• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Голосую
Отдельные главы романа публиковались в альманахах "Год Тигра" (Санкт-Петербург), "Золотой Век" (Киев), "Сибирские огни" (Новосибирск), журнале "РЕЙТИНГ-inform" (Киев) и в первых изданиях сборника "Страна дураков". Роман "Фобия" стал лауреатом Национальной литературной премии ЗОЛОТОЕ ПЕРО РУСИ в 2008 году в номинации "Проза" и дипломантом этой премии в номинации "Военно-патриотическая" в 2010 году (Диплом им. А.Твардовского). Автор ищет издателя и спонсоров издания сигнального тиража первой книги романа. Несколько недостающих глав - находятся в работе и будут вывешиваться на страничке и вставляться в объединённый текст по мере их готовности. 31.03.2017 Добавлена Глава 1.18. Два ковбоя

Роман "Фобия" (книга первая)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста


 


КНИГА ПЕРВАЯ

 
Содержание романа

От автора
Глава 1.1. Муаллим
Глава 1.2. Душанбе
Глава 1.3. Голаны и Кунейтра. Детство
Глава 1.4. Алия и её истории
Глава 1.5. 1973-й. Столкновение сверхдержав
Глава 1.6. 1973-й. Владивосток. Морпехи
Глава 1.7. 1973-й. Севастополь. За четыре часа до войны
Глава 1.8. Феник
Глава 1.9. Друзья и родственники
Глава 1.10. Фокусы
Глава 1.11. Сюрпризы
Глава 1.12. Сюрпризы продолжаются
Глава 1.13. Два ковбоя
Глава 1.14. Чудеса
Глава 1.15. Ужин
Глава 1.16. Бейрут
 
Глава 1.15. Казнь
Глава 1.16. Осквернение
Глава 1.17. Очищение
Глава 1.18. Военрук
Глава 1.19. Жизнь после смерти
Глава 1.20. Возвращение на войну
Глава 1.21. Счастье...
Глава 1.22. Илья Муромец и Kosa nostra
Глава 1.23. Удмурт
 
Глава 1.24. Арби Бараев. Детство
 
 
 
 
 


 

От автора

о фобиях и о том, как нами управляют посредством фобий

 

Идеи могут быть побеждены только идеями.

Законодательными запретами мировоззренческую
борьбу выиграть невозможно.
Борис Никаноров,
"Красная звезда", 15.09.2004, с. 2, 3

 

  
  
