Анхальт-Цербсте и есть предположение, что с детства был знаком со своей сверстницей, принцессой Анхальт-Цербстской, будущей императрицей Екатериной II, из рук которой позже получил высокую должность Санкт-Петербургского почт-директора, чин действительного статского советника, российское дворянство и новый герб (в основе рыцарский герб Ганов), а также пожалованные земли (в том числе на Приднепровье). В России Густава Гана стали звать Августом Ивановичем и с него началась история российской ветви знатного немецкого рода. Он был трижды женат и имел семерых детей. Его сыновья заняли важные посты, получили награды и земли в новом отечестве, которому верно служили, врастая в него корнями и любовью.
Один из них, Алексей Августович Ган (около 1780 -1815), был суворовским генералом, увенчанным боевыми подвигами и орденами, а также дедом Е.П. Блаватской по отцовской линии.
Последним пристанищем семьи стала, очевидно, Каменецкая крепость в Подольской губернии, где генерал-майор Ган прослужил более десяти лет. Семьи тогда, как правило, были многодетными. Трое из сыновей Алексея Гана - Пётр, Густав и Иван - получили образование в престижном Пажеском корпусе.
Пётр Алексеевич Ган (1798 - 1875)- отец Е.П. Блаватской, в семнадцать лет завершил образование в Пажеском корпусе Петербурга, и в 1815 году в чине прапорщика получил назначение на службу в Екатеринославскую губернию, в Екатеринославский гренадёрский полк, которым командовал когда-то его отец. Случилось это 31 мая 1815 года. К тому времени отца уже не было в живых. Служил в артиллерии. «В воинскую службу я вступил из дворян Лифляндской губернии, сын генерал-майора», - писал Пётр Ган.
В 1830 году в Екатеринославе женился на Елене Андреевне Фадеевой, отец которой, А.М.Фадеев писал: «В этом году старшая дочь моя Елена вышла в замужество за Петра Алексеевича Гана, артиллерийского штабс-капитана, умного, отлично образованного молодого человека… Мы с женою очень неохотно согласились на брак нашей дочери по причине её слишком ранней молодости, ей было всего шестнадцать лет; но я испытал многократно в своей жизни, что того, что определено Провидением, никак нельзя предотвратить» .
Есть об этом несколько строк и у Е.П. Блаватской: «Отец был капитаном артиллерийского полка, когда женился на моей матери» , - вспоминала она в одном из писем .
Елена Андреевна Ган (Фадеева) по линии своей матери — Елены Павловны Долгоруковой, была потомком великого князя Киевского Ярослава Мудрого. Она приходилась двоюродной сестрой поэтессе Евдокии Ростопчиной и мемуаристке Екатерине Сушковой, приятельнице Лермонтова, с которым Ган общалась в её доме. «Его я знаю лично… Умная голова! Поэт, красноречив», — писала она родным. Её родственниками по матери был известный поэт того времени Иван Михайлович Долгоруков, внук автора «Своеручных записок» Натальи Долгоруковой и первый их издатель, а также поэт Ф. И. Тютчев.
В 1831 году у Ганов родилась первая дочь Елена (Елена Блаватская), а в 1835 — вторая дочь Вера ( Желиховская). Елена Ган вместе с маленькими детьми и мужем всё это время путешествовала по Украине. Весной 1836 года семья прибыла в Петербург, здесь Елена Андреевна увидела на выставке Пушкина, о чём написала родным: «Я узнала — Пушкина! Я воображала его чёрным брюнетом, а его волосы не темнее моих, длинные, взъерошенные… Маленький ростом, с заросшим лицом, он был не красив, если бы не глаза. Глаза блестят, как угли, и в беспрерывном движении. Я, разумеется, забыла картины, чтобы смотреть на него. И он, кажется, это заметил: несколько раз, взглядывая на меня, улыбался… Видно, на лице моём изображались мои восторженные чувства». (Известно, что Пушкин во время южной ссылки бывал в кишиневском и одесском домах Фадеева). «В этой женщине было и горячее русское сердце, и опыт жизни женской, и страстность убеждений, — и не отказала природа в тех „простых и сладких“ звуках, в которых счастливо выражается внутренняя жизнь», — писал Иван Сергеевич Тургенев о Елене Ган, прослывшей "русской Жорж Санд". Более того, в скудной специальной литературе последних ста пятидесяти лет существует мнение, что в России Елена Ган одной из первых затронула тему равноправия женщин. На Елену Ган нередко смотрят как на основоположницу русской женской литературы, а иногда даже называют "первой русской феминисткой».
24 июня 1843 г., посланная врачами для лечения на юг, Е.А.Ган умирает в Одессе на двадцать девятом году жизни, после шести лет напряжённой литературной деятельности, в полном расцвете многообещавшего таланта.
А П.А. Ган , прослужив в армии тридцать лет, был награждён орденами Св. Анны 3-й степени, Св. Владимира 4-й степени, Георгия Победоносца 4-го класса, знаками отличия за беспорочную службу. Вышел в отставку в 1845 году в должности командира конно-артиллерийской лёгкой №6 батареи 3-й конно-артиллерийской бригады и чине подполковника. При увольнении со службы был награждён «чином, мундиром и пенсионом полного жалования» (т.е. получил звание полковника с правом ношения мундира).
Завершив службу в Белоруссии, из местечка Деречин Гродненской губернии Пётр Алексеевич Ган переезжает в Саратов, где в то время в семье тестя - губернатора жили трое его детей: Елена, Вера и Леонид.
И в эти, и во все последующие годы до конца жизни он - заботливый отец всем своим детям.
П.А. Ган всегда был другом и поддержкой старшей дочери - Елене, как бы далеко от него она не находилась. Такое же чувство любви испытывала к отцу и Е.П. Блаватская.
Последние годы жизни П.А. Ган провёл в Ставрополе, в семье сына. Там же в 1875 году он завершил свой жизненный путь.
Полковник П.А. Ган оставил портрет своей безвременно ушедшей супруги и любимой дочери, в родовом имении Шандровка на Приднепровье, где он хранился долгое время и передавался Ганами из поколения в поколение, как семейная реликвия. Из рук последнего владельца в 1991 году он передан в дар Музейному центру Е.П. Блаватской и её семьи.
Елена Петровна Блаватская знала о своих корнях и чтила семейные традиции: её личную печать венчает корона, повторяющая корону герба древнего отцовского немецкого рыцарского рода. Об этом свидетельствует и одно из писем А.П.Синнетту от 1882г., подписанное: «Е.П. Блаватская, урождённая Ган фон Роттенштерн-Ган».
Из любопытства один из дядей Елены поехал в Ревель и выяснил, что там когда-то жила богатая женщина по имени Тёкла Либендорф. А в Петербурге, в архиве, обнаружилось упомянутое прошение царю, идентичное записанному ясновидящей племянницей. В июле 1842 года мать, Елена Андреевна Ган (Фадеева), умирает в Одессе от чахотки. Перед смертью она пророчит, что доля Елены будет не женской, что ей придётся много страдать. Губернатор А.М. Фадеев забирает сирот в Саратов, так как они находились под опекой ординарцев отца, их баловали как «детей полка». Любимая тётя Надежда Фадеева, бывшая не на много старше Елены, вспоминала: «Её беспокойный и нервный темперамент, её неразумное тяготение к умершим и, в то же время, страх перед ними; её страстная любовь и любопытство в отношении всего неизвестного, скрытого, необыкновенного, фантастического - всё это соединялось с необычайно богатым воображением и исключительной чувствительностью. Она часами и днями спокойно сидела и сама с собой шептала, об удивительных случаях, сверкающих звёздах и других мирах. Гувернантки называли это глупыми выдумками». Родные всё прощали «бедной сиротке». Однажды Елену нашли на тёмном чердаке под самой крышей, разговаривающей с голубями. Она объясняла, что укладывает птиц спать и голуби воркуют ей интересные сказки. Любимым местом Елены был бабушкин кабинет, где было много чучел разных животных и птиц: медведи и тигры, маленькие колибри, совы, соколы и ястребы, под самым потолком огромный орёл. Самым впечатляющим был белый фламинго, вытянувший, как живой, свою длинную шею. Елена садилась на белого тюленя верхом, как на коня. Она представляла, что чучела оживают, и она рассказывала домашним страшные и захватывающие истории, например, о фламинго, чьи бело-розовые крылья, казалось, были забрызганы кровью. Другим любимым местом Елены была бабушкина библиотека, доставшаяся Елене Павловне от своего отца Долгорукого. Особенно ей нравились книги по средневековому оккультизму. Позже, в Тифлисе, её тетя Надежда Андреевна Фадеева расширит эту библиотеку, превратив её в частный музей с гербами и оружием, старинной посудой, китайскими и японскими статуями богов, византийской мозаикой, персидскими и турецкими коврами, картинами и портретами. В длинном, высоком и мрачном холле старинного таинственного замка князя Чавчавадзе, где жили Фадеевы в Тифлисе, висели семейные портреты Фадеева и князя Долгорукого, а стены были покрыты гобеленами - подарком Екатерины Великой. Вот там, уже взрослая Елена Блаватская, писавшая под псевдонимом Радда-Бай, вызывала духов. А пока строгая саратовская бабушка Елена Павловна воспитывала одарённую, но очень своенравную девочку. Однажды Елена закатила пощёчину своей няне. Бабушка долгоруковского огненного темперамента звоном колокола собрала всех слуг и при всех сказала внучке, что та вела себя недостойно, ударила беспомощную, беззащитную, и должна просить прощения у няни и поцеловать руку, в противном случае Елена будет отправлена обратно к отцу. Девочка залилась слезами, упала перед няней на колени и поцеловала руку, прося прощения. Возможно, сквозь слёзы девочка так запомнила безрукого слугу Фадеевых горького пьяницу Петра Кучерова, что через много лет на гробнице фараона в Каире прочитала о его смерти совершенно в другой стране. Возможно, поэтому, как вспоминала Н.А. Фадеева «в детстве все симпатии Елены сосредотачивались на людях низших сословий. Она предпочитала играть с детьми прислуги…»
Летом вся семья Фадеевых переезжала в летнюю резиденцию: большой особняк, построенный ещё бывшим губернатором Панчулидзевым (ныне территория городского парка). В. Желиховская вспоминала: «Дача, на которой мы жили в Саратове, была старым громадным зданием с подземными галереями, давно покинутыми ходами, башнями и укромными уголками. Это был скорее полуразрушенный средневековый замок, чем дом постройки прошлого века. Нам было разрешено в сопровождении слуг обследовать эти старые «катакомбы». Мы в них нашли более битого бутылочного стекла, чем костей, и больше паучьих сетей, чем железных цепей, но в каждой тени, отражённой на стене, нам чудились какие-то духи. Елена из сломанных столов и стульев соорудила в углу под окном, закрытым решёткой, некое подобие башни. Там она пряталась, читала книги с разными легендами. Одна из книг называлась «Мудрость Соломона». Она «глотала» книги днём и ночью.
У дома был старинный запущенный сад, вернее парк с разрушенными и полуразвалившимися беседками. Парк этот переходил в девственный лес с еле заметными тропинками, покрытыми мхом. Лес славился тем, что в нём скрывались беглые преступники…» В этом лесу дети ловили бабочек для бабушкиной энтомологической коллекции. Елена старалась уберечь бабочек, называемых «сфинксами», на тёмных пушистых тельцах которых ясно виделся череп. Она говорила, что природа нарисовала череп какого-нибудь умершего героя, и поэтому эти бабочки священны. Например, маленькая ясновидящая видела какого-то величественного индуса в белом тюрбане и называла его своим хранителем, или «маленького горбунка», которого считала своим товарищем по играм. (Позже, в её жизни будет случай, когда она пыталась спасти маленького горбатого мальчика). Лошадь, на которой ехала тринадцатилетняя Елена, внезапно испугалась и встала на дыбы. Девочка была выброшена из седла и повисла, запутавшись в стременах. Она чувствовала, что кто-то невидимый поддерживает ее тело.
Верстах в десяти от дачи была песчаная площадка, где можно было найти окаменелости, останки рыб, ракушек, зубов неизвестных животных. Зарывшись в песок, Елена будила фантазию собравшихся вокруг неё детей рассказами о подводном царстве. Рисовала на песке морских чудовищ. В лесном овраге жил столетний старец «Баранит-Буряк», лечащий больных, знал целебные свойства растений, цветов, умел предсказывать будущее. Рядом с его избушкой была пасека с множеством ульев. Весь облепленный пчёлами, он беседовал с ними. Елена интересовалась у старца, как понимать язык птиц, животных, насекомых. «Баранит-Буряк» говорил: «Эта маленькая барышня отличается от всех. Большие события ожидают её в будущем». И, действительно, Блаватской были свойственны черты характера мальчишки - она любила путешествия и приключения, презирала опасности. Она ненавидела «высшее общество», наряды, украшения, презирала балы. И однажды, когда её насильно заставили одеться, вернее, раздеться, чтобы идти на бал, она умышленно сунула ногу в кипяток, и полгода сидела дома. Она говорила: «Во мне нет никакой женственности. Если бы какой-то молодой человек посмел заговорить со мной о любви, я застрелила бы его как собаку, стремящуюся меня укусить». Однако в 17 лет Елена сама сделала предложение старому генералу Блаватскому, которого, смеясь, называла «ощипанной вороной», и обручилась с ним. О любви не было речи, это было сделано в отместку гувернантке, утверждавшей, что даже этот старик не сможет стать её мужем. Сама Блаватская называла этот брак смехотворным и через короткое время они расстались.
Одна американка вспоминала, как проводила лето 1873 года в Саратове (оказывается, был такой город в Штатах) и встретила там госпожу Блаватскую, «сворачивавшая себе сигаретки и непрерывно курившей. У неё был замечательный кисет для табака из меха какого-то животного, который она постоянно носила на шее. Она выглядела очень полной, широкое лицо и плечи. Волосы светло-каштановые и завивались, как у негра. Весь её облик говорил о силе». И недаром Блаватская, переодетая мужчиной, в 1867 году участвовала в битве при Ментане на стороне гарибальдийцев. Она была ранена. Её посчитали убитой, подобрав на поле боя. Американский полковник Генри Олькотт , основавший вместе с Блаватской в 1875 году Теософическое общество в США, вспоминал: «Меня сразу же привлекла ярко-красная гарибальдийская рубаха, которую в это время носила мадам Блаватская. У неё была пышная светлая шевелюра; шелковистые вьющиеся волосы спускались на плечи, напоминая собой тончайшее руно». Более 5 лет Е.П. Блаватская прожила в Нью-Йорке в квартире на 8-й Авеню и 47-й Стрит. Как и в бабушкином кабинете в Саратове, в нью-йоркской квартире Блаватской хранились трофеи её путешествий: редкости от сиамских идолов до парижских безделушек, чучела животных и коллекция тропических растений. Её дом назывался «Домом Свободы». «На диспуты на религиозные и философские темы, сюда приезжали со всех концов света», - писали американские газеты.
Столько же лет провела Блаватская в доме деда, саратовского губернатора. Гуляя в лесах на даче или верхом на норовистом коне с казацким седлом, она чувствовала себя счастливой. На мировоззрение и характер будущей ясновидящей влияли вхожие в дом Фадеевых талантливые люди.

Одна из них саратовская писательница Мария Жукова (1804-1855), урождённая Зевакина. Её отец уездный стряпчий из Арзамаса Нижегородской губернии Семён Зевакин, который позже был переведён в Саратов. Она вышла замуж за выборного уездного судью, помещика Р.В. Жукова. Детство и юность Жуковой прошли в деревне близ Саровской пустыни, поэтому в её произведениях преобладает религиозная тема: повести «Инок», «Чёрный демон». Старшей внучке Фадеевых, будущей писательнице, нравились эти книги. Кстати, как и В.Г. Белинскому, который отмечал талант автора, пишущего «живым языком сердца». В Саратове Мария Жукова жила с 25-летнего возраста, воспитывала сына. Была вхожа в семью Фадеевых, спорила с молодым учителем Н. Чернышевским, общалась с ссыльным историком Н.И. Костомаровым. Тема женской судьбы пронизывает её произведения. Она любила убаюкивающие тихие волжские пейзажи с Увеком и Соколовою горою, саратовских соловьёв в «тенистой липовой роще над ковром ландышей». В её повестях подробности провинциальной жизни: прибытие гостей к помещику, горничные, мечущиеся с утюгами; дамы, проехавшие десятки вёрст по осенней деревенской дороге в колымагах, заваленных картонками. Именинные пироги, приветствие кандидата в предводители - разве можно сравнить с петербургскими великосветскими балами или нарядным немецким Баден-Баденом. Писательница так сравнивала столичную жизнь с провинциальной: «Провинциальная жизнь относится к столичной, как первый грубый оттиск гравированной доски к наилучшему». Уже в 1840 году в Петербурге появились отдельно изданные «Повести Марьи Жуковой». В.Г. Белинский писал: «Нам больше нравятся те из повестей г-жи Жуковой, герои которых русские, а место действия - Россия…» Волга, степное приволье, небольшие губернские городки очень полюбились писательнице: «Да, я люблю их и люблю, несмотря на их не мощёные улицы и плохие тротуары. Люблю деревеньки и дачи, и богатые нивы, где спеет золотая пшеница и тянется бахча с душистыми дынями или высокие подсолнечники…» Влюблённая в природу мест, ставших родными, Жукова не просто восхищается их красотой, но влюбляет в них своих читателей.
Впечатлительная девочка Елена Ган впитывала рассказы писательницы о ставшем родным Саратовском крае. Побывав в путешествиях по Италии и Франции, Жукова в гостях у Фадеевых взахлёб рассказывала о Ницце и Лазурном береге, сравнивая «родимую Волгу» у Саратова: «Так же широко, так же величаво, как широкий залив Ниццы, разливается широкая Волга между двумя горами - Увеком и Соколовой… Для чего же здесь, как в заливе Ниццы, не развеваются разноцветные флаги и чёрный дым пароходов не клубится? Я спрашивала, и южный ветерок, прилетая из-за Волги вместе с ароматами степей, доносил до меня ответ их…» В речах саратовской писательницы будущая эмансипированная теософка услышала о бесправии и унижении женщины: «Власть принадлежит мужчине, который не пренебрегает правом сильного и нередко позволяет себе многое, несообразное с понятиями о равенстве, о котором так часто толкуют нам…» (Это сказано задолго до героини романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?») Близкий друг Костомарова Иван Палимсестов, преподаватель Саратовской духовной семинарии, так отзывался о М. Жуковой: « Около этого прекрасного самородка группировались молодые люди, …и она их считала лучшими друзьями…»
В дом Фадеева были вхожи местные провинциальные знаменитости: разорившийся саратовский помещик, проигравший тысячи крепостных Л.Я. Рославлев, чья дочь Мария Львовна была женой выдающегося демократического деятеля Н.П. Огарёва; писатель-историк Г.В. Есипов (1812-1899). Григорий Васильевич начинал работать цензором в цензурном Комитете под руководством П.А. Ширинского-Шихматова, друга отца Есипова, академика, министра народного просвещения. Про Ширинского-Шихматова ходил анекдот, что его назначение министром означало не только «шах», но и «мат» российской системе образования. Г.В. Есипов называл себя «книжным палачом». В его инквизиторские обязанности входило вырезать запрещённые страницы. Гость Фадеевых рассказывал интересный случай с книгой поэта Байрона. Когда приехавший в Россию англичанин узнал из уст Есипова, что надо вырезать несколько страниц из сборника стихов Байрона, он разорвал книгу и бросил на пол. А когда председателем Комитета стал А.И. Красовский, то запрещался ввоз в Россию картин с изображением Венеры Медицейской - богини любви, из коллекции семьи Медичи. Рассказывал Григорий Васильевич о работе в архиве Тайной канцелярии, где он заведовал общим архивом Министерства императорского двора. Саратовский губернатор А.М. Фадеев был охоч до истории, и Есипов удовлетворял любопытство деда Блаватской рассказами о подлинных делах Тайной канцелярии: судьбе первой жены Петра I, смерти царевича Алексея, о староверах и самозванцах XVIII века, князе А.Д. Меньшикове, Ваньке Каине, Тушинском воре И.Т. Посошкове. Подноготная правда Тайной канцелярии - «правда», добытая вырыванием ногтей. И старшая внучка Фадеева Елена заслушивалась рассказами архивиста о бытовом колдовстве XVII-XVIII веков, о кликушах и чревовещателях.
В Саратовской конторе опекунства иностранных переселенцев и Казённой палате служил дворянин Н.П. Залетаев. Его дочь, начинающая поэтесса, а позже собирательница русского фольклора Анна Никаноровна Пасхалова удивляла своей эпатажной внешностью. «Живая стриженая барынька» - так величали её, владеющую семью языками. Останавливался в доме губернатора знаменитый английский геолог Родерик Мурчисон, путешествующий по России, по Волге от Астрахани до Вольска. Мурчисон (1792-1871) член Королевского общества, президент Лондонского геологического и географического обществ оставил описание окрестностей Саратова. В 1845 году шотландец проводил исследование в районе Камышинской горы Уши. Там им были найдены оттиски листьев двудельных деревьев, которые относятся к третичному периоду. А жители Камышина хранили эти оттиски - отпечатки тех листьев, как изящные пресс-папье.
Вот таким был саратовский источник деяний будущей ясновидящей Е.П. Блаватской. Примеры её ясновидения были многочисленны. Так она в письме описала ранение двоюродного брата А. Витте, майора Нижегородского драгунского полка, чудом избежавшего гибели во время Русско-Турецкой войны 1876-1877 годов. На одном из спиритических сеансов отец Блаватской задал вопрос «Как звали мою любимую лошадь?» - (её кличка, написанная на бумажке, была спрятана в карман). Верный ответ дочери не заставил себя ждать: «Зайчик». С.Ю. Витте вспоминал о подобном сеансе своей знаменитой кузины «с громаднейшими голубыми глазами»: «Так при мне по желанию одного из присутствующих в другой комнате начало играть фортепиано, совсем закрытое, и никто в это время у фортепиано не стоял». Присутствующий на одном из таких чудных сеансов «один сумасшедший грек» чуть не застрелил Блаватскую, и она поклялась навсегда покончить с подобными сеансами. Теософическое общество, которое создала Блаватская, провозглашало следующие цели: 1. Образовать ядро Всемирного Братства без различия расы, цвета кожи, пола, касты и вероисповедания. 2. Исследовать скрытые тайны Природы и, в особенности, психосущность всех религий и философий. Она стремится объединить их стройной мировоззренческой системой. Перед смертью в Лондоне в 1891 году Блаватская признавалась сестре, что «готова умереть, положить жизнь и душу свою за Россию, что нет в России русского подданного более приверженного Государю и родине, нежели я - гражданка Америки». Узнав о смерти редактора журнала «Русский вестник» М.Н. Каткова, она писала: «Страшно обидно, что вот только появится из ряда вон русский человек - Скобелев ли, Аксаков, кто другой - так и прихлопывает смерть… Ведь не подыхает же Бисмарк! Чем был для России Катков?.. Эта утрата для неё незаменимая! Много у России «правителей» до кандидатов на них, но другого такого верного стража её национальных интересов нет!.. Ставит эта родина Россия-Матушка статуи да памятники своим поэтам, музыкантам, актёрам. Поставит ли Москва первопрестольная памятник тому, кто, думаю, сделал для России своим могучим словом не менее, чем Минин и Пожарский?»
Я думаю, что такой же вопрос можно было задать руководителям Саратова о памяти той, которой восхищался весь мир, природную силу которой, заложил город на Волге - ясновидящей писательнице Е.П. Блаватской.




Витте против Столыпина
Л.Н. Толстой заметил в своё время: «Прежде чем научиться говорить правду, необходимо научиться говорить её себе».

Звенья одной цепи
А кузен Блаватской Сергей Витте, будучи начальником отдела эксплуатации Общества юго-западных железных дорог, писал своему дяде: «В паровозной и вагонной мастерской имеется огромный паровой молот, и если положить на наковальню кусок железа и ударить по нему молотом, то он превратится в лист. А если под молот положить песчинку железа, то можно бить молотом сколько угодно, а песчинке ничего от этого не будет. Так и государство с анархистами не может справиться». На основании этих рассуждений Витте пришёл к выводу, что с анархистами надо бороться их же оружием. Благодаря своему дяде Р.А. Фадееву, он оказался в секретном сообществе «Святая дружина», стоявшем на страже самодержавия. Правда, «Святая дружина» просуществовала недолго. С.Ю. Витте вывел любопытную формулу: «Негодяи из левых совершают гадкие дела большей частью из принципа, из идеи, а негодяи из правых всегда из корысти и из подлости, что мы видим и теперь в России», - писал Витте сто лет тому назад.
Император Александр II. Какое отношение имеет Александр II к Витте и Столыпину? Во-первых, все трое жили в одну эпоху, а морганатическая жена царя княжна Долгорукова была родственницей обоим премьерам по линии Долгоруких. Александр II и начал реформы, руководствуясь постулатом: «гораздо лучше, чтобы это произошло сверху, чем снизу». Реформы Александра II сравнимы с реформами Петра I. Плодами его деяний мы пользуемся по сей день. Во-вторых, история - это процесс. Одна эпоха переходит в другую, как звенья одной цепи. И если убрать хотя бы одно звено, то вся цепь разорвётся - распадётся и история.
Дворянское гнездо

По воспоминаниям дочери П.А. Столыпина Марии Бок («Воспоминание о моём отце»), Витте был для её отца кумиром. «Столыпин говорил: «Да, человек он очень умный и достаточно сильный, чтобы спасти Россию».
Между Столыпиным и Витте есть много общего, начиная с генеалогического древа, в корне которого князь Михаил Черниговский. Вот что пишет об этом в своих «Воспоминаниях» С.Ю. Витте: «Михаил Черниговский погиб, когда приехал к татарскому хану. В орде было предложено Михаилу Черниговскому поклониться их идолам, от чего этот последний отказался, был там же казнён, вследствие чего и был провозглашён святым. По преданиям, идя на смерть, он отдал находившийся у него крест боярам, приказав передать его детям». Это случилось в поселении Золотой орды, нынешнем саратовском Увеке в 1245 году. При раскопках на Увеке была найдена печать с именем Михаила Черниговского. Крест князя переходил от отца к сыну в поколениях, идущих от Михаила Черниговского, по старшей линии Долгоруких. Прадед Витте Павел Васильевич Долгоруков благословил брак своей дочери Елены Павловны и Андрея Михайловича Фадеева этим древним крестом. Так крест оказался у их внука С.Ю. Витте. К слову, Афанасий Алексеевич Столыпин в бытность Фадеева губернатором был губернским предводителем дворянства в Саратове, а Столыпин Дмитрий Аркадьевич (1818-1893) был членом Вольского уездного по крестьянским делам присутствия. Оба: и Витте и Столыпин были из видных, знаменитых дворянских семей.

Столыпины - это древний дворянский род, занесённый в родовые дворянские книги по Пензенской и Саратовской губерниям. В книге «Общий гербовик дворянских родов Всероссийской империи» родовой герб Столыпиных описан так: « В щите, имеющем в верхней половине красное, а в нижней голубое поле, изображён одноглавый серебряный орёл, держащий в правой лапе свившегося змея, а в левой - серебряную подкову с золотым крестом. Щит увенчан дворянским шлемом и короною с тремя страусовыми перьями. Щит держат два единорога. Под щитом девиз: «Deospes mea» ( с латинского «Богу моя надежда»). Среди потомков пензенского воеводы Емельяна Столыпина - военные деятели, крупные чиновники, гениальный поэт. Саратовский губернатор, а впоследствии премьер-министр Пётр Аркадьевич Столыпин приходился М. Ю. Лермонтову троюродным братом. Вот как писал известный хроникёр того времени Ф. Ф. Вигель о семействе Столыпиных: «В Пензенской губернии было тогда семейство безобразных гигантов, высившихся, яко кедр ливанский, огромнейший из его детищ Аркадий служил при Павле в генерал-прокурорской канцелярии. В 22 года он уже надворный советник и назначен губернским прокурором в Пензу". Алексей Емельянович Столыпин в 1787-89 годах, был пензенским губернским предводителем и купцом. Имел дома в Пензе, Москве, Петербурге. У него был свой крепостной театр. В деревне Столыпино (Архангельское) Городищенского уезда винокуренные заводы. Однажды император даже захотел женить на красавице-фрейлине из знатного рода Столыпиных известного пленением самого Шамиля князя Барятинского, однокашника М. Ю. Лермонтова по юнкерской школе. По соседству с имением Столыпиных находилось имение помещика Соломона Михайловича Мартынова, отца убийцы Лермонтова Николая Мартынова. Бабушка Столыпина Наталья Михайловна, урождённая Горчакова, блистала умом и добротой, была знакома со многими выдающимися людьми своего времени Н. Гоголем, И. Тургеневым.
Бабушка Витте Елена Павловна Фадеева-Долгорукова была из ряда вон выдающаяся женщина по тому времени в смысле образования, очень любила природу и занималась ботаникой (известны её 3 тома трудов «Саратовские растения»), научила внуков читать, писать и привила основы православия. Оба будущих премьера получили домашнее начальное образование. Так же, как и Д.А. Столыпин оказал влияние на своего племянника Петра, генерал Ростислав Андреевич Фадеев, известный военный историк и публицист, оказал влияние на своего племянника Сергея Витте. Ростислав жил в Саратове у своего отца А.М. Фадеева. Потом уехал на Кавказ, смело сражался с Шамилем, за что князь Барятинский вручил ему знамя Шамиля, которое позже находилось у С.Ю. Витте.
Отец Сергея Витте Юлий Фёдорович (Христофор-Гейнрих-Георг-Юлиус) из голландцев был дворянином Псковской губернии и лютеранином. Он окончил курс Дерптского университета, затем изучал сельское хозяйство и горное дело. Министр внутренних дел Перовский (отец народоволки Софьи Перовской) командировал Ю.Ф. Витте в Саратовскую губернию, как специалиста по сельскому хозяйству, основавшего впоследствии в Новоузенском уезде учебную ферму. В это время А. М. Фадеев был губернатором Саратова. «Там отец влюбился в мою мать и женился на ней», - вспоминал позже С.Ю. Витте.
7 января 1844 года в Саратовском Александро-Невском кафедральном соборе состоялось венчание Юлия Витте и Екатерины Фадеевой. В Саратовском областном архиве (фонд 637,опись1, ед.хр.1667) в метрической книге Саратовской Духовной Консистории Саратовского Александровского Кафедрального Собора в части второй «бракосочетавшихся» есть запись за январь 1844 года под №1, 7-го дня. «Титулярный советник, служащий по министерству Государственных имуществ Управляющий Юго-восточной учебной фермою, находящейся в Саратовской Губернии Новоузенском уезде Юлий Фёдоров сын Витте лютеранского исповедания 29 лет». Это жених. И невеста: «Господина состоявшего в должности Саратовского Гражданского Губернатора статского советника Андрея Михайлова Фадеева дочь Екатерина Андреева Фадеева православного исповедания первым браком, 24-х лет». Таинство совершил Протоирей Василий Павлов Полянский, дьякон Василий Петров Манев, псаломщик Андрей Виноградов. На бракосочетании были поручателями: помещик Надворный советник Николай Иванов сын Бар, Губернский секретарь Евгений Иванов Васильев, отец родной статский советник Андрей Фадеев, мать родная статская советница Елена Павлова Фадеева и конной артиллерии подполковник Пётр Алексеев сын Ган - это отец Блаватской.
Мать Сергея Витте Екатерина Андреевна играла на фортепиано и замечательно пела. Как-то в Одессе она пела русскую народную песню «Вниз по матушке, по Волге» для известного художника К. Брюллова. Брюллов так восторгался, что заплакал и, заливаясь слезами, бросился целовать её руки.
Получив большое приданное от Фадеева, Юлий Фёдорович, будучи членом совета Кавказского наместничества, вложил деньги в строительство заводов по разработке руды, но разорился и вскоре умер. По воспоминаниям Сергея Витте в гимназии Тифлиса он учился плохо, «придя утром в гимназию, обыкновенно через час-полтора выпрыгивал через окно на улицу и уходил домой». Зато Сергей отличался увлечением музыкой, учился играть на флейте, ходил в консерваторию, где преподавали артисты итальянской оперы. Поначалу С. Вите не приняли в Новороссийский императорский университет, находившийся в Одессе, поскольку он не достиг 17-летнего возраста. На следующий год, окончив курс Кишинёвской гимназии, он поступил в этот университет. Профессорами университета были известные учёные Сеченов и Мечников. В университете Витте учился вместе с будущим известным народовольцем А.И. Желябовым. По окончании курса физико-математического факультета Витте должен был получить золотую медаль. Хотя он и был круглым отличником, золотую медаль он не получил, так как накануне выпускных экзаменов увлёкся актрисой одесского театра Соколовой.
Служебная лестница длиною почти в 20 лет привела в 1892 году теоретика и практика нового тогда в России железнодорожного дела на пост управляющего министерством путей сообщения. Из управляющего частной железной дорогой с жалованьем около 60 тысяч рублей в год Витте пересел в министерское кресло со значительно меньшим окладом, зато в чине действительного статского советника. Появление Витте в среде высшей бюрократии и столичного общества произвело сильное впечатление. Близкий ко двору публицист и издатель князь В.П. Мещерский так вспоминал свою первую встречу с новой «звездой», внезапно вспыхнувшей на петербургском небосклоне: «Я увидел перед собой высокого роста, хорошо сложенного, с умным, живым и приветливым лицом человека… в чёрном сюртуке; развязный и свободный в своей речи и в каждом своём действии, он мне напомнил наружностью английского государственного человека. Витте мне сразу стал симпатичен своей естественностью, безыскусностью в проявлении им своей личности».

Достойный потомок
Императору Александру III нравились в новом министре ясность ума, твёрдость, умение излагать свои идеи чётко и убедительно. И он пожелал, чтобы Витте посмотрел, какие меры принимаются в приволжских губерниях против вспыхнувшей на Волге эпидемии холеры: «Так как вы самый молодой министр, то я на вас возлагаю это поручение».
Витте в 1892 году было 43 года. Так, почти через полвека после губернаторства своего деда, Витте оказался в Саратове. Побывал он на Армянской улице у дома, где жила семья Фадеевых в 40-х годах 19 века (ныне на этом месте находится издательский комплекс, где размещаются редакции саратовских газет).

Новоиспечённый министр С.Ю. Витте не должен был подвести своего деда и выполнить поручение императора. «В Саратове я осматривал также все больницы, приёмные покои», - вспоминал Витте. «Там на меня произвело впечатление почти полное отсутствие докторов, всё лежало на руках молодых людей, медиков-студентов. В Саратове я так и не увидел губернатора. В Саратове происходили холерные беспорядки, т.е. невежественная толпа взбунтовалась против докторов. Толпа гналась за лицами, которые оказывали медицинскую помощь. Например, один доктор спасся случайно, благодаря тому, что влез на пожарную каланчу и пробыл там целую ночь - иначе толпа растерзала бы его». В это время саратовским губернатором был князь Б.Б. Мещерский, вызвавший военные подразделения, тем самым прекратив холерные бунты в Саратове, Покровске, Хвалынске, в ходе которых громились аптеки, больницы, квартиры докторов, избивались полицейские. С.Ю. Витте сделал вывод, что главный недостаток России заключается в отсутствии народного просвещения.
В 1893 году С. Ю. Витте становится министром финансов. Во многом стабильность общей атмосферы в России состоялась благодаря деятельности С.Ю. Витте на этом посту, на котором он пробыл более 10 лет. Разработанный при его активном участии покровительственный тариф 1891 года, стал защитительным барьером для развивающейся отечественной промышленности. Витте считал, что страна без сильно развитой обрабатывающей промышленности не может быть великой. Он верил, что Россия будет одной из величайших промышленных стран. Витте входит в различные комиссии: по проблемам торгового мореплавания и судоходства, по мелиоративному и мелкому кредиту.
Став министром финансов, Витте получил в наследство российский бюджет с дефицитом в 74, 3 миллиона рублей. Усиление государственного вмешательства в хозяйственную жизнь нашло отражение в ряде мер: разработки и широкого внедрения тарифного законодательства, регулирующей роли государства во внутренней и внешней торговле, выкупе в казну 2/3 всех железных дорог, расширении казённого промышленного сектора и усиления роли Государственного банка, активизации частного сектора, облегчения деятельности акционерных обществ. Благодаря денежной реформе цена рубля упала с 4-х франков до 2 Ѕ. (В то время мировой валютой был не американский доллар, а французский франк). Витте даже хотел ввести более мелкую единицу - «русь» - и уже были отчеканены образцы этой золотой монеты. Витте считал, что в России необходимо проводить реформы быстро и спешно, иначе они большей частью не удаются и затормаживаются.
Министерство финансов, возглавляемое Витте, представляло собой некий конгломерат ведомств. В руках министра сосредоточилось управление не только финансами, но и промышленностью, торговлей, торговым мореплаванием, отчасти народным образованием, коммерческим и аграрным кредитом. Под его контролем оставалось министерство путей сообщения. Великий Сибирский путь (КВЖД) соединил Владивосток с Москвою, да и вообще с Западной Европой, активизировал переселение крестьян в Сибирь, где они получали большие наделы земли и имели в достатке крупный и мелкий рогатый скот.
В 1894 году Витте ввёл государственную монополию на продажу винно-водочных изделий, давшую до четверти всех поступлений в казну.
После коронации нового императора Николая II Витте едет по Волге в губернии, где введена питейная монополия, чтобы увидеть, как идёт реформа. Из этой поездки он сделал вывод, что «общее отрезвление народа возможно только посредством широкого распространения культуры, образования и материального достатка». Он считал, что цена на вино, которая не по средствам большинству населения, порождает корчемство и злоупотребление. Витте считал, что «при парламентском режиме введение питейной реформы немыслимо, так как она задевает столько интересов высоких лиц…, что никакой парламент такой реформы не пропустит». (Вероятно, поэтому и в наше время не ставится вопрос о государственной монополии на винно-водочные изделия). А валовой доход от водки в 1897 году составил 52 миллиона рублей. Он рос и достиг 365 миллионов рублей в год. После поездки по Средней Азии Витте выступает с предложением о расширении там производства хлопчатника и создания сырьевой базы для текстильной промышленности. Как современны высказывания Витте 120-летней давности: «Россия страдает от избытка самокритики и стремления отыскать безошибочные решения, которые удовлетворили бы даже глупых людей, не редко попадающих в межведомственные комиссии».
Во время пребывания Витте министром финансов было значительное превышение доходов над расходами, доходившее до нескольких сот миллионов рублей. Он осуществил конверсию русских займов - переход на более низкие проценты, что позволило возрасти промышленности и приливу иностранного капитала. Промышленное производство фактически удвоилось, и было построено вдвое больше железных дорог, в том числе Транссибирская магистраль. В итоге Россия по важнейшим экономическим показателям приблизилась к ведущим капиталистическим странам, заняв пятое место в мировом промышленном производстве, почти сравнявшись с Францией. Витте инициировал торговый договор с Германией, чтобы снизить экспортные пошлины в интересах всей России.
В 1897 году император Франц-Иосиф Вильгельм II пожаловал русскому министру орден Чёрного Орла. При встрече с Вильгельмом Витте предложил своё видение великой Европы: «Для того, чтобы Европа не тратила массу денег, средств, крови и труда на соперничество различных стран между собою, не содержала миллионы войск для войны… надо установить прочные союзные отношения между Россией, Германией и Францией. Все остальные страны континента примкнут к этому союзу и таким образом образуется общий континентальный союз… Тогда Европа сделается великой…» Так, почти через сто лет сбылись мечтания Витте. Европейский союз состоялся, правда, без России.
По инициативе Витте был построен первый в мире ледокол «Ермак», принадлежавший министерству финансов. В строительстве ледокола принимал участие будущий саратовский губернатор А.П.Энгельгардт.
Министр финансов Витте внёс проект об ответственности предпринимателей за увечье рабочих на фабриках и провёл через Государственный совет закон о вознаграждении рабочих в случае увечий и несчастных случаев. При самом активном участии Витте был разработан и принят закон об ограничении рабочего времени на предприятиях (2 июня 1897 г.). Веттевский курс на индустриализацию страны вызвал протест поместного дворянства, неприятие виттевского лозунга: «Народ нужно сделать полным и личным обладателем своего труда». Сергей Юльевич часто повторял: «Я потомственный дворянин и воспитан в дворянских традициях, но всегда считаю несправедливым и безнравственным всевозможные денежные привилегии дворянству за счёт плательщиков податей, т.е. преимущественно крестьянства».
Финансовая политика Витте влияла и на внешнюю политику России. В 1894-95 гг. случилась Японо-Китайская война, кончившаяся поражением Китая. Витте считал, что раздел Китая не выгоден России, и только благодаря ему, удалось не допустить Японию в Китай и даже иметь финансовое преимущество от Русско-Китайского договора 1896 года.
После смерти Витте «Биржевые ведомости» 1915 года перечисляли заслуги «великого реформатора» Витте: денежная реформа и винная монополия, Портсмутский мир и Манифест 17 октября, развитие промышленности и строительство железных дорог, таможенные тарифы и приобщение России к мировому хозяйству - итог работы бывшего могущественного министра финансов и первого председателя Совета министров России.

