• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Быль
Форма: Рассказ

Коммунистическая елда

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Питер – таинственный город. Он полон загадок, надежд и соплей, неизвестно как пробирающихся в ноздри закалённых аборигенов. Здесь даже революционный «бъёнивечок» произносят с французским прононсом и сдавленной ухмылкой – ибо выглядит сия фиговина невнушительно и похабно, особливо на фоне современных паровозов. Ильич в чугунную величину раздавил бы это изделие Стетфордской паровозной компании даже без соратников, которых (судя по мемуарам) там должно было поместиться штук двести.
Вообще, Ильичей в Питере гораздо больше, чем девственниц старше двенадцати или махровых интеллигентов. Несмотря на устойчивые заблуждения, интеллигенция из Санкт-Петербурга свалила давно и нынче греется подальше от Финского залива.
Меня всегда возбуждала эта грань между путиловскими инженерами (плебеи, фу! Трактора с танками изобретают) и манерными посетителями консерватории, придерживающими одной рукой пенсне, а второй – выпадающую антигеморройную свечку. Отчего-то моей мятежной душе хотелось сплясать чечётку на могилах трясущихся меломанов и выпить здравицу с толковыми людьми – пусть даже под второй концерт Рахманинова. Вырожденная аристократия – всё одно, что выдохшаяся водка. Рюмка хрустальная, а веселье фальшивит.
Зато есть в Питере незыблемый натуральный брильянт, возле которого почитают за честь сфотографироваться иные иностранные, вполне себе медалированные графья и князья. И не нужно сейчас думать про знаменитый профиль Ленина на Московской площади – его перфоманс уже завяз в анналах и набил оскомину всем юмористам мира. Сейчас я говорю вовсе не о десятиметровой железяке, машущей кепкой в сторону обкуренной Голландии. Речь идёт о гипсовом слепке вождя, хранящемся в Ленинградской Военно-Медицинской академии!
К нему допускают лишь избранных – бо пролетариат странным образом не чтит пожелтевшую от времени фантасмагорию. В принципе, я с ним (пролетариатом) согласен – размерчик у Ильича подкачал. Реконструкторы и реставраторы уж могли бы слегка скорректировать пипиську товарища Ульянова-Ленина – игрушечный хрен однозначно не станет «Отцом революции». Или станет, но революция не сверкнёт – как из диетических яиц не вылупляются цыплята. Хотя это все тонкости, не имеющие отношения непосредственно к истории.
А история в семидесятые годы приключилась… Бровастый Ильич, к тому времени ещё самостоятельно передвигающийся и откликающийся на кличку «Брежнев», пригласил в страну знаменитейшую Варвару Кольску! Женщина с очень большой буквы, вознамерившаяся нарожать детей от всех производителей мира - там одних сисек было килограммов пятнадцать и ещё очень много любвеобильности! Варвара (или Барбара) к 1976 году успела до инфаркта замонать Дина Рида, родить двоих от Пиночета и трижды с треском вылететь с Кубы – Фидель предпочитал женщин менее 130 кг весом. По её мнению список знаменитых папаш украсил бы Ленин – но успел, негодяй, помереть, не дождавшись роскошного счастья.
Однако астральное тело тоже вдохновляет, и потому Кольска настаивает на рандеву с Володенькой – которого необходимо предварительно обнажить для акта межнационально-духовной некрофилии. Естественно, что мумию вождя никто раздевать не собирается – пусть даже ради победы мирового коммунизма. На бронзовый бюст Варвара не согласна, дневники Ленина попахивают импотенцией, и даже картинка с бревном не напрягает соски интернациональной мамаши.

Брежневу снятся роды и кесарево сечение с летальным исходом, Дин Рид пишет песню «Fuck`s the grande beach», Мишель Гольяр создаёт первый резиновый фаллоимитатор с плешивой усатой головкой – а Кольска публично овулирует и требует коммунистического самца.
С женщинами вообще трудно спорить… Да и не стоит – как по-моему. Мужики всегда и во всём виноваты – так есть ли смысл воздух сотрясать? Отправили Кольску в Питер. Пардон, попутался: В Ленинград! Если она при виде мумии почти понесла – от натурального слепка тройней разродится! Это так кто-то рассудил. Кто-то просто не видел тушку вождя в натуральную величину и в естественных пропорциях. Или рассчитывал на помощь молодцеватых охранников от ГБ – отыметь иноземную шалашовку им вместо ордена на все грядущие праздники.
И польская роженица приезжает в Ленинград, где, начиная с Московского вокзала, её охраняют со страшной силой, ибо с таким декольте даже пять километров до Эрмитажа она просто не дойдёт – не говоря уже о поездке в Весёлый посёлок