   Любая из фобий — это бред.
   Но большинство людей об этом не задумывается. Людям свойственна поспешность выводов, они склонны мыслить стереотипами, поддаваться немотивированным опасениям и навязчивым страхам. Как ни странно, так им проще и комфортнее. Иррациональные и неконтролируемые опасения и стойкие, имеющие чёткую фабулу мучительные страхи принято называть фобиями (от греческого φόβος — страх).
   Определения этого понятия весьма разнообразны. Но в большинстве случаев фобии описываются как нарушения способностей к психической адаптации, обостряющиеся в определённых ситуациях и вызывающие развитие целого комплекса других расстройств: тревожного невроза, приступов паники, депрессий, посттравматических стрессовых расстройств, алкогольной зависимости, и так вплоть до расстройств питания и язвенной болезни желудка. Даже социальные фобии практически никогда не протекают изолированно.
   Фобии бывают открытые (явные) и бессознательные (латентные), проявляющиеся лишь от случая к случаю. Чаще всего причиной их возникновения являются случайно пережитые жизненные ситуации и вызванные ими опасения, непропорционально разросшиеся до степени тяжёлого патологического симптома. Обостряются фобии лишь в определенной ситуации (при внезапном появлении вызывающего страх явления, деятельности или объекта) и не возникают в их отсутствие. Вызвавшая формирование фобии причина нередко оказывается вытесненной из сознания больного. Традиционно фобии описываются в рамках невроза навязчивых состояний (наряду с навязчивыми мыслями, представлениями, влечениями и действиями).
   Иррациональность фобий проявляется в оценивании других людей и их поступков через призму собственных мировоззренческих штампов, коренящихся в личном невежестве, бессмысленных страхах и опасениях. Среднестатистический носитель фобии крайне редко чему-либо радуется, не испытывает чувства удовлетворения, с трудом адаптируется к меняющейся обстановке. Он болен душой и глух сердцем. Он зашорен, предвзят, бескомпромиссен. У него неуравновешенное воображение. Он подозрителен.
   Итак, фобии это навязчивые состояния, относящиеся к расстройствам мышления, сопровождаемые нарушениями эмоций. Впервые такие состояния описаны в 1617 г. В 1827 г. их выделили как "болезнь сомнений" (folie de doute), но началом систематического изучения этого явления принято считать 1871 г., когда впервые была описана боязнь открытых пространств — агорафобия. У охваченного фобией человека, при незатронутом в других отношениях интеллекте, помимо его воли возникают отличающиеся интенсивностью и непреодолимостью страхи, сомнения, мысли, влечения. Зачастую всё это заканчивается нелепыми, необъяснимыми здравым смыслом действиями. Даже сохранив критическое отношение к таким явлениям, избавиться от них носитель фобии не может. Составляющие основу этих явлений фобии бессмысленны и считаются непреодолимыми. Навязчивые состояния могут встречаться и у вполне здоровых людей. Вспомните так называемые "слова-паразиты" или напевание навязчивой мелодии. Визуальный и звуковой ряд рекламных роликов вполне осознанно создаётся в расчёте на инициацию именно этого явления.
   Характерный для фобий симбиоз сознательного и бессознательного отражает многогранность этого явления и определяет трудности, с которыми сталкиваются его исследователи.
   Фобии могут быть моно- или политематичными, но при этом их содержание относительно стабильно. Не бывает такого, чтобы одержимый фобией человек сегодня боялся широких улиц, завтра перестал их бояться и начал испытывать страх острых предметов, а послезавтра вместо всего этого у него вдруг возникало стойкое неприятие выходцев с Кавказа и из Средней Азии.
   Фобии нелогичны и неконструктивны. Именно они делают нас уязвимыми для тех, кто использует наши навязчивые состояния для превращения нас в инструмент решения своих задач, в пушечное мясо. Только зашоренный, не способный к критичному оцениванию собственных поведенческих мотивов человек позволит себя обмануть и, не колеблясь, умрёт во имя чуждых ему интересов. Носители социальных фобий, независимо от того как их называют: революционерами, террористами, фанатиками или просто шизофрениками, — больны. Будучи психически больными людьми, они предсказуемы в своих реакциях. Они никогда не пойдут на сговор, примирение, союз или диалог с объектом своих предубеждений. Они не способны к формированию самостоятельно мыслящего социума.
   Фобии управляемы, и поэтому носителями фобий управляют. Управляют посредством их страхов.
  