Россия вступает в капитализм
Несмотря на мировой экономический кризис 1900-1903 годов, Россия шла поступательно в капиталистический строй или, как говорил Витте: «В России теперь происходит то же, что случилось в своё время на Западе, она переходит к капиталистическому строю. Это мировой непреложный закон». Общее развитие промышленности продолжалось. Об этом красноречиво говорят цифры. Производство стали увеличилось на 24%, добыча угля возросла в 1,5 раза. Количество занятых рабочих увеличилось на 21%, а общий выпуск промышленной продукции на 37%. Лёгкая промышленность увеличила выпуск продукции в 1,5 раза, благодаря росту покупной способности крестьян в результате освобождения от выкупных платежей (1905 г.). Этому способствовал Витте. К 1900 году Россия вышла на первое место в мире по добыче нефти.
При Витте были учреждены и оснащены оборудованием 3 политехнических института, 73 коммерческих училища, открыты 35 училищ торгового мореплавания. Это - забота о подготовке образованных кадров. В том числе в 1900 году открылось Саратовское коммерческое училище на ул. Константиновской (ныне ул. Советская, аграрный университет).
Витте считался в Европе сильным политиком и принимал решения, амортизирующие Россию от ударов мирового кризиса. «Создание своей собственной промышленности - это и есть та коренная, не только экономическая, но и политическая задача», - писал Витте. Благодаря доверию заграничных финансовых сфер к русскому кредиту, Россия получила около 3 млн. руб. иностранных капиталов. По законам экономики капитализма в начале ХХ века в России образовывались крупные синдикаты. «Продамет» (Общество для продажи изделий русских металлургических заводов) (1902 г.), «Продпаровоз» (1901 г.), «Гвоздь» (1903 г.), «Продвагон» (1904 г.), «Продуголь» (1904 г.), синдикат «Кровля» (1906 г.), в пищевой промышленности синдикат «Дрожжи». На рубеже столетий значительную роль стал играть иностранный капитал. Благодаря последовательной политике министра финансов С.Ю. Витте, который добился снятия всяческих препятствий для иностранных инвестиций, Россия стала крупнейшим в мире импортёром капитала. Объём иностранных инвестиций в промышленность и банковскую систему увеличился до 911 млн. руб. что служило, по выражению Витте, «лекарством от бедности». Политика Витте, а он был «первой скрипкой» в российском правительстве, была направлена на то, чтобы иностранные инвесторы предпочитали ввозить капиталы, а не готовую продукцию, на которую были установлены высокие таможенные пошлины. (Вот бы нынешнему правительству России брать пример с деяний государственных исторических личностей). В результате виттевской реформы 1897 года Россия до 1914 года получила устойчивую валюту, обеспеченную золотом. За четыре года количество золота в обороте увеличилось почти в 18 раз. В начале ХХ века создавались новые предприятия и отрасли, осваивались новые регионы, осуществлялась ускоренная механизация. Россия не была тогда «аграрной державой» - она была аграрно-индустриальной. Средняя зарплата на машиностроительных заводах Петербурга составляла примерно 43 рубля в месяц при месячном прожиточном минимуме городской рабочей семьи в 25-30 рублей. В 1890-х годах в Саратовской губернии работало 38 механических и металлообрабатывающих предприятий. В 1891 г. - 7143 фабрик и заводов , что составляло 80% всего промышленного производства. В 1895 году возникли ремонтные мастерские Рязано-Уральской железной дороги. В 1897 году - цементный завод в Вольске. В 1898 году - металлический завод «Урал-Волга» в Царицыне и Волжский сталелитейный в Саратове, а также гвоздильно-проволочный завод. В 1900 году вольский купец М.Ф. Плигин построил завод по производству цемента. В Саратовской губернии стали известны такие промышленники как Шмидты, Борели, Зейферты, Рейнеке, Бендеры, Штафы.
Создание синдикатов способствовало возникновению сообщества рабочих. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» - лозунг, который был в советское время не только на первых полосах газет, но и на каждой денежной купюре и монете. Нынешние наши реформаторы, понимая опасность промышленных и сельскохозяйственных объединений (рабочего класса и крестьянства) в деле революции, полностью уничтожили национальную промышленность и сельское хозяйство, превратив крупные производства в мелкий и средний бизнес и фермерство, ликвидировав возможность в обществе объединение производителей, выставив новый негласный лозунг: «Пролетарии всех стран, разъединяйтесь!».

Вернёмся к Витте. Сергей Юльевич разрабатывает и отстаивает свою программу нового курса аграрно-крестьянской политики правительства. Основные положения своей программы Витте изложил в известной «Записке по крестьянскому делу». В ней он утверждал, что главным тормозом развития деревни и модернизации сельскохозяйственного производства является правовое «неустройство» крестьян, их имущественная и общественная неполноправность. Витте явился инициатором перехода правительства к буржуазной аграрной политике. Он призывал «завершить освобождение крестьян», сделать из крестьянина «персону», освободить его от давящей опеки местных властей и общины… Витте высказывался за свободный выход из общины. И добился отмены круговой поруки в общине, телесных наказаний крестьян по приговору суда, облегчения паспортного режима, облегчения условий переселения крестьян на свободные земли. Это касалось всех крестьян России. Витте расширял деятельность Крестьянского поземельного банка, издал законы и нормативные правила о мелком кредите. В 1902 году Витте возглавил крестьянскую комиссию, которая просуществовала до 30 марта 1905 года, как особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности.
3 ноября 1905 года был издан манифест «Об улучшении благосостояния и облегчении положения крестьянского населения». Объявлялось о снижении с 1906 года наполовину и о полной отмене с 1907 года крестьянских выкупных платежей. Облегчались условия приобретения земель через Крестьянский банк. И Столыпин называл Витте «проницательным и дальновидным премьер-министром».
После ухода С. Ю. Витте с поста премьер-министра (1905) этот пост вскоре занял П. А. Столыпин.
Столыпин возродил идею личной собственности и пытался провести её, по выражению Витте, со скоростью «курьерского поезда». По мнению Витте, аграрное законодательство Столыпина проникнуто полицейским духом, оно игнорировало интересы большинства крестьян, вводилось принудительно. Подтверждением этому может служить очерк Льва Толстого «Три дня в деревне», опубликованный в журнале «Вестник Европы» в 1910 году, в котором великий русский писатель писал: «…Армия Стеньки и Емельки всё больше и больше разрастается, благодаря таким же, как и пугачёвские, деяниям нашего правительства последнего времени с его ужасами полицейских насилий, безумных ссылок, тюрем, каторги, крепостей, ежедневных казней… » В 1907 году Толстой в письме к Столыпину писал о «недовольстве народа неправильным распределением земли» и предлагал решение земельного вопроса по учению Генри Джорджа. А, вообще, в своих дневниках Толстой выражает чувство «гнева-зла к Столыпину», переходящее в «искреннюю жалость».
Аграрные реформы П.А. Столыпина, считавшиеся С.Ю. Витте плагиатом, в целом совпадали с виттевским проектом аграрной реформы, в которой предполагалось обеспечить землей в первую очередь «маломощных» крестьян, чтобы поднять, таким образом, общую платёжеспособность деревни. Для этого Витте были приняты меры, требовавшие больших финансовых вложений в разгар финансового кризиса, расширена деятельность Крестьянского банка. Были образованы при главном управлении земледелия и на местах органы для изучения аграрного положения крестьян и оказания им соответствующей помощи.
В основании преобразования министерство Витте полагало оставить индивидуальную собственность крестьян с дарованием им одинаковых с прочими сословиями гражданских прав. Переход из общего владения к индивидуальному предполагалось совершать без всякого принуждения. Этими трудами и воспользовался Столыпин. И как писал Витте, «крестьянские преобразования ныне приводятся в исполнение, в будущем грозящие крупными революционными осложнениями». Эти преобразования Столыпин делал не в осознании государственной необходимости, а в соображениях полицейских, чтобы избежать дворянских погромов. Столыпин исчислял дворян в 700 тысяч на 150 миллионов населения. Если будет больше частных собственников из крестьян, тогда они не будут бунтовать. Так рассуждал Витте о введении Столыпиным насильственной индивидуальной собственности со спешностью и необдуманностью, в результате чего получился хаос и «нарождение из крестьян десятков миллионов пролетариев». Так же, считает и саратовский профессор-историк И. Порох: «За счёт ликвидации общинного землепользования и перехода земли в руки частных собственников главным последствием столыпинской аграрной реформы стал раскол деревни на враждующие лагеря». Как же объясняет Витте принятие важных законов Государственной Думой?
Столыпин воспользовался статьей 87-й о чрезвычайных мерах, автором которой был Витте. «Столыпин без зазрения совести начал применять эту статью. Он под меры, вызываемые чрезвычайными обстоятельствами начал подводить самые капитальные вещи (крестьянский вопрос, вопросы веротерпимости) … для этого он распускал и вовремя не собирал Думы и даже распускал законодательные учреждения на 3 дня, чтобы провести законы. Одним словом, … он начал перекраивать Россию. Третья Государственная Дума в большинстве своём лакейская, угодническая, ибо она «была не выбрана Россией, а подобрана Столыпиным». Вот ещё одно мнение Витте о Столыпине: «Можно сказать, что Столыпин был образцом политического разврата, ибо он на протяжении пяти лет из либерального премьера обратился в реакционера… и произвольно, с нарушением всяких законов правил Россией…» (Преемником Столыпина в аграрном вопросе стал первый президент РФ Борис Ельцин с указом 1991 года «О неотложных мерах по реформированию сельского хозяйства»).
Инспекционная поездка Столыпина по Поволжью и Западной Сибири вылилась в рекламное шоу: поездка шла в простых повозках, воздвигались парадные арки, шумные встречи, произносились речи о благодетельности земельного переустройства, выражались заверения в успехе. Это напоминало премьеру о таких же поездках по Саратовской губернии в бытность свою губернатором, когда ему преподносили хлеб-соль, служили молебны, и он угощал детей сладостями. А в сёлах Урлейке и Спасское 4 июня 1903 года даже отказался принять хлеб-соль от местного населения, так как в этих сёлах часто случались противозаконные действия. Вот и при этой инспекции Столыпин требовал, чтобы землеустроители и чиновники проводили реформу всеми способами без колебаний. Но к 1911 году, к концу столыпинской пятилетки из более чем 9 миллионов десятин земли, предназначенных для продажи крестьянам, были проданы всего лишь 281 тысяча, т.е. 3%. Реформа пошла на спад. Правительственный циркуляр от 29 апреля 1915 года свидетельствует о том, что конечные цели столыпинской аграрной политики не были достигнуты и потерпели неудачу. В Саратовской губернии с 1907 года по 1915-й выделилось из общины 27,9% собственников, из них 34% продали землю. Что Столыпин и теперешние его последователи ошиблись, свидетельствуют сегодняшние земледельцы. На саратовщине даже при яром поборнике Столыпина губернаторе Аяцкове в 1995 году было всего до 3% фермерских хозяйств.
«…Нет России, а есть Российская империя»
Известно, что ещё в 1860 году председатель редакционной комиссии проекта по освобождению крестьян генерал Ростовцев в своём «Политическом завещании» для Александра II определил программу необходимых преобразований. Это освобождение крестьян с землей; равенство всех перед судом и законом; ответственность всех органов управления, начиная с министров; право проверки над собиранием и расходованием платимых народом в казну денег; свобода совести и вероисповедания, свобода печати, отмена гражданских чинов, полная амнистия всех страдающих за политические убеждения… (Чем не ленинские декреты?!) Об этом поведал выдающийся русский учёный, историк, А.А. Корнилов (1862-1923).

Витте в своих «Воспоминаниях» приводит пример отношения Столыпина к просвещению: «Около Варшавы был устроен пансион-монастырь для воспитания католических девиц. Столыпин, будучи министром внутренних дел, хотел закрыть его потому, что одна из монахинь приехала из Львова, и министр усмотрел в этом какую-то государственную опасность». Хотя нельзя забывать, что Столыпин провёл закон о всеобщем начальном образовании.
В мае 1905 года Столыпин, будучи саратовским губернатором, закрыл в Саратове Санитарное общество и фельдшерскую школу, объявив учениц «первыми зажигательницами на всех революционных собраниях».
С подачи епископа Гермогена, предрекавшего гибель «близорукой государственной власти», Столыпин запретил в Саратове пьесы В. Протопопова и Л. Андреева.
Витте критиковал столыпинский проект «О неприкосновенности личности и жилища и тайны корреспонденции». Вот переписка Столыпина и Витте 1909 года. Витте - Столыпину: «Была напечатана пасквильная статья о моей жене… Я послал её премьеру». Столыпин: «… обвинение может быть возбуждено лишь в частном порядке…» Витте делает вывод: «Попробуй газета сказать что-либо о двоюродной племяннице г-на Столыпина, сейчас получила бы возмездие». В то же время Витте пишет о том, что Столыпин посвящал очень много времени перлюстрации писем. И «если бы при узкости своего характера и чувств не увлекался изучением перлюстрационной переписки, то поступал бы в отношении многих лиц корректнее… и не делал бы себе личных врагов». А вот, что касается неприкосновенности личности. «Дело дошло до того, что прямо приходят на квартиру, обставляя её фалангою жандармов, арестуют по жандармскому постановлению, забирают все бумаги, переворачивают всю движимость».
Витте считал, что во время режима Столыпина высшее духовенство теряет всякий церковный авторитет, «влияние на души православных сынов своих», благодаря деяниям старца Распутина, иеромонаха Илиодора, архиепископа Гермогена. И это отражается на всей церковной жизни России, следовательно, на всём государственном строе. Между тем Витте не сомневается, что православная церковь и её служители сыграли в создании России, в особенности её культуры выдающуюся роль. С колебанием православной церкви будет колебаться вся жизнь народа. И в этом заключается самая опасная сторона будущей исторической жизни России.
С.Ю. Витте делает любопытный вывод о состоянии церкви того времени: «У нас церковь превратилась в мёртвое бюрократическое учреждение, церковное служение - в службы не богу, а земным богам, всякое православие - в православное язычество».
Уроженец Тифлиса, Витте не соглашался и с национальной политикой Столыпина на Кавказе. Принцип национальной политики Столыпина - это «не утеснения, не угнетения нерусских народностей, а охранение прав коренного русского населения», который на деле оказывался приоритетом интересов русских. С детства, хорошо зная этот край, Витте считал, что политика до Столыпина и до назначения князя Голицына, способна была завоевать весь этот край и прочно спаять с Российской империей. Витте писал: «Чтобы жители Кавказа чувствовали блага российского подданства, что к ним относятся, как к сынам Российской империи, а не как к чужим иностранцам». Поэтому он называл Столыпина «штык-юнкером». (Не плоды ли политики Столыпина на Кавказе мы пожинаем ныне? ) «Нет» - считает саратовский профессор - историк А. И. Аврус - «Это результат политики, начиная с Александра I и Николая I».
Витте резко критиковал политику Столыпина в еврейском вопросе. Показательно отношение Столыпина к еврейскому погрому в Саратове, произошедшему в октябре 1905 года. Об этом писал в 2002 году кандидат исторических наук саратовец Владимир Хасин в журнале «Корни» № 18: «Ещё в 1904 году администрация губернии вмешивалась в порядок проведения выборов раввина. А 19 октября 1905 года погром начался на Театральной площади». Вот как шла подготовка к этому погрому. У собора были стянуты переодетые полицейские и громилы-полууголовники. После молебна по поводу Манифеста 17 октября официально раздали черносотенцам оружие - 200 железных палок разрубленных на конце в виде когтей. Епископ Гермоген сочинил «погромный «Братский листок», который был роздан. Оттуда по Царицинской улице двинулась толпа в двести человек, громя по пути евреев. Отдельные группы «простого народа» стали громить еврейские магазины и квартиры, затем подожгли молельный дом и синагогу. «Вполне вероятно, что губернские власти не были заинтересованы в быстрой ликвидации погрома», - пишет Хасин, - «было выгоднее направить народное негодование против евреев, чем против государственной власти». Гермоген провозгласил расправу «благородным актом царского слуги П.А. Столыпина». И поэтому погром продолжался и на следующий день. Существует много примеров бездействия властей и их косвенного сочувствия погромщикам. Так во время погромов на Немецкой улице околоточный надзиратель Круглов шёл позади погромщиков в сопровождении казаков и, не вмешиваясь в происходящее, говорил: «Вы, конечно, громите, мы вам мешать не будем, только не кричите громко «ура»»… Во время погромов на Московской улице казаки, окружив погромщиков, скрывали их действия и не подпускали посторонних. А вице-губернатор И.Г. Кнолль подъехал в экипаже к магазину на Московской, постоял минут пять и уехал, а толпа пошла громить дальше, методично и совершенно открыто грабя имущество, распевая гимны и славя царя. (Позже вице-губернатора Кнолля Столыпин взял к себе в МВД управляющим делами). Наш земляк, писатель Константин Федин вспоминал, как он прятал в своём доме № 13 в Смурском переулке своего учителя игры на скрипке Гольдмана во время еврейского погрома 1905 года. После погрома губернатор Столыпин издал предписание о проверке сведений, согласно которым «в среде пострадавших от антиеврейских беспорядков евреев идёт усиленная агитация в пользу посылки по деревням эмиссаров, которые бы читали народу подложный Царский указ о том, что следует грабить помещиков и захватывать их земли». Вот такое было столыпинское решение «еврейского вопроса» в Саратове. Витте, видя отношение Столыпина к евреям, писал: «Столыпин, налегая на евреев и взяв курс национализма, начал вводить новые ограничения для еврейства… Теперь идёт сплошная травля евреев. Никогда еврейский вопрос не стоял так жестоко в России, как теперь, и никогда евреи не подвергались таким притеснениям». Витте пишет о поддержке Столыпиным «черносотенных организаций», таких как «Союз русского народа», которому он выделял деньги из фонда МВД. Возможно, Витте защищал евреев, потому что его вторая жена Матильда Ивановна Лисаневич в девичестве Нурок была крещёной еврейкой, за которую он заплатил 20 тысяч рублей отступных. Этот брак благословил ещё Александр III: «По мне, женись хоть на козе, лишь бы дело шло». Как пишет Витте: «Столыпин выдвинул на первый план своеобразный принцип русского национализма… - нужно иметь фамилию, оканчивающуюся на «ов», быть православным и родиться в центре России… Ошибка нашей политики - это то, что мы до сих пор ещё не осознали, что со времени Петра Великого и Екатерины Великой нет России, а есть Российская империя». И предвидел: «Ещё произойдут большие потрясения…» в пику столыпинскому: «Нам нужна Великая Россия».
При премьерстве Витте в октябре 1905 года случился самый жестокий еврейский погром в Одессе, длившийся пять дней. Это стало возможным из-за покровительства погромщикам со стороны городских властей, и особенно градоначальника-юдофоба Д. Нейдгардта. Нейдгардт лично появился на улицах и подбадривал громил. От этого погрома пострадали около 43 тысяч человек. Вот как характеризует Нейдгардта Витте: «Человек неглупый, но крайне легкомысленный, поверхностный и малознающий, но о себе высокого мнения, надменный и с подчинёнными грубый». Витте сменил этого снобствующего одессита и нажил себе врагов в лице семьи Столыпина. Градоначальник Одессы приходился шурином Столыпину. Как писал Витте «супруга Столыпина (урождённая О. Б. Нейдгардт) делала с мужем всё, что хотела; в связи с этим приобрели громаднейшее значение во всём управлении Российской империей многочисленные родственники, свояки его супруги».
«Под пятой» у царицы Александры Фёдоровны бывшей герцогини Алисы Гессенской был и император Николай II, считавший Витте злым гением своего царствования. Острословы прошлого говорили: Пётр I прорубил окно в Европу, не догадываясь, что через это окно полезут в Россию всякие воры и негодяи. В это же окно залетела на Русь и гессенская муха - вредитель злаков, занесённая солдатами из Гессена, которые вывезли её со своим фуражом. Царица была наподобие той мухи. Царствование Николая II было самым жестоким, недаром он получил кличку «кровавый». В его правлении не было ни упрямого азарта Петра I, ни бравурной весёлости Елизаветы, ни тонкого кокетничанья Екатерины II, ни либеральных потуг Александра I. Летом 1903 года царь признался, что возвращает страну к завоевательной политике, которую прочно затормозил его отец. Русские корабли обживали гавани Порт-Артура и Дальнего, через безлюдные степи легли рельсы КВЖД. Харбин стал почти русским городом. И уже писались революционные стихи:

Раскинулась необозримо
Уже кровавая заря
Грозя Артуром и Цусимой,
Грозя Девятым января!

Граф Полусахалинский

В 1904 году грянула ставшая позором для России русско-японская война. Но солдаты, матросы и офицеры, выполняя свой воинский долг, проявляли чудеса храбрости. Начало войны сопровождалось патриотическим подъёмом. Не осталась в стороне и Саратовская губерния. На средства Красного креста были подготовлены два санитарных отряда. Первый из них возглавил саратовский земский деятель Д. А. Олсуфьев, который позже вместе с С. Ю. Витте работал в Государственном Совете. С. Р. Миротворцев служил на санитарном пароходе «Монголия». Он был свидетелем и участником боёв между японской и русской эскадрами. Был очевидцем подрыва на мине флагманского броненосца «Петропавловск», на котором погибли командующий флотом вице-адмирал С. О. Макаров, известный художник-баталист В. Верещагин и 700 членов экипажа. Среди них был племянник саратовского городского головы старший флагманский офицер лейтенант Г. В. Дукельский; выпускник Первой мужской гимназии, вахтенный начальник мичман барон Н. Л. фон Клебек и матрос П. Тиманов.
В известной книге писателя А. Н. Степанова «Порт-Артур» показан Миротворцев. Главным прототипом героини книги Вари Белой стала наша землячка В. Н. Воскресенская (урождённая Ростовцева, которая в качестве медицинской сестры вместе с Миротворцевым лечила раненых).
Участниками героического боя крейсера «Варяг» были марсовый Ф. У. Хохлов и кок Я. Г. Бесчётнов - крестьяне Балашовского уезда. Все матросы крейсера были награждены знаками отличия.
Любопытные факты патриотизма в Саратове обнаружились в архивах. Служащий РУЖД П. А. Козлов-Свободин вспоминал, что губернатор Столыпин под предлогом пожертвования на защиту Отчества хотел использовать 12 тысяч рублей, предусмотренных на строительство театра взамен сгоревшего, но председатель городской управы Дыбов не допустил этого.
Член Саратовской городской Управы И. Я. Славин предлагал в знак траура не курить до конца войны. Или проходившие в Саратове посиделки, на которых дамы шили, мужчины играли в карты, причём весь выигрыш шёл в пользу раненых. Потом ужинали. А раненых прибывало в Саратов всё больше и больше.
Рабочий Н. Д. Кузнецов свидетельствовал: «Солдаты, искалеченные на полях Маньчжурии, рассказывали такие вещи, от которых невольно сжимались кулаки»:
Белеют кресты
Далёких героев прекрасных,
И прошлого тени кружатся вокруг,
Твердят нам о жертвах напрасных
(Вальс «На сопках Маньчжурии»
сл. Скитальца (С.Г. Петрова)

Как и Столыпин («Боже, какое страшное бедствие, эта война») Витте был противником войны с Японией («мальчишеское безумие - японская война»). Но Николай II пошёл на поводу у военных «ястребов» или, как писал Витте, «комарильи». Много позже прошёл слух, что царь не начал бы войны с Японией, если бы самурай Ва-цу не ударил бы его саблей по голове, когда будучи ещё наследником, он совершал путешествие на Восток. По России ходила тогда такая частушка:


Приключением в Оцу
опечален царь с царицею.
Тяжело читать отцу,
что сынок побит полицею.
Цесаревич Николай,
если царствовать придётся
ты, смотри, не забывай,
что полиция дерётся!

Витте писал: «Жаль России… Сердце и душа исстрадались, и покуда нет просвета». 28 февраля 1905 года он пишет Николаю II письмо, в котором доказывает бесперспективность и крайнюю опасность продолжения русско-японской войны. Усугубление военного конфликта, считал он, приведёт к значительному ухудшению внутреннего и внешнего политического положения России: расстроит финансы и подорвёт экономику, усугубит бедность населения, и увеличит его озлобленность, вызовет враждебные настроения среди зарубежных держателей русских ценных бумаг и как итог - потерю кредита. Всё, что предвидел Витте, десятилетиями создававший промышленный и финансовый потенциал России, её мировой престиж, свершилось: Россия оказалась в бездне. Миллиард русских займов, набранных у Франции и Ротшильдов министром финансов Витте, были бездарно «размусорены» на полях Маньчжурии.
Писатель В. Вересаев в очерке «На японской войне» писал: «Армия на глазах трещала и разваливалась. Собственно говоря, никакой армии уже не было - было огромное скопление озлобленных людей, не хотевших признавать над собой никакой власти». Салтыков-Щедрин пророчил: «Это ещё хорошо, если за рубль станут давать полтинник. Хуже, если за рубль будут давать нам в морду!» Витте даже наведывался к Распутину, чтобы тот умиротворил царя. Распутин называл Витте запросто: «Витя». А Николай II отвечал Гришке: «Если я назначу Витте - это для всего мира прозвучит как сигнал военной слабости России. Меня убьют мои же генералы…» Витте, не добившись расположения царя, тем не менее, продолжал искать контакты с нужными посредниками. Наконец, посредничество с обоюдного согласия России и Японии взяли на себя США. 29 июня император, скрепя сердце, вынужден был подписать указ о назначении Витте первым уполномоченным для ведения переговоров, которые должны были состояться в американском городе Портсмуте. «Витте, не имевший специальной дипломатической подготовки, тем не менее, к этому времени обладал огромным опытом и влиянием в сфере внешних сношений России», - считал доктор исторических наук А.П. Корелин.
При Витте министерство финансов имело свои представительства почти во всех российских зарубежных посольствах. При министерстве в 1902 году было создано первое в России государственное агентство печати, получившее тогда наименование Торгово-телеграфное (позднее Петроградское телеграфное агентство - ПТА). Царём была дана установка - ни копейки контрибуций, ни уступки пяди земли. Но Витте сумел проявить гибкость и изворотливость, напористость и волю, связав проблемы заключения мира с ближайшими и отдалёнными перспективами русской внешней политики. Он считал, что прочный и долговременный мир на Дальнем Востоке поможет «лет на 20-25 заняться самими собою». Ещё до прибытия на переговоры Витте встретился с главами правительств и финансовыми кругами Берлина, Парижа, Нью-Йорка, чтобы заручиться их поддержкой. В Америке Витте посетил эмигрантские кварталы, побеседовал с соотечественниками и на радость репортёрам поднял на руки маленькую девочку и поцеловал её. Пожал руки всем кочегарам и механикам парохода, доставившего его и русскую делегацию в Портсмут. В своём интервью Витте сделал комплемент президенту Рузвельту, назвав его гениальным вождём. И российский представитель мгновенно стал самым популярным человеком в Америке.
Валентин Пикуль в своём романе «Нечистая сила» пишет: «Портсмутский мир завершил войну, и надо признать, что успехом в дипломатии Россия обязана Сергею Юльевичу Витте, который с апломбом шарлатана вёл переговоры с японцами… Россия лишилась только южной части Сахалина, а Витте стал премьером и обрёл титул графа, отчего шутники прозвали его Витте-Полусахалинский…» А Теодор Рузвельт подарил на прощание свою фотографию с надписью: «Дорогой г-н Витте! Прошу принять приложенную фотографию вместе с моими сердечными пожеланиями». Рузвельт говорил: «Родись Витте в США, он непременно стал бы президентом». Через Витте Рузвельт передал просьбу царю о смягчении политики в отношении евреев. А черносотенные органы русской печати требовали повешенья Витте за Портсмутский договор, в том числе и саратовский иеромонах Илиодор. Газета «Русское знамя» орган «СРН» выходила под девизом: «Россия для русских», напоминающим нынешний лозунг ЛДПР.
После возвращения из Америки Витте, получив графский титул, был награждён высшим орденом Святого Александра Невского с бриллиантами. Графский герб С.Ю. Витте представлял собой лазоревый щит со стоящим на задних лапах золотым львом. Он опирается правой лапой на золотой пикторский лук, а левой - держит серебряную оливковую ветвь… В золотой части щита - чёрный государственный орёл…. Пикторский лук (символ власти) означал административную деятельность Витте, оливковая ветвь (символ мира) - исполненное им поручение по заключению Портсмутского мира, а орёл - символ возведения Витте в графское достоинство.

Условия, при которых Витте стал премьером, были крайне сложные: была «полная дезорганизация власти сверху донизу, от центра до периферии; раскаты революции, знаменитые «иллюминации» помещичьих имений, отсутствие войск для подавления беспорядков, отсутствие денежных средств в казне для ликвидации последствий злополучной японской войны и для ведения необходимой стране и государству финансовой политики».
Под руководством Витте был составлен манифест, возлагавший на правительство во главе с Витте выполнение «непреклонной царской воли» о даровании населению «незыблемых основ гражданской свободы» на началах неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов. Провозглашалось, что никакой закон не может быть принят без одобрения Думы. 6 августа 1905 года был принят закон об учреждении Думы, которую Витте назвал «широчайшею дверью в спальню госпожи конституции». Конституция, по глубокому убеждению Витте, вообще «великая ложь нашего времени». В России введение конституционных начал неизбежно приведёт к разложению «государственного единства». Тем не менее, Николай II поручил подготовку проекта предполагаемых государственных реформ именно Витте. В то время это было политическое преобразование России, т.е. переход от империи полицейской к империи правовой. И в то же время Витте считал, что «нынешний мировой конституционализм есть историческая фаза движения народов. Через десятки, сотни лет человечество найдёт другие формы. Может быть, опять родится стремление к единоличному управлению». Реформаторство кабинета Витте в период подъёма революции 1905 года проявилось в частичной политической амнистии, временных правилах о печати, в некотором расширении избирательных прав. Этот манифест был обнародован 17 октября.
18 октября стало известно о манифесте в Саратове. Повсюду происходили многочисленные митинги. На многих зданиях развевались красные флаги. С революционными песнями и знамёнами толпы народа ходили по улицам. На Театральной площади на митинг собралось около пяти тысяч человек, а в городском театре - 4 тысячи. С балкона дома Вакурова, где располагалось управление РУЖД (Рязано-Уральская железная дорога), ныне аграрный университет, выступали митингующие. Позже, по приказу П. А. Столыпина, этот балкон был снесён.
Манифест 17 октября сыграл роль громоотвода, и образовавшиеся к тому времени партии бросились в рукопашную друг с другом и перегрызлись между собою. (Не напоминает ли это современные отношения российских партий? Профессор А.И. Аврус считает, что это - имитация.) Положение было спасено - с Дальнего Востока прибыли воинские части. И можно было приступить к тушению пожара, охватившего всю Россию.

Несостоявшаяся дуэль
Один из организаторов покушения на Столыпина на Аптекарском острове в 1906 году Михаил Соколов по кличке Медведь признавался, что ещё ранее у БОМа (боевая организация максималистов) была идея захватить Мариинский дворец, где заседал Государственный совет империи, захватить в заложники всю верхушку - Столыпина, Дурново, Витте и потребовать низложения Николая II.
А в начале 1907 года с Витте приключилась детективная история. В печных трубах его дома были обнаружены две «адские машины» большой взрывной силы. После возвращения Витте из-за границы к его дому было приставлено несколько агентов охранного отделения, что было предупредительно со стороны Столыпина, как министра МВД. Витте выделил для агентов секретной полиции небольшую комнату в своём доме. Последнее время Витте начал получать угрожающие письма с различными значками: крестом, скелетом. В этих письмах содержались предупреждения о готовящихся на него покушениях. 29 января вечером Витте отказался ехать с женой в театр, так как ожидал доктора. Часов в 9 вечера к нему пришёл его бывший сотрудник по министерству финансов Гурьев, помогавший Сергею Юльевичу писать работу по Дальнему Востоку, и они стали разбирать архивные документы, имеющиеся у Витте. В 10 часов пришёл врач, и Витте предложил Гурьеву продолжить работу в верхнем этаже дома, в бывшей гостиной дочери хозяина, которая пустовала и даже не отапливалась. Камердинер попросил истопника, чтобы тот затопил печку. Не успел доктор осмотреть больного, как пришёл камердинер и доложил Витте, что Гурьев срочно просит подняться к нему наверх. Поднявшись, Витте увидел во вьюшке печки четырехугольный маленький ящик с привязанной к нему длинной бечёвкой. На недоуменный вопрос хозяина истопник ответил, что когда он открыл вьюшку, то заметил конец верёвки и начал тащить. Верёвка была длиной аршинов 30 с привязанным на конце ящиком. Вызвали начальника секретного отдела охранного отделения жандармерии. Это был ротмистр Комиссаров, бывший саратовский жандарм. Комиссаров вынес ящик в сад и открыл его. В ящике обнаружилась «адская машина» с взрывным устройством, действующим от часового механизма. Часы были поставлены на 9 часов. Когда допросили дворника, то тот рассказал, что 28-го числа к нему подходил какой-то господин в дохе с поднятым воротником так, что лица не было видно, и спрашивал о местонахождении спальни Витте и его жены. В 11 часов вернулась из театра жена Витте графиня Матильда Ивановна и очень удивилась скоплению в доме полицейских и судебных властей. Но никто из полицейских не догадался залезть на крышу. Это сделал пришедший к Витте в тот же вечер курьер Николай Карасёв и обнаружил следы на занесённой снегом крыше, ведущие с крыши соседнего дома. Решили проверить все трубы. На следующий день 30 января Витте обратился к генералу Сперанскому, заведующему Зимним дворцом с просьбой прислать дворцовых трубочистов, которые и обнаружили вторую бомбу. Тот же Комиссаров её разрядил. Экспертиза, проведённая лабораторией артиллерийского ведомства, показала, что «адские машины» не взорвались потому, что они были уложены в ящики, которые не могли дать полный ход молоточку будильника. Но это ещё не всё. Витте получил анонимное письмо, в котором ему предлагалось послать 5 тысяч рублей по определённому адресу. По истечении нескольких дней появляется второе письмо с угрозой повторного покушения. Вот такая детективная история.
Разбирательство этого дела велось три года, и было прекращено по постановлению судебного следователя. Тогда началось второе действие этой драмы - переписка с главой правительства Столыпиным, хранившаяся в архивах Витте. В одном из объяснений с Витте Столыпин сказал: «Из вашего письма, граф, я должен сделать одно заключение: или вы меня считаете идиотом, или же вы находите, что я тоже участвовал в покушении на вашу жизнь?» И Витте, действительно, считал, что покушение делалось не без личного участия в этом деле самого Столыпина. Обнаружилась связь одного из главных исполнителей покушения некоего Казанцева с правыми черносотенными кругами и охранкой. Столыпин всячески отрицал причастность к случившемуся своего ведомства. В письме к Витте в декабре 1910 года Столыпин писал о том, что Казанцев не был членом «Союза русского народа». Хотя на самом деле Казанцев состоял членом этого «Союза», что видно из примечания к публикации этого письма Столыпина. Витте настаивал на проведении нового расследования, и тогда Столыпин обратился к царю. Николай II наложил резолюцию: «Никаких несправедливостей в действии властей я не усматриваю, дело считаю законченным». Витте при встрече в Государственном совете демонстративно отвернулся от Столыпина, отказавшись пожать протянутую ему руку. Конфликт обострился до того, что Столыпин обратился к царю за разрешением вызвать обидчика на дуэль. Кстати, и к депутату Государственной Думы Родичеву Столыпин посылал секундантов, оскорбившись на его выражение «Столыпинский галстук» и так же как Витте, не подав руки, он бросил надменную фразу извинившемуся Родичеву: «Я вас прощаю». (А перед выступлением Столыпина в Думе провалился потолок) …
Витте-еватая память

Перед отъездом за границу Витте имел разговор с министром финансов Коковцевым: «Ну, что там этот брандмайор, который спешит на любой пожар и всё время закручивает свои немыслимые усищи?» - спросил Витте о Столыпине. «Пётр Аркадьевич ещё не освоился, - отвечал Коковцев, - после саратовского затишья нелегко оказаться в сонме кадетских депутатов… Но, когда Дума разбушевалась, стала кричать, что он (Столыпин) сатрап, тот поднял над собой кулак и произнёс с удивительным спокойствием: «Да ведь не запугаете…» И депутаты сразу притихли. Они почувствовали присутствие сильной личности».
«Это очень плохо кончится для Столыпина», - заметил Витте, глядя на портрет Николая II… «Николай Александрович не терпит никого, кроме тех, коих считает ниже себя. Стоит кому-либо проклюнуться на вершок выше императорского стандарта, как его величество берёт ножницы и… подстригает дерзкого! Потому и думаю, что со временем будет острижена и голова Столыпина с его лихо закрученными усами». Предсказания Витте сбылись. Столыпин также стал неугоден и неудобен царскому двору. То же самое предрекал П.Н.Милюков: «Столыпин мнит себя спасителем России от её «великих потрясений». Призванный спасти Россию от революции, он окончит ролью русского Фомы Бекета». Павел Николаевич Милюков (известный учёный-историк, министр иностранных дел во временном правительстве Керенского) писал о Витте : « Это русский самородок. Он головой выше всей той правящей верхушки, сквозь которую ему приходилось пробивать свой собственный путь к действию. А действовать - это главная потребность его натуры. Витте - энциклопедист. Он берётся за всё, учась попутно на деле и презирая книжную выправку. Здравым смыслом он сразу отделяет главное от второстепенного и идёт прямо к цели, которую ставит. Он бы мог стать президентом русской республики».
А вот, что пишет В. Пикуль в романе «Нечистая сила» о Витте: «Снаружи грецкий орех прост, но стоит его расколоть, как поражаешься, сколько сложнейших извилин, будто в мозгу человека, кроется под его скорлупой. Человек - глыба с крохотной головкой ужа и с искусственным носом из гуттаперчи (ибо природный нос отгнил сам по себе). Витте был давно подозреваем в связях с «жидомасонскою» тайной ферулой Европы; приятельские отношения с кайзером Вильгельмом II, банкирами-сионистами Ротшильдами и Мендельсонами… Левые считали Витте правым, а правые почему-то причисляли к левым. Черносотенцам он казался нетерпимым, как опасный либерал, а либералы ненавидели его как черносотенца…» Председатель Главного Совета СРН (Союза Русского Народа) А.И.Дубровин написал ядовитый памфлет на Витте «Тайна судьбы» (фантазия-действительность), в котором герой выведен в роли антихриста, коронованного на царство. Империя грубейше рыгала перегаром сивушных масел от казённой водки (результат введённой Витте винной монополии).
У любого спроси, кто из нас на Руси
От гостинца сего не шатался?
Улетел в царство фей генерал Ерофей,
Но его «ерофеич» остался…

И Витте подал прошение об отставке: «Я чувствую себя от всеобщей травли разбитым и настолько нервным, что я не буду в состоянии сохранять то хладнокровие, которое потребно». И Витте ушёл.
В феврале 1915 года Витте простудился и заболел. Он скончался в ночь на 25 февраля, немного не дожив до 65 лет. 1 марта в газетах было опубликовано его духовное завещание, в котором граф Витте просил сделать на могиле надпись - строку из созданного им Манифеста 17 октября. Возможно, такую: «Смуты и волнения в столицах и во многих местностях империи нашей великой тяжкой скорбью переполняют сердце наше…» Он был похоронен на кладбище в Александро-Невской лавре.
В особняке Витте на Каменно-Островском проезде, 5 в Ленинграде в советское время располагалась детская музыкальная школа, так же, как в особняке его деда в Саратове. В память о С.Ю. Витте в одном из заливов Баренцева моря назван необитаемый остров, ранее Безымянный, на котором побывал Витте в 1894 году. Есть ещё один остров имени Витте в Карском море, рядом с островами Ермак и Макаров. В 1901 году на островах Новой земли побывали художник А.А. Борисов и зоолог Г.Е. Тимофеев. В признательность за материальную поддержку экспедиции они назвали ледник в заливе Медвежий именем Витте.
В Радищевском музее Саратова хранится портрет Столыпина на красно-кровавом фоне работы Ильи Репина. По слухам, художник отказывался писать эту картину. А вот портрет Витте Репину пришлось писать неоднократно. Великий художник выполнял правительственный заказ к 100-летию Государственного Совета. Это монументальное полотно размером 400х877 см., на котором изображено 81 лицо, называется «Торжественное заседание Государственного Совета 7 мая 1901 года» и находится в Русском музее. Репин работал над картиной 2 года вместе с выдающимися помощниками Борисом Кустодиевым и Иваном Куликовым. Репин сам присутствовал на торжественном заседании. Рядом на треноге стоял громоздкий фотоаппарат «Кодак», специально купленный художником для работы над этим шедевром. В своей работе Репин использовал пластическую гармонию образного строя Карла Брюллова: красота зала Мариинского дворца, мундиры, расшитые золотом и серебром, ленты, ордена. Холст для картины был специально привезён из Парижа. Высшие сановники империи позировали художнику по нескольку сеансов. И среди них министр финансов Сергей Витте. На картине (позже Репин сделал копию портрета) перед зрителем предстаёт умный и волевой человек. Ощущается особое уважение художника к этому видному государственному деятелю, придававшему большое значение культуре и просвещению. Первый портрет Витте П.А. Трубецкого 1902 года также хранится в Русском музее, там же хранится бронзовая скульптура его работы - Витте с собакой (любимый сеттер Арапка). В этом же музее и скульптура в мраморе работы Л. Бернштама. Ещё один портрет С.Ю. Витте, созданный И. Репиным, находится в Третьяковской галерее.
В 1999 году Конгрессом российских деловых людей и фондом Витте учреждена золотая медаль на муаровой ленте цветов герба Витте «За помыслы и деяния. В память 150-летия С.Ю. Витте». Ею награждены Примаков, Степашин и другие государственные деятели современной России.
Столыпин умер раньше Витте на три с половиной года, не успев написать свои воспоминания. Хотя библиография о Столыпине ныне насчитывает более 1000 работ, а о Витте - всего около 50-ти. Пусть читатель сам решает, почему такая разница в библиографиях о премьерах. Мне кажется, что это политическая коньюктура. Нынешней власти выгодно из всех российских реформаторов выделять именно Столыпина, отодвигая в тень великих: Петра и Екатерину, Александров, Сперанского, Витте…
Саратовские адепты и апологеты, для которых Столыпин является столпом саратовского брэнда, заявляют о его выдающихся заслугах, как на Саратовской ниве, так и на ниве Российских реформ, забывая, что и до Столыпина и после него были такие же выдающиеся деятели - саратовские губернаторы: действительный статский советник А. Д. Панчулидзев (1808-1826 г.г.), статс-секретарь М. Н. Галкин-Врасский (1870-1880 г.г.), князь Б. Б. Мещерский (1891-1901 г.г.) и первый премьер-министр С. Ю. Витте.
Ещё раз вспомним слова Льва Толстого: «Прежде, чем научиться говорить правду, необходимо научиться говорить её себе».
Пусть читатель сравнит и оценит заслуги каждого из реформаторов. Оба они стали Почётными гражданами Саратова. Только одного из них бывший губернатор Д.Ф. Аяцков с помощью скульптора Клыкова возвёл на пьедестал в окружении четырёх мужиков: крестьянина с сохой (один с сошкой, семеро с ложкой); священнослужителя («поп - толоконный лоб» по Пушкину); русского воина с мечом («кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет»); кузнеца с молотом (перекуём мечи на орала); и двух Дам-Дум (но не тех Государственных, которых разогнал Столыпин), а саратовских - Областной и Городской. (Эта композиция памятника Столыпину очень похожа на композицию бывшего памятника Александру II). А упоминание о другом Почётном гражданине Саратова можно найти на сайте администрации города Оренбурга.
P.S. Когда Президента Р.Ф. и бывшего премьера В.В. Путина спросили, каким должен быть премьер-министр России, он ответил: «Таким, как Витте».
А в связи с 150-летием со дня рождения П.А. Столыпина сказал, что «мы должны сделать это достойно, с уважением к собственной истории».
История любой страны - это непрерывная память обо всех её героях и выдающихся деятелях. Они должны быть все равны перед историей и достойны уважения потомков.