А в Военно-Медицинской академии накануне случился день рождения старшей медицинской сестры – женщины закалённой и всеми любимой. То бишь к приезду Барбары причесали и отмыли даже курсантов 83-го ПТУ имени товарища всех моряков Жданова, но никто после ночного веселья проспаться не успел. Распитие вкусного спирта и ралли на операционных катафалках имели место быть, оставив характерный запах, фантики от закуски и следы на линолеуме. Питерцы вообще всегда имели в виду партийные закидоны вместе с припадочными фюрерами – Аврора под боком, так что вы там, в Москве не больно выступайте!
Тут ещё надобно заметить, что гипсовая копия в госпитале традиционно служила предметом насмешек и темой для кулуарных анекдотов. За эти забавы могли бы и посадить – но в ВоенМеде лечился сам товарищ Романов, который тоже в гробу видал кодекс классического коммуниста и весьма прохладно относился к выходкам КГБ.
К самому слепку никто, естественно, не прикасался, но на стеклянной витрине, за которой он хранился, весьма натуралистично изобразили гуашью. Изобразили, конечно, все недостающие или недостаточные анатомические подробности вкупе с подробными комментариями – но уже фломастером.
Гуашь – чудесная краска и легко смывается со стекла обычной влажной тряпкой. А вот советские фломастеры (самые советские фломастеры в мире), стираются лишь коктейлем из очищенного керосина и нитробензола – жидкостью смертельно опасной даже при попадании на кожу и потому в розничную продажу не поступающей.
Полтора часа в ожидании Барбары Колькой похмельные петеушники драили стеклянный гроб медицинским спиртом и растворителем для вражеских эсминцев, найденном в экспериментальной лаборатории при лазарете. Трое впоследствии слегли с отёком лёгких, четвёртый до сих пор занимает «буйную» палату на Пряжке, а пятый стал провидцем и нынче в Берлинской клинике лечит ложную беременность у мужчин богаче семидесяти миллионов евро.

Рисунки канули, а комментарии и поясняющие надписи на стекле остались. Фломастер не поддался уговорам, и чхать хотел на стратегически разработанную отраву. А меж тем польская свиноматка уже топчется в коридоре и активно пахнет ферромонами, глуша прочие ароматы и побеждая бром, который морячкам добавляли в чай во избежание инцеста с матерью-Родиной.
И гробик заклеивают обёрточной бумагой, оставляя дырочку «для посмотреть» напротив стратегически важного участка. Этакий глазок в подвал прошлого: Кто там?!
Ну, и подсветочку организовали, потому как там и днём-то с микроскопом фиг найдёшь, а уж в условиях конспирации… Короче, поставили две лампы из операционной по бокам, сориентировав их на рамповый декаданс. Не посрами, дескать, товарищ – вся сцена твоя! Верхний свет пригасили для пущего эффекту, чистые халаты надели – заводите интуристку, Ильич готов к единению! – благостно и торжественно.

Кольска после рассказывала, что более всего испугалась высылки в Сибирь или расстрела на месте. Не такая уж придурковатая она была на самом деле, правильно боялась. Если бы эту картину кто-нибудь зафиксировал фотографическим образом – цена подобному снимку на аукционах исчислялась бы в десятках миллионов – после Сибири и расстрела фотографу. Поэтому Барбара сделала вид, что потеряла контактную линзу, заболела жгучим лишаем и дизурией одновременно. Бегство было впечатляющим, но ржать она начала только после пересечения границы с капиталистической ФРГ.
Вся каморка-хранилище была подсвечена снизу, словно языческое капище. А на выбеленных стенах и потолке красовались надписи, спроецированные сквозь хилую полупрозрачную бумагу мощным светом операционных ламп. Даже в зеркальном отображении самодеятельного диафильма чётко читалось: «Коммунистическая елда (пропорция 100/1)», «В этом мозге ковырялись через нос» и классическое «Каплан – сука! Что, блять, пистолет заело?!»

Главного Барбара так и не увидела, но зато благополучно дожила до развала СССР, в отличие от прочих участников представления – даже полуслепая нянечка схлопотала пятнадцать лет строгача, хоть всего лишь убиралась в коридоре перед святилищем.
Cвидетельство о публикации 443501 © Юрген Миклович 22.12.13 18:52

Комментарии к произведению 2 (1)

«Меня всегда возбуждала эта грань между путиловскими инженерами (плебеи, фу! Трактора с танками изобретают) и манерными посетителями консерватории, придерживающими одной рукой пенсне, а второй – выпадающую антигеморройную свечку.»

Под столом. Но плачу. Пушкина вспомнил: "У лукоморья дуб зеленый...", нет, ся извиняю, не Пушкина - Исаковского:

"На дубу зеленом,

Да над тем простором

Два сокола ясных

Вели разговоры.

А соколов этих

Люди все узнали:

Первый сокол - Ленин

Второй сокол - Сталин.

А кругом летали

Соколята стаей..."(с)

И всенародная утрата висит, как гиря на плечах

Как Мао-Цзе родного брата,

Как тульский пряник сталь булата,

Как академик тень Сократа

Мы Сталина теряем в тех ночах! (с) Не помню автора.:))

"Вообще, Ильичей в Питере гораздо больше, чем девственниц старше двенадцати или махровых интеллигентов"(с)

Это таки да.