   Нас пугают...
   Пугают религиозным экстремизмом. Между тем, он существовал во все времена и вряд ли когда исчезнет, хотя бы потому, что эффективен и действенен. А, при наличии действенной идеи, всегда найдутся расторопные люди, которые, при необходимости, реанимируют её, сотрут накопившуюся за столетия пыль, наведут глянец и сумеют поставить на службу своим интересам. Крестовые походы; экспансия арабов, поднявших зелёное знамя ислама; взаимное уничтожение католиков и протестантов; инквизиция и прочие набившие оскомину примеры умелого манипулирования пассионариями хорошо известны из курса школьного учебника истории.
   Сегодняшний религиозный экстремизм по своим масштабам превосходит все противостояния прошлых столетий.
   Почему?
   Вряд ли на этот вопрос имеется однозначный и недвусмысленный ответ. Но предположение, что за столь массовым явлением кроется не менее массовое манипулирование носителями фобий — с уверенностью можно назвать соответствующим истинному положению дел.
   За примерами далеко ходить не надо.
   Пресса и политики всё чаще говорят о разгуле "исламского" терроризма, напрямую связывая терроризм как явление с исламом. Абсолютно несправедливый посыл! Родившиеся в 60-е были свидетелем того, как гремели взрывы, совершались убийства и похищения в так называемых "цивилизованных" странах. Ни о каком "исламском" терроризме тогда и речи не шло. Перечисленное совершалось коренными гражданами этих стран. Старшее поколение ещё помнит "Красные бригады", акции "правых" в Италии, группу "Баадер-Майнхоф" в ФРГ, ИРА в Англии, ЭТА в Испании. Своя история террора есть и в России, достаточно вспомнить времена "революционных" движений или недавние события на Северном Кавказе. Сколько мы можем перечислять террористические организации и матёрых террористов? Наверное, много. И, наверное, долго. А сколько из них сейчас немусульман? Парадокс, но таковых практически не осталось. Даже ИРА теперь не существует.
   Между тем, большинство мусульман — это достойные, трудолюбивые, спокойные и уравновешенные люди. И это при том, что нынешний ислам в значительной степени инструментален и, в силу этого фактора, нередко служит средством достижения вполне конкретных политических целей. Но, что бы там не говорилось по его поводу, так называемый "исламский" терроризм это не более чем миф для одурманенных обывателей. Налицо вполне успешная попытка спецслужб использовать мусульман и имеющиеся в отношении них предубеждения для решения собственных задач на Кавказе, в Средней Азии, в Африке, на Ближнем Востоке и в России.
   "Исламский" терроризм...
   Если сойдёт на нет его финансирование, и прекратится подстрекательская деятельность спецслужб, то и эта искусственно созданная "разновидность" террора тоже канет в Лету.
   В самом по себе исламе нет никакой угрозы. Вместе с тем, деятельность придерживающихся ваххабитских взглядов боевиков, совершающих варварские террористические акты, в глазах миллионов людей невольно бросает тень на ислам — одну из традиционных религий России, и подрывает межконфессиональный и межнациональный мир в нашей стране. Несмотря на то, что в основе ислама лежат вполне миролюбивые постулаты, а большинство его идеологов декларирует здравые и благородные цели, немало людей атеистических убеждений или христианского мировоззрения по незнанию ставят знак равенства между ваххабизмом и исламом в целом. Они воспринимают его как самую агрессивную мировую религию, и это их восприятие подкрепляется не склонной к компромиссам молодостью и нерастраченной пассионарностью большинства приверженцев ислама. Впрочем, и сама история становления этой религии, орошённая реками крови, пролитой в религиозных войнах и в нередких внутриконфессиональных междоусобицах, к пасторальному её восприятию не располагает. Подпитываясь новыми, всё более радикальными веяниями, к началу XXI века ислам превратился в серьёзную силу, сметающую на своём пути любые препятствия и ограничения. Идея исламского противостояния Западу трансформировалась в политическую идеологию целых государств и наций. Сейчас она медленно, но верно трансформируется в идеологию целой конфессии.
   Итак, с недавних пор именно исламский экстремизм стал лидером в "славной" когорте революционных отморозков. Почему? Всё просто. На настоящий момент исламский мир сосредоточие не имеющих своего разрешения проблем и противоречий. А это идеальная среда для культивирования всевозможных фобий и целого букета других расстройств психики. В том, что их носителей умело направляют нет никаких сомнений. Вряд ли можно объяснить религиозным фактором конфликты между Израилем и Палестиной, Индией и Пакистаном, а также Ираком, Афганистаном и присутствующими на их территории оккупационными силами. Для современной России опасность представляет не столько т.н. "исламский" терроризм, сколько экстремистские панисламистские течения внутри ислама, ставящие перед собой задачу создания Кавказкого халифата, и, в стратегической перспективе, завоевание мирового господства.
   Выступить против ислама — получить противостояние двух миллиардов христиан и двух миллиардов мусульман. Вряд ли это нужно какой-либо из сторон. Да и не могут два миллиарда мусульман все как один быть террористами. Попробуем исходить из того, что убивают не религии, а конкретные люди, вот с ними-то и надо бороться... Убивают спецслужбы, которые используют религиозный фанатизм в своих целях.
   За всю историю "исламского" терроризма в разбросанных по всему миру тренировочных лагерях Аль-Каиды и Исламского джихада прошло подготовку менее 150 тысяч боевиков. Это — менее одной сотой процента от общего числа приверженцев ислама. Добавим к ним тех, кто воюет в качестве пушечного мяса, т.е. используется руководителями террористических организаций втёмную, безо всякой подготовки, в качестве шахидов и для придания происходящему относительной массовости. Но и такой подсчёт вряд ли выведет нас на сколь либо заметную цифру приверженцев ислама, вовлечённых в так называемый "всемирный джихад".
   Так кому же тогда выгодно, чтобы по ничтожному количеству профессиональных отщепенцев судили о целой конфессии? Ответ очевиден — тем, кому выгодно противостояние между исламом и остальным миром.
   Заметим, что подобные масштабные противостояния инспирировались и раньше.
   Две последние мировые войны стали возможными благодаря схожему по механизму манипулированию общественным сознанием целых народов. То, что главными кукловодами этого процесса были Англия и США, сейчас знает весь мир. Оба раза политические элиты России и Германии позволили втянуть свои страны во взаимное противостояние, и, как результат, их народы стали основными жертвами развязанной манипуляторами бойни. В нынешнем массовом оболванивании жителей т.н. "демократических стран" и в вовлечении мусульманской уммы в противостояние с Западным миром США превзошли все свои прежние достижения.
   Развязывание уничтожительных войн — тягчайшее преступление, но приверженцев "теории управления хаосами" и т.н. “подконтрольного террора” это не останавливает. Мы же остановимся. Остановимся на том, что у каждого преступления есть автор, который называется преступником. И на том, что организованных в преступные сообщества мерзавцев на Руси всегда называли бандитами.
   Всё меняется. Культурная и научно-техническая революции изменили нашу жизнь. В просвещённое время даже отмороженные бандиты стали образованными. Не все, естественно, но многие. Нынешние заправилы преступных сообществ выглядят более чем респектабельно. Они научились нравиться и способны красиво и убедительно говорить, пересыпая речь цитатами из классиков и статей Международного права. Они пользуются сотовой связью и Интернетом, имеют собственные средства массовой информации и умело используют наши невежество, пороки и слабости в своих интересах.
   Поумневшие хищники лоббируют принятие законов и правил, делающих людей ещё слабее и разобщённее, чем это есть на самом деле. Нам настойчиво навязывают учебные программы и образовательные методики, наиболее заметным результатом которых стало стремительное падение образованности населения на постсоветском пространстве. Нынешняя молодёжь вопиюще невежественна и не имеет даже зачаточной потребности к занятию самообразованием, зато она напичкана самыми дремучими предрассудками и всевозможными фобиями.
   Мимикрия. Хищники ходят у молодёжи в кумирах. Они изменились внешне, но не изменилась их хищническая суть: именно она не даёт им покоя, заставляя их жаждать крови и власти.
   Крови и власти...
   Хищники рассматривают окружающий мир как большую кормушку, как охотничьи угодья.
   ...Дичь стала упитаннее, беззаботнее и наивнее...Подавляющее большинство молодых людей имеют более чем поверхностные знания, они ленивы, корыстны и завистливы.
   Буквально на глазах деградирует и старшее поколение.
   Такие вот плоды "просвещения" на западный манер.
   Зачем это нужно? Ответ прост — дегенератами легче управлять.
  