Святой чёрт
(Саратовское логово Григория Распутина)

Распутинская Россия
Русско-японская война начала двадцатого века. Войска, отправленные в Манчжурию, отказывались выполнять приказы и громили вокзалы. Император канонизировал благочестивого монаха-отшельника Серафима, прах которого был погребён у целебного источника в Сарове, хотя высшее духовенство и Синод возражали, так как после его смерти тело разлагалось, не выдержав испытания на чудотворную нетленность, что является обязательным условием для причисления к лику святых. И десятки тысяч икон с изображением святого Серафима были посланы войскам. Солдаты сетовали: вместо боеприпасов нам прислали Серафима. Один саратовский адвокат писал, что из каждой щели с рёвом и свистом вырывается наружу гнев на существующий режим. Командир броненосца «Суворов» Небогатов говорил: «К тому времени наш флот представлял груду развалин, кругом разрушения, Цусима стала большим кладбищем: двенадцать броненосцев, семь крейсеров и шесть эсминцев вышли из строя, погибли пять тысяч русских моряков».
Чтобы избежать недовольства народных масс, министр внутренних дел Плеве использовал испытанный приём - еврейские погромы.
В Саратове погром начался 19 октября 1905 года. Собралась большая толпа народа. Произносились речи, носящие антиправительственный и антимонархический характер. Через два часа подошли проправительственно настроенные рабочие и мелкие торговцы с Верхнего базара и стали бросать камни в собравшихся. Нападавшие, в свою очередь, получили аналогичный ответ - камни и револьверные выстрелы. Так продолжалось до прибытия солдат и казаков, рассеявших толпу по прилегающим улицам. В общей сложности было разграблено: 53 магазина, 53 квартиры, 13 домов, 5 аптек, 4 мастерских, 2 парикмахерских, 2 фабрики, один склад, один молельный дом и одна синагога. 14 евреев были тяжело ранены. По некоторым данным, инициатором этой акции был епископ Саратовский и Царицынский Гермоген. А его подчинённый иеромонах Илиодор в Царицыне проделывал следующее: под его предводительством прихожане наряжали большую куклу в еврейские одежды и шли к костру, чтобы сжечь её.
Вот по такой взбудораженной России совершал паломничество по святым местам Григорий Распутин, верующий крестьянин из села Покровского Тюменского уезда Тобольской губернии, где когда-то жил протопоп Аввакум, сосланный в Тобольск за неприятие реформ патриарха Никона. Распутин побывал в Киево-Печёрской Лавре, в древнем Богородицком монастыре с чудотворной иконой Казанской Божьей Матери. Благодаря живому пытливому уму, он, как губка, впитывал в себя мысли и чаяния людей, встречавшихся на его пути. Тридцатилетний мужик вернулся домой в Покровское уже опытным «старцем», к которому односельчане обращались за советом и помощью. В одном из сараев, где находилась конюшня, Распутин вырыл погреб и приспособил под часовню. Ему нравилось молиться, стоя на коленях на голой земле. Он привлёк к молитвам односельчан. Но то, что происходило в «подпольной часовне», никак не сочеталось с православием, казалось богохульством.
Кто же этот оракул и откуда он взялся? По некоторым источникам, предки его носили фамилию Фёдоровы. Проживали в деревне Полевица на реке Вычегде в Яренском уезде Вологодчины. В 1640 году переселились в Сибирь. В переписи от 1.01.1887 года есть запись: «Якова Васильева Распутина второй сын Ефим сорока четырех лет, дочь Феодосия двенадцати лет, Ефима сын Григорий семнадцати лет. Так что получается, Григорий Распутин родился 9 января 1869 года. Он был пятым ребёнком. Предыдущие дети умерли. Имя ему дали по святцам в честь святителя Григория Нисского, проповедующего запрет любодеяния (очень символично!). А вот английский писатель Брайан Мойнехен считает, что, якобы, Ефим Распутин, отец Григория, приехал в Покровское из Саратова, где служил ямщиком. То ли напился, то ли потерял, то ли продал лошадей, а потом бежал в Сибирь. Местные жители прозвали его Новиком. А сын позже подписывался, как Григорий Новых. Говорили, что фамилия «Распутин» произошла от слова распутство. Сами же Распутины утверждали, что от слова распутье.
Сибирь наполнили ссыльные революционеры. Весь её чистый воздух был напоен революционным духом. И Распутин, отправляясь в столицу российской империи нёс в себе этот вирус - революцию.
Бог любит Троицу

Там, в Петербурге, 16 декабря 1903 года Распутин знакомится и попадает в сети саратовских священников: епископа Саратовского и Царицынского, члена Синода Гермогена и иеромонаха Илиодора.

Эти священники сыграли значительную роль в судьбе Распутина. Они послужили и возвеличиванию и низвержению Распутина.
Гермоген, в миру Георгий Ефремович Долганёв родился в 1858 году. Образование получил, также как и Витте, в Новороссийском университете на юридическом факультете и в Петербургской духовной академии. Образованный, аскетического образа жизни, Гермоген отличался неуравновешенностью. Интеллигенцию ненавидел, желал, чтобы всех революционеров перевешали. Требовал отлучения от церкви Мережковского, Розанова, Л. Андреева. Молодой монах Илиодор, в миру Сергей Труфанов, был донским казаком. Он приехал в Царицын, имея в кармане три рубля семьдесят копеек. Ему дали маленькую часовню на пустыре в районе трущоб на окраине города. Вокруг него собрались головорезы и женщины определённого поведения. Он осудил Столыпина за то, что тот продал душу евреям.
Гермоген и Илиодор приняли убожество и неряшливость Распутина за внутреннюю святость. Распутин получил благословение Гермогена на пост священнослужителя. Он даже сфотографировался в рясе с наперсным крестом. Однако у него не хватило терпения выучить литургию, что необходимо для рукоположения и священнослужителем не стал. Через Гермогена начался путь приближения Распутина к царской семье, так как он был единственный, кто смог поддержать жизнь наследника, больного гемофилией, благодаря своей способности к гипнозу.
И начались поездки Распутина в Саратов к друзьям-священникам. Гермоген принимал его в архиерейском доме в Саратове. Вот что писал корреспондент лондонской «Таймс» Роберт Уилсон в 1911 году: «Безумный монах из Царицына (Илиодор) при поддержке «странного сибиряка» Распутина организовал поездку вверх по Волге с миссией нести слово Божье. Во главе процессии паломников шли пятьдесят красивых девушек, за ними лучшие певцы. Процессия врывалась в церкви и соборы в любое время дня и ночи, архиепископов вытаскивали из дома, принуждая облачаться в праздничные одежды и служить торжественную обедню. В одном из волжских городов ему оказали холодный приём, и он посулил городу участь Содома и Гоморы. В Казани Илиодор предал анафеме архиепископа. Во время этого путешествия по Волге Распутин сильно пил и хвастался, что император считает его «самим Христом».

Власть в лице саратовских губернаторов пыталась бороться с нападками Илиодора и Гермогена. Но проиграла. Губернатору Татищеву пришлось уйти. Губернатор Стремоухов вспоминал: «Десятки тысяч людей в Царицыне под видом религиозного благочестия превращаются в безликую толпу, которая сегодня плевала в портрет Льва Толстого, а завтра ломала церкви и сбрасывала колокола».

Хлыст и развратник.
Столыпин уговорил императора и Синод подписать указ о высылке Илиодора из Царицына. Но в результате действий Распутина указ был вскоре отменён. Распутин обратился к Государыне телеграммой с мольбой о прощении Илиодора и оставления его в Царицыне, говоря, что в противном случае наследнику грозит великая опасность. Стремоухов вспоминал свой разговор с Государем, который простил Илиодора, но всё-таки направил своего личного посланника, офицера четвёртого стрелкового полка, приписанного к личной охране императора, в саратовскую епархию для проверки. Флигель-адъютант А. Н. Мандрыга (в последствие Тифлисский губернатор), двоюродный брат настоятельницы Балашовского монастыря, находившейся под влиянием Гермогена, прибыл в полной парадной форме при всех чинах и орденах в сопровождении вице-директора департамента полиции Харламова и саратовского вице-губернатора Боярского. Капитан посетил Балашовский женский монастырь, где монахини рассказали ему о посещении Распутина, о его разговорах, в которых он хвастался своей близостью к Царю и Царице. Навёл справки в местном полицейском участке , где ему сообщили, что Распутин в монастыре предавался разврату, заставляя монахинь мыть себя в бане, и втягивал их в отвратительные оргии. Монахини показали телеграмму на имя игуменьи, присланную после отъезда Мандрыги из Петербурга: «Один из ваших крестников послан в Царицын. Повлияйте на него. Григорий». 10 февраля 1911 года посланник вернулся в Царское Село и сообщил императору, что Распутин является хлыстом и развратником.
Но Николай II не внял словам своих приближённых, продолжая принимать «самого Христа» Распутина и советоваться с ним. Император обсуждал с Распутиным замену Столыпина, рассматривая вариант возвращения Витте на должность премьер-министра. А в это время Витте писал: «Ныне происходящие события со старцем Распутиным и иеромонахом Илиодором, архиепископом Гермогеном, какими-то кликушами, Митькой и другими показывают, в какую бездну пало высшее управление православной церкви. Ему вторил Митрополит Вениамин (Федчиков) в своих мемуарах: «Государство совсем не при большевиках стало нерелигиозным, а с того же Петра. Сказался двухвековой отрыв государственной власти от Церкви. Встречи были лишь официальные, на коронациях, на святочных и пасхальных поздравлениях. Вот и всё почти». (Не так ли всё происходит и сегодня?)
В конце лета 1911 года Столыпин вместе с Государем в Киеве. 30 августа на Александровской улице Распутин стоял в первом ряду и наблюдал за торжественной процессией. Увидев Столыпина, он воскликнул: «За ним идёт смерть!»…
Преступление и наказание.
И вновь Распутин в Саратове. Гермоген встретил его холодно и предупредил, что имеются неоспоримые доказательства развратной жизни старца. К концу 1911 года епископ окончательно понял Распутина: «Он страдал недугом, именуемым похотью…» и ополчился на царского сатрапа. Гермоген стал тем самым архиереем, кто предпринял отчаянную попытку защитить, как ему казалось, честь монархии, и избавить русское общество от Распутина, в возвышении которого была и его доля ответственности. Заманив Распутина в Ярославский монастырь, Гермоген, Илиодор, юродивый Митя пытались покончить с Распутиным. Гермоген имел мощное телосложение и рост более шести футов. Устрашая своим зычным голосом, он приблизился к старцу. Митя с визгом: «Ах, несчастный!» схватил Распутина за половой член. Илиодор тоже набросился на бывшего друга, обвиняя в изнасиловании послушницы Ксении. Но Распутин сумел вырваться и убежать. Расплата с возмущёнными священниками наступила немедленно. 3 января 1912 года Николай подписал рекомендацию Синоду о возвращении Гермогена в Саратовскую епархию. Это было беспрецедентное наказание для члена Синода, которого выслали прямо с заседания. Гермоген отказался ехать в Саратов, умоляя императора «выдернуть сорняки, поросшие вокруг трона». Когда Гермоген ослушался Государя и не вернулся по его приказу в епархию, царь прислал флигель-адъютанта, архиерея силой усадили в автомобиль и увезли на вокзал. 17 января Синод лишил Гермогена епархии и отправил в ссылку в Жировицкий монастырь Гродненской губернии. Была ревизия Саратовского епархиального управления, которая обнаружила непорядки. Гермоген не распечатывал многих приходящих бумаг, в том числе Указов Святейшего Синода.
Илиодор, бежавший в Саратов в надежде найти убежище в бывшей епархии Гермогена, располагал письмами, которые он выкрал, будучи в гостях у Распутина в Покровском. Письма действительно являлись ярким свидетельством близости Распутина к царской семье. Шестнадцатилетняя княжна Ольга с удивительной искренностью писала Распутину о своей любви к молодому гвардейскому офицеру. Четырнадцатилетняя Татьяна скучала по Матрёшке, так она называла дочь Распутина Марию. 20 ноября Илиодор написал письмо в Синод и подписал его кровью: «Либо осудите Распутина за его страшные преступления, либо лишите меня сана». В декабре 1912 года с Илиодора сняли сан и держали его под домашним арестом в родной казачьей станице Большой на Дону. Расстрига Сергей Труфанов повесил на стену портрет Льва Толстого и публично покаялся перед хулимым им писателем. Илиодор мечтал кастрировать Распутина. И это ему почти удалось. Подстрекаемая Илиодором, в Сибирь отправилась Фиония Гусева, родом из Сызрани Симбирской губернии, проживавшая то в Саратове, то в Царицыне. Вот что произошло дальше. В родном селе Покровском к Распутину подошла женщина, укутанная платком. Поклонилась и попросила милостыню. Пока Распутин рылся в карманах, она выхватила нож, приобретённый в Саратове у черкеса, и вонзила старцу в живот. Сразу же после покушения на Распутина Илиодор, переодевшись женщиной, бежал из своей станицы в Финляндию, потом в Норвегию. Илиодор писал, что его переправлял за границу Максим Горький, после того, как Илиодор зачитал тому имеющиеся у него письма и документы. За границей Илиодор написал антираспутинский памфлет «Святой чёрт». А Горький писал: « Я уверен, что книга Илиодора о Распутине была бы весьма своевременна, необходима. Устроить её за границей я берусь».
Конец «Голубой Рубашке».
Связь с Распутиным становилась ахиллесовой пятой самодержавия. Наш земляк Алексей Толстой в трилогии «Хождение по мукам» писал: «Распутин не раз говорил, что с его смертью рухнет трон и погибнет династия Романовых - он последний защитник трона, мужик, конокрад, исступлённый изувер». Царская охрана постоянно следила за Распутиным, охраняла его. Она дала ему кличку «Голубая Рубашка», так как Григорий постоянно ходил в голубых рубахах и крестьянских штанах, заправленных в сапоги. Распутин оставался неуязвим, у него появились новые друзья. Одним из них считался новый епископ Саратовский Палладий (Добронравов).
Опекун Распутина генерал жандармерии М. С. Комиссаров - бывший начальник саратовской полиции. Он идеальный шпион-охранник. Министерство иностранных дел использовало его для различного вида шпионажа: он крал и расшифровывал корреспонденцию из иностранных посольств. Генерал должен был заботиться о том, чтобы Распутин не ввязывался в публичные скандалы. Улица Гороховая, дом № 64. Люди Комиссарова стояли на службе наружного наблюдения. Агенты охранки неотступно следовали за Распутиным, следя за каждым его шагом, за всеми его связями. По всей России агентов насчитывалось до 1000, из них 100 в Петрограде. И вот шпиону-генералу предложили 200 тысяч рублей из тайного правительственного фонда, чтобы он помог избавиться от старца. Комиссаров предложил подсыпать яд в бутылки с «Мадерой», которую Распутин очень любил. Комиссаров отправился в Саратов к знакомому аптекарю, чтобы купить яд. Однако генерал взял флаконы у своей жены, наклеил на них этикетки, посмотрев названия ядов в справочнике. Действие настоящего яда Комиссаров проверил на коте Распутина, подлив содержимое бутылочки в блюдечко с молоком. Кот умер в мучениях.
Так же в мучениях погиб Распутин. Раненый в Юсуповском Дворце, брошенный окровавленным в Неву, он и замёрз в её льдах. Осенью 1915 года Россия сама шла к гибели. Революция пришла не потому, что убили Распутина. Она была в самом Распутине, она была в распутинстве. Трагична судьба героев распутинской драмы. В Ипатьевском монастыре в Екатеринбурге расстреляли семью Романовых. У всех четырёх дочерей были обнаружены медальоны с портретом Распутина. Епископ Гермоген стал епископом Тобольским. В 1918 году он был арестован большевиками. Несмотря на то, что прихожане собрали 100 000 рублей для его освобождения, красные утопили его в реке Туре, недалеко от Покровского. Его тело нашли на берегу и похоронили в Покровском около той церкви, которую строили на деньги, собранные Распутиным. Православная церковь причислила Гермогена к лику святых. Дочь Распутина Матрёна работала укротительницей зверей в США, писала мемуары, судилась с Юсуповым. Арену оставила, когда её ранил белый медведь. Символично, что в Юсуповском Дворце Распутина расстреливали на шкуре белого медведя. Умерла дочь Распутина в Калифорнии на восьмидесятом году жизни в 1977 году от сердечного приступа.
В 1917 году Труфанов вернулся в Россию, где свободно вышла его книга «Святой чёрт». Он попытался на царицынских землях создать коммуну «Вечного мира», сотрудничал с ВЧК и в апреле 1921 года писал Ленину: «Глубокоуважаемый товарищ-брат Владимир Ильич! С тех пор, как вышел из рядов попов-мракобесов, я в течение девяти лет мечтал о церковной революции. В нынешнем году ( на Пасху) церковная революция началась в Царицыне. Остаюсь, преданный Вам, Ваш брат-товарищ-гражданин Сергей Михайлович Труфанов (патриарх Илиодор).

Коренной волгарь
…История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь Отечество.
Н. М. Карамзин
Алые зори Хвалынска конца 19 века. Округлые горы, лесные ущелья, бесконечные сады и родники, сизоватая дымка, окутывающая весь этот пейзаж. Родина внуков Радищева и автора «Красного коня» художника К. С. Петрова-Водкина. Здесь в 1873 году родился будущий председатель Учредительного Собрания, разогнанного большевиками в январе 1918 года, лидер партии эсеров (социал-революционеров), министр земледелия во временном правительстве Виктор Михайлович Чернов. Отец Михаил Николаевич - уездный казначей, мать, Анна Николаевна Булатова - из старинного дворянского рода. Перед самым рождением Виктора отец после долгой служебной лямки приобрёл личное дворянство. Он начал службу с простого внештатного писца, окончил курс в уездном училище. «Я - простой мужик», - часто
повторял отец. Его тянуло к земле, и каждое лето он арендовал кусок земли под запашку в Заволжье. Так писал в своих воспоминаниях сам Чернов.
Виктор рано остался без матери. Вместе со старшими братом и сёстрами воспитывался мачехой. «Я, росший без матери, под ежедневным и ежечасным гнётом классической мачехи, и убегавший от её нудных преследований на кухню, в людскую, на берег Волги в общество уличных ребятишек, впитывал в себя, как губка впитывает воду, любовь к народу, которой дышала поэзия Некрасова. Я знал его почти всего наизусть».
О, Волга, колыбель моя!
Любил ли кто тебя, как я?!
Один, по утренним зорям,
Когда ещё всё в мире спит…
Я убегал к родной реке.

По воспоминаниям Чернова семья его проживала в Новоузенске, потом в Камышине. Вслед за старшим братом Владимиром девятилетний мальчуган был отправлен в гимназию в Саратов, где жил на квартире у воспитателя реального училища Гершвельда, подсмеивающегося над обожателем некрасовской музы. Уже в девять лет Виктор сочинял стихи. В 11-12 - читал историю всевозможных войн России и удивлял соквартирантов - гимназистов и реалистов старших классов, доказывая, что Россия должна овладеть Дарданеллами, преградить дорогу английскому флоту. Старший брат знакомил с нелегальными революционными стихами, и Виктор, подражая, сочинял целые поэмы о Стеньке Разине, Робеспьере, Марате. Хозяин квартиры, найдя тетрадь, поспешил её сжечь. «Я был одно время страстно религиозен; убегая от людей, уединяясь в пустую тёмную комнату, простирался на земле перед образами и молился жарко, обливаясь тихими слезами умиления или жгучими слезами тоски», - вспоминал позже Виктор Чернов. В Саратове стали ходить слухи о готовящихся уличных беспорядках. Любопытные гимназисты заходили в харчевни, тёрлись у постоялых дворов. В харчевнях они видели саратовцев пьющих водку и пиво, ведших пьяные беседы. И гимназисты, для которых «народ» был религией, не видели там ни лермонтовского горбуна Вадима, ни Дубровского, ни Кормелюка. Виктор залезал на чердак и там читал «Письма из деревни» Энгельгардта: «Что делать солдатке с малолетними детьми, не имеющей ничего кроме изобки? В работницы зимою, даже из-за куска, никто не возьмёт. Идти в «кусочки» - на кого бросить детей? Остается одно - оставив детей в изобке, которую и топить-то нечем, потому что валежник в лесу занесло снегом, - побираться по своей деревне… Вот они - многострадальные матери!» Виктор стал издавать рукописный гимназический журнал. Первый кружок, куда привёл его старший брат, собирался в квартире одного офицера, тачавшего сапоги во время чтения книг и журналов - он был толстовец. Неподалеку от Саратова находилось земледельческое училище, все старшие ученики которого тоже были толстовцами. Саратовские «земледельцы» были славные ребята, спорили до хрипоты и были очень дружны между собой. Жизнь саратовской гимназии восьмидесятых годов была разнообразна. Как и во все времена, ученики делились на «подвижников» гимназической науки, прилежных учеников, и зубрил, будущих чиновников, чадолюбивых домохозяев. Дружная гимназическая «вольница» перебрасывалась в картишки, травила анекдоты, проходилась на счёт женского пола - это были будущие прожигатели жизни. Была ещё третья сила - оппозиция, которая тоже собиралась в кружки. Там читали стихи Надсона, повесть саратовского писателя С. Каронина ( Н. Е. Петропавловского) «Учитель жизни». В Саратове было много поднадзорных, вокруг которых кучковались гимназисты, реалисты и семинаристы. Одним из них был бывший ссыльный, библиотекарь коммерческого клуба Валериан Александрович Балмашев. Простую вещь - выдачу книг из общественной библиотеки - Балмашев превращал во вдохновенное руководство местной молодёжью. Секрет его успеха в сердечности к юным душам. Он приглашал книголюбов к себе домой. Комнатка бывшего ссыльного с убогой мебелью, голыми стенами, неубранностью, папиросными окурками, облаком табачного дыма представляла собой эталон брошенности и одиночества, да и сам хозяин с впалыми щеками, длинными, закинутыми назад редкими волосами, апостольской бородой, глубоко посаженными близорукими глазами, нервными порывистыми движениями, представлял тип запойного пьяницы. Но запои не портили Балмашова. Он знакомил молодёжь с романом саратовского писателя Д. Л. Мордовцева «Знамение времени» из жизни демократической интеллигенции 60-х годов, в котором показаны нищета и бесправие поволжских крестьян. На посиделках у библиотекаря болтали, курили, пили, пели:

Последняя туча рассеянной бури,
Одна ты несёшься по ясной лазури…

Балмашев рыдал. После таких вечеров он уходил в запой, и Чернов ухаживал за ним, как за ребёнком.
Другой бывший народоволец Донецкий в отличие от старика Балмашева будил юные умы, но не овладевал их душами. Его называли «сумасшедшим философом». Жил он на грязной окраине Саратова затворником. Он мерил шагами свою маленькую каморку или, согнувшись, писал. Пищей затворника была горячая вода без чая и сахара и чёрный хлеб. Во время ученичества Виктора Чернова в Саратове появлялись и другие бывшие политические ссыльные, которые создавали различные кружки для молодёжи. Таким был М. А. Натансон по кличке «Белый генерал». Саратовский губернатор военный генерал А.И. Косич поддерживал местных литераторов. «Он и сам был не чужд литературе», - писал о нём современник. При содействии губернатора расцветали бульвары на улицах Астраханской и Камышинской (ныне сквер на улице Рахова, который назывался бульваром Косича), процветало «Общество любителей изящных искусств». Местный поэт Д.А. Минаев писал:

И перед лицом всей нации
И всей администрации,
В виду начальства строгого
Мы просим, граф, немногого:
Уж вы нам - хоть бы куцую -
Но дайте конституцию.


Сдружился гимназист Виктор Чернов с прибывшим в Саратов из ссылки в Берёзове народовольцем Анатолием Владимировичем Сазоновым, саратовским агентом новой организации, созданной известным народовольцем М.В. Сабунаевым, собравшим на Волге народовольческий союз. Позже Сазонов вступил в партию эсеров и приветствовал небезызвестного белого адмирала Колчака: «Да здравствует адмирал Колчак - русский Вашингтон!» На студенческих вечерах в Саратове ораторы влезали на стол и произносили речи, среди них умный и красноречивый присяжный поверенный Кальманович, доктор Николаев, брат саратовского писателя П.Ф. Николаева. Во время ареста Сазонова Чернов пытался скрыться через заднее крыльцо, но тщетно. Жандармы обыскали его, допросили и выпустили, отправив сообщение в гимназию. Так у Чернова в дневнике по «Закону божьему» появилась «двойка». И хотя он пересдал предмет, учитель П.Р. Полетайко грозно восклицал: «По стопам братца пошёл!» (Владимир был арестован за хранение нелегальной литературы и исключён из гимназии). Чернова отсадили на отдельную парту, на квартиру всё чаще стал наведываться классный наставник учитель латинского и греческого языков В.Н. Смольянинов, считавший, что род Смольяниновых связан более прямой линией с родоначальниками русских князей, чем Романовы. Как писал позже Чернов: «Бестолковая старушка гимназия лениво пережёвывала свою казённую жвачку». И хотя учитель благоволил к Чернову за отличное владение латинским, революционно настроенного гимназиста всё же исключили из учебного заведения. Так писал Чернов в своих воспоминаниях.
Холерные бунты
Вслед за старшим братом отец отправил Виктора оканчивать учёбу в Эстонию в гимназию города Юрьева (Дерпт), в то время как брат оканчивал там ветеринарный институт. Каникулы Виктор проводил в деревне возле отцовских запашек. Большое приволжское село Щербаковка. Сюда послал он закупленную им библиотеку. В 1892 году гимназия была окончена - так он прошёл через пустыню казённого среднего образования, самообразовываясь на литературе Добролюбова, Чернышевского, Михайловского. Ехал домой с аттестатом зрелости и прокламацией «Первое письмо голодающим крестьянам». Родное Поволжье встретило Чернова голодом, тифом и надвигающейся с юга холерой. В Астрахани начались первые холерные бунты, которые добрались и до Саратова. Городская чернь пришла в крайнее возбуждение. Началось со случайного убийства подростка, принятого за фельдшера. Затем убили врача. Били полицию. Толпа разгромила полицейский участок на Митрофаньевской площади (ныне пл. Кирова), квартиру полицмейстера. Губернатор князь Мещерский бежал от толпы, пряча лицо в поднятый воротник пальто. Курсистка Екатерина Кускова с подругой уговаривали толпу не бить докторов, а получили противоположный эффект: «Вы сами фельдшерицы проклятые! Бей их ребята!»
О Екатерине Дмитриевне Кусковой, урождённой Есиповой (1869-1958), будущей русской политической и общественной деятельнице, публицисте и издателе, активистке революционного, либерального и масонского движений, оппонента В.И. Ленина хочется сказать особо. Она родилась в Уфе в семье учителя местной гимназии, преподавателя словесности. Мать простая малограмотная татарка. Начальное образование Екатерина получила в Саратовской женской гимназии. В 15 лет она осталась без родителей - отец застрелился, мать умерла от туберкулёза. Чтобы прокормить себя и младшую сестру, Екатерина взяла на себя работу матери по управлению богадельней. За пропуски уроков была исключена из гимназии, однако в 1885 году успешно закончила её, сдав экзамены экстерном, и в этом же году вышла замуж за гимназического учителя И.П. Ювеналиева, от которого имела двоих детей. Супруги организовали на квартире домашний университет, где обучали гимназисток естественным наукам и читали труды писателей-народников. Через 4 года после смерти мужа и окончания московских акушерских курсов поступила на фельдшерские курсы в Саратове, где участвовала в борьбе с эпидемией холеры. Здесь же познакомилась с Виктором Черновым, чья старшая сестра курсистка-медичка работала в отряде по борьбе с тифом. Надежда Чернова заразилась этой опасной болезнью, но её удалось спасти от смерти. Екатерина Есипова принимала участие в создании революционной партии «Народное право», за что отсидела год в тюрьме. Заключила фиктивный брак с заключённым студентом-народовольцем Кусковым, державшим голодовку, с целью вызволить её из тюрьмы. С этого времени носила фамилию Кускова, под которой и приобрела известность. Вот такая саратовская одиссея будущего члена «Всероссийского комитета помощи голодающим» (ВКПГ), созданном в голодный 1921 год под почётным председательством В.Г. Короленко, иронически названном большевиками «Прокукиш» (по первым слогам фамилий организаторов Прокоповича, Кусковой, Кишкина).
90-е годы 19 века. Виктор Чернов в Саратове продолжал ходить в кружок старика Балмашова, у которого собирались 40-50 юношей и девушек. По инициативе Вольно-экономического общества они занимались сбором средств для голодающих. В 1892 году Чернов поступил на юридический факультет Московского университета, где учился у К.А. Тимирязева и В.О. Ключевского. В Московском университете существовало саратовское землячество, от которого Чернов был избран в объединение землячеств «Союзный совет». На похоронах поэта Плещеева студенты соорудили красный венок с его стихами:

Друзья, дадим друг другу руки
И смело двинемся вперёд
И пусть под знаменем науки
Союз наш крепнет и растёт.


В Петербурге Чернов познакомился с Н.К. Михайловским, редактором газеты «Народное право», проведшим объединённый съезд кружков народников в Саратове и вручил ему памятный адрес от московских студентов. Саратовский знакомый, бывший народоволец М.А. Натансон, вовлёк братьев и сестру Черновых в тайную организацию «Партию народного права». В 1894 году Виктор Чернов был арестован и 9 месяцев просидел в Петропавловской крепости, - русской Бастилии, где Н.Г. Чернышевский написал свой знаменитый роман «Что делать?» Вот как описывал каземат Петропавловской крепости, где им была написана научная работа «Исследования о ледниковом периоде», известный революционер-анархист князь Пётр Кропоткин: «Моя комната была казематом, предназначенным для большой пушки, а окно - его амбразура. Солнечные лучи никогда не проникали туда. Меблировку составляли железная кровать, дубовый столик и такой же табурет. Пол был покрыт густо закрашенным войлоком, а стены оклеены жёлтыми обоями. Чтобы заглушить звуки, обои были наклеены на полотно, под которым я открыл проволочную сетку, за ней ещё слой войлока. У внутренней стены стоял умывальник. В толстой дубовой двери было прорезано запирающееся квадратное отверстие, чтобы подавать через него пищу, и продолговатый глазок (иуда)... Через этот глазок часовой, стоявший в коридоре, мог видеть во всякое время, что делает заключённый…» Кружковцы М.А. Натансона устроили побег Кропоткину из Петропавловской крепости. В тюрьме Чернова охватывало чувство гордости - может здесь шагал Чернышевский. В каземате узник написал две поэмы и передал их на прогулке соседу по камере Н.С. Тютчеву в соломинках из тюфяка - так называемая «соломенная почта». Позже В.М. Чернов вспоминал, что он был «как ребёнок в чреве тюрьмы - 9 месяцев». «Тюрьма - великолепные шпоры и великое учебное заведение - романтическое одиночество». По ходатайству дальнего родственника и саратовского писателя Д.Л. Мордовцева Чернова выдали на поруки отцу.
Даниил Лукич Мордовцев (1830-1905) окончил 1-ю мужскую Саратовскую гимназию вместе с Пыпиным и в 1854 году занял должность старшего учителя словесности после Н.Г. Чернышевского в этой гимназии. Женился на собирательнице русских народных песен А.Н. Пасхаловой. Мордовцевы жили на углу нынешних улиц Чернышевского и Первомайской. В Саратове Д.Л. Мордовцев редактировал «Губернские ведомости», руководил канцелярией губернатора. Написал романы «Новые русские люди», «Из прошлого», «Знамение времени». Он называл Саратов - Полуазиатск. На торжественном открытии Саратовского университета 5 декабря 1909 года в соборе была отслужена панихида «по усопшим общественным деятелям Саратова, послужившим делу просвещения…», в которой были упомянуты Мордовцев и Мордовцева (Пасхалова).
Виктор Чернов был увезён отцом в уездный город Саратовской губернии Камышин. Камышин конца XIX века представлял плохонький уездный городишко с только что проложенной железной дорогой. Никакой промышленности в городе не было. Чиновники, купечество, мелкие ремесленники, приказчики, подмастерья, скупщики - вот весь камышинский люд. Вся духовная культура - в любительских спектаклях. В клубе дамы играют в лото, мужчины - в винт. Сюсюкающие девицы, грызущие семечки, кокетливо ударяющие кавалеров перчатками по рукам, складывающие губки бантиком. Чинуши, наживающие пенсии, чины и геморрои. Дикие легенды о «Петропавловке»: казематы ниже дна Невы с открывающимися люками для затопления водою. «В общем - пустыня», - писал В. Чернов. «В Камышине постоялые дворы переполнены толпами приезжих, шлюхами и мошенниками, а по ночам хозяйничают злодеи с кистенями». В доме отца на набережной Волги жил уездный предводитель дворянства, родственник председателя земской управы И.В. Татаринова граф Д.А. Олсуфьев, позже саратовский предводитель и друг Льва Толстого. Графа Дмитрия Олсуфьева, сына Адама в Камышине знали как красавца, богача, мецената, радетеля дела просвещения - он насаждал уездные школы. 15-летнему Илье Рыженко помог поступить в Саратовское Боголюбовское рисовальное училище. На средства Олсуфьева был открыт «Земский дом» на берегу Волги. Давний университетский друг Олсуфьева коллежский асессор, кандидат математических наук Иван Васильевич Татаринов был женат на двоюродной сестре Олсуфьева О.В. Всеволжской, занимался строительством больничного городка, Александровского парка и городского бульвара на Набережной. В газете «Саратовский дневник» (1903 год) напечатали некролог на смерть Татаринова: «При нём было открыто более 10 земских школ, 40 школ грамоты, 22 народные библиотеки, число врачей - удвоилось, больниц - утроилось».
Под предлогом лечения зрения Чернов перебрался в Саратов. И здесь он опять в своей родной стихии. В обществе писателя Павла Фёдоровича Николаева, автора «босяцкой программы» и «Писем старого друга», отбывавшего вместе с Чернышевским 15-летнюю каторгу. Николаев писал о Чернышевском в «Последней мысли Прометея»: «Фраза за фразой, страница за страницей, без помарок, ровным и чётким почерком, текли они (мысли) непрерывно, как река по ровному руслу…» В 1906 году П.Ф. Николаев писал А.М. Горькому: «Знание увеличивает требование, требование возбуждает неудовлетворённость, неудовлетворённый человек - несчастен, вот почему он и социально ценен…» Поэт Константин Бальмонт назвал Николаева «благородным борцом».
Недолго прожил Чернов в Саратове. Начальник Саратовского Жандармского Управления полковник Иванов потребовал в 24 часа покинуть город. И вот В. Чернов в Тамбове.

Тамбов на карте генеральной
Кружком означен не всегда…
Там есть три улицы прямые
И фонари и мостовые … (М. Лермонтов)

В Тамбове Чернов работает канцелярским служащим в губернском земстве, создает крестьянскую организацию «Братство для защиты народных масс» и «Летучие библиотеки» по деревням губернии. От пяти уездов он созвал съезд крестьян и написал «Письмо ко всему русскому крестьянству». В 1898 году Чернов женился на учительнице тамбовской воскресной школы Анастасии Николаевне Слётовой. Работа среди крестьян расширялась и углублялась. Подробно об этом рассказал С.Н. Слётов в брошюре «О революционной работе в деревне», которая была издана на гектографе в Тамбове, а затем переиздана в Пензе и Саратове. Полиция продолжала следить за Черновым. Вот как выглядел В.М. Чернов в свои 26 лет по описанию полиции: «Рост 2 аршина 6 Ѕ вершков, телосложение среднее, волосы тёмно-русые, слегка курчавые, лоб открытый, средний, нос прямой, лицо овальное, голое…»
Уже через 6 лет, когда Чернов стал активным социалистом-революционером, членом ЦК партии, циркуляр департамента полиции рисует его следующим образом: «Среднего роста, плотный, шатен, лицо пухлое, курносый, борода кругом ровная, молодая, волосы давно не стрижены, затылок большой, носит котелок и тёмно-серую шляпу». За ним, как и за социал-демократом Владимиром Ильичом Ульяновым установлен неусыпный полицейский надзор. Чернов был очень ловок и неоднократно скрывался от полиции, переодеваясь и гримируясь. Находясь в ЦК партии эсеров, Чернов характеризовал соотношение партии с крестьянством, как «необъятное сермяжное море со щепоткой соли, брошенной в большое пресноводное озеро». Он признавал, что путь к социализму после свержения самодержавия может быть не только эволюционным.

Мышеловка
До апреля 1917 года Чернов редактировал центральный орган партии эсеров нелегальную газету «Знамя труда», выходившую за границей. Он активно следил за готовящимися террористическими актами в России. Как он писал в своих воспоминаниях, присылаемые за границу картинки с изображениями мировых красавиц Клео-де-Мерод, Лины Кавальери и других обозначали провал «операций», а открытки с портретами М. Горького, Л. Андреева (Дочь В.Чернова Ольга вышла замуж за сына Л.Андреева Вадима), А. Чехова - готовность к теракту.
Так же как и Ленин в апреле, Чернов появляется с группой эсеров в Петрограде. В мае Петроградский Совет принял резолюцию об образовании коалиционного Временного Правительства с 6-ю министрами-социалистами, в том числе с В.М. Черновым в качестве министра земледелия. Чернов вошёл также в состав Главного земельного комитета. Его делегировали в состав Временного Правительства Всероссийский Совет Крестьянских депутатов и съезд партии эсеров. В июле 1917 года был опубликован разработанный Министерством земледелия во главе с Черновым закон, вызвавший бурю негодования помещиков, о запрещении земельных сделок до Учредительного собрания. После Октябрьской революции эсеровский центр, возглавляемый Черновым, выступил против продолжения революции, против большевиков. Кстати, Саратов считался резиденцией эсеровского центра. 1 декабря 1917 года состоялся Второй Всероссийский съезд Крестьянских Советов, который разделился на «левых» и «правых». «Левые» признавали Октябрьскую революцию, «правые» - нет. Солдатская часть съезда поддерживала «левых», благодаря лозунгу большевиков о прекращении войны. Некоторые солдаты прибывали на съезд со смехотворными «полномочиями» вроде приобретения граммофона. Председателем президиума съезда была избрана тамбовская террористка эсерка Мария Спиридонова, поддержанная большевиками. На съезде выступил Ленин, заявивший, что он как председатель Совнаркома отчётен перед Советами и если съезд вынесет вотум недоверия, то он уйдёт в отставку. Чернов призвал принять вызов Ленина. За резолюцию - против Совнаркома и за Учредительное Собрание проголосовало 360 человек, против - 321. Съезд раскололся пополам, Ленин не ушёл в отставку, и Спиридонова заявила, что съезд слагает свои полномочия. По всей России прокатилась волна репрессий против крестьянских съездов несогласных с властью большевиков. Последний при Советской власти 4-й съезд партии эсеров в этом же декабре избрал В.М. Чернова в ЦК и председателем съезда. IV съезд решил начать борьбу с большевиками под лозунгом «Вся власть Учредительному Собранию!» И оно состоялось 5 января 1918 года. Чернов назвал его «заговором против народной воли». До 1929 года хранились в тайне протоколы ЦК ВКП(б), в которых В.И. Ленин высказывался против Учредительного Собрания и о его разгоне. Выборы в России показали, что за большевиков проголосовало 9 миллионов человек - не более четверти избирателей, а за партию С.-Р. - 28 миллионов (58%). Вот такой был расклад перед 5-м января. И перед Таврическим Дворцом, где должно было состояться российское «вече», большевики сосредоточили орудия и пулёметы, внутри - вооружённая стража из солдат и матросов крейсера «Аврора» и броненосца «Республика». Чернов в своих воспоминаниях называет Таврический Дворец «мышеловкой» для эсеров. Под звуки какофонии, топанье ног, стук прикладов о пол и крики старейший народоволец С.П. Швецов открыл заседание Учредительного Собрания. «Кошачий концерт» - назовёт это открытие В.М. Чернов. Ленин в «правительственной ложе» демонстрировал своё пренебрежение к «Учредилке», лёжа во всю длину и принимая вид уснувшего от скуки человека. Большевики предлагают в председатели Спиридонову, которую потом арестуют и будут мытарить по тюрьмам и, наконец, расстреляют в сентябре 1941 года. И всё-таки председателем избрали Чернова, 244 голосами против, 151 - за Спиридонову. «Страна высказалась. Состав Учредительного Собрания - живое свидетельство мощной тяги народов России к социализму», - говорит Чернов. Министр труда Временного правительства М.И. Скобелев требует расследования убийств и наказания виновных кровавой расправы над мирными демонстрантами, шедшими приветствовать Учредительное Собрание. (В 1938 году Скобелев был расстрелян Советской властью). Это по распоряжению Ленина Петроград наводнили латышские стрелки и отряды красного командира Дыбенко, которые не пускали колонны демонстрантов к Таврическому Дворцу, разгоняя их выстрелами винтовок и пулемётов. Большевики, не сумевшие настоять на своей повестке дня, предложенной Я.М. Свердловым, покинули Учредительное Собрание. За ними ушли «левые» эсеры. В третьем часу ночи было принято постановление о верховной власти в России законно избранного Учредительного Собрания, которому должно подчиняться временное рабоче-крестьянское правительство. К рассвету Чернов настоял на решении земельного вопроса. Шесть основных пунктов новой земельной конституции принято. Принята и форма правления государством: федеративная связь отдельных народов демократической республики с сохранением национального суверенитета. По воспоминаниям Чернова в 5 часов утра матрос с крейсера «Аврора», командующий охраной А.Г. Железняков прервал заседание, заявив, что «караул устал», и председательствующий объявляет перерыв до 12 часов дня. В 12 часов двери Таврического Дворца оказались «запечатанными» под охраной пулемётов и двух полевых орудий. В ночь с 6 на 7 января 1918 года ВЦИК принял декрет о роспуске Учредительного Собрания. (Вот она легитимность Советской власти). И ровно через 13 лет питерский пролетариат грандиозной демонстрацией проводил гробы убитых рабочих на то же кладбище, где похоронены жертвы расстрела шествия рабочих к царю 9 января 1905 года. Город полон слухов, что Чернов убит. Но Чернов жив и переезжает в Самару вместе с членами ЦК партии эсеров. Здесь же организовали Комитет членов Учредительного Собрания (Комуч). По пути в Самару он оказался в Саратове, где произошло восстание фронтовиков и город предполагалось занять наступающей Народной армией восставших территорий. Малая родина. Вспомнилась бабушка, немного не дожившая до 100 лет с пергаментным, изрытым морщинами лицом. Саратовская гимназия, где его дразнили «медведем, мишкой». Центр Саратова, производящий впечатление куска парчи, вшитого яркой заплаткою в рубище полунищего. Частью этой яркой заплаты являлась гимназия, особенно блестящие пуговицы гимназических шинелей в темноте полуосвещённых улиц походивших на офицерские. Кокарды на фуражках с инициалами С.Г. (Саратовская Гимназия). Городские мальчишки, расшифровывающие их как «синяя говядина». Саратовские босяки из большого ночлежного дома купца Галахова, которые звались «галахами». «Маленькая жизнь» Чернова, повторившая в миниатюре большую народную судьбу. «Разве наш народ не был таким же странником, «землепроходцем»? Разве не в приволье безлюдного севера, не в горах и лесах Урала, не в степях Понизовья, Закаспия, Сибири, развивалась его вольная душа, крепла «воля вольная», широкий размах души, цвели песня и легенда?» Вспоминал Чернов, как мечтательно пели протяжные песни о том, как «далеко степь за Волгу ушла» и как «в той степи широкой буйная воля жила». Вспомнилась новоузенская заволжская степь «Вешний или летний полдень в степи, густо напоенной ароматом дикой травы и цветов, как будто разнеженных, разомлевших от жарких прикосновений солнца! Да, степь - это жаркая сказка природы. Вкусите только её пряного дыхания - и в душе вашей вечно станется её зов…» (Ну чем не поэтическая «Степь» А. Чехова?) Вспомнил В.М. Чернов и своего первого литературного наставника старика В.А. Балмашова, чей сын Степан был казнён за убийство министра МВД и шефа жандармов Д.С. Сипягина. И ученик саратовской гимназии Дмитрий Каракозов казнён за покушение на царя Александра II.
Против партии большевиков и её советских руководителей был предпринят террор. Так на допросе эсерки Фани Каплан, стрелявшей в Ленина, на вопрос следователя Петерса: «К какому течению вы в своей партии примыкаете? К Марии Спиридоновой?» Ф.Е. Каплан ответила: «Я больше примыкаю к Чернову». «Красный» террор прошёлся по партии эсеров. Члены ЦК, в том числе и Чернов, ушли в подполье. И опять переодевание, гримирование.
В 1920 году смелое выступление Чернова на митинге московских печатников в честь делегации английских тред-юнионов. Началась «охота за Черновым». Бывшему председателю президиума Учредительного Собрания пришлось выпрыгивать из окна второго этажа, уходить в солдатской шинели фронтовика, унося мешок с архивами.
В 1920 году В.М. Чернов по решению ЦК уехал за границу, обосновался в Праге, стал издавать журнал «Революционная Россия». В Нью-Йорке сотрудничал в «Новом журнале», где опубликовал несколько литературоведческих статей.
В.М. Чернов умер в 1952 году и похоронен в Нью-Йорке. Философ, социолог, экономист, историк, критик, публицист, знаток литературы и поэзии и сам немного поэт (известны его переводы бельгийского поэта Эмиля Верхарна), В.М. Чернов занимает особое, весьма значительное место в России XIX-XX веков. До седых волос в нём бился пульс молодого романтика-борца. Но в Саратове не нашлось места для сохранения памяти своего земляка - депутата революционного русского крестьянства в законодательном органе - Учредительном Собрании, называвшего себя коренным волгарём.





Саратовский источник Нобелевской премии

 «Торговец смертью мёртв». Прочитав во французской газете собственный некролог под таким названием, Нобель задумался над тем, как его будет помнить человечество.
«Всё моё движимое и недвижимое имущество должно быть обращено моими душеприказчиками в ликвидные ценности, а собранный таким образом капитал помещён в надёжный банк. Доходы от вложений должны принадлежать фонду, который будет ежегодно распределять их в виде премий тем, кто в течение предыдущего года принёс наибольшую пользу человечеству… Указанные проценты необходимо разделить на пять равных частей, которые предназначаются: одна часть — тому, кто сделает наиболее важное открытие или изобретение в области физики; другая — тому, кто сделает наиболее важное открытие или усовершенствование в области химии; третья — тому, кто сделает наиболее важное открытие в области физиологии или медицины; четвёртая — тому, кто создаст наиболее выдающееся литературное произведение идеалистического направления; пятая — тому, кто внёс наиболее существенный вклад в сплочение наций, уничтожение рабства или снижение численности существующих армий и содействие проведению мирных конгрессов… Моё особое желание заключается в том, чтобы при присуждении премий не принималась во внимание национальность кандидатов…» Из завещания Альфреда Нобеля от 27 ноября 1895 года.
В 1895 году фонд Нобелевской премии составлял 31 миллион крон. В настоящее время капитал фонда равен 3 миллиардам 112 миллионам шведских крон(450 миллионов долларов США). Раньше размер премии составлял 150 тысяч крон, ныне 10 миллионов крон. С 1901 по 2011 год за 110 лет премию получили 851 лауреат, из них физиков - 193, химиков -166, физиологов и медиков - 199, литераторов - 108, экономистов - 69, лауреатов премии мира - 121. Больше всего лауреатов в США - 305, в Великобритании - 104, в Германии - 89. Если считать российских нобелиантов, в том числе и советских, их количество равняется 22-м, и Россия делят со Швейцарией 6-е место.

«Самый богатый бродяга Европы»
Альфред Бернхард Нобель (швед. Alfred Bernhard Nobel ) родился 21 октября 1833 года в Стокгольме (Шведско-норвежская уния ) - человек, чья жизнь, а также история всей его многочисленной семьи удивительным образом переплелись с судьбой России. В 1837 году, когда семья Нобелей появилась в Петербурге, их дача находилась по соседству с дачей саратовца, учёного-химика Николая Зинина, проводившего там свои опыты с нитроглицерином. Маленький Альфред, крутясь около старших, наматывал увиденное и услышанное себе на несуществующие ещё усы. А позже в 1864 году запатентовал право на производство взрывчатого вещества, содержащего нитроглицерин. По рекомендации Зинина Альфред поехал учиться в Европу и Америку.

Всего Альфреду Нобелю принадлежат 350 патентов, причём далеко не все они связаны со взрывчатыми веществами. Среди них патенты на водомер, барометр, холодильный аппарат, газовую горелку, на усовершенствованный способ получения серной кислоты, конструкцию боевой ракеты и многое другое. Незадолго до смерти он написал единственную свою пьесу «Немезида», которая была уничтожена как богохульная. А на смертном одре (10 декабря 1896, Сан-Ремо, Королевство Италия) король динамита, тот, кого Виктор Гюго называл «самым богатым бродягой Европы», завещал, чтобы после его смерти ему на всякий случай перерезали вены, чтобы не быть похороненным заживо. Выходец из знаменитой семьи изобретателей и предпринимателей Нобелей, он внёс неоценимый вклад в развитие российской нефтяной промышленности. Кроме прочего, семейный бизнес в России включал «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель», крупную корпорацию, повлиявшую на формирование российского нефтяного бизнеса в конце XIX - начале ХХ вв.
Стройный человек среднего роста, тёмноволосый с бородой, с тёмно-синими глазами, с модным в то время пенсне на шнурке - так выглядел Альфред, когда плыл по Волге через Саратов.
Поступок высокой гражданской добродетели обессмертил имя шведского учёного и стал продолжением семейных традиций благотворительности, которые у семейства Нобелей проявлялись в разных формах и направлениях: как в создании благоустроенной среды проживания рабочих своих предприятий, так и в материальной поддержке учёных, и в учреждении премий и стипендий. Например, 400 тыс. руб. золотом Нобели передали И.Павлову для его научных исследований. (И.П.Павлов первый российский нобелевский лауреат). Оказали поддержку молодому русскому учёному В.Шухову ( С 1885 года по проекту и под руководством В.Г.Шухова (1853-1939) на саратовских верфях в Затоне и Улешах строились клёпанные железные баржи длиной до 150 метров), а затем не признанному в Германии изобретателю Р. Дизелю, наладившему в России производство дизельных двигателей. (Саратовец Л. Гумилевский издал свою первую книгу в горьковской серии ЖЗЛ о нём). В течение 4-х лет Л.Нобель анонимно (через академика А.В. Гадолина) вносил в Русское техническое общество по 5 тыс. руб. на разработку ряда научных работ, в том числе на разработку мер по введению метрической системы в России. (В это время в министерстве финансов России под руководством внука саратовского губернатора А.М.Фадеева С.Ю.Витте образовалась Главная палата мер и весов, директором которой был сын директора Саратовской мужской гимназии великий химик Д.И.Менделеев). Дмитрий Иванович писал: «Товарищество Нобелей вложило в дело более 20 миллионов рублей». В 1888 г. братья Нобель учреждают в России Нобелевскую премию имени Людвига Нобеля за лучшие работы по нефтяной промышленности и металлургии в связи со смертью основателя «Товарищества» и в целях увековечения его имени. Русскому техническому обществу было передано 6 тыс. руб. На проценты с этого капитала раз в три года присуждалась премия и выдавалась золотая медаль. Было учреждено несколько стипендий Нобелей для студентов Петербургского технологического института. Дочь Людвига Марта Нобель-Олейникова на свои средства построила здание глазной клиники в Петербургском медицинском институте, а в годы Первой мировой войны открыла лазарет для раненых и «колонию» для детей и сирот. Свой талант и трудолюбие Нобели вкладывали в Россию на протяжении почти восьмидесяти лет.

Русские Рокфеллеры

Семья шведских техников и промышленников Нобелей (Nobel) известна в России с 1837 г., когда в Санкт-Петербург прибыл с образцами изобретённых им мин отец братьев Нобель - Эммануил Нобель (1801-1872) и основал здесь в 1846 г. завод по производству подводных мин. После Крымской войны Э. Нобель стал заниматься производством механизмов для военных судов, но лишившись казённых заказов, уехал в Швецию, оставив в России двух старших сыновей. Роберт Гьельмар Нобель (1829-1896) занимался производством стрелкового оружия и во время своей командировки на Кавказ в 1871-1873 гг. в поисках орехового дерева, необходимого для производства ружейных прикладов, заинтересовался бакинскими месторождениями нефти. «Ты не представляешь себе, насколько это перспективное дело, - писал Роберт Альфреду Нобелю в Швецию. - Нефть - это воистину будущее всего человечества. Спрос на керосин постоянно растёт, и единственное, что его сдерживает, это относительно высокая цена».
Среди сыновей Нобеля наиболее яркой личностью был Людвиг Эммануилович Нобель (1831-1888) . Именно он стал основателем империи Нобелей, которая потом перешагнула границы Петербурга и России. «Генератор новых идей» - называли его тогда российские журналисты. В 1878 г. братьями Нобель был построен первый в России нефтепровод с паровым насосом. Он тянулся из Балаханов в Чёрный город (Баку), его длина 9 км, диаметр - три дюйма (3''), производительность - 80 тыс. пудов в сутки (1300 т.). Производившийся в Баку керосин разливался в большие 20-пудовые деревянные бочки для отсылки в другие города. Но тяжесть бочек и неполное использование объёма трюмов - всё это увеличивало стоимость перевозки керосина на 25%. Перевозка керосина наливом стала производиться на Волге с 1877 г. и нашла многих подражателей.
…Благодаря наливной перевозке пуд керосина обходился потребителям в Нижнем Новгороде на 70-80 копеек дешевле. В Царицыне в 1877 г. пуд керосина стоил в среднем 1 р. 85 коп., в 1878 г. - 1 р. 15 коп., в 1879 г. - 75 коп., в 1882 г. цена упала до 50 коп., а позже понизилась до 15-25 коп. (не считая акциза). В 1882 г. флотилия нобелевских танкеров состояла из 13 судов, способных доставить в Астрахань до 10 млн. пудов керосина за навигацию. Наливной способ перевозки позволил в короткое время обеспечить внутренние районы России керосином и нефтью. Для хранения нефтепродуктов Л. Э. Нобель первый устроил громадные железные резервуары при складах взамен невыгодных для хранения деревянных бочек. Резервуары изготавливались из склёпанного железа. Утечка керосина из них оказалась крайне незначительной, составляя в среднем от 0.3 до 0.5%.
В 1879 г. 25 мая (6 июня по новому стилю) в России (г. Баку) была основана крупнейшая нефтепромышленная фирма «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» (Бранобель) с основным капиталом в 3.0 млн рублей. В качестве учредителей товарищества выступали трое братьев Нобелей - Людвиг, Роберт и Альфред Эммануиловичи и их друг, полковник гвардейской артиллерии (впоследствии генерал, барон) Пётр Александрович Бильдерлинг (1844-1901).

И вот пришли три брата,
Варяги средних лет,
Глядят — земля богата,
Порядка ж вовсе нет. (А.К.Толстой)

Учредительное собрание «Товарищества» в 1879 г. состояло из 10 человек, председателем правления «Товарищества» был избран Людвиг Нобель, который имел акции на сумму 1610 тыс. рублей. Второй брат - Роберт Нобель - владел акциями на 100 тыс. руб. и третий - Альфред - на 115 тыс. Согласно Уставу «Товарищества», 40% дохода годовой прибыли распределялось между служащими, а остальное шло акционерам.
В 1879 г. были устроены первые одиннадцать резервуаров общей ёмкостью в 850 тыс. пудов в Царицыне. В 1882 году появился склад Нобелей в районе Саратовских Улешей и был построен завод по переработке мазута (ныне Саратовский НПЗ) в посёлке Ивановский Увек. В Саратове конторы кампании братьев Нобелей находились на углу улиц Ильинской (Чапаева) и Кострижной (Сакко и Ванцетти), на углу улицы Соборной в бывшем доме Шмидта, в доме Иордана на улице Московской. Бухгалтер одной из саратовских контор Н.Зюзин вспоминал, что «Бранобель» представлял жильё, материальную помощь. К праздникам - поздравления, подарки - к дням рождения работников. В 1884 году по железной дороге из Саратова было отправлено более 2 миллионов пудов керосина. В 1894 году Увекская нефтебаза насчитывала 19 резервуаров. Для предотвращения осыпи были высажены дубы, укрепляющие склоны горы. На предприятиях братьев Нобелей работали многие выпускники Саратовского городского Алексеевского ремесленного училища (Ныне колледж имени Ю.А.Гагарина на улице Сакко и Ванцетти). Выпускник 1878 года А.В.Винокуров работал заведующим нефтяного склада бр. Нобелей с зарплатой 1300 рублей в год. Выпускники 1879 года Н.Ф.Скворцов - управляющим склада «Товарищества» (5000руб.), Кротков А.Г.- заведующим котельным цехом в Баку (1500 руб.), инженер К.В.Хагелин, выпускник 1874 года - директором «Товарищества» с зарплатой 24 000 рублей в год.
«Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» вплоть до 1918 г. было самой крупной нефтепромышленной фирмой в России, а по сути это была первая в стране вертикально интегрированная нефтяная компания, осуществлявшая все технологические циклы производства, начиная от поиска и разведки месторождений нефти, их бурения и разработки, до переработки и реализации товарных нефтепродуктов… В конце ХIХ века Нобелей называли уже «русскими Рокфеллерами». Современники писали, что Нобелевская премия «забила из нефтяного фонтана». В капитале Нобелевской премии доля средств, полученных от деятельности «БраНобеля» составляет около 12%.

Нобелевский городок
Флотилия нобелевских танкеров перевозила керосин по Волге из Баку через Астрахань, Царицын, Саратов, Самару, Нижний Новгород, Ярославль и затем груз доставлялся в Санкт-Петербург и дальше в Ригу. По пути движения нефти возникали производства компании и посёлки для рабочих и служащих - «нобелевские городки». В 1880 году начал работать нефтепромышленный комплекс в Царицыне, который положил начало «городку Нобеля».
Идея с городками была реализована в Царицыне, Астрахани, Саратове, Самаре, Уфе, Рыбинске и других городах. Нобели стремились передать своё понимание жилой среды как важнейшего инструмента образования и культурного развития своих сотрудников. Функциональность, упорядоченность, развитая сфера услуг, культурная инфраструктура, связь с природой должны были способствовать воспитанию трудящихся «Товарищества». В «Прикаспийской газете» в 1900 г. была помещена статья под названием «Царицын, его благоустройство и общественная жизнь» с подзаголовком «Из записок туриста»: «Царицын красиво раскинулся на правом берегу Волги со своим 40-тысячным населением. При проезде через него летом, при тихой погоде, город радует взор путешественника: при малейшем дуновении ветерка поднимается такая пыль, что на улице невозможно смотреть на свет божий, не рискуя ослепнуть. Осенью другая беда: на улицах грязь невылазная и тьма кромешная; последнее обстоятельство очень неприятно в Царицыне, так как здесь много такого населения, для которого пырнуть Вас ни с того ни с сего в тёмном углу ножом, ударить по голове камнем и т.п. - простая невинная забава. Такой мерзости, какую представляют из себя дворы, редко где можно найти - и это на главных улицах, у богачей...» Надо отметить, что описана типичная картина поволжского уездного города. В воспоминаниях инженера-путейца Николая Изнара, проехавшего всё Поволжье, представляющего интересы железнодорожных обществ, содержится следующее замечание: «Что сказать про целый ряд городов Среднего и Нижнего Поволжья, в которых мы от Вольска до Астрахани побывали? Всюду одно и то же неустройство, пыль или грязь, всюду отсутствие самых элементарных признаков какого бы то ни было благоустройства».
Чем же заинтересовал Царицын «Товарищество нефтяного производства бр. Нобель»? Прежде всего, своим выгодным географическим и экономическим положением, что стимулировало его быстрый экономический рост. Несмотря на то, что Царицын оставался уездным городом Саратовской губернии, он находился на перекрёстке транспортно-торговых путей, что способствовало формированию в нём крупного рынка рабочей силы, а это, в свою очередь, стимулировало создание новых предприятий. Промышленность становилась основным градообразующим фактором, оказывая влияние на развитие города и социальный состав его населения. Его экономический подъём был связан, с одной стороны, со строительством железных дорог, и, с другой, — с развитием волжского пароходства. Географическое положение города и транспортные преимущества позволили «Товариществу» создать на берегу Волги мощную перевалочную базу с крупнейшим складским хозяйством для хранения нефти и нефтепродуктов, железнодорожными путями, причалами, механическими мастерскими.

Крупнейшим предприятием в Царицыне был механический и бондарный завод «Товарищества» нефтяного производства бр. Нобель», на котором трудилось более 300 человек. Кроме того, Нобели открыли ещё нефтеперегонный завод, а также крупную нефтебазу с резервуарами для хранения нефти и нефтепродуктов. Рядом с ними и был построен «нефтегородок» индустриального типа. Городок отделялся от Царицына большим оврагом. Кроме того, со стороны, обращённой к городу, он был отделён и каменной стеной, а с остальных сторон был окружён мощным рвом. Городок занимал, по оценке современников, «довольно изрядную площадь». На плане г. Царицына 1911 г. видно, что площадь городка составляет прямоугольник с размерами 200х400 сажен. Нижняя его часть, обращённая к Волге, представляла собой пристань, которая соединялась с берегом прочными сходнями. Рядом размещалась паровая качка для подачи керосина с судов. Там также располагались склады и железнодорожная ветка, по которой керосин доставлялся до вокзала Грязе-Царицынской железной дороги. Посреди площади, где располагались цистерны, стоял громоотвод. «Средств против пожаров в городке Нобеля было больше, чем в самом Царицыне, кроме громоотводов у цистерн и значительного числа пожарных инструментов, у Нобеля устроен водопровод, башня, которая вместе с тем служит и каланчою». Из цистерн керосин переливался по трубам в стоявшие у берега нефтяные вагоны, которых в 1884 г. насчитывалось 2000, каждый поезд вёл по 25 вагонов . (Одно время там работал Максим Горький). На средней террасе был возведён двухэтажный каменный дом - контора Нобелевского завода. В нём же на верхних этажах находились квартиры для управляющего и старших служащих, а также библиотека и бильярдная. На третьей - верхней - террасе были построены одноэтажные коттеджи для служащих, утопавшие в зелени. Всего было высажено около 4 тыс. молодых декоративных деревьев. Дома-флигели были стандартными, состояли из четырёх комнат и находились в окружении палисадников с яблонями и вишнями. Также здесь располагались аптека, приёмный покой для рабочих, ясли, начальная школа, столовая и баня. Про сады царицынского посёлка современники пишут так: «Тут разбиты два сада - простой и фруктовый; первый из них с фонтаном посредине. Это изобилие зелени в таком месте, где поддерживать её труднее трудного, в горячей пустыне, где почва трескается от жгучих лучей солнца, доказывает более всего степень заботливости о работающих здесь людях. Такие сады под Царицыном являются истинным раем и за разведение их, за постоянное поддержание в них зелени нельзя достаточно возблагодарить собственников городка». Весь «Нобелевский городок» освещался электричеством, что было редкостью в тот период. Электроосвещение в России появилось в 1884 г. и первой улицей, где были установлены электрофонари, стал Невский проспект Петербурга. В том же 1884 г. осветился и Нобелевский городок в Царицыне . Надо отметить, что на всех улицах Царицына в 90-е годы XIX в. имелось лишь 220 керосиновых фонарей, да и те не всегда зажигались. А электрические фонари появились в городе только в 1908 году. Особо следует сказать о проведении телефонной связи. Если первые телефоны появились в России в 1881-82 гг., когда в Петербурге, Одессе и Риге были построены телефонные станции, то уже в 1885 г. телефонная линия обслуживала нефтеторговую фирму Нобелей в Царицыне. Нобелевский городок в Царицыне стал реализацией модели нового социального поселения для рабочих. Нобели первыми ввели на своих заводах и промыслах 10-часовой (вместо 14-часового) рабочий день. Нобелевский городок размещался в двух верстах от пароходных пристаней Царицына, и путеводитель «Волга» настоятельно рекомендовал туристам, поджидающим поезд Грязе-Царицынской железной дороги осмотреть это чудо цивилизации.
Нобелевские лауреаты и Саратов
Первый русский лауреат Нобелевской премии физиолог И.П.Павлов (1904 год), которого вызвали к пострадавшему от взрыва П.А.Столыпину в его петербургском доме, учился в Военно-медицинской академии. Его преподавателем был академик Карл Эрнест фон Бэр(1792-1876).Во время экспедиции по Волге Бэр бывал в Саратове. «Саратов производит хорошее впечатление, пленяет своей первобытной красотой», - записывал он в своём дневнике. И.П.Павлов продолжил научные разработки Бэра. И, в свою очередь, стал наставником уроженца Царицына Саратовской губернии академика РАН физиолога П.К.Анохина (1898-1974), а также директора Саратовского медицинского института (с 1943 по 1948 год) профессора И.Т. Богословского(1898-1971), уроженца села Гусёлки Царицынского уезда. В собрании Третьяковской галереи в фонде
живописи первой половины 20 века находится портрет академика И.П.Павлова (Холст, масло. 80,5х114. Инв.ЖС-443. Поступил в ГТГ в 1962г.). Этот портрет маслом выполнен заслуженным художником РСФСР С.С. Урановой, бабушкой председателя общества друзей Радищевского музея Ю. В. Ярославкиной.
Второй российский лауреат Нобелевской премии - химик И. Мечников(1908 год). Его учениками в Новороссийском университете были С.Ю.Витте, внук саратовского губернатора А.М.Фадеева, саратовский епископ Гермоген. 14 мая 1911 года проездом в Астрахань И. И. Мечников посетил Саратов. Он побывал в университете, ветеринарно-бактериологической станции, художественном музее им. А. Н. Радищева.
Первый советский нобелеинт саратовец Николай Николаевич Семёнов, родившийся в1896 году, в 60 лет получил Нобелевскую премию за разработку теории цепных реакций в области химии (1956 г.). Родители учёного: запасной поручик Николай Александрович и учитель математики Елена Александровна Семёновы сначала жили в Саратове. Николай учился во 2-й мужской гимназии (ныне 67-я средняя школа). Когда отца, помощника делопроизводителя, перевели управляющим Вольским удельным имением, семья переехала в село Широкий Буерак. И Николай поступил учиться в Вольское реальное училище. А окончил реальное училище уже в Самаре с золотой медалью. После окончания физико-математического факультета Петроградского университета с дипломом 1-й степени в 1917 году его оставляют при университете профессорским степендиатом. По возвращении в родительский дом, Н.Н.Семёнов был мобилизован в Колчаковскую белогвардейскую народную армию. Служил коноводом в артиллерийской батарее. В том же 1918 году дезертировал в Томск, где работал в Томском университете и технологическом институте. В 1920 году по приглашению А.Ф.Иоффе создал в Петрограде физико-технический рентгенологический институт, а в 1931 году уже в Москве основал Институт химической физики РАН. В 1946 году совместно с другим будущим нобелиантом Петром Капицей(1978 год) основал Московский физико-технический институт (Знаменитый «Физтех»). С Капицей был знаком писатель-саратовец Лев Гумилевский, автор книг об учёных и инженерах, выпускник Саратовской 2-й гимназии, как и Семёнов. Бронзовый бюст нашему выдающемуся земляку дважды Герою Социалистического Труда Н.Н.Семёнову установлен в Саратове в1981 году в сквере на углу Астраханской и Вавилова.
С другим советским нобелевским лауреатом - физиком Л.Д.Ландау (1962 год) были дружны два учёных - саратовца. А.М.Обухов (1918-1989) академик геофизик. Студент 3-го курса физмата СГУ Александр Обухов, сын агронома, в 19 лет написал две научные работы. В 1933 году окончил среднюю школу, работал младшим научным сотрудником в Саратовском институте засухи. Вёл записи наблюдений за осадками, температурой воздуха, направлением и силой ветра. В 1935 году опубликовал научную работу «Мутность атмосферы в период засухи 1934 года». В 1937 году закончил научную работу по методу математической статистики. С докладом выступил в Москве на конференции математического общества, где известный учёный-математик профессор В.Ф. Каган пожал ему руку.
Нашёл я в интернете сайт знаменитых, великих, гениальных людей. И среди них наш земляк Александр Михайлович Обухов, родившийся в Саратове 5 мая 1918 года, советский геофизик, член-корреспондент АН СССР. Окончил МГУ в 1940 году. С 1949 года профессор Московского университета. С 1956 года директор института физики атмосферы АН СССР. Саратовец разработал статистическую теорию турбулентного потока. Совместно с академиком А.Н. Колмогоровым установил спектр локальной турбулентности (Закон Колмогорова-Обухова). Предложил (одновременно с американским учёным Х. Хотелингом) метод канонических корреляций. Умер 12.03.1989 года. Похоронен в Москве на Троекуровском кладбище. Под руководством А.М. Обухова на спутниках «Космос-247» и «Космос-384» впервые были проведены исследования спектра теплового радиоизлучения Земли. Он являлся Членом национального географического общества и Геофизического союза США, Почётным членом Королевского метеорологического общества Великобритании. А.М. Обухов лауреат Государственной премии СССР и Премии имени А.А. Фридмана.
Другой саратовец действительный член АН СССР, золотой медалист имени Ландау(2008 год) Л.П.Питаевский, 1933 года рождения, после окончания СГУ был приглашён в аспирантуру Института физических проблем самим Л.Д.Ландау. В 1958 году совместно с В.Гинзбургом предложил полуфеномелогическое обоснование сверхтекучести. Физик-теоретик Виталий Лазаревич Гинзбург (1916-2009) получил Нобелевскую премию в 2003 году. Отец его жены, т.е. тесть, - старый большевик Иван Ермаков умер в саратовской тюрьме вместе с Н.И.Вавиловым. Иван Дмитриевич Ермаков (1875-1942) - русский психолог и литературовед, пионер психоанализа в Советской России. В 1923 году И. Д. Ермаков организовал и возглавил Государственный психоаналитический институт и Детский дом-лабораторию «Международная солидарность».Иван Дмитриевич (совместно с М. В. Вульфом, Ю. В. Каннабихом, О. Ю. Шмидтом и другими) организовал Русское психоаналитическое общество (РПСАО), став его председателем и возглавив в нём секцию психологии искусства и литературы. Важнейшим вкладом И. Д. Ермакова в развитие психоанализа явилась организация им издания серии «Психологическая и психоаналитическая библиотека», в которой с 1922 по 1925 годы были опубликованы переводы на русский язык основных работ З. Фрейда, а также труды его последователей. Иван Дмитриевич выступил редактором серии и автором предисловий к большинству книг. Перу профессора И. Д. Ермакова принадлежит более 30 научных работ по различным проблемам психоанализа, психиатрии и художественного творчества, а именно: «О белой горячке» (1917), «Очерки по анализу творчества Н. В. Гоголя» (1923), «Этюды по психологии творчества А. С. Пушкина» (1923), «Психоанализ у Достоевского» (1924), «Психоанализ литературы. Пушкин, Гоголь, Достоевский» (1928) и другие. В августе 1941 года Иван Дмитриевич был арестован органами НКВД СССР по политическому обвинению «в принадлежности к контрреволюционной организации и антисоветской агитации». Умер в июле 1942 года в тюрьме г. Саратова. В 1959 году посмертно реабилитирован постановлением прокуратуры РСФСР. Ещё много лет спустя фактически была реабилитирована и его научная позиция.
Побывал в Саратове и ныне здравствующий нобелиант Жорес Алфёров (2000 год). Это случилось в 2012 году 28 июня, в Саратове состоялся XX международный симпозиум «Наноструктуры: физика и технология». В мероприятии приняли участие около 200 учёных из ведущих академических и университетских центров России, ближнего и дальнего зарубежья. В частности, вице-президент РАН, лауреат Нобелевской премии по физике, академик Жорес Алфёров и президент российского и международного союза научных и инженерных общественных организаций, директор Института радиотехники и электроники РАН и института нанотехнологий микроэлектроники РАН, председатель саратовского научного центра РАН, академик Юрий Гуляев. После пленарного заседания, которое прошло в правительстве Саратовской области, гости посетили лабораторию «Метаматериалы» в СГУ. В отделах фононных, фотонных и магнонных кристаллов гостей сопровождали проректоры и ректор СГУ Леонид Коссович. «Интересно было посмотреть на то, что делается сейчас в университете. Были показаны заслуживающие большого внимания материалы и приборы. Слава Богу, что жива наука в Саратове. И студенты, и молодёжь её поддерживают…» - высказался Жорес Алфёров. Встретился нобелиант с профессором СГУ Александром Рокахом, который ещё задолго до присуждения Алфёрову премии, в одной из поездок в наш город лечил учёного в гостинице «Волга» от радикулита, ставя банки. Поделился своими впечатлениями и Юрий Гуляев: «Это был крупный симпозиум. В мире знают и любят саратовскую науку и высокие технологии. Спасибо вам. Нам всё очень понравилось».
Знакомы саратовцы с иностранными нобелевскими лауреатами. Так пятый ректор Саратовского университета В.Д. Зёрнов (1918-1921) встречался в 1907 году с первым нобелевским лауреатом В. Рентгеном(1901) в Мюнхене , в Манчестере - с Э. Резерфордом, в Гейдельберге(Германия)-с Дж.Томсоном, в Париже на Всемирном съезде физиков с Пьером Кюри.
В селе Старая Лопуховка Аткарского района есть памятник-мемориал А.С. Юрьевичу, сыну флигель-адьютанта полковника лейб-гвардии Измайловского полка Семёна Алексеевича Юрьевича, воспитывавшего императора Александра II и его детей , гласного уездного собрания Аткарска. Александр Юрьевич создал на реке Медведице парк - заповедник, построил в селе Лопуховка школу и церковь, оставил библиотеке СГУ книги, подаренные Александром II, а краеведческому музею личные вещи императора из коллекции С.А. Юрьевича. Внук воспитателя августейшей семьи Сергей Александрович Юрьевич (1875-1969)учился в Париже у великого скульптора О. Родена и работал вместе с лауреатами Нобелевской премии по физике П. и М. Кюри. Будучи атташе русского посольства в Париже, он создал Институт общей психологии и стал его генеральным секретарём. В институте работали нобелевские лауреаты Пьер и Мария Кюри, Шарль Рише, нобелевский лауреат 1913 года, Жан Батист Перрен-1926 года. И не Сергей Юрьевич ли на мраморной плите памятника своему отцу в Лопуховке выгравировал надпись: «Да имущие помогут немощным»?

Шурин Эйнштейна

Самый знаменитый нобелевский лауреат - немецкий физик Альберт Эйнштейн. И он тоже имеет отношение к Саратову. По воспоминаниям современников, Эйнштейн не был силён в математике. Существуют факты, свидетельствующие об участии Милевы Марич в создании теорий Эйнштейна. По версии некоторых исследователей, Милева Марич (Mileva Maric) сделала математическую часть теории относительности. Сам Эйнштейн писал: “В моей работе участвовала сербская студентка, Милева Марич, на которой я позже женился”. В 1919 г. Милева и Альберт развелись, а в 1921 году Эйнштейн получил Нобелевскую премию. На рукописи статьи “К электродинамике движущихся тел”, наряду с именем Эйнштейна стояло имя Милевы Марич, как соавтора. Получив денежное вознаграждение за Нобелевскую премию, Эйнштейн большую часть денег отдал бывшей жене.
Милош Милошевич Марич брат Милевы Марич-Эйнштейн. О докторе Милоше Мариче (Рума, 1885 — Саратов, 1944)мало кто знает в Саратове. В своей автобиографии Милош Милошевич писал, что родился в крестьянской семье. У семьи было 40 десятин земли и дом в городе Новый Сад. Отец Милоша Милошевича зимой жил в городе, а с ранней весны до поздней осени трудился в поле. Все дети, а в семье было ещё две дочери (Милева и Зора), получили прекрасное образование. Старшая сестра Милоша, Милева, училась в Швейцарии, окончила Политехнический институт в Цюрихе. Одноклассником Милевы был Альберт Эйнштейн, чьей женой она стала в 1903 году (любовные письма Эйнштейна к Милеве были изданы отдельной книгой, ставшей бестселлером).
После окончания гимназии в г. Новый Сад Милош Милошевич поступил на медицинский факультет Коложварского университета (Клуж-Напока, Румыния). В 1904 и 1905 году он проживал недолгое время в Париже, а большую часть в Берне (Швейцария), на улице Kramgasse 49, куда 29 октября 1903 года поселилась молодая чета Эйнштейнов, Милева и Альберт. Милош Марич помогает сестре - нянчится с Гансом-Альбертом, первым сыном Эйнштейна. Именно с этого адреса, где сейчас на втором этаже находится музей Эйнштейна, 30 января 1905 года Милошем было отправлено письмо: «Здесь люди живут с четырьмя разными языками, но нет национального вопроса. Все они имеют равные права, все они в равной мере защищены…В Швейцарии все швейцарцы, нет немцев, итальянцев или французов…» Сам Милош свободно говорил на 4 европейских языках.
Получив в 1907 году диплом врача, Марич в течение трёх лет работает в психиатрической клинике университета. В начале XX века гистология была молодой и революционной наукой, и можно полагать, что уже тогда Милош Милошевич понял необходимость тесного сотрудничества гистологии и практической медицины. Он становится младшим, а затем и старшим ассистентом кафедры гистологии Коложварского университета. Первая мировая война прерывает медицинскую карьеру начинающего учёного-гистолога. В 1914 году Марича мобилизуют на фронт. Во время отступления полк Милоша попал в окружение и Марич был взят в плен и отправлен в Москву. В Москве он служит в Лефортовском военном госпитале, одновременно работая в качестве прикомандированного военнопленного при кафедре гистологии Московского университета.
В 1917г. он переезжает в Екатеринослав (Днепропетровск), где работает прозектором, доцентом, а затем заведующим кафедрой гистологии Днепропетровского медицинского института. В 1930 г. Марич избирается по конкурсу заведующим кафедрой гистологии Саратовского медицинского института, где в течение 14 лет - с 1930 по 1944 год - годы сталинских репрессий и Второй мировой войны находился на этой должности.
В 1935г. приказом квалификационной комиссии при Народном Комиссариате Здравоохранения РСФСР Маричу присуждается учёное звание профессора и степень доктора медицинских наук без защиты.
С 1932 года Милош Милошевич принимал активное участие в организации немецкого отделения, которым руководил в течение пяти лет. В годы войны оставшийся небольшой коллектив во главе с Милошем Милошевичем сосредотачивает все усилия на подготовке врачей для фронта, читаются лекции, проводится большая педагогическая работа в госпиталях. Тяготы военного времени окончательно подорвали здоровье Марича, страдавшего миастенией. Он умер, не дожив до Победы страны, которая была для него второй Родиной.
Нобелианты в Саратове

А Нобелевский лауреат премии мира Ф.Нансен сам приезжал в Саратов в 20-х годах ХХ века, спасал саратовцев от голода и организовывал в колхозах механические станции, с купленными им сельско-хозяйственными машинами. Был на саратовской земле и нынешний 44-й Президент США Барак Обама, лауреат Нобелевской премии мира 2009 года. После подписания Российским и Американским президентами договора о сокращении вооружений на Энгельсскую военно-воздушную базу ежегодно прилетали представители американской контрольной комиссии, был и представитель Сената США, Барак Обама.
Российские Нобелевские лауреаты по литературе так же связаны с землёй Саратовской. И даже с водой. Так у И.А.Бунина - лауреата 1933 года есть рассказ «Пароход «Саратов». Б.Л.Пастернак приезжал в Романовку и Балашов в 1917 году к своей первой любви Елене Виноград. И оставил стихотворные и прозаические строки в лауреатском романе «Доктор Живаго».Поэту виделся «Большой, как солнце Балашов\В осенний ранний час». И «воздух степи всполошён…»Нобелевского лауреата знали саратовцы Константин Симонов (в то время даже ходил анекдот: «Властитель дум не вы, а Симонов…»), его тёзка Борис Пильняк , родившийся в семье ветеринарного врача Андрея Ивановича Вогау, происходившего из немцев-колонистов Екатериненштадта (нынешний город Маркс), и Ольги Ивановны Савиновой, дочери саратовского купца. Дачи Пастернака и Федина в Переделкино находились рядом. И когда на даче Константина Александровича в 1952 году случился пожар, Борис Леонидович помогал его тушить и спас внучку Федина. По поводу присуждения Пастернаку Нобелевской премии в 1958 году Федин вынужден был сказать: «Сильно навредит Пастернак всем нам. Его проведут сквозь строй. Я обязан выступить против него».
Михаил Шолохов получил Нобелевскую премию позже Пастернака, лишь в 1965 году. А В 1942 году специальный военный корреспондент га­зеты «Красная звезда» пол­ковой комиссар РККА писатель Михаил Шолохов проездом дважды останавливался в Саратове у своих саратовских друзей на улице Волжской и ходил к московским друзьям - артистам МХТа в гостиницу «Европа». Он тогда и предположить не мог, что через два десятка лет станет обладателем престижной премии, состоящей из денег, заработанных в Саратове переработкой мазута. Вот такой саратовский источник Нобелевской премии. Как говорится - деньги не пахнут.

Голодающее Поволжье

… Историческая память - единственный
залог прогресса человечества. Человек
XXI-го века может стать гуманнее, если не
забудет про ужасы ХХ-го.
Джованни Гуайта

Один из примеров неблагодарности саратовских потомков человеку, который спас миллионы жизней волжан. Норвежский учёный, лауреат Нобелевской премии мира, миротворец Фритьоф Нансен, спасший миллионы жизней после завершения Первой мировой войны. Миссия Нансена помогла выжить в голодомор 1921 года миллионам жителей Поволжья.
Фритьоф Ведел-Ларисберг Нансен - норвежский полярный исследователь, учёный-зоолог, основатель физической океанографии, политический деятель, гуманист, филантроп.
Смертельный голод в Поволжье. Богиня смерти Хель. Её чертог - несчастье, её блюдо - голод, её нож - жажда, её постель - печаль. С этой богиней Нансен не раз встречался в жизни, и, наверное, поэтому он назвал свою дочь Лив - Жизнь. Но главной богиней Нансена была романтика, которая вдохновляет людей к познанию, ведёт вперёд.

«Викинг» через «Арктическую Сахару» - «Вперёд»
Норвежец Нансен ходил широким, свободным шагом спортсмена, ведь недаром в 17 лет он стал чемпионом Норвегии и мира по конькам и лыжам. Он привык ходить в гору и против ветра - этому научила его родная земля Христиания, нынешнее Осло и древний род Нансенов. «Ты, суровый сосновый лес… От тебя я научился понимать глубочайшие звуки природы. Ты дал тон всей моей жизни. Один в глубине леса, возле тлеющих угольев костра, на краю мрачного болота, под хмурым ночным небом. Как я был счастлив тогда, наслаждаясь великой гармонией природы», - вспоминал в 1894 году путешественник. А прапрадед Фритьофа Ганс Нансен выучил русский язык, пешком прошёл от Кольского полуострова через всю Московию. Датский король Христиан IV назначил 21-летнего Ганса начальником экспедиции за пушным зверем на Печору. Русский царь Михаил Фёдорович поручил ему обследовать побережье Белого моря. В семье Нансенов ложь считалась самым великим грехом. И когда Фритьоф, студент Христианийского университета отправился в свой первый морской поход на корабле «Викинг», мать благословила сына стать полярным исследователем. Многому он научился у старших товарищей мореходов - охотников и рыбаков.

«Прощай» всегда тягчайшее из слов,
А в мире есть прекрасного так много…

И Нансен решил покорить «Арктическую Сахару» - Гренландию - преодолеть этот ледовый каменный панцирь на лыжах. Он соорудил свои сани-нарты из упругого ясеня, части их не сколачивались, а связывались, что придавало саням гибкость. Сзади полозьев дуга вроде спинки стула, помогающая управлению санями. Они как лыжи скользили, не увязая в снегу. Норвежские газеты иронизировали над молодым путешественником: «В июне 1888 года хранителем музея Нансеном будет дано представление - бег на лыжах со скачками на материковом льду Гренландии. Места для публики - в трещинах. Обратных билетов можно не брать». Воистину, нет пророка в своём отечестве. За геройство, железную волю, смелый ум и открытое сердце Лондонское географическое общество присудило Нансену свою высшую награду - медаль «Виктория», а шведское общество антропологии и географии - медаль «Вега», корабля, проложившего Северный морской путь в Ледовитом океане. А богиня Романтика влекла его дальше на Север к полюсу. Находясь у берегов Гренландии, Нансен обратил внимание на плавник берёзы и сосны, приплывший из Сибири, и решил соорудить корабль, который бы дрейфовал вместе со льдами. В его планах было достижение Северного полюса. План Нансена встретил в России самое благожелательное отношение: исследователю были высланы карты северных морей и сведения о населённых пунктах и режимах воды в районах Берингова моря. Охотник А.И. Тронхейм вёз собак с Урала через всю тундру, за что Нансен вручил ему Большую золотую медаль. В экспедиции к Северному полюсу намечалось использование лодки, комбинированной с санями в собачьей упряжке. И вот «чёртова дюжина» людей отправилась на специально сконструированном корабле «Фрам» («Вперёд») от берегов Норвегии вглубь Арктики. Во льдах Арктики отметил Нансен свое 33-летие «Полярным шампанским 83 градусов» на 83 градусе северной широты. «Без лишений - нет борьбы, без борьбы - нет жизни», - записывал в дневнике полярный исследователь. Фрамовцы доказали, что прогресс завоёвывается не силой оружия, а духовной мощью людей. Трудолюбие, честность и мужество, таящиеся в народе, в какой-то момент истории выражаются в великом человеческом деянии. Мировая пресса писала о Нансене: «Париж лежит у его ног, Берлин стоит во фронт, Петербург празднует, Лондон аплодирует, Нью-Йорк бурлит».