   Современный "цивилизованный" житель среднестатистического "демократического" государства абсолютно невоинственен, инфантилен и охотно расстаётся с жизненно важным для него умением выживать во враждебном окружении. Гражданином такое чудо природы называть затруднительно, поскольку это понятие подразумевает вменяемость индивида и его ответственность за судьбу своего государства. Гражданин, когда этого требуют обстоятельства, готов выступить на защиту своего отечества с оружием в руках. Тот, кто презирает оружие, — потенциальная жертва, и в соответствующих обстоятельствах легко становится жертвой реальной. Больше всего такие люди ненавидят свою страну и защищающие её вооруженные силы. Их научили, что отвращение к своей родине и к собственной армии — это "стильно", что это — "хороший тон". Убедили, что быть пацифистом — "разумно и дальновидно".
   "Добро с кулаками"? — Чушь! Моветон!!!
   В той или иной степени, но все мы подвержены влиянию социальных фобий подобного рода. Носителей таких фобий легко оболванить. Стоит только расслабиться и поддаться ни на минуту не прекращающемуся оболваниванию, как "неогуманисты" в два счёта докажут, внушат, что негодяев и обидчиков нельзя обижать ответно. Что их надо перевоспитывать. Причём исключительно "добрым словом и благим примером", но, ни в коем случае, не кнутом и наручниками. Убедят, что с отморозками надо терпеливо договариваться, уповая на то, что те однажды прозреют. Придавая вес этим дурацким рассуждениям, будут нудно цитировать соответствующие места из святых книг. Благо в любой из них есть что-нибудь на тему ублюдочного "симметричного" ответа: "Подставь левую сторону физиономии, если тебя приложили по правой!"
   Забыто лишь объявленное вне закона: "И аз воздам!!!!"
   Впрочем, не везде. Исламский мир — исключение. Неуёмное и извращённое культивирование в нём ранее вполне рыцарского по духу уложения о справедливой мести, фактически сняло с последнего обязательные до этого ограничения и низвело до уровня первобытного кровавого ритуала. Этот факт не оставляет обречённым пацифистам никаких шансов.
   Манипуляторам помогают плодящиеся, словно поганки, "правозащитники", чуть ли не в открытую финансируемые иностранными разведками. Мерзко наблюдать, как эти обожающие отморозков "правдолюбы" и "борцы с режимом", упиваются собственной "значимостью", защищая "революционизирующих" боевиков. Фальшивые поборники прав человека глухи к реальным бедам собственного народа, зато с пеной у рта защищают террористов всех мастей и прочую отмороженную на всю голову бандитствующую сволочь. Их подзащитные вполне адаптировались к такому положению дел: они привычно дают интервью и охотно позируют перед телекамерами информационных агентств.
   В театре абсурда очередной аншлаг!
  