Плач матерей и жён Европы
В 1898 году Нансен избирается почётным членом Российской Академии наук. По его инициативе образовано Международное общество «Аэроарктик», он выдвинул проект изучения Севера путём создания зимовок на дрейфующих льдинах. Разразившаяся в 1914 году Первая мировая война изменила не только мировой порядок, но и порядок мыслей учёного, которого норвежское правительство делегировало в созданную в 1920 году Лигу Наций. Но звезда не боится, что её примут за светлячка. И Нансен оставался Звездой, которая светила всем народам Европы, ввергнутым в тёмную пучину войны. Нансен занимается репатриацией военнопленных. 447 604 бывших военнопленных 26 национальностей были возвращены на свою родину. Матери и жёны Европы плакали от благодарности за «помощь Нансена». Всего в Первой мировой войне было 8 миллионов пленных, в том числе Российской империи 2,4 миллиона. После войны в Россию вернулось более 500 000 военнопленных. В Саратове выпускался журнал «Пленный и беженец». Приказом № 70 от 27 декабря 1918 года все саратовские учреждения пленбежа были объявлены на военном положении из-за большого наплыва возвращенцев. Из Кузнецка (ныне Пензенская область) сообщали: «Приятная волна наших пленных нахлынула совершенно неожиданно. Идут они голодные, раздетые. В уезде срочно организован пункт питания на 1000 человек». Всего через учреждения пленбежа Саратовской губернии к 1 января 1919 года прошло почти 40 000 человек. 5 января 1919 года проводился «день военнопленного». В губернии были организованы кружечные сборы, дань отчисляли красноармейские части, профсоюзы, фабзавкомы, проводились митинги и спектакли. Наш земляк, будущий писатель Константин Федин, учившийся в Германии, был задержан в Дрездене в начале войны, подвергнут обыску, затем объявлен «гражданским пленным». Годы плена стали временем интенсивного политического развития будущего писателя. «Я видел изнурённых русских пленных на полях орошения и скотных дворах», - вспоминал Федин. В повести «Я был актёром» писатель рисует такую сцену: «Лагерь лежал близко от города. Он был обнесён колючей проволокой. В лагере содержались солдаты - русские и французы. Во все времена года пленные мёрли от голодного истощения. Пленные двигались вдоль бараков серыми тенями. Лагерь был скопищем обречённых, которых власти утешали: «Вам тут хорошо, а каково-то нашим у вас, в Сибири?» В 1928 году Федин побывал в Норвегии и в Лиге Наций в Швейцарии. Возможно, он встречался с Нансеном. А в 1941 году по заказу Мосфильма писатель создал киносценарий «Норвежцы».
Верховный комиссар Лиги Наций по делам военнопленных и беженцев Нансен отправил в 1920-22 годах 4 тысячи поездов с продовольствием, тем самым спас около 7 миллионов человек. Преодолевая государственные границы и преграды, выставляемые руководителями государств Лиги Наций, Ф. Нансен помнил, с какими врагами пришлось ему бороться на пути к Северному полюсу: «С ветром, полыньями, туманами, - их трудно побороть, когда они соединяются вместе».

Костлявые руки голода

С первых дней весны 1921 года появились грозные признаки небывалой засухи в Поволжье. Волга не вышла из берегов. Листья, едва распустившись, ссыхались и облетали. Всходы сгорели. Чёрные, мёртвые поля окружали деревни. Дым пожаров стлался над землёй. Спасаясь от лютой беды, крестьяне заколачивали избы и покидали деревни. На пристанях и вокзалах скапливались толпы голодных. Максим Горький отбирал в музеях антикварные вещи, не представляющие собой художественной ценности, на продажу за границу, чтобы купить хлеб. Писатель просил комитет «Помощи Нансена» послать немного сушёной трески для спасения голодающих Поволжья. «Известия Саратовского Совета рабочих и красноармейских депутатов» № 179 от 9 декабря 1921 года сообщали: «Отчаянное положение в Вольске. В Белогродненской волости употребляют в пищу сухую капусту, дубовые листья, опилки, колоб, кожуру тыквы и картофеля. В некоторых семьях съели всех лошадей, есть случаи употребления дохлых лошадей». Сообщается о случаях людоедства. Из Хвалынского уезда, село Старая Кулатка. Гр-ка Шкандыкова употребила в пищу своего отца Юсупа Шкандыкова. Село Нордон Хворостовской волости Пугачёвского уезда. Гр-ка Метельнина зарезала свою дочь и вместе с другими оставшимися живыми детьми употребила в пищу. Село Малая Глушица. Крестьянин Семён Федулов вместе с женой съели трупы двоих своих детей. В селе Бекетовка Анна Ивановна Стафеева родила ребёнка и в припадке голодного помешательства начала его грызть…» «Саратовские известия» № 18 от 24 января 1922 года. Статья И. Флеровского «Голод и церковное золото»: «На улицах деревень падают сражённые голодом люди, трупы убирают, но не в могилы, а прячут. Режут на куски и едят… По призыву священника села Давыдовки Мелитопольского уезда прихожане единогласно решили отдать на борьбу с голодом все церковные золотые и серебряные вещи». Лев Толстой писал, что «спасает людей от всяких бедствий, в том числе от голода, только любовь». С такой любовью к русскому народу, о большой будущности которого он писал, Нансен 28 ноября 1921 года прибыл в Саратов. Саратов встретил метелью. К паровозу с двумя прицепными вагонами, в которых размещались Нансен и доктор Феррер, шли со знамёнами люди, скорее тени - бледные бескровные лица. Нансен разместился на вокзале в железнодорожном вагоне. К нему приходили дети из 13-го детского дома. Сам он посетил столовые для голодающих детей в городе. В Саратовской губернии «Фонд Нансена» распространялся на Вольский, Камышинский уезды и Немкоммуну. 250 столовых кормили 57 000 человек. Стационарные столовые находились при заводах, детских домах, школах, больницах. В Саратове было открыто 106 столовых и 20 в Саратовском уезде. Накормлено 40 000 детей. Столовый паёк состоял из пол литра супа и ј фунта (113 грамм) белого хлеба в день и столько же мыла в месяц. 20 человек персонала приходилось на 1000 детей. Множество международных благотворительных организаций привлёк Ф. Нансен: английский международный союз помощи детям (МСПД), общество друзей (квакеров), Красный Крест, организацию Папы Римского, бабтистскую религиозную организацию, Европейский союз студентов. В «Фонд Нансена» поступило 40 миллионов франков. «Саратовские известия» от 23 сентября 1921 года сообщали, что итальянский комитет помощи голодающим в Поволжье собрал 326 тысяч лир, Французская конфедерация трудящихся - 200 тысяч франков, коммунистическая газета «Юманите» - 150 тысяч франков, Датский коммунистический комитет - 10878 крон. Коммунисты и члены профсоюза Чехословакии, Англии, Дании, Франции отчислили свой однодневный заработок, и на 12 сентября поступило в «Фонд» 10 миллионов рублей. От МСПД поступило 210 английских передвижных кухонь на 100-200 человек и несколько автомобилей. За счёт «Фонда Нансена» в Поволжье поступило сотни тысяч пудов различного продовольствия. К лету 1922 года Нансен кормил 1,5 миллиона детей и взрослых. Только в Саратовском уезде 8 тысяч детей и 20 тысяч взрослых. Саратов в марте 1922 года получил 275600 пудов продовольствия, в мае - 651809 пудов. Всего за 1921-22 гг. - 860000 пудов. До 20 июня 1923 года продолжалась помощь Нансена. Выдано 105,6 миллионов разовых пайков, состоящих из муки, консервированного мяса, изюма, риса, сардин, бобов, сахара, лимонного сока, какао, соли, рыбьего жира. Чтобы привлечь всё это богатство, Нансен вместе с кинематографистом Аугустом Керном снимал документальный фильм о голодающем Поволжье и демонстрировал его в Европе. Вот эти документальные кадры 90 - летней давности: «Нансен в старом автомобиле, кузов которого прострелен пулями, едет за Волгу в столицу голода Новоузенск, закутавшись в тулуп от степного ветра. Метёт позёмка. Машина застревает в сугробах. Внезапно шофёр затормозил. Впереди лежит что-то, полузанесённое снегом. То был труп женщины. Деревня, куда добрались в сумерки, оказалась брошенной. На багровом фоне заката чернеют оголённые стропила. «Съели солому с крыш», - говорит шофёр. В первой избе чадит лучина. На лавке под одеялом из цветных лоскутков лежит старик. Женщина с чёрными обмороженными щеками растирает что-то в каменной ступе. Нансен подошёл ближе. В ступе - солома, дубовая кора и глина. И ещё мука из старых лошадиных костей. Подмешивают к соломе и едят. Во второй избе холодно, как на улице. На полу два трупа со скрещенными на груди костлявыми руками. Нансен посещает детские дома. Опухшие животы, отёкшие ноги, бессильные тонкие руки, изгрызанные с голоду. Половина жителей лежит в беспамятстве. Тёмные провалы окон смотрят на мёртвые улицы. Трупы сносили на кладбище, но у людей не было силы долбить мёрзлую землю. Мёртвые лежат прямо на снегу меж старых могил. Нансен заходит в избы, где бредят тифозные больные. При нём вынимают из петли женщину, которая чтобы не видеть мук своего ребёнка, бросила его в колодец, а потом удавилась сама на вожжах, перекинутых через ворота».
29 ноября Нансен был в Ртищево, где создал распределительную продовольственную базу помощи голодающим рабочим и крестьянам. Проверил, как кормят в столовых детей-сирот, побывал на пунктах выдачи пайков, волостных сёлах. Кладовщица продовольственных складов в Ртищеве, бывшая разведчица 25-й Чапаевской дивизии Мария Шайкина вспоминала: «Мы ехали от Пугачёва до Ртищева 107 дней, воюя с белогвардейцами, голодом и тифом. В Ртищеве нас сняли с поезда еле живых. Опухшие от голода, оказались в железнодорожной больнице, где на моих глазах умерли мои четверо детей и мать. Активистка Ртищевского горсовета Мария Сёмина пригласила в женсовет: «Деньги мы не платим, но кормить будем». Мы ходили по поездам в поисках беспризорных детей. Худых, грязных, в лохмотьях, завшивленных, дизентерийных, тифозных. Обмывали, одевали, обували, кормили и отправляли в детские дома». Женщины-активистки: Мария Сёмина, Федосья Хомутова, Анна Воробьёва, Мария Изосимова, Прасковья Межунова, Татьяна Иванова, Анастасия Муштакова занимались этой важной работой, как установил краевед А. Куванов. Мария Шайкина продолжила свой рассказ: «Осенью 1921 года Сёмина позвала меня на вокзал. На втором этаже нас встретили мужчина и женщина, приветливые, вежливые, располагающие к себе. Предложили горячего чая с галетами. Сёмина отрекомендовала: «Доктор Мария Андреевна из женсовета». Приезжий оказался иностранцем Фритьофом Нансеном. Он неплохо говорил по-русски, только изредка путал смысл слов. Так фразу «Я всё понял и хорошо всё взвесил» Нансен произносил: «Я вас понял и хорошо вас повесил». Мы смеялись. Нансен вручил связку ключей. Так я стала кладовщицей. Четверо суток провёл Нансен в Ртищеве. Мы спрашивали учёного, не страшно ли ему разъезжать по голодному и тифозному Поволжью? Он отвечал: «Было в моей жизни ещё страшнее. А здесь хороший народ тяжко страдает». В Сердобском краеведческом музее хранится отчёт уполгола (уполномоченного по помощи голодающим) В. Баранова за период с 11 сентября 1921 по октябрь 1922 года. Из «Фонда Нансена» только столовым кроме муки и круп отпущено мяса - 503 пуда, сельди - 978 пудов, рыбьего жира - 178 пудов, медикаментов - 118 пудов. Выдано 50 тысяч сухих пайков. Нансен, человек большого физического и душевного здоровья, непреклонно стойкий был повержен и сломлен годами борьбы против равнодушия, мелкого национального эгоизма, косности. Но он обладал норвежским характером - упорством, терпением, настойчивостью, мужеством человека, живущего на севере. В 1922 году за благотворительную деятельность ему была присуждена Нобелевская премия мира. При полной политической независимости Нансену удалось превратить любовь к ближнему в самую действенную в мире силу. Отложив свои научные планы, Нансен продолжает подвижническую деятельность в России. Из полученной Нобелевской премии он выделил 2 миллиона рублей на создание показательных сельскохозяйственных станций. Нансен обязался вложить в каждое хозяйство не менее 10 тысяч фунтов стерлингов. И вот совхоз № 33, часть бывшего имения Раевских в селе Росташи Балашовского уезда в 10 верстах от железнодорожной станции Аркадак, стал таким нансеновским проектом. Росташи раскинулись живописно между долинами рек Хопёр, Аркадак, Ольшанка. Чернозёмный четырёхугольник 5 на 1,5 версты. Четыре колодца и два пруда орошают сад из яблонь и слив. 10 тысяч Нансен вносит не наличными, а тракторами, автомобилями, запчастями. В Росташи прибыло 22 трактора, тогда как во всей Саратовской губернии их было 24, из них на ходу - всего 2. Старожилы Росташи и Аркадака М. Перфилов и М. Галкин вспоминали своё детство на улице Вокзальной, как разгружались трактора, молотилки, вагончики, автомашины. В доме Буйлова функционировала столовая, где детям готовили бесплатные завтраки с какао и булочками, устраивали ёлки с подарками и другие праздники. Это была «Миссия Нансена, 1-я сельхозстанция». В народе Россташи стали называть Нансен. Человек, изъездивший Россию вдоль и поперёк, от Балтики до берегов Тихого океана, исколесивший Сибирь, Урал и Поволжье сумел понять душу русского народа и написать книгу «Россия и мир».

Геноцид - предвестник Холокоста
Вторично Нансен побывал в Саратове 16 июля 1925 года. Проездом из Армении. Был на приёме в Губисполкоме (ул. Советская, 44), посетил университет, осмотрел ряд кафедр и научную библиотеку. Сделал памятную надпись: «От всей души желаю Саратовскому университету процветания и прогресса». Он помнил, как в голодном 21-м году студенты этого вуза помогали разгружать вагоны с продовольствием. Но в этот раз думы его были далеко от Саратова. Нобелевского лауреата занимала судьба армян, рассеянных по всему миру, выживших после геноцида. В 1920-21 годах Нансен сумел вернуть на родину сотни тысяч армян. В 1928-29 годах он добился репатриации нескольких десятков тысяч армянских беженцев, благодаря так называемому «паспорту Нансена». В 65 лет великий норвежец изучил армянский язык, историю, культуру, литературу Армении. Написал книги о ней. «Жизнь Нансена - это человеческий перевод евангелия Христа», - говорил о нём Католикос Всех Армян Гарегин I. Вот, что писал о том времени армянский художник М. Сарьян: «Ни в чём не повинный народ, обладающий тысячелетней культурой, покинул землю своих предков, спасаясь от турецких ятаганов, и предательской политики великих европейских держав… Народ задыхался в цепких когтях голода. Начались эпидемии, уносившие ежедневно сотни людей… Трупы валялись всюду - на улицах, под стенами домов и церквей. Скрипели гружённые трупами телеги. Смерть, смерть! Неизбежная, наводящая ужас. Оргия смерти разливалась по этому гигантскому человеческому морю до седого Арарата. Среди беженцев была молодая женщина с пятью детьми. Один за другим угасали дети. Мать шила им саваны из своих платьев. Она была почти обнажена. И так как ниток не хватало, она вырывала из своих длинных чёрных кос волоски, продевала в иголку и шила…» Жуткая картина. Море мора, море горя. У Саратовского художника, приехавшего из Армении, Григора Залиняна есть целый цикл картин, посвящённый геноциду армян. Итальянский писатель, преподаватель Московского университета Джованни Гуайт написал книгу о геноциде армян с кричащим названием «Крик с Арарата». В 1921 году в Берлине состоялся судебный процесс по делу армянского студента Согомона Тайлиряна, обвиняемого в убийстве министра внутренних дел правительства Турции 1915 года Талаата-паши. Свидетелем на этом суде выступал Ф. Нансен, и суд оправдал студента. Нансен спас 320 тысяч армян от геноцида. По нансеновским паспортам они получили убежище в 52 странах мира. Нансен лично организовал возвращение 7 тысяч армян в Армению. Геноцид армян стал предвестником Холокоста. 22 августа 1939 года Гитлер вопрошал: «Кто сегодня ещё вспоминает об истреблении армян?» Российская Федерация в заявлении Государственной Думы 14 апреля 1995 года признала геноцид армян в 1915 году.

Благодарные потомки
Нансен был предан земле в национальный день Норвегии - 17 мая 1930 года. В Осло имеются две улицы Нансена. На одной сохранился белый дом, где он жил с родителями, состоящий из двух сомкнутых строений, напоминающих раскрытую книгу или тетрадь для рисования. А на другой улице Нансена, 17 - его музей. В 1931 году было создано Нансеновское международное агентство по делам беженцев в Женеве, а в 1938 году оно также получило Нобелевскую премию мира. Существует правозащитная премия Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев «Медаль Нансена». В СССР «Фонд Нансена» был создан в 1995 году после спитакского землетрясения по инициативе Председателя Совета Министров Николая Рыжкова. В Спитаке была сооружена больница имени Нансена, на открытии которой присутствовал внук Эйгиль Нансен, известный архитектор. В Спитаке стоит памятник спасителю армян. С 2002 года «Фонд Нансена» переместился в Армению. Президент фонда Феликс Бахчинян. Имя Нансена носит детский дом в Гюмри, школы в Дилижане, Ереване, Спитаке, Степанаване. В 2010 году вышел 8-митомник произведений Нансена «На лоне природы» на армянском языке. К 150-летию гуманиста установлен памятник ему и открыт дом-музей в Гюмри, отчеканены памятные медали и монеты.
Известный скульптор Владимир Цигаль в 2001 году изготовил 3-х метровую бронзовую фигуру Нансена с девочкой, прижимающей к себе краюху хлеба. Этот памятник, подаренный общественными организациями «Обществом друзей Норвегии» и «Союзом армян России» как символ Милосердия, Самопожертвования и Бескорыстия, стоит в Москве у здания российского Красного Креста. В Москве школа № 1145 носит имя Ф. Нансена. А в Саратове в сентябре 1921 года Борис Соколов создал музей голода, который просуществовал до 1937 года. В Росташах имелся школьный краеведческий музей. Заместитель директора по воспитательной работе Зинаида Милешкина рассказывала: «Собирали старые вещи, оформляли стенды с фотографиями. Когда в совхоз был прислан первый трактор, люди кричали: «Чудовище привезли!». В 1948 году совхозу присвоили имя Нансена, а через 8 лет это решение отменили». На Нижне-Волжской студии кинохроники Юрием Чибряковым был снят документальный фильм «Нансен в России» в благодарность за спасение матери автора фильма от голода в 20-х годах. Чибряков был в Москве в посольстве Норвегии, где посол Стенсен показывал ему автопортрет Нансена, подаренный первому советскому послу в Норвегии легендарной Колонтай, и рассказывал, что Нансена и Колонтай связывало нечто большее, чем дружба. «Стыдно за Россию, за Саратов, - считал автор фильма, - что не сумели саратовцы сохранить могилы норвежских медсестёр из нансеновской миссии, умерших от тифа». К слову, и доктор Феррер, который был вместе с Нансеном в Саратове, умер в Москве от тифа. В 2008 году Вячеслав Мальцев обратился в администрацию Саратова с просьбой поставить памятник Фритьофу Нансену. «Этот великий гуманист спас миллионы жителей Поволжья от голода 1921 года. Одна из первостепенных наших задач - увековечивание памяти Нансена на Саратовской земле», - говорил Мальцев. Художник-любитель из Энгельса Казаков-Клинцовский написал портрет «Нансен в Саратове», изобразив героя своего произведения похожим на доброго Деда Мороза. А Саратову остаётся довольствоваться письмом М. Калинина от 25 декабря 1921 года: «IX Всероссийский Съезд Советов, ознакомившись с вашими благородными усилиями спасти гибнущих крестьян Поволжья, выражает вам глубочайшую признательность от имени миллионов трудящихся населения РСФСР. Русский народ сохранит в своей памяти имя великого учёного, исследователя и гражданина Ф. Нансена, героически пробивавшего путь через вечные льды мёртвого Севера…»

Читатели этого очерка, опубликованного в интернете, откликнулись эмоционально (« Мороз по коже от прочитанного») и вострженно («Да, какие были люди в то время, не то, что нынешнее племя воров и жуликов..») А выпускница Росташовской средней школы 1971 года, председатель Совета «Общества друзей Радищевского музея» Юлия Викторовна Ярославкина (Смыслова) с гордостью поделилась своими воспоминаниями: «Редко у кого из моих сельчан осталось свидетельство в личных документах, что они рождены в совхозе имени Нансена Саратовской области. Я очень горда этой отметкой в моём паспорте. От лица благодарных потомков Фритьофу Нансену мне хочется поделиться воспоминаниями детства, прошедшего в селе Росташи, Аркадакского района. Мои родители, по окончании Алексинского сельско-хозяйственного техникума, по направлению приехали в совхоз имени Нансена в 1949 году. Начало их трудовой деятельности было связано с агрометеорологической станцией. Ещё в дошкольном возрасте, в конце 50-х, мне помнится машинно-тракторная станция (МТС), где стояли трактора и различные прицепные вспомогательные устройства: сеялки, косилки и пр. Нас, детей, очень привлекали эти грандиозные стальные конструкции, с отшлифованными до блеска сидениями. Несмотря на то, что нас постоянно гоняли сторожа, особой гордостью было добраться до огромного руля сеялки. А о том, как работал механизированный ток, где огромными валами лежало спелое зерно, сложно забыть. Потрясали своей работой сортировочные машины, горы струящегося зерна, женщины в белых платках, которые деревянными лопатами перелопачивали зерно. Мы забирались в прохладные склады для хранения зерна, иногда, в сортировочные барабаны комбайнов… Агрометеорологическая станция занималась интереснейшей работой: помимо констатации погодных явлений в этом регионе, постоянно велись наблюдения в полях Опытной станции, заложенной Фритьофом Нансеном. Помнится, как мои родители брали лошадь с телегой, сажали и меня для поездки в поля, где колосилось зерно или росла кукуруза. В глубине этих полей устраивались пункты замера необходимых агрометеорологических параметров: температуры, влажности, брали образцы почв и т.п. До сих пор сохранились в памяти запахи этих полей, потрясающая высота кукурузы и подсолнечника, где я неоднократно терялась. Долгие дороги по полям Опытной станции сопровождались песнями. Иногда, по просьбе коллег моих родителей, меня ставили на рабочий стол метеостанции, с просьбой петь песню «Ой, ты рожь…» Позднее нас школьников привлекали для работы на опытных полях зерновых культур. Взявшись за руки, организованными цепями мы шли по полям пшеницы и вырывали редко попадающие колосья ржи, добиваясь чистоты опытного поля. А в это время наши родители занимались проблемами глубины вспашки почв, сортами зерновых культур, адаптированных к засушливым климатическим условиям. К этому времени мой отец стал старшим научным сотрудником отдела земледелия, а мать - сотрудником отдела кормопроизводства Опытной станции. На въезде в наше село до сих пор сохранилась стела с названием «Аркадакская Сельскохозяйственная Опытная Станция», выполненная по эскизу моего отца. Это было время, когда земледелие встало на научную основу в нашем регионе, когда из Тимирязевской Академии и института Юго-Востока стали направлять специалистов на сельскохозяйственную практику. Некоторые из них добивались значимых результатов, защищали диссертации. В шестидесятых годах купленные во Франции элитные породы крупного рогатого скота и свиней для выращивания в нашей Опытной станции на Всесоюзных сельскохозяйственных выставках получали высокие награды. Славился наш «хряк-производитель» весом более 640 кг и коровы породы «Шеврале». Ещё сохранились в Росташовской средней школе редкие фото и документальные свидетельства того периода. Мой выпускной класс достиг максимального числа учащихся, видимо, и потому, что в этот период сельскохозяйственная Опытная станция славилась своими достижениями, привлекая не только специалистов сельского хозяйства. Хотелось бы разместить в нашем селе Памятное свидетельство, связанное с именем замечательного человека Фритьофа Нансена - основоположника сельскохозяйственной Опытной станции».



Лаппа Булгакова

«Он всё время стремился в Саратов»
В семье действительного статского советника, управляющего Саратовской Казённой палатой Николая Николаевича Лаппы жила старшая из шести детей дочь Тася - ученица Саратовской женской гимназии. Весёлое и беспечное детство в дворянском доме. «Я училась музыке, - вспоминала Тася, - отец, когда я играла, ложился на диван и слушал». Лаппа любил музыку и книги. (Он собрал хорошую библиотеку). Эту любовь он привил и своим детям.

В доме были горничная, кухарка и бонна. Стол накрывали на сто человек. Детям было раздолье. Николай Николаевич поддерживал отношения с П. А. Столыпиным, в бытность последнего саратовским губернатором.
Летом 1908 года Тася едет на каникулы в Киев к своей бабушке и тётке Софии Николаевне Давидович, служившей во Фребелевском обществе секретарём и дружившей с Варварой Михайловной Булгаковой. У Булгаковых в Киеве проводились журфиксы - собиралась молодёжь, танцевали, пели. Коля и Ваня играли на балалайке и гитаре. Детские игры в «испорченный телефон», «море волнуется». Здесь Тася впервые познакомилась с Мишей.
- Этот мальчик покажет тебе Киев, - сказали старшие. И гимназисты пошли гулять по Киеву: вот Киево-Печорская лавра, Александровская гимназия, любимый Михаилом Булгаковым городской театр, в котором он не раз слушал оперы «Фауст», «Аида», «Руслан и Людмила». Зашли в кафе-кондитерскую Франсуа. Миша показал собранные им красочные программки спектаклей, поставленных режиссёром Поплавским (персонаж «Мастера и Маргариты» Поплавский - экономист-плановик из Киева), пропел ей «Севильского цирюльника», прочитал свой первый рассказ «Похождение светляка». Тася влюбилась во всесторонне одарённого юношу: поэта, карикатуриста, пианиста и превосходного рассказчика. Уезжая домой в Саратов, договорилась о переписке. На Рождество она должна была приехать в Киев, но родители не пустили. А в это время Мишин друг Саша Гдешинский прислал на имя Лаппы телеграмму: «Телеграфируйте обманом приезд. Миша стреляется». Прочитав телеграмму, Лаппа отправил её обратно в Киев сестре. И увиделись юные влюблённые лишь в 1911 году, когда Михаил Булгаков уже учился в университете, куда поступил в 1909 году.
Многое изменилось за три года разлуки. Михаил вырос, возмужал. Несмотря на его любовь к искусству, мать настояла, чтобы он поступил на медицинское отделение университета, ведь врачами были и дядья, братья Варвары Михайловны, и отчим Иван Павлович Воскресенский.

Киевский университет носил имя киевского князя Владимира Святославовича, причисленного православной церковью к равноапостольным, и особо почитаемого в Киеве. Он находился на Владимирской улице, неподалеку от главного городского Владимирского собора. На террасах лучшего места в мире - Владимировской горки с её кирпичными дорожками стоит на постаменте уже сто лет чугунный чёрный Владимир и держит в руке трёхсаженный крест. По цветам ленты ордена святого Владимира стены всегда были красными, а детали чёрными. Не раз занятия прерывались массовыми выступлениями студентов и против произвола администрации, и в памятные дни кончины Льва Толстого, и в годовщину «кровавого воскресенья» и Ленского расстрела. Обучение велось по пятилетнему курсу. Большое внимание уделялось практическим занятиям, которые обычно проходили в университетских клиниках на Бибиковском бульваре, в Александровской больнице и в анатомическом театре на Фундуклеевской. Не забывал Миша о своём увлечении театром, посещая драматическое отделение театральных курсов профессора консерватории, в прошлом оперного певца, первого Ленского - Михаила Медведева. Здесь он глубже познал искусство театра, его жизнь, язык. Михаил водил Тасю по вновь открытым зрелищным заведениям: театру миниатюр, «интимному театру», венской оперетте, и, конечно, посещали спектакли любимой оперы.
Первого сентября 1911 года в театре в антракте спектакля «Сказка о царе Салтане» случилось убийство премьер-министра П. А. Столыпина бывшим студентом университета Дмитрием Багровым, проживавшим на Бибиковском бульваре. Символично, что выстрелы прозвучали после известного фрагмента «Полёт шмеля», когда превратившийся в шмеля царевич Гвидон жалит сватью бабу Бабариху.
Из воспоминаний Г. Е. Рейна, академика, почётного лейб-хирурга, возглавлявшего медицинскую кафедру Киевского университета: «Летом 1911 года П. А. Столыпин завёл со мной разговор о Киеве, куда он должен был направиться осенью с Государем. Я ему сообщил, что Киев город сложный, там стреляла в театре в жандармского полковника Новицкого Дора Каплан, впоследствии покушавшаяся на Ленина. Там на Бибиковском бульваре сговаривались об убийстве харьковского губернатора князя Оболенского, там же было совершено покушение на бывшего начальника киевского охранного отделения Спиридовича. Я посоветовал Петру Аркадьевичу носить под платьем во время пребывания в Киеве лёгкий панцирь. На это П. А. Столыпин ответил приблизительно так: «Пулю можно предупредить, а от бомбы никакой панцирь не спасёт». Во время спектакля первого сентября зрительный зал представлял красивую картину - военные были в мундирах, в орденах и в лентах; гражданские в белых кителях и орденах, дамы в роскошных вечерних туалетах. Говорили, что некоторые туалеты были выписаны из Парижа. Исполнение «Царя Салтана» артистами и оркестром было превосходно, декорации роскошные, в общем, парадный спектакль производил чарующее впечатление, создавал общее чудное настроение… Я сидел в кресле пятого ряда. В антракте я вышел из театральной залы, как вдруг услышал два коротких сухих звука, характерных для браунинга. У барьера оркестра, обернувшись лицом к залу, против своего кресла стоял Столыпин, орден святого Владимира, прикреплённый к петлице форменного белого кителя, был прострелен как раз посередине. Выходное отверстие пули не было видно. Другая пуля, прострелившая кисть правой руки, пролетела в оркестр и ранила музыканта»…
А юные Ромео и Джульетта гуляли по Киеву, встречали закат на Днепре, густо синие ночи, сияние электрического креста Владимира, плыли на лодке в Город с Труханова острова. Тогда ещё не было ни пляжей, ни мостов.
На Рождество Булгаков приехал в Саратов. «Была ёлка, мы танцевали, но больше сидели, болтали, - вспоминала позже Т. Н. Лаппа. Лето 1912 года Михаил опять провёл в Саратове. Под предлогом поступления на историко-филологические курсы Тасю отпускают с Михаилом в Киев. В Киеве она поступила на эти курсы на романо-германское отделение, но учиться было некогда - молодые всё гуляли. Из дневниковых записей сестры Булгакова Надежды Афанасьевны можно узнать, как зарождались и крепли чувства молодых: «Мишино увлечение Тасей и его решение жениться на ней. Он всё время стремится в Саратов, где она живёт. Забросил занятия в университете. Как они подходят друг другу по безалаберности натур! Любят они друг друга очень». Из письма матери, Варвары Михайловны: «30 марта 1913 года. Миша совсем измочалил меня. 26 апреля предполагается свадьба. Делается так, что всё равно они повенчались бы, только со скандалом и разрывом с родными; так я решила устроить лучше всё без скандала».
Татьяна и Михаил обвенчались в церкви Николы Доброго на Подоле, обряд совершал священник А. А. Глаголев. Имя Глаголева, профессора Духовной академии, связано с так называемым делом Бейлиса, в котором участвовали известный юрист А. Ф. Кони и писатель В. Г. Короленко. Глаголев выступил с обличительной речью против мракобесов и черносотенцев. В «Белой гвардии» Михаил Булгаков посвятил ему несколько тёплых слов. Поручателями молодых были самые близкие друзья Александр и Платон Гдешинские, Борис Богданов и Константин Булгаков («японец»). «Фаты у меня не было, подвенечного платья тоже, - вспоминала позже Т. Н. Булгакова, - Мама приехала на венчание - пришла в ужас. У меня была полотняная юбка в складку, мама купила блузку. Хохотали под венцом ужасно. Домой ехали в карете. На обеде гостей было немного. Много было цветов, больше всего нарциссов». Дома разыграли шутливую пьеску, сочинённую Михаилом. Она называлась «С миру по нитке, голому - шиш». В ней участвовали бабушка, Елизавета Николаевна Лаппа, Доброжелательница солидная - мать, Варвара Михайловна, Доброжелательница ехидная - тётка Ириша (Ирина Лукинична Булгакова), Доброжелательница - тётка Таси Софья Николаевна Лаппа-Давидович. Хор молодых доброжелателей - братья, сёстры и друзья. В пьесе был такой диалог: « Бабушка: Ну, где же они будут жить? Доброжелательница: Жить они вполне смогут в ванной комнате. Миша будет спать в ванне, а Тася на умывальнике».
В ванне молодым жить не пришлось. В декабре они уехали на каникулы в Саратов. Здесь Михаил Булгаков встретил своего учителя Михаила Медведева, уже профессора вновь открытой Саратовской консерватории, который требовал от учеников, в первую очередь, головы и сердца, логики и тепла. «Нужно ощущать душу, человеческую природу героя», - учил Медведев.
19 июля 1914 года началась Первая мировая война. Киевский университет был эвакуирован в Саратов. Многие здания были переоборудованы под госпитали и лазареты. Появились первые раненые, беженцы. Михаил Булгаков вместе с Тасей работали в госпитале под патронажем тёщи Евгении Викторовны Лаппа. И сёстры милосердия Тася, Вера, Илария Булгаковы разносили раненым обеды, помогали на кухне.
Получив временное свидетельство «Лекаря с отличием», Булгаков добровольцем Красного креста попросился на фронт. Вскоре он оказался на юго-западном фронте, перешедшем в наступление под командованием генерала Брусилова. Все лето 1916 года он работал в прифронтовом госпитале, приобретая врачебный опыт под руководством военных хирургов. И рядом с ним неразлучно находилась его юная жена Татьяна Николаевна - сестра милосердия.

Земной ангел Михаила Булгакова
Готовя материал о связях Михаила Булгакова с Саратовом, я наткнулся на книгу Варлена Стронгина «Любовь Михаила Булгакова», любезно предоставленную мне ОБДЮ имени А. С. Пушкина. Автор, много писавший для артистов советской эстрады, (его произведения были в репертуаре Саратовского сатирического театра «Микро» под руководством народного артиста РСФСР Льва Горелика), написал замечательную книгу - литературный памятник высокой и мучительной любви двух людей: писателя М. А. Булгакова и саратовчанки, выпускницы женской гимназии Т. Н. Лаппы, впоследствии классной дамы Саратовского реального училища.
Мы расстались с нашей героиней в тот период, когда она помогала мужу, военно­му врачу, закончившему Киевский университет, в гос­питале Каменец-Подольска в 1916 году. Шла Первая мировая война. Фронт был недалеко, всего в пятидеся­ти километрах. Позже гос­питаль перевели в Черновцы. Михаил устроил Тасю медсестрой. Тася вспомина­ла, как год назад в Саратове её мать организовала госпи­таль, устроив в него Михаи­ла медбратом, тем самым спасла его от мобилизации на фронт. В Черновцах же госпиталь специализировал­ся на лечении гангренозных больных. Булгаков целый день был занят ампутирова­нием. Он научился делать эти операции так быстро, что Тася за ним еле-еле успева­ла. Она была его ассистентом и постепенно привыкла к этому адскому труду. Ког­да ей становилось дурно, она нюхала нашатырный спирт и снова шла к опера­ционному столу. Устав за день в госпитале, Тася вече­рами размышляла над тем, как замотала, закрутила её семейная жизнь. Нередко с тоской думала о Саратове. Отец к тому времени уже построил там новую Казённую палату с квартирой для семьи управляющего, коим он являлся. Там у Таси была своя комната. А до этого они жили в гостинице на Немецкой улице. Тася вспоминала гостиную, где висели киргизские ковры ручной работы, грубо сотканные, но поражавшие своеобразным рисунком и удивительной прочностью. Летом они арендовали дачу в Разбойщине у немца-мукомола Шмидта, где был фрукто­вый сад и купальня. Ели мо­роженое, пили кумыс. Ходи­ли в театр купца Очкина, дочь ко­торого была подругой Таси, в Липки, на Волгу. Михаилу нравилось, что Тася не боит­ся воды, хорошо плавает и дружит с Волгой, как с озор­ной подругой... Да, очень бы ей хотелось сейчас оказать­ся в той жизни, но это минутная слабость. По боль­шому счёту Тася никогда не жалела, что жизнь свела её с Мишей. Она готова была пойти за ним на край света. И она едет за ним в село Ни­кольское Сычёвского уезда Смоленщины, куда Булгако­ва направили на работу зем­ским врачом. Двухэтажный дом, наверху спальня, каби­нет, внизу столовая, кухня. Первой больной была роже­ница. Тася смотрела в учеб­ник оперативного акушер­ства и диктовала мужу после­довательность операций. А в это время муж роженицы страшно переживал за ок­ном.
Летом 1917 года из Са­ратова в Никольское приез­жает мать Таси с младши­ми братьями Вовой и Колей. Евгения Викторовна рассказывала молодым, как она, учительница, познакомилась с отцом в Москве, где Нико­лай Николаевич учился в университете. Об их кочевой жизни в Москве, Екатеринославле, Рязани, где родилась Таня, Омске - там появились на свет оба младших брата. При переезде в Саратов их встречал выехавший туда раньше отец и преподнёс матери букет ландышей. Это Таня хорошо помнила. Она радовалась за родителей и мечтала о встрече с чело­веком, с которым могла про­жить в любви и согласии всю жизнь. И вот у неё есть Миша. Мать напомнила Бул­гакову о телеграмме его дру­га Саши Гдешинского в Са­ратов с сообщением о том, что Михаил собирается застрелиться. Так он хотел тогда вынудить родителей Таси отпустить её в Киев, где по ней тосковала его душа. Он пел «Арию разбитого сердца» и говорил другу, что Тася у него ангел. Так он её называл и, когда она стала его женой.
В это же время в семье Лаппы случилась первая трагедия. В Никольское пришла телеграмма, что в первом бою погиб Тасин старший брат Евгений. В пору, когда Тася рвалась к Булгакову в Киев, брат поехал в Париж. Увлечённый живописью, бpaл ypoки y Ilикacсо. Привёз потом из Парижа в Саратов оригинальные эскизы.
Узнав о гибели сына, Евгения Викторовна упала в обморок. Михаил, как мог, успокаивал свекровь. Рассказывал, как ему помогла золотая браслетка, подаренная Евгенией Викторовной Тасе. Михаил надевал и носил её как амулет, приносящий счастье. Заключительный экзамен в университете он сдал на отлично и окончил его с медалью.
Родственники вернулись в Саратов, а Тасина жизнь омрачилась новой бедой. У Михаила возникла привычка к морфию. Вот как это случилось. Привезли ребенка с дифтеритом, Булгаков стал делать трахеотомию: надрезал горло и вставил трубку для отсасывания плёнки. Вдруг говорит Тасе: «Плёнка в рот попала, надо срочно сделать инъекцию». И ему впрыснули морфий…
Осенью, после долгих хлопот, Михаила Булгакова перевели в Вяземскую городскую больницу. Вот как об этом периоде их жизни вспоминала Татьяна Николаевна: «В Вязьме нам дали комнату. Как только проснусь, «Иди, ищи аптеку!» И я искала где-то на краю города, а он прямо на улице стоит меня ждёт. Он тогда такой страшный был, и одно меня просил: «Ты только не отдавай меня в больницу. Да это была ужасная полоса». Миша нередко хватался за наган. Борьба с его наркоманией покажется Тасе сущим кошмаром. Наконец, съездив в Москву, Булгаков демобилизовался по состоянию здоровья.

По пути в Киев заехали к родным в Саратов. Родной дом - Вольская и Большая Кострижная (Сакко и Ванцетти), отцовская Казённая палата. В этот приезд Михаил долго общался с Николаем Николаевичем Лаппой. Резались в шахматы. За партией Николай Николаевич рассказывал о своей службе. Он считал работу податного инспектора одной из самых важных. Где бы он ни работал - везде строил новую Казённую палату, подбирал честных и преданных делу сотрудников. От их искусства собирать налоги в городской бюджет зависит благосостояние всех сограждан. «Казённая палата, как и театр, начинается с вешалки», - неустанно повторял он. Это сравнение с театром было неслучайным. Лаппа играл в городском театре Екатеринославля в пьесах Островского, участвовал в любительских спектаклях, перед началом которых продавался его портрет: «Артист Лаппа - 5 копеек». И в Саратове он продолжал свое театральное увлечение. Ему даже предложили стать профессиональным артистом, но жена была против. Отец Таси гордился своими прибалтийскими корнями, матерью, которая была из небогатой семьи, подрабатывала шитьём, но сумела дать образование всем детям. Михаил хорошо помнил её по Киеву, когда они с Тасей гостили у неё и её дочери Лаппы-Давидович. Михаил с Тасей вспоминали, как в мае 1914 года, в очередной приезд Булгакова в Саратов, они гуляли по набережной улице в День Святой Троицы и смотрели лодочные гонки. На стоявшем у причала пароходе «Савин» случился грандиозный пожар. В одном из пролётов стояла бочка с бензином, от брошенного окурка или спички она вспыхнула. Огонь в несколько минут распространился на кормовую часть, где находилась сотня людей. Пассажиры стали прыгать в воду. Огонь охватил весь пароход и перебрался на пристань. Кто-то распорядился обрубить чалки, и пароход поплыл вниз по течению, зажигая по пути береговые постройки, прибрежные дома и бревенчатую набережную…
На прощание отец подарил молодым супругам набор столового серебра на двенадцать персон.
В Киеве Тасю ждало повторение вяземского ужаса. Миша вернулся к старой скверной привычке. Тем более, что опиум продавался без рецепта. Можно было взять несколько пузырьков в разных аптеках. Он сливал содержимое в один стакан и разом выпивал. Потом мучился желудком. Тася пыталась, как в Вязьме, заменить наркотик дистиллированной водой, но не тут-то было. Опять дело доходило до накала. Нередко бороться за жизнь Михаила помогали Тасе его братья Коля и Ваня. Однажды Тася собрала всю свою волю в кулак и заявила мужу: «Я больше в аптеки ходить не буду!» Она мучилась, терпела, страдала, но любила его. И случилось чудо: Булгаков покончил с наркотиками. Тася не только вер­ностью и любовью, но и си­лой духа вытащила Булга­кова из тяжелейшего, почти неизлечимого заболевания.
Вскоре над дверями его кабинета появилась таблич­ка о том, что доктор Булга­ков лечит венерические бо­лезни. Тася продала всё сто­ловое серебро, подаренное отцом, и они купили всё не­обходимое для приёма боль­ных. Андреевский спуск в Киеве, где находился каби­нет, напоминал Тасе Бабуш­кин взвоз в Саратове. Она помогала мужу при приёме больных.
1918 год - тяжёлый для семей Лаппы и Булгаковых. Отслужив двадцать пять лет, отец Татьяны Николай Николаевич собирался вый­ти на пенсию, но его перево­дят из Саратова в Москву, где он вскоре умирает от разрыва сердца. После смерти мужа, бросив квар­тиру в Саратове, Евгения Викторовна с сыновьями уезжает к дочери Соне в Петроград. Володя поступа­ет в военное училище. В одно из воскресений он ухо­дит на базар и не возвраща­ется. Поиски оказались тщетными. Вскоре от сып­ного тифа умирает Нико­лай.
Оба брата Михаила Бул­гакова Иван и Николай ока­зались за границей. Нико­лай, выучившись в Загребе на врача, перебрался в Па­риж. Иван играл на бала­лайке в русских кабаках и писал стихи. Но пристрас­тился к выпивке и пропал. Николай, бросив престиж­ную врачебную практику, ра­зыскивал брата по разным кафе, трущобам, ночлежкам, притонам. Простудился и умер.
А в Киеве - сплошная смена «декораций»: то красные, то белые, то зелёные. Город, не видевший за свою историю столь быст­рых смен властей и такого количества убийств, когда человеческая жизнь не сто­ит ничего, кроме выпущен­ной пули или удара шты­ком. Дикие погромы деникинцев на Бессарабской площади. Булгакова моби­лизовали на белогвардейс­кий фронт как врача. Выда­ли френч, шинель и отпра­вили на Кавказ. А вместе с ним его ангел-хранитель. Вот как Татьяна Николаев­на вспоминала зиму 1919 года во Владикавказе, по которому Булгаков ходил в форме врача Добровольчес­кой армии: «Поселили не­далеко от госпиталя, в сло­бодке, очень холодная комната. Потом в школе - гро­мадное, одноэтажное, пустое здание». Михаил начал пе­чататься в газете. Ему по­могал известный журна­лист, редактор «Кавказской газеты», родственник по ма­теринской линии Николай Николаевич Покровский. Помня опыт киевской жиз­ни, Татьяна рекомендует Булгакову подписывать свои заметки псевдонимом «М.Б.» во избежание всяких недоразумений при надви­гающейся смене властей во Владикавказе.
Земной ангел, посланный ему судьбой. Тася ещё раз спасает Михаила от самого худшего, и это худшее не за­ставило себя долго ждать. Сыпной тиф. «Миша хрипел, зрачки уползали за ресницы, температура заполнила деления градусника до от­каза, а утром резко упала до тридцати пяти. Кризис миновал», - вспоминала Та­тьяна. Тася впервые за мно­го дней прилегла на кро­вать. Казалось, что жизнь рассыпается, как ртуть из разбитого градусника на мелкие капельки, которые никогда не собрать воедино. А за окном весна, скворцы. Белые покинули город. Пришла новая власть. Но надо думать только об од­ном: о спасении Миши от болезни. Проданы последние звенья золотой цепи, подаренной отцом, зато вы­полнен долг перед мужем. Думала ли она тогда, что спасла не только мужа, но и гениального писателя, дра­матурга.
Во Владикавказе сохра­нился дом на Слепцовской улице, названной в память о саратовском генерале, герое Кавказской войны Слепцове, где жили Михаил и Татьяна Булгаковы. Рус­ский драматический театр, в котором ставились первые пьесы драматурга, а их было пять, к сожалению, уничто­женные самим автором. Со­хранился лишь напечатан­ный на папиросной бумаге суфлёрский экземпляр «Сы­новей муллы» на ингушс­ком языке. В этом театре в кордебалете танцевала Тася под псевдонимом, близким её ангельской душе - Михай­лова. Булгаков писал сест­ре: «Тася со мной. Она слу­жит на выходах в первом Советском владикавказс­ком театре. Учится балету. Ей писать так: Владикавказ, подотдел искусств. Артист­ке Т. Н. Булгаковой-Михай­ловой». А это Тася уговори­ла писателя Юрия Львовича Слёзкина устроить Мишу на работу. И он взял его в по­дотдел искусств заведовать Лито. И Тася стала играть в театре. Она вспоминала, как в Саратове вместе с отцом начинала играть в массовках в любительских пьесах. В спектакле «Василиса Мелентьевна» она восклицала: «Царь идёт! Царь идёт!» А здесь во Владикавказе Тася плясала «Барыню» так, что зрители вызывали на бис. Муж радовался за неё, встре­чая после спектакля, воз­душную, лёгкую, с красивы­ми добрыми глазами, похо­жую на ангела. Тася помо­гала мужу, начинающему драматургу, в подборе мате­риала для пьес. Так для пье­сы «Сыновья муллы» она ис­кала и записывала нацио­нальные обычаи, свойства ха­рактеров, национальные блю­да.
Шел 1921 год. 15 мая от­крылся Горский народный художественный институт, в который деканом театраль­ного факультета был назна­чен Михаил Булгаков. На открытии института присут­ствовал Сергей Миронович Киров. Булгаков и его по­мощник, второй режиссёр и по совместительству жена, открыли «Арт плюс арт» - артель артистов с рестораном, где иногда можно было бесплатно пообедать. Это спасло Булгаковых от неминуемого голода. Закрылись театр, газеты. Булгаков успел опубликовать свою пос­леднюю статью о старей­шем актере Сергее Аксёно­ве, который служил ещё в антрепризе Медведева в Ца­рицыне, а во время войны иг­рал вместе со Слоновым в театре Киева. Уехал Слёзкин. Проданы последние драгоценности - обручаль­ные кольца, которые они за­казывали у известного юве­лира Маршака. На Тасином кольце с внутренней стороны была гравировка: «Тать­яна Булгакова». Закончи­лись деньги. Закончилась любовь Михаила к Тасе, как она это чувствовала. Но в конце жизни, как свидетель­ствуют источники, смертель­но больной мастер очень хо­тел увидеть Тасю - Любовь, жену и сподвижника. Свое­го ангела-хранителя. Сама же Татьяна Николаевна Лаппа после того, как рас­сталась с ним, долгие годы ни словом не обмолвилась о том, что она была женой Михаила Булгакова, пока её не разыскали булгаковеды.



«Саратов - кто?»

«Человек - это звучит гордо»
М.Горький
Центральный городской сад «Липки», в 60-х годах прошлого века называвшийся парком имени М. Горького. При входе была установлена скульптура писателя на развилке двух аллей. Бетонная фигура, покрашенная серебрянкой, была выполнена в полный рост. Алексей Максимович в плаще, держал в левой руке шляпу. Надпись на постаменте гласила «Человек - это звучит гордо». Ныне на этом месте камень с надписью «Сад «Липки» заложен в 1824 году». Где теперь памятник русскому писателю?
Нынче время разбрасывать камни. Так, далее по аллее, на месте бывшей музыкальной раковины ещё один камень с надписью «Юным морякам-саратовцам соловецкой школы юнг северного флота 1942-1944г.» Вспоминается известная скульптура «Булыжник - оружие пролетариата». Хотя сейчас нет пролетариата и лозунга «Пролетарии всех стран соединяйтесь!», который был даже на каждой советской монете. А олигархи всех стран давно соединились на денежной основе. Зато есть камни. На бывшей площади Революции (Театральной) камень «Жертвам репрессий» и «камень преткновения» - скульптура В.И Ленина работы А.Кибальникова.
Архивная находка
Осознанная автобиография А.М. Горького начинается с Саратова. Первые страницы автобиографической повести «Детство», написанной в 1913 году, посвящены Саратову. Горькая память осталась у трёхлетнего Алёши Пешкова о нашем городе. Первый сын тридцатилетнего Максима Савватиевича Пешкова, «пермской губернии мещанина», хотя он был квалифицированным ремесленником, мастером-краснодеревщиком, Алёша заболел в 1871 году в Астрахани свирепствовавшей там холерой. Отец ухаживал за больным мальчиком. Позже М. Горький вспоминал об отце как о «хорошем, добром, разумном человеке». В 1863 году Максим Пешков, которого дядя обучил столярному делу, пришёл пешком из Сибири в Нижний Новгород. (Символична его фамилия, звучащая с ударением на последнем слоге - Пешков). Нанялся в столярную мастерскую рядом с красильней Василия Каширина. Приглянулась молодому столяру дочь Каширина Варвара. Против их брака был отец. И молодые тайком убежали венчаться. Погоня. Но мать невесты Акулина Ивановна подрезала гужи у оглобель, они дорогой лопнули - не состоялась погоня. И вот в холерной Астрахани Максим Пешков у постели больного сына заразился и 29 июля 1871 года умер. В день смерти старшего Пешкова у маленького Алёши появился брат, которого назвали в честь отца Максимом. После смерти мужа Варвара Васильевна числилась «пермской мещанской вдовой». Вместе с сыновьями Алексеем и Максимом, матерью Акулиной Ивановной обезглавленная семья Пешковых возвращается в Нижний Новгород пароходом по Волге. В дороге младенец Максим умер, вероятно, заразившись от отца холерой, и его похоронили в Саратове. Автор первой части трилогии «Детство» вспоминает, как в каюту вошёл матрос с маленьким ящиком для умершего, которого уложили в этот гробик, и мать с бабушкой вышли, оставив маленького Алёшу в каюте с седым матросом. Между ними состоялся такой диалог.

- Ты кто? - спросил мальчик.
- Матрос.
- Саратов - кто?
- Город. Гляди в окно, вот он!
«За окном двигалась земля, тёмная, обрывистая, она курилась туманом, напоминая большой кусок хлеба, только что отрезанный от каравая…»
- А куда бабушка ушла?
- Внука хоронить.
- Его в землю зароют?
- А как же? Зароют.
«Я рассказал матросу, как зарывали живых лягушек, хороня отца. Он поднял меня на руки, тесно прижал к себе и поцеловал». Вместе с толпою приезжих Алёша оказался на саратовском берегу перед мостками. На вопрос «Чей ты?» матрос ответил: «Это астраханский, из каюты» - и отнёс обратно». В каюте мальчик заснул…
Решил я узнать, где в Саратове похоронен младший брат автора «Детства». Государственный архив Саратовской области (ГАСО). Здесь хранятся метрические книги всех саратовских церквей и монастырей Саратовской духовной консистории. В фонде 1898, в описи 1, в книге Воскресенской кладбищенской церкви в части третьей «умершие» есть запись под № 99 за август 1871 года: «По отношению Пристава за № 3256 Пермской мещанки Варвары Васильевой сын Максим». Указаны даты смерти - 11 августа и погребения - 12 августа. Причина смерти - «от поноса». В графе «лета умершего» стоит цифра «2». Отпевание и запись производил дьячок Николай Лебедев. Вот такая архивная находка! Пока маленький Алёша спит в каюте парохода у саратовской пристани, дожидаясь бабушку и мать, предположим следующий ход событий у причала Саратова. Сойдя на берег с гробиком сына в руках, мать Варвара Васильевна и бабушка Акулина Ивановна стали искать место, где похоронить умершего младенца. Узнав от полицейского, что Воскресенское кладбище находится далеко от пристани, а стоянка парохода непродолжительна, вдова передала ящик с младенцем приставу, и вместе с матерью возвратилась на корабль. Возможно, Варвара представилась приставу как «пермская мещанская вдова», чей отец Василий, поэтому в записи появилась Варвара Васильева. А что нет слова «вдова», то это ошибка, записанная, возможно, дьячком - третьим лицом. Такая же ошибка имеется в нижегородской «Книге времён», где записано, что 18 февраля 1887 года на городском кладбище погребена «нижегородская мещанская вдова Акулина Ивановна Каширина», хотя её муж был ещё жив. Василий Васильевич Каширин дед Горького умер 1 мая 1887 года. А цифра «2», стоявшая в графе «лета умершего», может быть 2 недели, с недописанным словом. Даты смерти и погребения разнятся всего одним днём, тогда как во всех других - 3 дня согласно православному обряду. Это доказывает, что Максим умер на пароходе, а на следующий день погребён в Саратове. Значит место захоронения Максима Пешкова, брата А.М. Горького - саратовское Воскресенское кладбище. Не известно, интересовался ли великий писатель, не раз проезжавший через Саратов, местом погребения младшего брата и посещал ли его могилу. Зато он взял себе псевдоним, вероятно, в память об отце Максиме, брате Максиме, отчиме Евгении Максимове. Да и сын писателя стал Максимом Пешковым.
На всю жизнь запомнилось будущему писателю это первое плавание по великой русской реке. И Волга навсегда стала любовью Горького. Возможно от деда, который ходил по ней бурлаком. «Дед, спотыкаясь о кочки, дробно сыплет сухонькие слова, засевая ими мою память - Вели мы из Саратова расшиву с маслом к Макарию на ярмарку», - писал Горький в повести «В людях». «А - мать на Земле, Волга-то морем лежит, и волна по ней стайкой гуляет, будто лебеди, тысячами, в Каспий плывут… Вот солнце коснулось тихой воды у берега, - кажется, что вся река подвинулась, подалась туда, где окунулось солнце…» Какая лирика! А в третьей части трилогии «Мои университеты» (1923 г.) апофеоз - признание в любви к Волге: «Меня влекло на Волгу к музыке трудовой жизни. Эта музыка и до сего дня охмеляет сердце моё». Был знаком Максим Горький с фотографом М.П. Дмитриевым, запечатлевшим всю Волгу - от Тверской деревушки до Астрахани. Через каждые четыре версты - монография великой русской реки. Горький ценил работы фотомастера за то, что Дмитриев собрал в своей фототеке целую галерею волжских типов и картины народного труда. На фото - виды Саратова, Казани, Нижнего Новгорода, здания, пароходы, караваны барж, пристани и склады, ночлежные дома, заводы. Трудовой народ Поволжья: бурлаки, рабочие, углежоги, плотовщики; интеллигенты: журналисты, врачи, адвокаты. Фотографии размером 40х50 см. На тачках ящики, бочки с рыбой везут по дощатым настилам. Штабеля товаров, покрытые рогожами. Все эти словесные картины волжской жизни можно увидеть на страницах горьковских книг.
Близки были Алексею Пешкову и притоки Волги, как две руки матери, Кама и Ока. На первой он работал посудником на пароходе «Пермь» за 7 рублей в месяц, доплывая до родины отца - пермского мещанина. (Не от мещанского ли звания родителей родилась его пьеса «Мещане»?) А окающий говор писателя не от реки Оки ли? Речка синеокая говорила окая: «Ока я, Ока я - вот какая!» В 1888 году в 20 лет попал Алексей Пешков в Саратовскую губернию на станцию Волжскую Грязе-Царицынской железной дороги, находящейся в зацарицынской части уездного города Царицына. Здесь он увидел модный тогда музыкальный инструмент «Аристон», разновидность шарманки и смастерил подобный ящик. От станции «Волжской» начиналась Грязе-Царицынская магистраль, и на ней же начал юноша служить до призыва в армию. Станция Добринка.
Чабрецом пропахшие пригорки,
По над степью быстрые стрижи…
Здесь когда-то в молодости Горький
Станционным сторожем служил. (Л. Соловьёв)

О работе на Добринке Горький написал рассказ «Сторож». Работая сторожем, Алексей простудился и заболел. Позже эта болезнь перешла в чахотку, от которой писатель лечился за границей, от неё же и скончался. Станция Борисоглебск недалеко от Балашова. В «Истории одного преступления» М. Горький упоминает город Борисовск. (Не прототип ли этот город Борисоглебска?) На этой станции Пешков заведовал починкой брезентов и мешков, руководил бригадой весёлых казачек, которые работали лениво, но ловко воровали мешки для хозяйственных нужд. Зато превосходно пели донские песни. Запомнилась Алексею Максимовичу одна казачка Серафима Бодягина, обладавшая голосом редкого звучания - глубоким басом «бассо профиндо». Особенно запомнилась её песня «Напрасно казачка его молодая/ И утро и вечер до полночи ждёт…» Серафима попала под поезд - ей отрезало руку и голову…
Крутая жизнь
Станция Крутая, ныне станция М. Горького Приволжской железной дороги. «В 12 верстах был богатый уездный город со множеством пароходных пристаней с двумя вокзалами», - так описывал Горький Царицын - уездный город Саратовской губернии. Начальник станции «Крутой» З.Е. Басаргин был «крутой» мужик, обладавший недюжинной силой, сделавший карьеру от стрелочника до начальника. Считают, что Басаргин прототип горьковского Сатина в пьесе «На дне». Басаргин поселил Алексея Пешкова в созданную им оранжерею. И новый весовщик станции - «Максимыч» научил железнодорожных служащих печь хлеб, делать сдобное тесто, варить пельмени и другим кулинарным премудростям. Весовщик Пешков заливал худые резиновые галоши, вставлял стёкла в рамы. Много читал: «Великолепные сказки Пушкина - простота и музыка стиха» (не от сказок Пушкина ли возникли сказки М. Горького?); «Чудесного Бальзака»; роман саратовца Д.Л.Мордовцева «Знамение времени». Алексей и сам начал писать ядовитые сатирические стихи. Появилась первая поэма «Песнь старого дуба» (не отсюда ли пошли «Песня о соколе», «Песня о буревестнике», «Песня о слепых»?).
Главным делом весовщика на станции «Крутая» была проверка бочек с рыбой, которые приходили на 16 платформах. По 14-20 поездов в сутки. На станции буйствовал ветер и зимой и летом, людей истязали комары.
Молодой весовщик организовал кружок самообразования, на котором читали Льва Толстого, Николая Михайловского. Лозунгом кружка был девиз, определённый Пешковым в поэме «Песнь старого дуба»: «Мы в мир пришли, чтобы не соглашаться…» И всё-таки уездный город Саратовской губернии изменил мироощущение начинающего писателя. Он позже признавался: «Уходя из Царицына, я ненавидел весь мир и упорно думал о самоубийстве».
А попытка самоубийства совершилась ещё раньше в 19 лет в его родном Нижнем. Первой любовью Алексея Пешкова была Ольга Каминская, которой он читал свою первую напечатанную сказку «Макар Чудра» и которой посвятил поэму «Прощай!»:

Любовь - всегда немного ложь,
И правда вечно в ссоре с ней,
Любви достойных долго ждёшь,
А их всё нет… И создаёшь
Из мяса в тряпках - нежных фей…
Прощай!
И вот уже сказочник-самоубийца пишет предсмертную записку: «В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце… Останки мои прошу взрезать и рассмотреть, какой чёрт сидел во мне… Нахожусь в здравом уме и полной памяти. А. Пешков. За доставленные хлопоты прошу извинить». А. Пешков пытался застрелиться. Из записи в больничном журнале: «Алексей Максимов Пешков, возраст 19, русский, цеховой нижегородский, занятие - булочник, грамотный, холост… Время поступления в больницу 12 декабря 1887 года в 8 Ѕ часов вечера. Болезнь - огнестрельная рана в грудь… Пуля вырезана. На рану наложена антисептическая повязка. Выписан 21 декабря 1887 года. Ординатор Ив. Плюшков. Старший врач д-р Малиновский…» В результате этой попытки самоубийства Пешков был отлучён от церкви.

«Только я было избавился от бед
Как от церкви отлучили на семь лет!»


Выходит, что Горький был отлучён от церкви даже раньше Льва Толстого. А в 20 лет он писал письмо своему кумиру: «Несколько человек служащих на Грязе-Царицынской железной дороге, увлечённые идеей личного труда и жизнью в деревне порешили заняться хлебопашеством... Мы просим дать нам кусок вашей земли, не откажите дать нам книги... «Исповедь», «Моя вера» и прочие. От лица всех - нижегородский мещанин Алексей Максимович Пешков. Апрель 25-го 1889 г.». В том году Толстой не встретился с начинающим автором. А уже через 10 лет великий русский писатель, который считал Горького «большим талантом», записывал в своем дневнике: «16 января 1900 г. Был Горький. Очень хорошо говорили. И он мне понравился. Настоящий человек из «народа».
В 1889 году Максим Горький познакомился в Нижнем Новгороде с писателем Карониным-Петропавловским, чей прах, как и прах младшего брата Максима Пешкова, покоится на Воскресенском кладбище Саратова. Николай Елпидифорович посмотрел на начинающего автора и воскликнул: «У вас такое упрямое лицо. И вы - не интеллигент». Каронин рекомендовал Горькому, какие книги надо читать. И повторял: «Это только русский писатель может чувствовать всю землю». Позже А.М. Горький вспоминал своего учителя. На памятнике П.Е. Каронина-Петропавловского на Воскресенском кладбище начертаны слова М. Горького: «Удивительно светел был этот человек, один из творцов «священного писания» о русском мужике, искренне веровавшем в силу народную, способную творить чудеса».
1896 год стал для М. Горького знаменательным. В «Самарской газете» он встретил корректора Екатерину Павловну Волжину, 18-летнюю дочь бывшего помещика, выпускницу Самарской гимназии, золотую медалистку. На новый год редакция газеты устроила костюмированный праздник, на котором 28-летний Алексей Пешков нарядился бродягой, а утром… попросил руки корректорши Кати. Положение жениха повторило жениховство отца. Старый помещик Волжин был против свадьбы. И началась оживлённая переписка влюблённых. «Катенька, Катечка! Люблю тебя! До свидания, мой милый мальчик, целую ножки и ручки, очень люблю. Твой Лёсик. 21 мая 1896 г.» «С чего это ты произвёл меня в «милые мальчики»? Пиши милый, хороший мой. Целую и люблю. Все та же Катя. 23-24 мая 1896 г.» «Сегодня мне подарили кольцо с двумя камнями - аметист и изумруд - это как у тебя на пальце - мой изумруд и аметист Жени. Подарил екатеринбуржец Ховрин, а другой товарищ Павел Воробьёв, напишет мне икону твоей патронессы - великомученицы Екатерины. Подарок твой - нож финский - отдал оправить в золото. Я и тебя всю готов оправить в золото…6 июня 1896 г.». И в августе состоялась скромная свадьба. Позже М. Горький признавался Е. Пешковой: «Я люблю тебя не только как мужчина, как муж. Люблю я как друг, может быть больше, как друг». И это была правда. Хотя они разошлись, переписка продолжалась всю жизнь. Через год, в 1897 году молодожёны Пешковы жили в Мануйловке Полтавской губернии в усадьбе княгини А.А. Орловской, урождённой Ширинской-Шихматовой (родственницы саратовского губернатора А.А. Ширинского-Шихматова). Здесь родился сын Максим. Побывали молодожёны на украинской ярмарке в местечке Голтве на берегу «капризной» реки Псёл. «Густо засеяна людьми благодатная земля Украины!»- позже писал Горький в «Нижегородском листке».
В 1896 году в Нижнем Новгороде состоялась Всероссийская промышленная выставка, на открытии которой присутствовал министр С.Ю. Витте. Фотограф М.П. Дмитриев запечатлел его на фотографии с лентой через плечо и шляпой с плюмажем в руке. В своих впечатлениях «С Всероссийской выставки» М.Горький писал: «Выставка - дело национальное, она постольку и отвечает своему истинному назначению, поскольку ей удаётся дать точную и ясную картину творчества нации, труда народной массы, образцы которого она собрала и показывает». На выставке писатель познакомился с будущим первым министром торговли и промышленности Российской империи В.И.Тимирязевым, с картинами художника М.А.Врубеля, который в детстве учился рисованию в Саратове. Проходя по машинному отделу, Горький возмущался, что в нём отсутствуют русские фамилии - «все немецкие, польские». Ему вспомнилась судьба нашего земляка изобретателя П. Яблочкова.

Архивная пропажа
В марте 1901 года случилась забастовка студентов Петербургского университета. В результате 27 студентов отдают в солдаты. В знак протеста у Казанского собора организуется массовая студенческая демонстрация, в которой принимает участие уже известный писатель А.М. Горький. Правительство публикует в газетах освещение этих событий, обвиняя во всём студенчество. Горький от имени Союза взаимопомощи русских писателей пишет «Опровержение правительственного сообщения». 99 учёных Петербурга обращаются к правительству с заявлением протеста против избиения студентов и требуют суда над виновниками. Среди подписантов самый молодой ординарный академик Петербургской Академии наук наш земляк А.А. Шахматов. Император Николай II написал в резолюции на этом заявлении: «Экие нахалы». М. Горького бросают в нижегородскую тюрьму, и Лев Толстой хлопочет о его освобождении. По свежим следам студенческих волнений уже в Москве М. Горький написал произведение, которое назвал фантазией «Весенняя мелодия». В ней он пересказывает птичий разговор в весеннем саду. Здесь и воробьи, и голуби, и вороны, и жаворонки. А в уста чижика, точнее клюва, писатель вложил клёвую крамольную мысль - песню о Буревестнике, позже ставшую отдельным произведением. (В газете «Саратовский дневник» 12 мая 1911 года была опубликована «Песня о Буревестнике»). Под «чижиками» Горький подразумевал петербургских студентов: «…чижики щебечут о весне и осмеливаются надеяться на якобы скорое обновление природы…» И воробей тоже скромно мечтал «о ко…ко-ко-ко-кон… Конституции…» Любопытные письма хранились в фондах Саратовского краевого архива. В 1931 году Саратовскому крайархиву неким Белоусовым был передан рукописный экземпляр произведения «Весенняя мелодия. Фантазия М. Горького. Москва. 24 марта 1901 г.» на 8-и страницах 27,7х22 см. При передаче было указано, что этот экземпляр - дар Горького литератору Сидорову. Крайархив переслал машинописную копию этого экземпляра А.М. Горькому на консультацию и на разрешение к опубликованию. Горький незамедлительно ответил: «Нижневолжскому архивному управлению. Отвечаю на Ваше письмо от 6.VII.31. Литератора Сидорова - не помню. Едва ли мог я дарить кому-либо экземпляры «Весенней мелодии», ибо черновик её был передан мною кружку московских студентов, высланных в Н.-Новгород; они и занимались размножением и распространением её… Рукопись переписана небрежно, текст её - плохо помню, а насколько мог вспомнить - кое-что исправил. На тему: «Ко-ко-ко-кон» позднее в 904 г. была сделана открытка-карикатура Вильямом Корриком. Я вам пришлю её. Примите сердечный мой привет. 15.VII.31. М. Горький». Неизвестно, прислал ли писатель обещанную открытку в Саратов - фонд 1931 года не сохранился - сгорел или утонул (что случалось с Саратовским областным архивом). Не от сгоревших ли архивных дел появилась поговорка «дела как сажа бела». Это только в сказке - в огне не горит, в воде не тонет. А Государственный архив Саратовской области (ГАСО) - не сказка. А это сообщение Саратовского крайархива было напечатано в газете «Коммунист» 21 июня 1936 года № 141. Здесь же приводится правленная автором «Весенняя мелодия». Как уверяет Саратовский крайархив, такого текста произведения с внесёнными поправками нет ни в одном из существующих вариантов, напечатанных в легальных и нелегальных заграничных и русских изданиях, даже в сборнике Академии наук СССР «М. Горький. Материалы и исследования. Т.1. 1934 г.». Любопытно, что в текст письма М. Горького вкралась ошибка то ли по вине автора, то ли публикатора. Вильям Коррик (Каррик) не мог «сделать открытку-карикатуру» в 1904 году, так как умер в 1878. А карикатуру выполнил его сын Валерий Вильямович Каррик (1869-1943) детский писатель, журналист, карикатурист, который учился в Академии художеств, сотрудничал в сатирических журналах «Жупел» и «Леший». Он автор сатирических открыток акварелью «Конституция так конституция», «Конст…консти…ко-ко-ко». Известны шаржи художника на Горького, Андреева, Витте, Столыпина. В 1917 году В.В. Каррик эмигрировал в Норвегию. В 1920 по просьбе Горького принимал участие в сборе средств для русских учёных. В этой связи любопытное письмо Горького Ф. Нансену, который в 20-х годах посещал Саратов и помогал в борьбе с голодом: «Датский Красный Крест прислал продуктов в подарок русским учёным. Но, к сожалению, они вымирают один за другим. Умер Шахматов. Сентябрь 1920 г.».
В августе 1901 года в Турковской земской больнице в возрасте 26 лет от гнойного воспаления уха умер писатель, публицист, этнограф Викторин Севастьянович Арефьев (1875-1901) уроженец села Боцмановка Балашовского уезда. Викторин Арефьев окончил всего два класса Балашовского духовного училища, но был «истинным самородком», как писала о нём в некрологе газета «Саратовский дневник»: «Крестьянин по происхождению, В.С. поражал, однако, своей интеллигентностью, эрудицией, и начитанностью». Горький откликнулся на смерть саратовца своими воспоминаниями: «Особенно возбудил мою симпатию его интерес к фольклору, он отлично знал поволжские говора; у него были интересные записи песен пензенских татар, запевок «Дубинушки» и целое исследование о саратовской «Матане», предшественнице современной частушки.
Милый мой по Волге плавал
Утонул паршивый дьявол.

К записям своим он относился небрежно. Однажды забыл их в лодке, в другой раз его тетрадь оказалась под моей койкой. Был он человек живой, размашисто открытый, богатый словом, с широким полем зрения и умением тонко, точно наблюдать!..» В.С. Арефьев печатал свои произведения в саратовских изданиях. В «Саратовских губернских ведомостях» - стихи и рассказы, в «Саратовском дневнике» - фельетоны и публицистику. Сведения о писателе можно было найти в материалах С.Д. Соколова «Саратовцы - писатели и учёные». Саратов. 1913 год; в «Трудах Нижне-Волжского областного научного сообщества краеведения», выпуск 34, часть II. Саратов. 1924 г.

И ещё одна пропажа в ГАСО. Фонд 55, СГЖУ. т.1, 1902, единица хранения 238. Это архив Саратовского губернского жандармского управления. Копия письма ещё одному нашему земляку, уроженцу села Пинеровка, Балашовского уезда крестьянину ст. Ртищево Цепулину Василию Ивановичу. Конторщик станции Ртищево В.И. Цепулин организовал кружок, ведущий пропаганду среди рабочих ртищевского депо и крестьян села Ртищево. Цепулин был арестован. При обыске было обнаружено «одно письмо А. Пешкова (Максима Горького), написанное на бланке Товарищества издательского и печатного дела «Знание», в котором Пешков сообщает Цепулину, что он собирается ехать в Нижний и далее: «там приложу все усилия, чтобы исполнить моё и ваше желание… Мне пишите по-прежнему в Арзамас. Крепко жму руку. А. Пешков, август 1902 года».
Саратовская исследовательница творчества Горького, доцент Саратовского педагогического института, доктор филологических наук, член Союза писателей СССР, литературовед и критик Любовь Петровна Жак написала книгу «А.М. Горький и Саратов», изданную Приволжским книжным издательством в 1973 году под редакцией бывшего «зарёвца» Николая Рыжкова. Она считает, что «встреча и переписка Горького с Цепулиным - строка в летописи жизни великого писателя и большая страница в жизни саратовского революционера, представлявшего ранний этап социал-демократического движения в Саратовской губернии».
Мимо Саратова
Второй раз Алексей Пешков, он же Максим Горький сошёл на саратовский берег с парохода общества «Кавказ и Меркурий» «Великая княгиня Ольга Николаевна» в 1903 году. И в этот раз он был не один, а с женой Екатериной Павловной, с которой разошёлся в конце этого же года. Почти через 20 лет Екатерина Павловна возглавит «Помполит» - организацию помощи политзаключённым и спасёт от голода и смерти многих саратовцев. 11 июня1903 года Пешковы прошлись по саратовским улицам, побывали в Радищевском музее. После ухода гостей корреспондент «Саратовского дневника» сообщил директору музея о посещении его заведения писателем, тот воскликнул: «Какая жалость!.. А то мы предложили бы ему расписаться в книге для почётных посетителей». Музей произвёл на Горького большое впечатление. Возвратившись на пароход, писатель беседовал с журналистами. «Ну, как живётся у вас в Саратове? - спрашивал Горький. - Признаться, он мне не понравился». По его мнению, это самый грязный и пыльный из всех поволжских городов. Зато ему понравились лодки у пристани, особенно гоночные - длинные, четырёхпарные. На встрече зашёл разговор о драматургии, тем более пьесы Горького уже шли на Саратовской сцене. В газете «Саратовский дневник» № 466 от 8 октября 1902 года было опубликовано такое объявление: «Городской театр (ныне театр оперы и балета). Труппа драматических артистов дирекции Н.И. Собольщикова-Самарина. В среду, 9 октября, первое представление новой пьесы «Фома Гордеев» по повести М. Горького. Начало спектакля в 7 Ѕ ч. вечера. Главный режиссёр С.А. Корсаков-Андреев». Один из спектаклей был благотворительный, в пользу общества книгопечатников отчислено до 150 рублей. (Вот бы ныне была такая инициатива - саратовским писателям легче было бы издавать книги, хотя бы об истории саратовского театра). Вслед за «Фомой Гордеевым» саратовцы увидели «Мещан», «На дне». Весной 1903 года пьеса «На дне» игралась в городском театре при участии артистов К.И. Яковлевой и Я.В. Орлова-Чужбинина. И в саду Очкина пьеса исполнялась украинской (малороссийской) труппой. Ставил в Саратове «На дне» известный артист М.М. Петипа, петербургская знаменитость, приехавший на гастроли со сборной труппой. Корреспондент «Саратовского листка» Л. Неманов спросил Горького-драматурга: «Правда ли, что вы сами недовольны своим произведением?» «Да, пьеса написана слабовато, - ответил Горький. - Основной вопрос, который я хотел поставить, это - что лучше: истина или сострадание?.. Это не важно, ходят ли люди в чёрном сюртуке или в отрепьях. Важно, что они люди изжившиеся, нездоровые. С расшатанными идеалами». Корреспондент делает вывод - симпатии автора «На дне» на стороне тех, кто стремится к истине. Позже пьеса «На дне» шла и на сцене театра им. К. Маркса и на сцене ТЮЗа. В театре драмы эту пьесу ставили И.А. Слонов, А.А. Ефремов, а в ТЮЗе - В.И. Давыдов. Помню спектакль «На дне» на любительской сцене Саратовского Дома офицеров. Художник Владимир Седов делал декорации - аналог саратовской ночлежки, которая размещалась когда-то на углу нынешней улицы Лермонтова (Пароходной) и улицы Челюскинцев (Часовенной). Памятен мне и спектакль армейского народного театра по пьесе Горького «Егор Булычёв и другие» в постановке заслуженного артиста РСФСР А. В. Филистовича. А вот народная артистка РСФСР Л.В. Шутова вспоминает постановку «Егора Булычёва» на сцене театра им. Карла Маркса заслуженным артистом РСФСР Г.В. Келлером в 1963 году - полвека назад. В роли Егора был сам постановщик Герман Владимирович Келлер. А роль его дочери Шуры исполняла Ливия Васильевна Шутова. Профессор СГУ П.А. Бугаенко писал в своей рецензии на этот спектакль, высоко оценив режиссёрскую работу и исполнение артистами главных ролей: «Засл. артистка РСФСР Л.В. Шутова показывает Шурку порывистой, взбалмошной, насмешливой и в то же время жадно тянущейся к какой-то новой, ещё неведомой для неё правде… Без нажима играет артистка свою героиню, памятуя горьковские слова: «Шура выясняется во второй пьесе…» А вторая пьеса Горького - это «Достигаев и другие». Ещё ранее в спектакле по пьесе Горького «Зыковы» в постановке Л.Г. Теплякова исполняла Шутова роль Павлы, носительницы неприемлемой для Зыкова христианской морали. Жизненная философия этой горьковской героини была охарактеризована писателем в 1905 году в «Заметках о мещанстве». Гуманизм мещанина - «дать людям вместо хлеба насущного мыльные пузыри». Л.В. Шутова чутко, с большим тактом вела свою роль Павлы, постепенно, шаг за шагом шла к разоблачению своей героини.
1928 год. Ночь 2-го августа. К саратовскому причалу подходит пароход «Урицкий», идущий вверх по Волге из Сталинграда. На его борту Максим Горький. Писатель давно не бывал на родине, поэтому он внимательно смотрит вокруг, замечает черты новой жизни в России. « Вот на палубе парохода сидит бородатый человек в синем новеньком пиджаке, он сидит на мешках, за поясом у него топор, лезвие топора - в кожаном чехле. У ног его ящик с инструментами столяра. Никогда не видел у русского мастерового инструментов, уложенных в порядке, и топора в чехле. Не видел и матроса, который умываясь, чистит зубы щёткой…» В Сталинграде Алексей Максимович встречался со своими бывшими сослуживцами-железнодорожниками, работавшими вместе с ним на станции Крутая в 90-х годах. «Несмотря на поздний час, Горький вышел на палубу для того, чтобы посмотреть на город. Писателя узнали. Тот час же около него собралась толпа. Многие стремились пробиться к писателю, чтобы пожать ему руку. Горький подробно расспрашивал о Саратове», -писала «Поволжская правда» 4 августа 1928 года. А Горький говорил : «Знаю Россию старую. Разве сравнить это старое с тем, что мы видим сейчас. Куда ни посмотришь, где ни остановишься - всюду поражает огромная стройка. Во всех уголках изменилась наша жизнь…» Собравшаяся на дебаркадере публика провожала Горького долгими криками пожеланий благополучного пути.
Проплывая мимо саратовских берегов, писатель вспоминал знакомых саратовцев. Льва Гумилевского, который написал первый приключенческий роман для детей «Харита». «Её будут много читать - она интересна, - писал Горький Гумилевскому. - Мы старые знакомые, Лев Иванович… В языке потребна простота, краткость и точность, в этих трёх свойствах сила и красота его, обаяние». Позже М. Горький привлёк Л. Гумилевского к написанию серии книг «ЖЗЛ». Символично, что преемником Л.Гумилевского в написании серии «ЖЗЛ» сегодня является П.В. Басинский, уроженец Волгоградской области, написавший книгу «Горький» в серии «ЖЗЛ» (2005 г.), составивший сборник произведений М. Горького. Он учился в Саратовском университете на филологическом факультете на романо-германском отделении, окончил литературный институт им. Горького и аспирантуру (диссертация «Горький и Ницше»). Павел Валерьевич Басинский лауреат премии «Антибукер» в номинации «Луч света» и Национальной премии «Большая книга» (2010 г.).
Проплывая мимо Вольска, видя дым цементного завода, Горький вспомнил Фёдора Гладкова, уроженца села Большой Чернавки Петровского уезда Саратовской губернии. Ф.В. Гладков родился в 1883 году. Горький вспомнил его роман «Цемент»: «Успеху «Цемента» я рад… честь Вам. Весна. Поехали бы в тихое место. Или… по Волге. Очень успокаивает». Вспомнил и письмо Гладкова от 10 марта 1927 года: «Какой урон для нашей литературы от того, что Вы где-то за тридевять земель, что Вы страшно оторваны от нашей жизни…»
Здесь же, в Вольске учился и жил уроженец села Павловки Хвалынского уезда другой Фёдор - Панфёров, известный романом «Бруски». При случае Панфёров подарил книжку Горькому. Тот ругает «Бруски»: «…не надо писать «што», а надо писать «что»… вычурно-корявый, манерно-натужный язык романа». Вспомнил Горький саратовского иеромонаха Илиодара (С.М. Труфанова), чью книгу о Распутине «Святой чёрт» он устраивал за границей.
Ещё один саратовец - А.Н. Толстой - «землячок, тёзка» - думает о нём Горький. «Я очень люблю и высоко ценю его большой, умный, весёлый талант, настоящий русский - по-русски-умный». 18 писем Горького к Толстому и 33 письма Толстого к Горькому известны литературоведам.
Вспоминал Горький и исполнительницу народных песен, саратовчанку Лидию Русланову. Однажды после концерта, зайдя за кулисы, он обратился к певице: «Вот за это спасибо! Так Вы меня разуважили». А благодарил писатель певицу за русскую песню, которую он считал «русской историей», слышанной ещё от безграмотной 98-летней И.А.Федосовой, уместившей в своей памяти 30000 стихов. «Я не был в России шесть лет, но я знаю Россию, знаю русский народ, - думал Горький. - Люди, о которых я мог раньше только мечтать, теперь живут, работают, творят великое дело… В безграмотной стране, не имеющей денег, строить такие грандиозные предприятия, как Днепросторой, могут только сильные люди».
Через год, 24 августа 1929 года, Алексей Пешков (М. Горький) на теплоходе «Карл Либнехт» вновь у саратовского причала. На этот раз он плыл уже вниз по Волге. В июне этого года писатель присутствовал в Москве на IV Всероссийском съезде работников охраны материнства и детства (Охматмлад), на который пригласила его землячка, инициатор съезда, деятель советского здравоохранения В.П. Лебедева, жена литературоведа и критика П.И. Лебедева-Полянского, создателя советской цензуры. Лебедева говорила на съезде о том, что «не история подарила нам охрану материнства и детства, а мы выносили её кровью своего сердца …мы при нашей общей нищете, справились с детской смертностью…» На съезде М. Горький встречался с делегатами от Покровска. «Мы почти земляки. Мы - волжане», - говорил он им и даже сфотографировался с ними. Среди делегатов от Покровска был отец Льва Кассиля А.Г. Кассиль, известный в Покровске (ныне Энгельс) детский врач. Детский писатель Лев Кассиль бывал в гостях у Горького. «Подлинный богатырь слова Горький, когда говорил на людях, старался «не зашибить» кого-нибудь невзначай своим мощным словом», - вспоминал позже покровчанин. Возможно, видел Горького и младший брат Кассиля, Иосиф, будучи секретарем саратовской писательской организации, присутствовавший на похоронах Горького в 1936 году.
Теплоход стоял в Саратове довольно долго, и на борту его писатель в течение почти полутора часов беседовал с саратовцами и даже сфотографировался с группой волжских грузчиков. Об этом писали газеты «Советская деревня», «Поволжская правда», но ярче оказалась статья корреспондента «Молодого ленинца» Марка Берегового: «Его движения, его черты - всё, вплоть до жёсткой завесы усов, так давно, так близко нам знакомо. Да, это Горький.
- Я не могу не верить людям - Алексей Максимович разводит руками. И в этих классических горьковских словах заключена вся жизненная правда этого исключительно благородного писателя, его сила, его обаяние. «Я оптимист, и верю, что дважды два - пять», - говорил Горький. На дебаркадере о Горьком говорят волгари: «Душа - человек. Силён старик!» В заключение интервью Горький передал привет комсомолу Саратова. Прощаясь с саратовцами, писатель надеялся ещё «увидеться в дальнейших своих поездках».
Но расчёты М. Горького на свидание с саратовцами «в дальнейших своих поездках» не оправдались. Это была его последняя поездка мимо саратовского берега. Зато он встретился с другим волжанином, писателем А.Н. Матвеенко, которого он открыл, и который около 20 лет прожил в Саратове и похоронен на Воскресенском кладбище. В годы Великой Отечественной войны Александр Николаевич руководил Саратовской писательской организацией, работал корреспондентом Совинформбюро. Его пьеса-сказка «Золотое сердце» шла на сцене Саратовского ТЮЗа. Встреча двух писателей состоялась в сентябре 1929 года на берегу Чёрного моря в столице солнечной Абхазии Сухуми. Воспоминания Матвеенко опубликовал С. Немец в журнале «Волга» № 7 за 1985 год. Вот как вспоминает об этой встрече А.Н. Матвеенко и даёт словесный портрет учителя, который, сидя «на одной из скамеек, подтрунивал над нами и смеялся»: «Высокий, худой, в белой с отложным воротником рубашке, заправленной в белые брюки, перепоясанные кожаным чёрным ремешком; в жёлтых сандалиях и с наголо остриженной под машинку головой…, большие свисающие усы, сдвинутые брови и быстрые с лукавыми искорками во взгляде глаза… Разговор шёл о писательских делах… Горький вдруг оборвал разговор и спросил: «А нет ли между вами Матвеенко?» Меня показали. Он посмотрел на меня, как будто разглядывая, и медленно сказал: «Прочёл ваши Сванские сказки (Матвеенко был первым из писателей, который побывал в Сванетии, горном кавказском крае и записал их от сказителей, самому молодому из которых было 120 лет). Старательно написаны, вполне литературно. Из вас должен получиться толк. Я так и написал в Союзе писателей. Рекомендовал вас. А сказки, возможно, переведу на французский и английский языки. Не возражаете?» В музее К.А. Федина хранится архив Матвеенко, в котором есть его членский билет Союза писателей СССР, подписанный А.М. Горьким.
Так же, как и отец Максим Пешков, Максим Горький заразился гриппом от своих внучек, что послужило одной из причин его смерти. Хотя совсем недавно он писал шуточные послания своим внучкам Марфе и Дарье «Весёлые старушки»:

Дорогие мои дети!
Очень трудно жить на свете!
Ходят бабушки и деды
И рычат как людоеды.