   Люди деградируют как популяция. Они разучились удерживать противостоящий им подвид хищников в неопасном, допороговом состоянии, разучились каждодневно контролировать прочность запирающих их решёток и замков. На смену замкам и рогатинам пришла теория о всеобщем равенстве. Благодаря ей хищники вышли на волю и теперь живут рядом с нами. Они следят за нами жёлтыми тигриными глазами, они скрадывают наших детей, изучают наши слабые места, культивируют присущие нам слабости, используют друг против друга.
   Как паук, впрыснувший желудочные соки в уже попавшую в его сети жертву, хищники разрушают благополучные до этого социумы. Они сеют равнодушие и зависть, взаимное недоверие и ненависть, культивируют неприятие малейших отличий друг от друга, нагнетают истерию и страхи. Невежество, пороки и фобии вот те инструменты, посредством которых вчерашних добрых соседей легко превращают в заклятых врагов.
   Нами манипулируют. Нас обманывают.
   Помните? — "Чем нелепее и чудовищнее ложь, тем легче в неё верят!"
   Будем честными порождённые незнанием предубеждения и страхи есть у каждого. В той или иной степени, но есть. Мы являемся рабами традиций и условностей, многие из которых формировались столетиями. Подавляющее большинство обывателей физически не способно вырваться из пут тривиального бытового сектантства и местечковых фобий, навязанных их предкам по давно канувшим в Лету причинам и поводам. Фобии вездесущи. Именно поэтому манипулированию поддаются как отдельные личности, так и целые социальные слои. Наиболее одарённые и удачливые авантюристы умудряются манипулировать целыми народами и конфессиями.
   За примерами такого манипулирования далеко ходить не надо. Собственно о них и будет идти речь в этой книге. Во вступлении к ней мы говорили о фобиях и о терроризме и о связи между этими явлениями, об их использовании в манипулировании общественным сознанием.
   Автор забыл сказать лишь об одном.
   О том, что нет ничего нового под луной.
   Дело в том, что этимология этих двух связанных, но совершенно несозвучных терминов идентична. "Фобия", и мы об этом говорили в самом начале, переводится с греческого как страх. Вы удивитесь, но точно также переводится и "террор". Только уже с латыни.
   Итак, манипулируя нашими страхами, нас принуждают к совершенно алогичным и иррациональным действиям. И, только перестав бояться непонятного и взглянув на него непредвзято, мы обретаем мир. Мир как отсутствие войны. Мир межконфессиональный и мир мировоззренческий.
   Мир в наших душах.
   В состоянии войны живёт только тот, кто боится жить в мире.


Глава 1.1. Муаллим
 
   Крым…
   Здесь и сейчас, на земле, отвоёванной нашими прапрадедами у Порты и насквозь пропитанной русской кровью, правит бал крымско-татарский Меджлис. Его лидеры, выступающие за отделение полуострова от Украины и создание на его территории исламского государства, как ни странно, поддерживают "оранжевый" курс президента Виктора Ющенко1
   Они поддержали насильственную украинизацию Крыма и даже не отреагировали на то, что на Украине теперь будет одна единственная помесная "филаретовская церковь".
   Что теперь делать на Украине мусульманам и иудеям? Отказываться от своей веры и от своего родного языка в угоду президенту, который о национальной политике высказывается так, словно он не политический деятель, а сельский бухгалтер1? Вас не удивляет, что по всем этим поводам не было заявления Меджлиса?
   Вы будете удивлены, но ещё недавно самозабвенно боровшиеся с "ненавистным тоталитарным режимом" активисты и лидеры крымско-татарского Меджлиса сейчас угрожают расправой тем татарам, которые не поддерживают проющенковский блок "Наша Украина — Народная Самооборона". Невероятно, но обретя власть в национальной среде, меджлисовцы из демократов сами превратились в диктаторов. Запугивание соплеменников стало для них нормой.
   