И как по-настоящему зарычал бы дедушка Алексей Горький, если бы узнал, что даже частицу его праха-пепла (не путать с героем «На дне» Васькой Пеплом), помещённого в Кремлевской стене на Красной Площади, не дали Е.П. Пешковой по её просьбе для захоронения на Новодевичьем кладбище в одной могиле с сыном Максимом.
Передо мной газета «Коммунист» № 140 от 20 июня 1936 года с сообщением на первой полосе о смерти «Великого Русского писателя Алексея Максимовича Горького» с большим портретом писателя и соболезнованием Саратовского Крайкома ВКП(б) и Крайисполкома , Обкома ВКП(б) и Правительства Немреспублики. На второй странице газеты фото Горького в гробу. Некролог «Борец за социалистический реализм» с подписями саратовских писателей И. Кассиля, В. Земного, В. Смирнова-Ульяновского, М. Королькова, В. Мухиной, В. Тимохина, М. Юрьева, Б. Озёрного, Д. Борисова, Б. Неводова, И. Цыкунова, Е. Ленского, С. Железняка. Здесь же сообщение о саратовской делегации, посланной на похороны, возглавляемой академиком Г.К. Мейстером (селекционная станция). Помещено медицинское заключение о смерти 18 июня в 12 ч. 30 м. «…заболел 1 июня гриппом…», подписанное Наркомом здравоохранения Г. Каминским, Заслуженным деятелем науки А. Сперанским, доктором медицинских наук Л. Левиным. Большая статья Иосифа Кассиля «Наш Алексей Максимович», которую он заключает фразой: «Умер Человек с большой буквы». А в следующем 141-м номере «Коммуниста» 21 июня 1936 года помещена переписка Горького, ныне потерянная, с Саратовским краевым архивом. Старые волгари-грузчики Абельханов, Крошечкин, Журавлёв, Олех, Зеленов и другие вспоминают о встрече с писателем: «Проезжая несколько раз через нашу саратовскую пристань, Алексей Максимович всегда очень просто и тепло беседовал с нами о нашей жизни и работе, о Волге, о своих скитаниях».
Через 10 лет, в 1946 году Саратов вместе со всей страной отмечал 10-летие со дня смерти А.М. Горького. Сохранился план мероприятий Саратовской областной комиссии по проведению этой даты, в котором были задействованы Облоно, Гороно, обком ВЛКСМ, парткабинет, Госуниверситет, Пединститут, областная библиотека. Было поручено составить тезисы доклада о жизни и творчестве А.М. Горького профессору СГУ Г.А. Гуковскому и доценту Пединститута Л.П. Жак. Редактору газеты «Коммунист» Логинову поручалось опубликование статей о Горьком, а цикла радиопередач о писателе - Вестнинскому. Были развёрнуты выставки в библиотеках Саратова, а Союзу художников совместно с СароблГизом было поручено издать серию открыток. На экранах кинотеатров должны были появиться фильмы «Горький», «Детство», «В людях». На сцене драмтеатра в эти дни должны были пойти спектакли по пьесам М. Горького «Мещане», «На дне», а в ТЮЗе -по пьесе И. Груздева и О. Форш «Алёша Пешков». Автор трилогии «Радищев» Ольга Форш говорила о Горьком, как о собирателе российской культуры. Она писала: «Я еду на Капри, чтобы сказать Горькому, что хоть я и моложе его, но приехала к нему как родная мать». А писатель отзывался о молодом прозаике, как о «мыслительнице, основоположнице русского исторического романа» и в письмах к ней подписывался «Ребёнок Алексей Пешков». Постановщик спектакля Ю.П. Киселёв, земляк М. Горького, писал о постановке: «Успех спектакля - заслуга великолепной и неповторимой актрисы-травести Серафимы Алексеевны Фоминой. Какой это был живой, привлекательный Алёша! В маленьком, хрупком, по видимости слабом пареньке, только начинавшем свой трудовой путь в этой жизни, Фомина сумела открыть недюжинную душевную силу». Художник спектакля Архангельский, командированный в Нижний Новгород (Горький), сделал там превосходные пейзажи и бытовые зарисовки. До сих пор моя детская память сохранила восторг перед величественной панорамой Волги и свежим речным простором после открытия занавеса. Ю.П. Киселёв, находясь в музее Кашириных, ходил по этому домику, «как будто сам он здесь родился и жил, в этих комнатах, в этом дворике…» ,- вспоминала
позже актриса ТЮЗа и жена режиссёра Елена Росс. И недаром после гастролей в Москве на сцене родного Киселёву Камерного театра (ныне им. Пушкина) в 1951 году спектакль «Алёша Пешков» был отмечен Сталинской премией.
Живёт в Саратове Юлия Викторовна Ярославкина. Она председатель Общества друзей Радищевского музея. Её бабушка заслуженная художница РСФСР С.С.Уранова. В 1934 году Софья Уранова писала "Автопортрет в чёрном". Портрет приобрёл сам Максим Горький и оказал ей содействие в продолжении художественного образования за рубежом. Ослепительное начало профессиональной карьеры! Она воочию увидела шедевры музеев Европы.
Улица кой-кого
В 1813-м году в Саратове была проложена улица, которую в честь российского императора Александра 1 назвали Александровской. А почти через 125 лет в 1939 году она была переименована в улицу имени М.Горького в память о писателе. Ходил по Волге теплоход «Максим Горький», летал по небу самолет-гигант АНТ-20 «Максим Горький». Иду по нынешней центральной улице Саратова, носящей имя русского писателя, и удивительная картина открывается перед глазами. На табличках с названием улицы разные надписи: то это «улица им. Горького А.М.», то «М.Горького», то просто «Горького улица». А продолжая этот ряд, - улица сладкого, кислого, солёного. Вот такое кулинарное кисло-сладкое блюдо из названий одной и той же улицы приготовили чиновники ЖКХ для саратовцев и гостей города. А в районе расположения Правительства Саратовской области на этой улице пропадает нумерация трёх домов: 42, 44, 46. Они именуются по улице Московской, 72. Хотя на сайтах Министерства культуры указан адрес по ул. М.Горького,44, а Министерства информации и печати - Максима Горького,46. Вот такая горьковская память. Перефразируя слова горьковского героя «На дне» Сатина, можно сказать: «Человек - это звучит горько». Как писал накануне февральской революции 1917 года А.М.Горький: «Русский народ обвенчался со свободой». А будучи в1902-м году почётным членом Императорской академии наук он в «Легенде о Марко» написал:

А вы на земле проживёте,
Как черви слепые живут:
Ни сказок о вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют.



По следам одной фотографии
Ыр жир - песни тюркских народов Шаляпин никогда не пел и на реке Ыгыатте на западе Якутии никогда не был. Зато пензенский краевед Олег Савин в книге «Поиски и находки», выпущенной Приволжским книжным издательством в 1984 году, опубликовал малоизвестную фотографию Ф. И. Шаляпина, которая долгие годы хранилась в семейном альбоме жителя Пензы Юрия Александровича Кузнецова, с автографом артиста. И, как уверяет автор, текст автографа таков: «На добрую память земляку Александру Кузнецову от Ф. Шаляпина. 1917. Октябрь».
Фотография как семейная реликвия перешла к Юрию Александровичу от его отца Александра Филипповича Кузнецова, коренного волгаря, уроженца города Самары. По воспоминаниям Ю. А. Кузнецова, его отец проходил царскую службу на Чёрном море. Был дальномерщиком на крейсере «Памяти Меркурия», любил музыку, пение. Любопытно, что на редкой фотографии Шаляпин запечатлён в матросской форменке ( а не в морской, как пишет Савин, так как морской может быть только форма), и краевед ведёт исследование, почему Шаляпин оказался в форме моряка, как и где могли встретиться певец и матрос-черноморец.
Пойдём и мы по пути автора находки.
Вот воспоминания дочери Шаляпина Ирины Фёдоровны, находившейся летом 1917 года в Новом Месхоре (Гурзуф): «В это же лето отец ездил в Севастополь. В матросской форме, с красным стягом в руках он пел свою песню, посвящённую революции. Он пел с хором моряков и с духовым оркестром. Выступление его выросло в подлинную патриотическую демонстрацию».
А вот как родился революционный гимн, о котором вспоминает Ирина Фёдоровна. По инициативе дирекции государственных театров в «Мариинке» было созвано совещание, которое должно было наметить пути создания нового национального Всероссийского гимна. Присутствовали М. Горький, Л. Андреев, Ф. Шаляпин, В. Мейерхольд, А. Глазунов. Шаляпин предложил сочинённый им «Гимн революции». Слова автора, а мотив частично заимствован из военной песни гарибальдийцев. Глазунов нашёл эту вещь слишком дилетантской и неинтересной. Шаляпин предложил своё произведение Преображенскому полку, который устраивал в Мариинском театре концерт-митинг. Певец исполнил его в сопровождении хора и оркестра театра, усиленного духовым оркестром Преображенского полка. Песня имела три куплета, начинающиеся словами: «К оружию, граждане, к знамёнам!» После многих споров революционный гимн, сочинённый Шаляпиным, в конце концов, был окончательно изъят из концертной программы Мариинского театра, ввиду категорического отказа хора петь этот гимн. Это было в 1916 году. В этом же году Шаляпин совершает поездку по Волге.
И. Ф. Шаляпиной.
26 мая (8 июня) 1916 года.
«Самолёт» - пароход Гончарова. Дорога от Самары до Саратова.
…Сейчас я, как и в прошлом году, избрал длинный путь на Кавказ по Волге. Люблю эту русскую громаду очень, и сейчас, особенно после тяжёлого сезона, отдыхаю с великой радостью, восхищаюсь красотой берегов, движением судов и чудной погодой. Целую. Целую. Целую. Твой тебя обожающий папуля. Пиши по адресу: Ессентуки, Казённая гостиница. Шаляпину». («Литературное наследство. Письма, воспоминания об отце». Издательство «Искусство», Москва. 1960 год.).
Фёдор Иванович не раз говорил, что Кавказ с его дикой природой помог ему постичь лермонтовского «Демона». Кавказ проходит через всё творчество Шаляпина, начиная с его истоков, - ведь впервые он начал петь в Тифлисе под руководством оперного певца Д.А. Усатова - ценителя Лермонтова и одного из устроителей торжеств памяти поэта в 1881 году - в 40-ю годовщину его гибели.
В репертуаре великого певца множество романсов Даргомыжского на стихи Лермонтова - «Мне грустно», «На севере диком», «Ночевала тучка», а также «Два великана», положенные на музыку Д.А. Столыпиным (родственником Лермонтова), А.Г. Рубинштейна «Горные вершины», Е.С. Шаниной «Выхожу один я на дорогу…», ставшей народной песней. Не чуждый пробы собственного поэтического пера, Фёдор Иванович написал о себе: «Для жизни рождён я в Казани, для сцены Кавказом рождён».
Ссылаясь на многие литературные источники, краевед Савин пишет, что когда летом 1917 года Фёдор Шаляпин был в Гурзуфе, к певцу с депутацией приехал матрос с «Пантелеймона» и пригласил выступать перед моряками Севастополя. Тогда-то артист и получил в подарок матросскую форменку, тельняшку и бескозырку с георгиевскими лентами, с надписью золотом - «Пантелеймон». Тогда же Фёдор Иванович занялся подготовкой грандиозного благотворительного концерта в Севастополе в пользу солдат и офицеров, раненных на фронтах Первой мировой войны. Шаляпин посещал военные корабли, отбирал певцов для хора, проводил с ними репетиции. Савин предполагает, что среди депутации или участников хора мог быть и дальномерщик Александр Кузнецов, чей крейсер «Памяти Меркурия» стоял на рейде Севастополя вместе с другими линейными кораблями Черноморского флота: «Три святителя» и «Георгий Победоносец».
Попробуем расширить исследования пензенского краеведа о пропагандистской деятельности великого певца в Севастополе. Вот воспоминания А. А. Клименко, служившего на крейсере «Алмаз», прозванном «Украинской «Авророй»: «Летом 1917 года «Алмаз» срочно вызвали из Новороссийска в Севастополь (значит не только крейсер «Памяти Меркурия» стоял на рейде). Вызывает меня из кубрика вахтенный: «Клименко! Надень парадную форму! Через пять минут будь в кают-компании». Около рояля я увидел высокого человека в штатском. «Честь имею! Гальванер Клименко явился по Вашему приказанию». - «Очень рад. Артист Шаляпин». Улыбнулся, пригласил сесть.- Я слыхал, что у вас хороший голос, вы где-нибудь учились? Я хочу вас послушать. И наигрывая мелодию на рояле, Шаляпин тихо запел «Эх, дубинушка, ухнем». Запел и я. Шаляпин очень внимательно слушал, наигрывая разные вариации, а я, стоя рядом, подхватывал знакомые мелодии. Неожиданно он повернулся ко мне и сказал:
- Будете солистом нашего матросского хора.
Собралось нас больше ста певцов, со всех кораблей черноморского флота. Две недели шли спевки. Большой Приморский бульвар Севастополя был заполнен народом. Более 30 000 человек. Казалось, что по бульвару раскинулся грандиозный пёстрый ковёр. Одет в матросскую форму дирижёр и главный запевала - Фёдор Иванович Шаляпин. Под его управлением мы исполнили «Дубинушку», «Есть на Волге утёс», «Замучен тяжёлой неволей» и другие песни. Аплодировали нам так, что, казалось, налетел шквал, и шумели волны, разбиваясь о берег».
Встреча с Шаляпиным была летом 1917 года. Исследователь Савин из этого делает вывод, что Кузнецов мог присутствовать на концерте или петь в хоре, разговаривать с певцом о Волге, на берегах которой оба родились. А автограф «На долгую память земляку» он получил позже (автограф на фотографии помечен октябрём 1917 года). Но Шаляпин не был на Чёрном море с июля. Об этом свидетельствует его письмо:
И. Ф. Шаляпиной.
10 декабря 1917 года.
«…17 декабря поеду в Кронштадт. Там даю народный концерт по просьбе матросов. А в конце декабря или в январе поеду в Гельсингфорс для той же цели. Шутка ли. С июля не видимся».
А если внимательней приглядеться к автографу на снимке, то там стоит дата, и это отчётливо видно «1907 год». Каким образом, подписав автограф в 1917 году, Шаляпин поставил дату «октябрь 1907 г.»? Ошибся? Или же он встречался с земляком ранее? Вот по этому пути пошёл я в своих поисках. И они привели меня в Америку 1907 года.
Впервые гастроли Фёдора Ивановича в Нью-Йорке состоялись в ноябре-январе 1907-1908 годов на сцене «Метрополитен Опера». 7 ноября был премьерный спектакль «Мефистофель» Бойто с Мефистофелем - Ф. Шаляпиным, Фаустом - Р. Мартином, Маргаритой - Джеральдиной Фаррари. Вот как вспоминает об этом времени сам певец: « Шесть дней в ожидании репетиций ходил по городу, заглядываю всюду, куда пускали. Был в музеях, где очень много прекрасных вещей, но все вывезены из Европы. Наконец, я в театре Метрополитен. Наружный его вид напоминает солидные торговые ряды, а внутри он отделан малиновым бархатом. По коридорам ходят бритогубые, желтолицые люди, очень деловитые и насквозь равнодушные к театру».
Значит репетиции «Мефистофеля» начались ещё ранее, возможно в середине октября. А в октябре, в ожидании их он ходил по Нью-Йорку. И вот что я узнал из страниц «Жизни Шаляпина»: «Однажды гуляя по городу, я попал в порт и увидел там пароход Добровольного флота, кажется «Смоленск». Я взошёл на палубу и попросил позволения осмотреть пароход; какой-то офицер спросил, кто я, мило обрадовался и тотчас познакомил меня с капитаном, и командой. Собрались матросы, все такие славные, весёлые парни. И вдруг я почувствовал себя перенесённым на Волгу. Устроили обед, - так странно и забавно было есть в Нью-Йорке щи с кашей, пить водку, слушать сочный говор на «о»! Нашлись песенники, стал запевать и заиграло русское веселье. Пели «Из-под дуба, из-под вяза», плясали «Барыню» и «Трепака», - это был самый мой счастливый день в Америке!»
Возможно там, в Нью-Йоркском порту на пароходе Добровольного флота, Кузнецов и познакомился с Шаляпиным. Кстати существует ещё одна фотография Шаляпина в матросской форменке, на ней он выглядит значительно моложе.

А, может быть, он встречался с Кузнецовым ещё раньше, плавая по Волге? Вот одно из описаний шаляпинского пароходного путешествия ещё совсем юного, начинающего артиста: «И вот я снова на пароходе, теперь на буксирном. Он тянул за собой несколько барж. По праздникам матросы на баржах пели песни, играли на гармошках, плясали бабы в ярких сарафанах… С ними я и пил, и ел. До Саратова моё путешествие было увеселительной и артистической прогулкой. В Саратове пароход стоял целый день. Я пошёл в город, увидал на берегу сад. Вывеска над входом гласила: «Сад Очкина и открытая сцена».
- А если попробовать выступить здесь, - подумал я, вошёл в сад и спросил какого-то человека,
- Где хозяин?
- Зачем тебе?
- Хочу выступать на открытой сцене.
- Подожди.
Явился господин в белой рубахе с ярким галстуком, в смокинге, равнодушно осмотрел меня.
- В чём дело?
- Не нужно ли вам рассказчика?
- Рассказчика? - переспросил он и задумался. А я почувствовал в сердце трепет страха: вдруг он скажет - Нужен рассказчик. Да сегодня же вечером заставит меня выступать на сцене, и снова я позорно провалюсь, как провалился в Панаевском саду. Наконец этот блестяще одетый человек обдумал ответ.
- Нет, рассказчика не нужно, - сказал он уверенно и пошёл прочь. А я, в душе благодаря его за отказ, пустился гулять по городу…
В Саратове Шаляпин был ещё не раз. Пел в консерватории. Наш земляк писатель Лев Гумилевский в своих воспоминаниях писал об учёбе в саратовской гимназии, где учителем математики был Евгений Валентинович Элухен, устраивавший в гимназии, да и в Саратове концерты великого Фёдора Шаляпина, благодаря своей сестре Марии Валентиновне, жене певца. В одном из своих писем Максим Горький, который одно время жил у сестры Марии Валентиновны, так отзывался о жене Шаляпина: «Великое счастье, что рядом с ним такая умная и спокойная женщина как Мария Валентиновна…хорошо она Фёдора любит, так по-матерински, по- сестрински…» Математик Элухен рассказывал ученикам, что у Шаляпина абсолютный музыкальный слух, и он постоянно работает над собой. Так учитель математики воспитывал в учениках любовь к искусству.
Фёдор Иванович хорошо знал саратовских музыкантов. В письме из Лондона к В. А. Теляковскому, директору «Мариинки», он настоятельно рекомендовал саратовского дирижёра Ивана Осиповича Палицына (Палице), «человека в высшей степени скромного, работящего, аккуратного и недурного музыканта».
И. О. Палице (1865 - 1931) - чех по национальности, начал свою музыкальную карьеру, будучи студентом-медиком Московского университета. Музыкальное образование получил в Киевском музыкальном училище. Прекрасно играл на скрипке и дирижировал. Его сестра Анна Осиповна - певица-сопрано. И. О. Палицын был одним из основателей Саратовского оперного театра и его первым дирижёром.
Вспоминал Шаляпин ещё одного основателя театра, его первого директора Михаила Медведева, первого исполнителя партий Ленского и Германа. При этом он так замечательно копировал гортанное произношение Михаила Ефимовича.
В Москве, в музее Фёдора Ивановича Шаляпина хранятся две фотографии певца с надписью: «Брависимо, милейший господин Глинский! Смотрел Ваши эскизы - превосходная работа, браво!» «Господину Глинскому с пожеланиями успехов в его прекрасной работе художника. Октябрь, 1934 год». Эти фотографии великий русский бас подарил художнику в Софии, где он пел Бориса Годунова в театре Софийской народной оперы в декорациях Николая Глинского. В этот же вечер Глинский написал портрет Фёдора Ивановича. Николай Борисович Глинский работал главным художником Саратовского драматического театра.
Добрые отношения были у Шаляпина с братьями Никитиными, основателями отечественного цирка. Особенно дружил Фёдор Иванович с Акимом Никитиным. Сохранилось несколько писем-записок к А. Никитину. Первого января 1912 года Шаляпин пишет: «Милый Аким Александрович! С моей горничной, которая очень бы желала пройти со своей дочуркой в цирк на представление, посылаю твой портсигар с моей монограммой. Очень прошу тебя не отказать в любезности, однажды в дневное представление дать ложу моей жене с детишками. Заранее благодарю, твой Ф. Шаляпин… С Новым годом тебя и с новым счастьем».
В этом году в Поволжье был голод. А Шаляпин гастролировал по Европе, давал концерты в пользу голодающих. Вот что он пишет Максиму Горькому из Монте Карло: «Собрал я 16500 рублей чистых, распределил эту сумму между губерниями Уфимской, Саратовской, Самарской, Казанской, Вятской».
Находясь в эмиграции, Шаляпин всегда стремился на Родину в Россию. Характерно его письмо дочери от 25 мая 1934 года из Каунаса: «Я затрудняюсь передать тебе чувства, которые сейчас переживаю здесь. Просто-напросто: я в России!!! Хожу по «пензенским и саратовским» улицам. Захожу в переулки. Старые дома, деревянные, железные крыши, калитки, а на дворе булыжник, и на нём травка. Ну, так, как бывало у нас в суконной слободе. Говорят все по-русски».
«О крупицы земли, Вас недаром в платочках сыны уносили И Шаляпин возил от любимой России вдали…»(Василий Шабанов)
А на малоизвестной фотографии Шаляпина, представленной краеведом Савиным, Фёдор Иванович выглядит намного старше тех лет, о которых ведётся расследование. Возможно, великий русский певец подарил эту фотографию моряку-земляку Кузнецову гораздо позже, а дату на автографе обозначил годом их знакомства -1907.

Указатель имён*

Аарон (Алексей Захарович Нарциссов) (1781-1842) - епископ Православной Российской церкви, епископ Архангельский и Холмогорский.
Александр I (1777-1825) - российский император.
Александр II (1818-1881) - российский император.
Александр III (1845-1894) - российский император.
Александра Фёдоровна императрица (1895-1903) - мать Александра II.
Алексей Петрович (1690-1718) - царевич, старший сын Петра I от брака с Е. Ф. Лопухиной.
Алфёров Жорес Иванович (род. 1930) - выдающийся российский учёный, физик.
Алябьев Александр Васильевич (1746-1822) - действительный тайный советник, президент Берг-коллегии, губернатор, сенатор, Тобольский губернатор.
Алябьев, Александр Александрович (1787-1851) - русский композитор, основоположник национального лирического романса, музыкальной пушкинианы.
Андреев Леонид Николаевич (1871-1919) - русский писатель.
Анзоров Магомет Мурза (1809-1851) - наиб Малой Чечни.
Анненков Павел Васильевич (1813-1887) - литературный критик.
Анохин Пётр Кузьмич (1898-1974) - видный российский физиолог, академик АН СССР.
Аргамаков Михаил Фёдорович - (….- 1764) - профессор Московского университета.
Аргамакова Фёкла Степановна (1725 - 1804) - дочь богатого капитана Семеновского полка Степана Ивановича Аргамакова, мать А.Н. Радищева.
Арефьев Викторин Севастьянович (1875-1901) - писатель, публицист, этнограф.
Арсеньева Елизавета Алексеевна (1773-1845 гг.) - бабушка М.Ю. Лермонтова.
Архиепископ Гаий (1750(1746?)-1821) - епископ Русской православной церкви, архиепископ Астраханский и Кавказский.
Афанасий (Корчанов Андрей Лазаревич) (1745-1825) - епископ Пензенский и Саратовский (1811-1819).
Аяцков Дмитрий Федорович (род. 1950) - российский государственный и политический деятель, саратовский губернатор.
Багратион Пётр Иванович (1765-1812) - князь, российский военачальник, герой Отечественной войны 1812 г.
Байрон (1788-1824) - английский поэт-романтик.
Бакунин, Михаил Александрович (1814-1876) - идеолог анархизма.
Бальмонт Константин Дмитриевич (1867-1942) - русский поэт, прозаик, критик, переводчик.
Барант Амабль Гийом Проспер Брюжьер де (1782—1866) — барон, французский историк, публицист, дипломат и политический деятель.
Баратынский Евгений Абрамович (1800-1844) русский поэт.
Барятинский Александр Иванович (1814-1879) - фельдмаршал, герой Кавказской войны.
Басинский Павел Валерьевич (род. в 1961) - критик, прозаик, литературовед.
Бахметев Ю.П. (1848-1928) - царский посланник в Болгарии, дипломатический агент.
Бахметьев Алексей Николаевич (1744 - 1841) - генерал от инфантерии.
Бахметьев Иван Егорович (?-1889) - вестовой у генерала В.Н. Струкова.
Бахметьев Иван Иванович (?-1760) - генерал-лейтенант и сенатор.
Бахметьев Николай Иванович (1807-1891) - русский композитор.
Бахметьев Николай Николаевич - главный начальник Оренбургского края (1799 - 1805) и смоленский военный губернатор (1812 - 1814).
Бахметьев Порфирий Иванович (1860-1913) - выдающийся ученый, физик и биолог - сын Ивана Егоровича Бахметьева.
Бахчинян Феликс (род. в 1950) - литературовед, переводчик, академик академии наук Грузии и академии народов Кавказа.
Бек Александр Альфредович (1903 - 1972) - прозаик.
Бекет Фома (1119-1170) - прославившийся под именем св. Фомы Кентерберийского передовой боец принципа папской власти в Англии.
Белинский Виссарион Григорьевич (1811-48) - русский писатель, литературный критик.
Белл Александр Грэм (1847-1922) - изобретатель телефона.
Беляев Александр Петрович (1803-1887) - декабрист, мичман гвардейского экипажа, активно участвовал в подготовке восстания на Сенатской площади в 1825 году.
Беляев Пётр Гаврилович (ум. до 1826 г.), отец декабристов Александра и Петра Беляевых, служивший управляющим имениями гр. Разумовского, масон.
Беляев Пётр Петрович (1805-1864) - декабрист, мичман гвардейского экипажа.
Беляков Пётр Ульянович - губернатор Саратовской губернии в 1802-1807.
Бенкендорф Александр Христофорович (1783-1844) - граф, российский военачальник и государственный деятель.
Бернштам Леопольд Адольфович (1859-1939) - скульптор-портретист.
Бестужев Пётр Александрович (1804-1840) — декабрист.
Бетховен Людвиг Ван (1770-1827) - немецкий композитор.
Бибиков Дмитрий Гаврилович (1792 - 1870) - государственный деятель.
Бибиков Илларион Михайлович - отец сенатора М.И. Бибикова. Был военным губернатором в Саратове в 1837 - 39 годах.
Бибиков Михаил Илларионович (1818-1881) - сенатор.
Бильдерлинг Пётр Александрович (1844-1901) - полковник гвардейской артиллерии (впоследствии генерал, барон).
Бисмарк Отто фон Шёнхаузен (1815-1898) - Прусский государственный деятель и дипломат.
Блаватская Елена Петровна (1831-1891) - писательница, создатель теософии.
Бобринский Владимир Алексеевич (1870 - ?) - граф, крупный помещик.
Богданов Борис Осипович (1884-1960) - меньшевик, друг писателя М.А. Булгакова.
Боголюбов Алексей Петрович (1824-1896) — русский художник-маринист, мастер русской батальной марины.
Богословский И.Т. (1898-1971) - профессор.
Богров Дмитрий Григорьевич (1887-1911) - российский анархист, секретный осведомитель охранного отделения.
Бок Мария Петровна (в девичестве Столыпина, 1885-1985) - старшая дочь Петра Аркадьевича Столыпина.
Борисов Александр Алексеевич (1866-1934) - русский художник, первый живописец Арктики, писатель.
Борисов-Мусатов Виктор Эльпидифорович (1870-1905), - известный русский живописец, один из самых значительных и ярких представителей русского символизма.
Бортнянский Дмитрий Степанович (1751-1825) - русский композитор.
Боткин Сергей Петрович (1832-1889) - русский врач-терапевт, доктор медицины.
Боярский Пётр Михайлович (1870-1944) - русский общественный и государственный деятель, последний Казанский губернатор.
Брамбеус Барон (Осип (Юлиан) Иванович Сенковский; 1800-1858) - русский писатель, музыкальный критик.
Брусилов Алексей Алексеевич (1853-1926) - российский военачальник, генерал от кавалерии.
Брюллов Александр Павлович (1798-1877) - архитектор.
Брюллов Карл Павлович (1799-1852) - выдающий русский живописец.
Булахов Пётр Петрович (1822-1885) — русский композитор XIX столетия, автор многих известных романсов.
Булгаков Константин Петрович (1892-1950) - “Костя-японец” был одним из ближайших друзей Михаила Булгакова.
Булгаков Михаил Афанасьевич (1891-1940) - русский писатель, драматург.
Булгакова Варвара Михайловна (урождённая Покровская, во втором браке — Воскресенская) (1869-1922) - мать писателя М.А. Булгакова.
Булгакова Вера Афанасьевна (1892-1972) - сестра писателя М.А. Булгакова.
Булгакова Надежда Афанасьевна (в замужестве Земская) (1893-1971) - сестра писателя М. Булгакова.
Булгарин Фаддей Венедиктович (1789-1859) - писатель.
Булль Уле (1810-1880) - норвежский скрипач и композитор.
Бунин Иван Алексеевич (1870—1953) - замечательный русский писатель, поэт и прозаик, человек большой и сложной судьбы.
Бэр Карл Эрнест фон (1792-1876) - академик, естествоиспытатель, основатель эмбриологии.
Вавилов Николай Иванович (1887-1943) - русский биолог, генетик, растениевод, один из организаторов сельскохозяйственной науки в СССР.
Ван Дейк, Антонис (1599-1641) - знаменитый фламандский живописец, мастер портрета, мифологической, религиозной картины, офорта.
Ванька-Каин (Иван Осипов, 1718-1756) - знаменитый вор, разбойник и московский сыщик.
Василий II Васильевич Тёмный (1415-1462) - великий князь московский.
Васильев Савва - сын дьячка из села Покровское Пензенской губернии.
Введенский Иринарх Иванович (1813 - 1855) - русский писатель, переводчик, педагог.
Вениамин митрополит (Федченков) (1880-1961) - епископ Русской церкви.
Вересаев Викентий Викентьевич (настоящая фамилия Смидович) (1867-1945) - русский советский писатель.
Верещагин Василий Васильевич (1842-1904) - русский художник, мастер батальной картины.
Верхарн Эмиль (1855-1916) - бельгийский поэт и драматург.
Вигель Филипп Филиппович (1786-1856) - мемуарист.
Вильгельм I (1797-1888) - германский император.
Вильгельм II (1859-1941) - германский император и прусский король.
Витберг (Александр Лаврентьевич) (1787-1855) - русский живописец и архитектор.
Витте Сергей Юльевич (1849-1915) - граф, русский государственный деятель.
Витте Юлий Федорович (1814-1867) - член совета кавказского наместника, принадлежал к псковско-ливонскому рыцарству (дворянству). Отец С.Ю. Витте.
Владимир Святославович (ок. 960-1015) - киевский великий князь, при котором произошло крещение Руси.
Волконская Наталия Абрамовна (1746-1819) - жена Михаила Алексеевича Пушкина.
Волконская, княгиня Мария Николаевна (1806-1863) - жена декабриста князя Сергея Григорьевича Волконского.
Волконский Николай Петрович (1867-1958) - художник.
Волконский Сергей Григорьевич (1788-1865) - князь, декабрист.
Воробьёв Сократ Максимович (1817 - 1888) - художник, пейзажист.
Воронцов А.Р. (1741-1805) - дипломат.
Воронцов Михаил Семёнович (1782-1856) - Генерал-фельдмаршал.
Врубель Михаил Александрович (1856-1910) - замечательный русский художник.
Вульф Моисей Владимирович (1878-1971) - российский психиатр и психоаналитик.
Вяземский Пётр Андреевич (1792 - 1878) - князь. Русский поэт, литературный критик, государственный деятель.
Гааг Генриетта Луиза (Луиза Ивановна) (1795—1851) - мать писателя Герцена.
Гавриил архиепископ (в миру Габриэл Константинович Айвазовский (Айвазян) (1812-1880) - армянский священнослужитель и учёный-историк.
Гадолин Аксель Вильгельмович (1828-1892) - российский учёный, академик Петербургской АН.
Гайдн Франц Йозеф (1732—1809) - австрийский композитор.
Галафеев Аполлон Васильевич (1793-1853) - русский генерал, участник Кавказской войны.
Галкин-Врасский М. Н. (1870-1880) - статс-секретарь, саратовский губернатор.
Ган Алексей Августович (1780-1815) - суворовский генерал.
Ган Елена Андреевна (в девичестве Фадеева) (1814-1842) - русская писательница XIX века.
Ган Иоханн Густав фон (1724/1730-1799) - прадед Блаватской Е.П.
Ган Пётр Алексеевич (1798-1875) - отец Е.П. Блаватской, сын Гана Алексея Августовича.
Ганди Мохандас Карамчанд (Махатма) (1869-1948) - вождь буржуазной индийской партии Конгресс, известный из-за своей борьбы за независимость.
Ганский Пётр Павлович (1867-1942) - художник.
Ге Николай Николаевич (1831-1894) - художник-живописец.
Гейне Генрих (1797-1856) - знаменитый немецкий поэт и публицист.
Гервег Георг (1817-1875) - немецкий поэт.
Гермоген Епископ (в миру Георгий Ефремович Долганов или Долганёв) (1858-1918) - епископ Православной российской Церкви.
Герцен Александр Иванович (1812-1870) - Русский политический деятель, писатель, философ, публицист.
Гёте Иоганн Вольфганг (1749-1832) - великий немецкий поэт.
Гинзбург Виталий Лазаревич (1916-2009) — советский и российский физик-теоретик, доктор физико-математических наук.
Гинцбург Илья Яковлевич (1859-1939) - скульптор, создатель реалистических памятников, жанровых и портретных статуэток.
Гитлер Адольф (1889-1945) - фюрер и имперский канцлер (диктатор) Германии (1933-1945).
Глаголев Александр Александрович (1872-1937) - протоиерей, священнослужитель Русской православной церкви, богослов.
Гладков Фёдор Васильевич (1883-1958) - прозаик, пролетарский писатель.
Глазунов Александр Константинович (1865-1936) — русский композитор, дирижёр, музыкально-общественный деятель.
Глинка Михаил Иванович (1804-1857) - великий русский композитор, родоначальник русской классической музыки.
Глинский Николай Борисович (1901-1999) - живописец, график, сценограф.
Гоголь Николай Васильевич (1809-1852) - русский писатель.
Годдард Арабелла (1836-1922) - английская пианистка.
Голицын Михаил Михайлович (1840-1918) - князь, генерал от кавалерии.
Голубев Георгий Иванович (1781-1818) - протоиерей Сергиевской церкви Саратова.
Голубева Александра (1806-1884) - сестра жены Гавриила Ивановича Чернышевского.
Голубева Евгения (1803-1853) - жена Гавриила Ивановича Чернышевского.
Гольденвейзер Александр Борисович (1875-1961) - русский пианист, педагог, композитор.
Горелик Лев Германович(1928-2012) - советский и российский артист, режиссёр, автор стихов и юмористических сборников.
Горчакова Пелагея Николаевна (1762 - 1838) - жена Ильи Андреевича Толстого.
Горький Максим, настоящее имя - Пешков Алексей Максимович (1868 - 1936), прозаик, драматург, поэт, публицист.
Грановский Тимофей Николаевич (1813-1855) — русский историк-медиевист, профессор Московского университета.
Греч Николай Иванович (1787-1867) - историк литературы и беллетрист.
Грибоедов Александр Сергеевич (1795-1829) - русский писатель и дипломат.
Григ Эдвард (1843-1907) - норвежский композитор, пианист, дирижёр.
Груздев Илья Александрович (1892-1960) - русский советский критик и литературовед.
Гуайта Джованни (род. в 1962) - итальянский историк, исследователь Восточного христианства и писатель.
Гуковский Григорий Александрович (1902-1950) - советский литературовед, филолог, критик.
Гуляев Юрий Васильевич (род. в 1935) - физик, директор Института радиотехники и электроники РАН (ИРЭ РАН).
Гумберт I с 1878 по 1900, Король Италии.
Гумбольдт Александр (1769-1859) - немецкий естествоиспытатель, географ и путешественник.
Гумилевский Лев Иванович (1890-1976) - русский советский прозаик и редактор детской и научно-художественной литературы.
Гюго Виктор Мари (1802-1885) - великий французский поэт, романист, драматург; лидер романтического движения во Франции.
Давыдов Вадим Иванович (1910-1997) - театральный режиссёр, актёр, педагог.
Давыдов Владимир Николаевич (настоящее имя Иван Николаевич Горелов) (1849-1925) - актер, театральный педагог, наставник.
Давыдов Денис Васильевич (1784-1839) - идеолог и один из командиров партизанского движения во время Отечественной войны 1812 года...
Даль Владимир Иванович (1801-1872) - прозаик, поэт, драматург, лексикограф.
Даргомыжский Александр Сергеевич (1813-1869) - русский композитор.
Дашкова, княгиня Екатерина Романовна (1743(1744)-1810) — статс-дама, президент С.-Петербургской Академии Наук.
Державин Гаврила (Гавриил) Романович (1743 - 1816) - русский поэт, представитель русского классицизма.
Джордж Генри (1839-1897) - американский политэконом, публицист и политик.
Дизель Рудольф (1858-1913) - немецкий инженер, создатель двигателя внутреннего сгорания.
Диккенс Чарльз (1812-1870) - английский писатель, романист и очеркист
Диоген (ок. 412 - ок. 323 до н.э.), греческий философ, основатель кинизма.
Дмитриев Максим Петрович (1858-1948) - русский фотограф XIX-XX веков, основоположник жанра публицистической фотожурналистики.
Добролюбов Николай Александрович (1836-1861) - русский критик и публицист.
Достоевский Фёдор Михайлович (1821-1881) - великий русский писатель.
Дубровин Александр Иванович (1855-1921) - один из лидеров "Союза русского народа", организатор и руководитель "Всероссийского дубровинского союза русского народа", врач.
Дурново Иван Николаевич ( 1830-1903 ) - юрист, вице-губернатор Саратова.
Дыбенко Павел Ефимович (1889-1938) - российский военачальник, командарм 2-го ранга.
Екатерина II Великая (1729 — 1796) Российская императрица.
Ельцин Борис Николаевич (1931-2007) - советский партийный и российский политический и государственный деятель, первый президент Российской Федерации.
Ентальцева (Лисовская) Александра Васильевна (1790-1858) - жена декабриста А.В. Ентальцева.
Ергольская Татьяна Александровна (1792-1874) - троюродная тетка Л. Н. Толстого.
Ермаков Иван Дмитриевич (1875-1942) - русский психолог и литературовед, тесть Гинзбурга Виталия Лазаревича.
Есипов Григорий Васильевич (1812-1899) - писатель-историк.
Ефремов Пётр Александрович (1830-1907) - библиофил, библиограф, редактор, литературовед, издатель, историк русской литературы.
Жак Любовь Петровна (род. 1907) - русский советский литературовед, критик.
Железняков Анатолий Григорьевич (1895-1919) - революционер, участник Гражданской войны.
Желиховская Вера Петровна (1835-1896) - писательница, сестра Е.П. Блаватской.
Желябов Андрей Иванович (1851-1881) - русский террорист, революционер-народник, член Исполнительного комитета «Народной воли».
Жорж Санд (1804-1876) - французская писательница.
Жукова Мария Семеновна (1804-1855) - писательница.
Жуковский Василий Андреевич (1783-1852) — русский поэт, переводчик, один из основоположников русского романтизма.
Загоскин Михаил Николаевич (1789-1852) - прозаик, драматург.
Зак Лев Сергеевич (1869-?) - российский экономист, журналист.
Залинян Григор (род. в 1947) - саратовский художник.
Зёрнов В.Д. (1918-1921) - ректор Саратовского университета.
Зинин Николай Николаевич (1812-1880) - химик-органик, основатель русской научной школы.
Злобин Василий Алексеевич (1750—1816) - общественный деятель России, вольский «именитый гражданин», известный благотворительностью.
Зотов Герасим Кузьмич (1765-1800) - книгопродавец, купец.
Ибн-Фадлин Ахмед - арабский писатель Х века.
Игнатьев Алексей Дмитриевич (1804- ?) - действительный статский советник, саратовский губернатор в 1854-1861.
Изнар Николай Николаевич (1851-1932) - видный общественный и государственный деятель.
Илиодор (в миру Сергей Михайлович Труфанов) (1880-1952) - иеромонах (затем расстрига), русский духовный и политический деятель.
Иоффе Абрам Федорович (1880-1960) - советский физик, академик.
Кавальери Лина (1874-1944) - итальянская оперная певица (сопрано).
Каган Вениамин Фёдорович (1869-1953) - российский математик, доктор физико-математических наук, профессор МГУ.
Калинин Михаил Иванович (1875-1946) - советский государственный и партийный деятель.
Кандинский Василий Васильевич (1866-1944) - русский художник, теоретик искусства и поэт.
Каннабих Юрий Владимирович (1872-1939) — советский психиатр и историк психиатрии.
Капица Пётр Леонидович (1894-1984) - физик, один из основателей физики низких температур и физики сильных магнитных полей.
Каплан Фанни Ефимовна (Дора) (1890-1918) - участница революционного движения, была арестована и затем расстреляна по подозрению в совершении покушения на В.И. Ленина.
Каракозов Дмитрий Владимирович (1840-1866) - русский революционер-террорист.
Карамзин Николай Михайлович (1766-1826) — прозаик, поэт, журналист, историк.
Каронин (псевдоним Николая Eлпидифоровича Петропавловского) (1857—1892) — писатель-народник, сын сельского священника.
Каррик Валерий Вильямович (1869-1943) - детский писатель, журналист, карикатурист.
Каррик Вильям Андреевич (1827-1878) - шотландский и российский художник и фотограф, британский подданный.
Кассиль Иосиф Абрамович (1908-1938) - советский журналист, писатель, литературный и театральный критик.
Кассиль Лев Абрамович (1905-1970) - русский советский писатель, прозаик.
Каховский Пётр Григорьевич (1797-1826) — русский дворянин, декабрист.
Каширина Варвара Васильевна (1842-1879) - мать М. Горького.
Келлер Герман Владимирович (род. в 1907) - актер, заслуженный артист РСФСР.
Керенский Александр Фёдорович (1881-1970) - российский политический деятель, глава Временного правительства (1917 г.).
Кибальников Александр Павлович (1912-1987) - советский скульптор.
Кириллов Иван Кириллович (1761-1825) - отец Голубевой Пелагеи Ивановны, дьячок Казанской церкви.
Киров Сергей Миронович (настоящая фамилия Костриков) (1886-1934) - советский партийный и государственный деятель.
Киселёв Юрий Петрович (1914-1996) - советский российский театральный режиссёр, актёр.
Кишкин Н. М. (1864-1930) - один из лидеров партии кадетов.
Клео де Мерод (1875-1966) — французская танцовщица.
Клыков Вячеслав Михайлович (1939-2006) - русский скульптор и общественный деятель.
Ключевский Василий Осипович (1841-1911) - российский историк, академик, почётный академик Петербургской Академии Наук.
Кожевников Лев Александрович - Губернатор Астраханской губернии в 1807-1812, отец Кожевникова М.Л.
Кожевников Матвей Львович — при Николае I вице-губернатор псковской (с 1838 г.) и гражданский губернатор саратовский (1846-1854).
Коковцев Владимир Николаевич (1853-1943) - российский государственный деятель, министр финансов, с 1911 по 1915 годы одновременно председатель Совета Министров.
Коллонтай Александра Михайловна (урождённая Домонтович) (1872-1952) - советский политический деятель, дипломат.
Колмогоров Андрей Николаевич (1903-1987) - математик.
Кологривов Максим Никифорович - саратовский воевода в 1686-88 годах.
Колчак Александр Васильевич (1873-1920) - адмирал царского флота, один из руководителей Белого движения.
Комиссаров Михаил Степанович (1870-1933) - начальник секретного отдела охранного отделения жандармерии.
Кони Анатолий Фёдорович (1844-1927) - русский юрист, общественный деятель и литератор.
Константин Павлович (1779-1831) - цесаревич и великий князь, брат Александра I.
Коржавин Наум Моисеевич (1925-?) - русский поэт, прозаик, переводчик и драматург.
Корнилов Александр Александрович (1862-1923) - российский историк, общественный деятель.
Короленко Владимир Галактионович (1853-1921) - писатель.
Косич Андрей Иванович (1833-1917) — российский военный и общественный деятель, генерал от инфантерии, саратовский губернатор 1887-1891г.
Коссович Леонид Юрьевич (род. 1948) - доктор физико-математических наук, профессор.
Костомаров Николай Иванович (1817-1885) - историк и писатель.
Кочубей Василий Леонтьевич (1640-1708) - обличитель Мазепы.
Крагельская Алина Леонтьевна (1830-1908) - жена Н. И. Костомарова.
Краевский Андрей Александрович (1810-1889) - русский издатель, редактор, журналист.
Краснопевков Леонид (1817-1876) до монашества Лев Васильевич - деятель русской церкви.
Красовский Александр Иванович (1776-1857) - известный цензор.
Кропоткин Пётр Алексеевич (1842- 1921) - князь, теоретик анархизма, историк, социолог, литератор.
Крылов Иван Андреевич (1769-1844) - русский поэт, баснописец, переводчик.
Куванов Александр Васильевич (1912-1987) — ртищевский историк-краевед, журналист.
Куликов Иван Семёнович (1875-1941) - русский художник, мастер портретов и бытовых сцен.
Кускова Екатерина Дмитриевна, урожденная Есипова (1869-1958) - активистка революционного, либерального и масонского движений.
Кустодиев Борис Михайлович (1878- 1927) - живописец и скульптор.
Кутузов Михаил Илларионович (1745-1813), Голенищев-Кутузов, князь Смоленский, русский полководец, генерал-фельдмаршал, дипломат.
Кюри Мария (1867-1934) - физик и химик, один из создателей учения о радиоактивности.
Кюри Пьер (1859-1906) - французский физик, один из основателей учения о радиоактивности.
Ландау Лев Давидович (1908-1968) - советский физик-теоретик, основатель научной школы, академик АН СССР.
Лаппа Татьяна Николаевна (в первом браке Булгакова) (1892-1982) — первая жена русского советского писателя и драматурга Михаила Афанасьевича Булгакова.
Лебедев-Полянский Павел Иванович (1881-1948) - советский критик, литературовед, академик АН СССР.
Левин Лев Григорьевич (1870-1938) - врач-терапевт, доктор медицинских наук, профессор.
Ленин (Ульянов) Владимир Ильич (1870-1924) - российский и советский политический, и государственный деятель мирового масштаба, революционер.
Леопольдов Андрей Филиппович (1800-1875) - саратовский историк-краевед, писатель, журналист.
Лермонтов Михаил Николаевич (1792-1866) — русский адмирал.
Лермонтов Михаил Юрьевич (1814 - 1841) - русский поэт, писатель.
Лесков Николай Семёнович (1831-1895) - русский писатель.
Лист Ференц (1811-1886) - венгерский композитор, пианист, дирижёр.
Ломоносов Михаил Васильевич (1711 -1765)- первый русский учёный-естествоиспытатель мирового значения, энциклопедист, химик и физик.
Лутохин Кузьма Иванович - воевода Саратова в 1670 году.
Львов Алексей Фёдорович (1798-1870) - российский скрипач, композитор.
Макаров Степан Осипович (1848/1849-1904) - российский флотоводец и учёный, вице-адмирал.
Максимов Василий Максимович (1844-1911) - российский художник, передвижник, живописец-жанрист.
Мальцев Вячеслав Вячеславович (род. 1964) - депутат Саратовской областной Думы.
Мандрыка Александр Николаевич (1876-1928) - Тифлисский губернатор.
Марат Жан-Поль (1744-1793) - политический деятель эпохи Великой Французской Революции.
Марич Милош Милошевич (1885-1944) — советский гистолог, брат Милевы Марич-Эйнштейн.
Марич-Эйнштейн Милева (1875-1948) — первая жена Альберта Эйнштейна.
Мария Фёдоровна, датская принцесса Мария София Фредерика Дагмар (1847—1928) - российская императрица.
Марко Вовчок (1834-1907) (Мария Александровна Маркович) - известная украинская писательница.
Маркс Карл Генрих (1818-1883) - немецкий философ, социолог, экономист, писатель, политический журналист, общественный деятель.
Мартынов Николай Соломонович (1815-1875) - офицер, убивший на дуэли М. Ю. Лермонтова.
Матвеенко Александр Николаевич (род. 1894) - писатель, руководил Саратовской писательской организацией.
Маяковский Владимир Владимирович (1893 - 1930) - русский советский поэт.
Медведев Михаил Ефимович (1852-1925) - оперный певец и музыкальный педагог.
Медведев Пётр Михайлович (1837 - 1906) - известный артист и антрепренер.
Мей Лев Александрович (1822-1862) - поэт, драматург.
Мейерхольд Всеволод Эмильевич (1874-1940) - русский советский театральный режиссёр, актёр и педагог.
Мейстер Георгий Карлович (1873-1938) - советский учёный в области селекции и семеноводства зерновых и зернобобовых культур.
Менделеев Дмитрий Иванович (1834-1907) - великий русский ученый-энциклопедист: химик, физик, технолог, педагог, геолог, метеоролог, метролог.
Менделеев Иван Павлович (1783-1847) - отец учёного Д.И. Менделеева.
Мендельсон-Бартольди Якоб Людвиг Феликс (1809-1847) - немецкий композитор, дирижёр, пианист, органист.
Меншиков Александр Данилович (1673-1729), российский государственный и военный деятель, светлейший князь (1707 г.), фаворит и сподвижник Петра I.
Мережковский Дмитрий Сергеевич (1866-1941) - русский поэт и прозаик, литературный критик, переводчик, историк, религиозный философ, общественный деятель.
Метерлинк Морис Полидор Мари Бернар (1862-1949) - бельгийский поэт, драматург и философ.
Мечников Илья Ильич (1845-1916) - зоолог, натуралист, микробиолог, создатель теории фагоцитоза.
Мещерский Борис Борисович (1850-1904) - русский государственный деятель, Полтавский губернский предводитель дворянства, Саратовский губернатор.
Мещерский Владимир Петрович (1839 - 1914) - князь, известный журналист и беллетрист.
Микеланджело Буонарроти (1475-1564) - итальянский скульптор, живописец.
Милорадович граф Михаил Андреевич (1771-1825) - русский военный и государственный деятель, боевой генерал.
Милюков Павел Николаевич (1859-1943) - русский политический деятель, историк, профессор, публицист.
Минин Кузьма - организатор и один из руководителей Земского ополчения 1611—1612 в период борьбы русского народа против польской и шведской интервенции.
Миротворцев Сергей Романович (1878-1949) - хирург.
Михайловский Николай Константинович (1842-1904). Русский социолог, публицист и литературный критик народнического направления.
Михалков Никита Сергеевич (род. 1945) - советский и российский актёр, кинорежиссёр, сценарист и продюсер.
Молоствова Зинаида Модестовна (1828-1897) юношеская любовь Льва Толстого.
Мордвинов Николай Семёнович (1754 - 1845) - граф, государственный деятель.
Мордовцев Даниил Лукич (1830-1905) - известный писатель.
Моцарт Вольфганг Амадей (1756-1791) - австрийский композитор.
Муравьёв Никита Михайлович (1796-1843) - декабрист.
Муравьёв Николай Константинович (1870-1936) - адвокат и общественный деятель России.
Муравьёва (Шаховская) Прасковья Михайловна (1788-1835) - жена декабриста А.Н. Муравьева.
Муравьёва Ирина Вадимовна (род. 1949) - российская актриса, народная артистка Российской Федерации.
Муравьёва-Апостол (Бибикова) Екатерина Ивановна (1795-1861) - жена саратовского губернатора Бибикова.
Муравьёва-Бибикова Софья Никитична (1828-1892) - жена сенатора М.И. Бибикова.
Мурчисон Родерик-Импей (1792-1871) - знаменитый английский геолог.
Мухина Вера Игнатьевна (1889-1953) - русский и советский скульптор.
Назимов Владимир Иванович (1802 1874) - государственный деятель.
Нансен Фритьоф Ведел-Ларисберг (1861-1930) - норвежский исследователь Арктики, океанограф, общественный деятель.
Наполеон I, Наполеон Бонапарт (1769-1821), выдающийся французский полководец и государственный деятель, император.
Нарышкин Михаил Михайлович (1798-1863) - декабрист.
Натансон М. А. (1850-1919) - народоволец, с 1905 г. - эсер, член ЦК партии.
Нахимов Павел Степанович (1802-1855) - российский флотоводец, адмирал.
Небогатов Николай Иванович (1849-1922) - русский контр-адмирал.
Нейдгардт Дмитрий Борисович (1861-1942) - сенатор, гофмейстер, член Государственного совета.
Нейдгардт Ольга Борисовна (1859-1944) - жена П.А. Столыпина.
Некрасов Николай Алексеевич (1821-1877/78) — русский поэт, писатель и публицист, революционер-демократ, классик русской литературы.
Неру Джавахарлал (1889-1964) - индийский политический деятель.
Нессельроде Карл Роберт (Карл Васильевич) (1780—1862) - граф, государственный деятель.
Никитенко Александр Васильевич (1804/1805-1877) историк литературы, цензор, профессор Петербургского университета.
Никитин Аким Александрович (1843-1917) - один из первых русских деятелей цирка, артист.
Николаев Пётр Фёдорович (1845-1912) - писатель и политический деятель.
Николай I (1796-1855) - российский император.
Никон (1605-1681) - патриарх Московский (в миру Никита Минич).
Нисский Григорий (ок. 335-394) - христианский епископ и святой, философ, экзегет.
Нобель Альфред Бернхард (1833-1896) - шведский инженер, изобретатель, промышленник, учредитель Нобелевских премий.
Нобель Людвиг Эммануилович (1831-1888) - брат Альфреда Нобеля.
Нобель Роберт Гьельмар (1829-1896) - брат Альфреда Нобеля.
Нобель Эммануил (1801-1872) - отец братьев Нобель.
Нобель-Олейникова Марта Людвиговна (1881-1973) - племянница Альфреда Нобеля, дочь Людвига Нобеля.
Обама Барак (род. в 1961) - действующий (с 20 января 2009 года) 44-й президент Соединённых Штатов Америки.
Оболенский Евгений Петрович (1796—1865) — поручик лейб-гвардии Финляндского полка, декабрист.
Оболенский Николай Леонидович (1878-1960) - князь, российский губернатор.
Обухов Александр Михайлович (1918-1989) - академик геофизик.
Огарёв Николай Платонович (1813-1877) - выдающийся деятель русского революционного движения, поэт и писатель.
Одоевский Александр Иванович (1802 - 1839) - поэт-декабрист.
Олсуфьев Дмитрий Адамович (1862-1937) - русский общественный и государственный деятель из рода Олсуфьевых.
Орлов Алексей Фёдорович (1787-1862) - граф, военный и государственный деятель, шеф жандармов.
Орлов-Чужбинин Яков Васильевич (1876-1940) - актёр, заслуженный артист РСФСР.
Оскар I (Oscar I) (1799-1859) - король Швеции и Норвегии.
Островский Александр Николаевич (1823-1886) - драматург.
Павел I (1754-1801) - император всероссийский.
Павлов Иван Петрович (1849-1936) - физиолог, автор учения об условных рефлексах.
Павлов Николай Филиппович (1803-1864) - русский писатель.
Палимпсестов Иван Устинович (1818-1902) - агроном-писатель.
Палицын Иван (Ян) Осипович настоящая фамилия Палице (1865-1931) - дирижёр.
Палладий Епископ, в миру Николай Константинович Добронравов (1865-1922) - епископ Русской православной церкви.
Панаев Валерьян Александрович (1824-1899) - российский инженер-путеец, один из родоначальников отечественной инженерно-технической школы.
Панаева (Головачёва) Авдотья Яковлевна (псевдоним - Н. Станицкий) (1820-1893) - русская писательница.
Панфёров Фёдор Иванович (1896-1960) - русский писатель.
Панчулидзев Александр Алексеевич (1790-1867) - тайный советник.
Панчулидзев Алексей Давыдович (1762—1834) — российский государственный деятель. Саратовский губернатор в 1808—1826, действительный статский советник.
Пассек Татьяна Петровна (1810-1889) — писательница, автор мемуаров.
Пастернак Борис Леонидович (1890-1960) - русский поэт и прозаик.
Пасхалов Виктор Никандрович (1841-1871) - композитор.
Пасхалова Анна Никаноровна (урождённая Залетаева) (1823-1885) - поэтесса.
Перовская Софья Львовна (1853- 1881) - российская революционерка-народница.
Перовский Василий Алексеевич (1794-1857) — российский государственный деятель и военачальник, генерал от кавалерии, генерал-адъютант, граф.
Перрен Жан Батист (1870-1942) - французский физик.
Пестель Павел Иванович (1793-1826) - декабрист.
Петипа Мариус Мариусович (1850-1919) - российский драматический актёр.
Пётр I (1672 - 1725) - русский царь с 1682, с 1721 - император.
Пётр III Фёдорович (урождённый Карл Пётр Ульрих Гольштейн-Готторпский) - (1728-1762). Российский император в 1761-1762 гг.
Петров Аввакум (1620/1621-1682) - протопоп, глава старообрядчества.
Петров-Водкин Кузьма Сергеевич (1878-1939) - российский и советский живописец, график, теоретик искусства, писатель и педагог.
Петцольд Мария Валентиновна (урождённая Элухен) (1882-1964) - жена Ф.И. Шаляпина.
Пешков Максим Алексеевич (1897-1934) - сын писателя Максима Горького (Алексея Максимовича Пешкова) и его первой жены Екатерины Пешковой (урождённая Волжина).
Пешков Максим Савватиевич (1840-1871) - столяр-краснодеревщик, отец М. Горького.
Пешкова Екатерина Павловна (урождённая Волжина) (1876-1965) - российский и советский общественный деятель, правозащитница. Первая жена писателя Максима Горького.
Пикассо Пабло (1881-1973) - французский художник.
Пильняк (настоящая фамилия - Вогау) Борис Андреевич (1894-1937) - прозаик.
Писарев Александр Александрович (1780-1848) — русский литератор и поэт.
Питаевский Лев Петрович (род. 1933) - советский физик-теоретик.
Плеве Вячеслав Константинович (1846-1904) - российский государственный деятель.
Плетнев Пётр Александрович (1792—1865) - критик, ректор С-Петерб. университета.
Плещеев Алексей Николаевич (1825-1893) - русский поэт.
Победоносцев Константин Петрович (1827-1907) - русский государственный деятель, юрист.
Повало-Швейковский Иван Семёнович (1787-1845) — декабрист, полковник.
Пожарский Дмитрий - организатор и один из руководителей Земского ополчения 1611—1612 в период борьбы русского народа против польской и шведской интервенции.
Посошков Иван Тихонович (1652-1726) - выдающийся русский экономист, публицист, предприниматель и изобретатель.
Преосвященный Моисей (1783-?)(в миру Матвей Михайлович Богданов-­Платонов­-Антипов) - аpхиеpей.
Примаков Евгений Максимович (род. 1929 г.) - советский и российский политический и государственный деятель.
Прокопович С. И. (1871-1945) - экономист, публицист, политический деятель.
Пугачёв Емельян (1742 — 1775) — донской казак, предводитель Крестьянской войны 1773—1775 годов в России.
Путин Владимир Владимирович (род. в 1952 г.) - российский государственный и политический деятель, президент Российской Федерации.
Пушкин Александр Сергеевич (1799-1837) — русский поэт, драматург и прозаик.
Пушкин Лев Сергеевич (1805-1852) - брат поэта.
Пушкин Михаил Алексеевич (1745 - 1793 гг.). Коллежский советник в Мануфактур-коллегии.
Пущин Иван Иванович (1789-1859) - декабрист.
Пыпин Александр Николаевич (1833-1904) - известный исследователь русской литературы.
Радищев Александр Николаевич (1749—1802) - русский писатель, философ, поэт.
Радищев Афанасий Прокофьевич (1684—1746) — московский дворянин из рода Радищевых, стародубский полковник, бригадир. Дед Александра Николаевича Радищева.
Радищев Кирилл Алексеевич (1921-1944г.) - участник движения Сопротивления во Франции потомок А. Н. Радищева.
Радищев Моисей Николаевич (1756-1804) - брат А.Н. Радищева.
Радищев Николай Афанасьевич (1728—1806) — саратовский помещик, отец русского писателя А.Н. Радищева.
Раев Александр Фёдорович (1823-1913) - генерал лейтенант, гофмаршал, кандидат юридических наук, публицист.
Разин Степан Тимофеевич (около 1630-1671) - казачий атаман, предводитель крестьянской войны 1670-1671 гг.
Разумовский Алексей Кириллович (1748-1822) - граф, российский государственный деятель.
Распутин (Новых) Григорий Ефимович (1864/65-1916) - последний фаворит императора Николая II и императрицы Александры Фёдоровны, из крестьян Тобольской губернии.
Распутина Мария, рождённая Матрёна Григорьевна Распутина (1898-1977) - дочь русского мистика Григория Распутина и Прасковьи Дубровиной.
Рафаэль Санти (1483-1520) - итальянский живописец, график и архитектор.
Рахманинов Сергей Васильевич (1873-1943) - российский композитор, пианист и дирижёр.
Резерфорд Эрнест (1871-1937) - английский физик, один из создателей учения о радиоактивности и строении атома.
Рейн Георгий Ермолаевич (1854-1942) - академик, врач, общественный деятель, действительный тайный советник.
Ремезов Семён Ульянович (1642-после 1720) — тобольский дворянин, картограф, историк и этнограф Сибири.
Рентген Вильгельм Конрад (1845-1923) — крупнейший немецкий физик-экспериментатор. Открыл (1895) рентгеновские лучи.
Репин Илья Ефимович (1844-1930) - русский художник.
Рерих Елена Ивановна (1879-1955) - спутница художника Н.К. Рериха, философ.
Рерих Николай Константинович (1874-1947) - русский художник, искусствовед, писатель, археолог и общественный деятель.
Римский-Корсаков Николай Андреевич (1844-1908) - композитор, дирижёр, педагог.
Рише Шарль-Роберт (1850-1935) - французский бактериолог, иммунолог, физиолог, психолог.
Робеспьер Максимильен Мари Изидор (1758-1794) - один из лидеров Великой французской революции.
Роден Огюст (1870-1917) - знаменитый французский скульптор.
Родичев Фёдор Измайлович (1853 или 1856-1932) - российский политический деятель. Член Государственной думы I, II, III и IV созывов (1906—1917).
Розанов Василий Васильевич (1856-1919) - писатель и религиозный философ.
Розен Анна Васильевна (1797-1883) - баронесса, дочь В. Ф. Малиновского, жена декабриста А. Е. Розена.
Романов Михаил Фёдорович (1596-1645) - первый русский царь династии Романовых.
Рославец Виктор Яковлевич (1796-1848) - действительный статский советник, Саратовский, затем Херсонский и Таврический губернатор.
Рославлева Мария Львовна (ок.1817—1853) - жена Николая Огарёва.
Ростовцев Яков Иванович (1803-1860) - генерал-адъютант, известный деятель крестьянской реформы.
Рубановская Анна Васильевна (?—1797), жена А. Н. Радищева.
Рубановский Андрей Кириллович (1748-1791) — титулярный советник.
Рубинштейн Антон Григорьевич (1829-1894) - великий русский пианист, выдающийся композитор, дирижер, педагог и музыкально-общественный деятель.
Рубо Франц (1856-1928) - художник.
Рузвельт Теодор (1858-1919) - американский политик, 26-й президент США, автор многих сочинений политического и исторического содержания.
Русланова Лидия Андреевна (1900-1973) - исполнительница русских народных песен.
Рыжков Николай Иванович (род. 1929) - российский политический деятель.
Рылеев Кондратий Фёдорович(1795-1826) - декабрист и поэт.
Рылеев Никита Иванович (1749-1808), генерал-поручик Вооружённых сил Российской империи, тайный советник, обер-полицмейстер и генерал-губернатор Санкт-Петербурга.
Саблуков Георгий Семёнович (1804-1880) - краевед, востоковед и археолог.
Савина Мария Гавриловна (1854-1915) - русская драматическая актриса.
Савичев Никита Фёдорович (1820-1885) - писатель, журналист, самодеятельный художник, казак Уральского казачьего войска.
Сазонов Анатолий Владимирович (1861-1927) - революционер, общественный и государственный деятель.
Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович (настоящая фамилия Салтыков, псевдоним Н. Щедрин) (1826-1889) - писатель, публицист.
Сальников Георгий Иванович (1909-1983) — советский актёр. Народный артист РСФСР.
Сапожников Андрей Петрович (1795-1855) - художник-любитель.
Сатин Николай Михайлович (1814-1873) - поэт-переводчик.
Сац Илья Александрович (1875-1912) - композитор.
Сац Наталия Ильинична (1903-1993) - режиссер, театральный деятель, народная артистка СССР.
Свистунов Пётр Николаевич (1803-1889) - декабрист.
Семёнов Николай Николаевич (1896-1986) - первый советский лауреат Нобелевской премии, основатель химической физики, академик.
Сераковский (Сигизмунд, 1836-1863) — польский повстанец.
Серафим Саровский (1754-1833) (в миру Прохор Исидорович Мошнин) - преподобный, старец-пустынножитель и затворник. Один из самых почитаемых святых в Русской православной церкви.
Сергий Радонежский (1314 -1392) - монах, святой, основал Троицкий монастырь.
Серов Александр Николаевич (1820-1871) - музыкальный критик и оперный композитор.
Сеченов Иван Михайлович (1829-1905) - естествоиспытатель, основатель русской физиологической научной школы.
Симонов Константин (Кирилл) Михайлович (1915-1979) - русский советский писатель.
Синнетт Альфред Перси (1840-1921) - британский журналист, писатель и теософ.
Скобелев Михаил Дмитриевич (1843-1882) - русский генерал, видный военный деятель.
Скопин Николай Герасимович (1767-1836) - протоиерей Троицкого собора Саратова.
Скрябин Александр Николаевич (1871/1872-1915) - композитор, пианист, педагог.
Слёзкин Юрий Львович (1885-1947) - русский писатель.
Слепцов Александр (1835-1906) - саратовский уездный предводитель дворянства, коллежский асессор, член ЦК общества «Земля и воля».
Слепцов Василий Алексеевич (1836 -1878) - русский писатель.
Слепцов Николай Павлович (1815-1851) - российский генерал-майор, участник Кавказской войны.
Слетова-Чернова Анастасия Николаевна (1873-1938) - учительница, член Всероссийского учредительного собрания.
Слонов Иван Артемьевич (1882-1945) - российский и советский актёр, режиссёр, педагог и общественный деятель.
Смирнов-Ульяновский Валентин Александрович (1897-1982) - писатель, драматург, член Союза писателей СССР.
Собольщиков-Самарин Николай Иванович (1868-1945) - русский театральный режиссёр, актёр, антрепренёр, педагог, театральный деятель.
Соколов Михаил Иванович (Медведь) (1880-1906) - российский террорист-максималист.
Соколов Семён Дмитриевич (1878-1933) - краевед, библиограф.
Солженицын Александр Исаевич (1918-2008) - русский писатель.
Соловьев Владимир Сергеевич (1853-1900) - русский религиозный философ, поэт, публицист.
Соловьев Всеволод Сергеевич (1849-1903) - известный русский литератор, мистик, брат В.С. Соловьева.
Соловьёв Леонид Васильевич (1906-1962) - советский писатель, сценарист.
Сперанский Алексей Дмитриевич (1887/1888- 1961) - советский учёный-медик в области физиологии и патологии.
Сперанский Михаил Михайлович (1772-1839) - известный государственный деятель времён Александра I.
Сперанский Сергей Иванович (1845-1914) - генерал-лейтенант, заведующий Императорскими Петергофскими дворцами, начальник Петербургского дворцового управления.
Спиридович Александр Иванович (1873-1952) - начальник киевского охранного отделения.
Спиридонова Мария Александровна (1884-1941) - российский политический деятель, один из лидеров партии левых эсеров.
Степанов Александр Николаевич (1892-1965) - русский советский писатель.
Степашин Сергей Вадимович (род. 1952 г.) - российский государственный и политический деятель.
Стобеус Килиан (1690-1742) - шведский врач, натуралист (естествоиспытатель), профессор естествознания.
Столыпин Алексей Емельянович (1744-1817) - пензенский губернский предводитель дворянства (1787- 1790), прадед М. Ю. Лермонтова и П.А. Столыпина.
Столыпин Аркадий Дмитриевич (1822-1899) - русский генерал и писатель.
Столыпин Афанасий Алексеевич (1788-1866) - двоюродный дед П.А. Столыпина.
Столыпин Григорий Данилович (1773-1829). Представитель влиятельного в Пензенской, Саратовской губерниях и при императорском дворе рода.
Столыпин Дмитрий Алексеевич (1785-1826) - генерал-майор, дед саратовского губернатора.
Столыпин Дмитрий Аркадьевич (1818-1893) - член Вольского уездного по крестьянским делам присутствия.
Столыпин Пётр Аркадьевич (1862-1911) - русский государственный деятель.
Столыпин-Монго Алексей Аркадьевич(1816-1858) - двоюродный дядя М. Ю. Лермонтова.
Стремоухов Пётр Петрович (1865-1951) - русский государственный и общественный деятель.
Стронгин Варлен Львович (род. 1932) - писатель.
Струков Александр Петрович (1840-1911) - генерал от кавалерии, герой русско-турецкой войны 1877-1878 годов.
Суворов Александр Васильевич (1730-1800) - русский полководец и военный теоретик, генералиссимус.
Судзуки Дайсэцу (1870-1966) - японский буддолог, философ, психолог.
Сумароков Александр Петрович (1717-1777) - поэт, драматург.
Сухомлинов Михаил Иванович (1828-1901) - известный филолог и литературовед, профессор.
Сухотина-Толстая Татьяна Львовна (1864-1950) - старшая дочь Л. Н. Толстого.
Талаат-паша Мехмед (1874-1921) - османский государственный деятель, министр внутренних дел Османской империи.
Танеев Сергей Иванович (1856-1915) - русский композитор, пианист, музыкальный учёный, педагог.
Татаринцев Алексей Григорьевич (1927-2000) советский и российский литературовед, исследователь творчества А. Радищева.
Татищев Александр Александрович (1823-1895) - Пензенский губернатор.
Тейлерян Согомон (1896-1960) - деятель армянского национально-освободительного движения, народный мститель.
Теккерей Уильям Мейкпис (1811-1863) - английский писатель, журналист, график.
Теляковский Владимир Аркадьевич (1860-1924) — русский театральный деятель, администратор, мемуарист.
Терсинский Иван Григорьевич (1817-1888) - магистр Петербургской духовной академии, тайный советник.
Тимирязев Василий Иванович (1849-1919) - государственный деятель, первый министр торговли и промышленности Российской империи.
Тимирязев Климент Аркадьевич (1843-1920) русский естествоиспытатель.
Тимофеев Алексей Васильевич (1812-1883) - поэт и беллетрист.
Тимофеев Гавриил Ефимович (1881-1926) - химик, преподаватель ряда высших учебных заведений.
Толстая Александра Львовна (1884-1979) - младшая дочь Л. Н. Толстого.
Толстая Мария Николаевна (урожденная Волконская, 1790-1830) — мать Л.Н. Толстого.
Толстая Софья Андреевна (1844-1919) - супруга Льва Толстого.
Толстая-Оболенская Мария Львовна (1871-1906) - дочь Л.Н. Толстого.
Толстой Алексей Николаевич (1883-1945) - русский советский писатель.
Толстой Лев Николаевич (1829-1910) - граф, русский писатель.
Толстой Михаил Николаевич (1864-1865) - дальний родственник Толстых.
Толстой Николай Николаевич (1823-1860) - старший брат Л.Н. Толстого.
Толстой Сергей Львович (1863-1947) - сын Л.Н. Толстого.
Томсон Джозеф Джон (1856-1940) - английский физик, открывший электрон.
Томсон Уильям, лорд Кельвин (1824-1907) - английский физик, один из основоположников термодинамики.
Тредиаковский Василий Кириллович (1703-1769) - выдающийся русский учёный XVIII в.
Трескин Михаил Львович (1765—1839), российский командир эпохи наполеоновских войн, генерал-майор.
Трубецкая Екатерина Ивановна (урождённая графиня Лаваль) (1800-1854) — жена декабриста С.П. Трубецкого.
Трубецкой Павел Петрович (1866-1938) - русский скульптор и художник.
Тургенев Иван Сергеевич (1818 - 1883) - русский писатель.
Тютчев Фёдор Иванович (1803-1873) - один из крупнейших русских поэтов.
Тюфяев Кирилл Яковлевич (1777-1845) - пермский, минский, тверской и вятский гражданский губернатор, вице-губернатор Кавказской и Пензенской губерний.
Ульянова Мария Ильинична (1878-1937). Член партии с 1898 г. Сестра В. И. Ленина.
Уранова С.С. (1910-1988) — заслуженный художник РСФСР.
Усатов Дмитрий Андреевич (1847-1913) - русский певец (тенор), педагог.
Устинов Михаил Адрианович (1755-1836) - купец.
Ухтомский Алексей Алексеевич (1875-1942) - физиолог, создатель учения о доминанте.
Фадеев Андрей Михайлович (1789-1867) - российский государственный деятель, тайный советник, губернатор Саратовской губернии.
Фадеев Ростислав Андреевич (1824-1883) - сын саратовского губернатора А.М. Фадеева, генерал и военный историк.
Фадеева Екатерина Андреевна (1819-?) - мать Сергея Юльевича Витте.
Фальконе Этьен Морис (1716-1791) - французский скульптор.
Фаррар Джеральдина (1882-1967) - американская оперная певица (сопрано).
Федин Константин Александрович (1892-1977) - советский писатель, общественный деятель, Герой Социалистического Труда.
Фет (Шеншин) Афанасий Афанасьевич (1820-1892) русский поэт, прозаик, переводчик.
Фомичев Василий Осипович (1924-1992) - саратовский живописец, Заслуженный художник России.
Фонвизин Денис Иванович (1744-1792) - русский писатель, драматург, публицист Екатерининской эпохи.
Фон-Визина (Апухтина) Наталья Дмитриевна (1803-1869) - жена (с сентября 1822) М.А.Фонвизина, последовала за мужем в Сибирь. С 1857 года - жена декабриста И.И. Пущина.
Форш Ольга Дмитриевна (1873-1961) - русская советская писательница.
Фрейд Зигмунд (1856-1939) - венский профессор психиатрии, знаменитый учёный, автор нового психологического учения о бессознательном.
Фридман Александр Александрович (1888-1925) - советский учёный, один из создателей современной динамической метеорологии.
Хмельницкий Богдан-Зиновий Михайлович (1595-1657) - гетман, государственный деятель, полководец.
Хованская княгиня - родственница Захарьиной Натальи Александровны, жены Герцена.
Ходжсон Уильям (1877-1918) - английский писатель.
Христиан IV (1588—1648) - датский король.
Христиан VIII (1786-1848) - король Дании.
Царевич Дмитрий (1582-1591) последний сын Ивана Грозного.
Цвейг Стефан (1881-1942) - австрийский писатель.
Цигаль Владимир Ефимович (1917-2013) - советский скульптор.
Чайковский Пётр Ильич (1840— 1893) - русский композитор, дирижёр, педагог.
Чемесов Николай Ефимович вологодский вице-губернатор (1804-1805), действительный статский советник.
Ченыкаев Алексей Михайлович (1771-1842) - писатель. Был директором саратовской гимназии.
Чепурин Иван Ф. (1880-?) - крестьянин Саратовской губернии.
Черниговский Михаил (1179-1246) являлся князем Переяславским, Новгородским, Черниговским, Галицким.
Чернов Виктор Михайлович (1873-1952) - один из основателей партии эсеров, её теоретик.
Чернышевская Нина Михайловна (1896-1975) - внучка Н.Г. Чернышевского.
Чернышевская Ольга Сократовна (1833-1918) - жена Н. Г. Чернышевского.
Чернышевская Пелагея Николаевна (1825) - дочь Г.И. Чернышевского.
Чернышевский Гавриил Иванович (1795-1861) — священник, отец известного публициста Н.Г. Чернышевского.
Чернышевский Николай Гаврилович (1828-1889) — русский писатель, публицист, литературный критик, один из идеологов революционного движения в России и родоначальник народничества.
Чехов Антон Павлович (1860 - 1904) - великий русский прозаик, драматург.
Чихачев Платон Александрович (1812-1892) - русский путешественник и учёный.
Чичерин Борис Николаевич (1828-1904) — российский общественный деятель, философ, историк и публицист.
Чуковский Корней Иванович (1882-1969) - русский писатель, поэт, переводчик, литературовед.
Шаляпин Фёдор Иванович (1873-1938) - русский оперный и камерный певец (высокий бас).
Шаляпина-Бакшеева Ирина Фёдоровна (1900-1978) - дочь великого русского певца Ф.И. Шаляпина.
Шамиль (1797-1871) - знаменитый вождь и объединитель горцев Дагестана и Чечни в их борьбе с русскими за независимость.
Шахматов Алексей Александрович (1864-1920) — известный русский филолог и историк.
Швецов Сергей Порфирьевич (1858-1930) - народоволец.
Шебуева Елизавета Павловна (1852-1935) - актриса.
Шевченко Тарас Григорьевич (1814-1861) - выдающийся малороссийский (украинский) поэт и художник.
Шевырёв Степан Петрович (1806-1864) - историк русской словесности, критик и поэт.
Шелгунов Николай Васильевич (1824-1891) - русский публицист и литературный критик.
Шехтель Фёдор Осипович (1859-1926) - архитектор.
Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих (1759-1805) - немецкий поэт, драматург и философ-эстетик.
Ширинский-Шихматов Алексей Александрович (1862-1930) - гофмейстер Высочайшего Двора, действительный статский советник, видный государственный и общественный деятель.
Ширинский-Шихматов Платон Александрович (1790-1853) - министр народного просвещения (1850-1853), академик Императорской академии наук (1841) и писатель.
Шишковский Степан Иванович (1727-1794) - тайный советник, руководитель Тайной канцелярии.
Шлиппенбах Константин Антонович (1795-1859) - генерал-лейтенант, инспектор военно-учебных заведений Российской империи.
Шмидт Отто Юльевич (1891-1956) - российский астроном, геофизик, полярный исследователь, государственный и общественный деятель.
Шолохов Михаил Александрович (1905-1984) - советский писатель.
Штраус Иоганн (1825-1899) — австрийский композитор, дирижёр и скрипач.
Шуберт Франц (1797—1828) - австрийский композитор.
Шуман Клара (1819-1896) - немецкая пианистка и композитор, жена композитора Роберта Шумана.
Шуман Роберт Александер (1810-1856) - немецкий композитор.
Шутова Ливия Васильевна (род. 1925) - актриса, народная артистка РСФСР.
Шухов Владимир Григорьевич (1853-1939) - инженер, изобретатель, учёный; почётный член Академии наук СССР.
Щербатов Владимир Алексеевич (1822-1888) - князь, Саратовский губернатор в 1863—1869 гг.
Эдисон Томас Алва (1847-1931) - изобретатель телефона.
Эйнштейн Альберт (1879-1955) - физик-теоретик, один из создателей современной физики.
Эйнштейн Ганс Альберт (род. 1904) - сын Альберта Эйнштейна, профессор гидротехники в калифорнийском университете.
Экк Иван Иванович ("Карл Карлович") (1758-1827) - учитель музыки, занимался с Герценом.
Энгельгардт Александр Платонович (1845-1903) - русский государственный деятель, Архангельский и Саратовский губернатор.
Юрьевич Семён Алексеевич (1798-1865) - генерал-адъютант, генерал от инфантерии.
Юрьевич Сергей Александрович (1875-1969) - внук Юрьевича С.А. учился в Париже у великого скульптора О. Родена.
Юсупов Феликс Феликсович (1856-1928) - князь, известен как участник убийства Г. Распутина.
Юшневская Мария Казимировна (урождённая Кругликовская) (1790-1863) - жена декабриста А. П. Юшневского.
Яблочков Павел Николаевич (1847-1894) - замечательный изобретатель, конструктор и учёный - оказал громадное влияние на развитие современной электротехники.
Ягн Александр Юрьевич (1845-1920) - архитектор Саратовской консерватории.
Яковлев Иван Алексеевич (1767—1846) - отец писателя Герцена.
Яковлев Лев Алексеевич (1764-1839) - действительный тайный советник.
Якушкин Иван Дмитриевич (1794-1857) - декабрист из рода Якушкиных, автор автобиографических записок.
-------------------------------------------
* Составитель Ганская Ю.В.
Оглавление
Душа моя страданиями человечества уязвлена……………
4
Дух времени…………………………………………………….
14
Пензенский след в жизни Н. Г. Чернышевского…………………..
23
Собирался в Саратов, оказался в Лондоне………………………….
41
Сын сердца……………………………………………………………..
45
Герой Кавказской войны……………………………………………..
55
Дворянская мелодия Бахметьева…………………………………….
62
Второй Ломоносов…………………………………………………….
70
Яснополянские воспоминания о Саратове………………………….
77
«Я избрал Саратов»……………………………………………………
91
Ясновидящая путешественница Радда-Бай…………………………
100
Витте против Столыпина…………………………………………….
113
Святой чёрт……………………………………………………………
140
Коренной волгарь……………………………………………………..
148
Саратовский источник Нобелевской премии………………………
160
Голодающее Поволжье………………………………………………..
175
Лаппа Булгакова ……………………………………………………..
186
Саратов - кто? ...............................................................................
196
По следам одной фотографии………………………………………..
214
Указатель имён………………………………………………………...
220

Историко-художественное издание
Валерий Михайлович Ганский
ДОРОГИЕ МОИ САРАТОВЦЫ
ЗАМЕТКИ КРАЕЛЮБА
КНИГА ПЕРВАЯ
Лики великих
Редактор В.Н.Фешина
Художник М.Г. Ромаданова
Компьютерная верстка В.Н. Фешина
Автор выражает благодарность профессору Саратовского государственного классического университета А. И. Аврусу, доктору исторических наук за научную консультацию отдельных глав книги.








~ 1 ~




Cвидетельство о публикации 444623 © Валерий Ганский 07.01.14 16:31
Комментарии к произведению: 1 (0)
Число просмотров: 4728
Средняя оценка: 0 (всего голосов: 0)
Выставить оценку произведению:

Считаете ли вы это произведение произведением дня?
Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу?
Да, купил бы:
Введите код с картинки (для анонимных пользователей):


Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":


Введите код с картинки (для анонимных пользователей):