   Нариман Абдульваапов, один из лидеров крымско-татарского Меджлиса:
   "Это всё политика. Помощь ведущим страну к расколу украинским националистам — первый шаг, крымско-татарская государственность — второй. Мы восстанавливаем свою государственность, и восстановим её обязательно. В пользу этого говорит демографическая ситуация в Крыму и некоторые политические факторы. Через десять лет Крым будет жить в другой реальности".
   
   Михаил Бахарев, вице-спикер Верховного Совета Автономной Республики Крым:
   "Я разделяю опасения муфтия Украины. "Хизб-ут-Тахрир", "Араид" и другие организации — действуют в Крыму совершенно открыто: у них есть резиденция в Симферополе и отделения во всех крупных городах Крыма. Здесь строятся мечети на арабские деньги, религиозные обряды проводятся исключительно на арабском языке. Соответствующим образом воспитывается молодёжь. По нарядам и головным уборам видно, что в Крыму немало ваххабитов. Силовые структуры бездействуют. Они подчиняются не крымским властям, а президенту страны… во всём, что произойдёт плохого, будет виноват только он".
   




"Мы стараемся открыть всем глаза на опасность
исламского экстремизма в Крыму, о том, что он
развивается, не встречая сопротивления со стороны
украинских спецслужб. Кто-то видит, а кто-то не хочет замечать.
Мусульмане снимают с себя ответственность за дальнейшее
развитие ситуации на полуострове. У нас Духовное управление,
а не служба безопасности"…
Муфтий Украины Шейх Ахмед Тамим
    
 


   Украина, Крым. 2007 год. 12 августа, полдень. Тренировочный лагерь в окрестностях Ялты 
   

Грубо изготовленный муляж отзывался на каждый нанесенный удар глухим деревянным звуком, обильно осыпаясь жёлтыми иглами перебитой остро заточенным лезвием соломенной начинки. Закончив работу в спарринге, Богдан уже второй час, стиснув зубы, с ожесточением отрабатывал упражнения с колющими и режущими предметами. Судя по всему, он был не в духе.
 
   Муаллим громко объявил конец занятий и некоторое время недоуменно косился на явно не услышавшего его команду ученика. Непорядок. Однако в этот раз никогда не прощавший своим подопечным непослушания, Инструктор от замечания удержался. Не стоит останавливать того, кто так упорен на пути джихада2. Истинные моджахеды и шахиды получаются именно из таких — молодых и упорных.
   Ленивым и самовлюбленным — веры нет.

   У каждого из нас есть свои фобии. Абу Халид, так звали Инструктора, машинально потрогал пересекавший его скулу багровый рубец, и ненависть — застарелая, загнанная глубоко вовнутрь ненависть — всплыла и жёстким спазмом перехватила дыхание. Абу Халид не любил бездельников и позёров. Он считал их главным злом на планете.
   Гяуров Абу Халид тоже не любил, но каким-то особенным злом не считал. Это были враги, а убивать врагов было его работой. Выполняя работу, Инструктор оставался деловитым и спокойным. Он был профессионалом, и это определяло многое. Другое дело — чванливые лентяи. Однажды из-за одного из таких ни на что не годных идиотов Абу Халид чуть не лишился жизни.
   Давно это было…


 




* * *     
 
   Блокпост Краснодарского ОМОНа моджахеды взяли без потерь.
   Задремавшего на посту часового Шамиль снял сам. Абу Халида всегда поражала эта особенность амира3 — зачем каждый раз рисковать самому, если с тобой на дело вышла целая стая злых как черти отменно подготовленных моджахедов?
   Наверное, правду говорили — недоучившийся инженер-землеустроитель4, почувствовав однажды вкус чужой горячей крови, уже не хотел и не мог остановиться.

   Ночевавших в здании блокпоста милиционеров боевики забросали гранатами.
   Двоюродный племянник Шамиля, отправленный добить случайно выживших, к поручению дяди отнёсся более чем наплевательски. В пропитанное кислым духом взорвавшегося тротила помещение он даже не зашёл.
   Побрезговал.
   Помочившись прямо с порога на обильно засыпанный сорванной штукатуркой и кровавыми ошмётками дощатый пол, он счёл свою миссию выполненной и, вернувшись к напряженно замершей группе, доложил, что живых внутри блокпоста нет.
   Не ожидавший подвоха Абу Халид первым пересек границу дверного проема, и тут же нарвался на жёсткий удар в голову. Острое ребро защищавшей деревянный приклад автомата стальной накладки рассекло кожу и сорвало мягкие ткани на правой щеке командира трофейной команды.
   Выбравшийся из подвала сержант-срочник ударить в полную силу не смог. Контузия. Это обстоятельство и молниеносная реакция спасли Абу Халиду жизнь, но от ранения не уберегли. Падая, он успел выхватить из нагрудного кармана разгрузки свою фирменную заточку и, уже лёжа, метнул её в замешкавшегося противника.
   Инструктор давно не знал промахов.
   Хорошо сбалансированное лезвие вошло в грудь омоновца по самую рукоять, и только после этого раненый ваххабит позволил себе потерять сознание. Если бы не выработанные в изнурительных тренировках навыки, незадачливый инструктор-араб так и остался бы там — с разбитым черепом на замусоренном полу посечённого осколками блокпоста. Чеченцы не забирают и не выкупают у федералов тела арабских и славянских наёмников. Тот, у кого нет своего тейпа, в их глазах неполноценен и такой заботы не заслуживает.
   И в самом деле: если за человека некому отомстить, это не человек — это мясо.

   Сутки спустя Абу Халид очнулся в хирургическом отделении Моздокской больницы. К пришедшему в себя боевику немедленно позвали главного врача, который быстро и доходчиво объяснил своему новообретённому пациенту, что числится тот пострадавшим во время сельхозработ разнорабочим из Ведено и звать его теперь Махмуд Дударов.
   "Дударов так Дударов, — философски решил Абу Халид. — Аллах Всеведущий, как его раба не назови — не перепутает!" Он ещё не знал, что это имя — лишь первое в череде тех, на которые ему вскоре предстоит откликаться.
   Ещё сутки спустя Абу Халида навестил связной от Шамиля. Вместо пароля он предъявил чисто отмытую и любовно отполированную заточку. Ту самую, что осталась в груди убитого омоновца. Затем связной передал арабу его новый паспорт.
   Шамиль умел быть не только жестоким, но и рациональным и предусмотрительным: как Абу Халид не вглядывался в чёрно-белую фотографию на четвёртой страничке — придраться было не к чему. В потёртом паспорте на его новое имя, как ни странно, была вклеена именно его неизвестно когда и кем сделанная фотография. Хотя… При несошедшем с физиономии отёке, туда, с тем же успехом, можно было вклеить фотографию самого Шамиля.

   Шамиль Абу Халиду не нравился.
   Несмотря на прирожденные бойцовские качества и непримиримую суть истинного воина, было в амире что-то ненастоящее, суетное. По большому счёту, он тоже был позёром. А позёры непременно подводят не только себя, но и тех, кто им доверился. Позёры нарушают гармонию разумного мироустройства, и в них нет ничего удивительного. Они предсказуемы и корыстны, а потому их всегда можно просчитать или заманить в ловушку.
   По-другому не бывает.
   От своего отца, избравшего после потери жены аскетичную стезю ученого улема5, Абу Халид знал, что в списке девяноста благословлённых Аллахом чудес света позёры не значатся. А, значит, не значится и будущий командующий боевыми формированиями Чеченской республики Ичкерия6.
   И лишь однажды амир всё же удивил Абу Халида. Поздним вечером, в Будённовске7, в посечённой пулями больнице, он вызвал Инструктора к себе, в кабинет главврача, и, наставив на него пистолет, поинтересовался — откуда тот, будучи сирийцем, так хорошо знает русский язык?
   — Постарайся быть убедительным, — посоветовал только что разговаривавший с федералами Шамиль. — А то я сегодня перенервничал и могу застрелить. Ненароком.
   — Стреляй, — сказал Абу Халид. — Главное, сам потом застрелиться не забудь.
   — Это ещё почему? — заинтересовался только что расстрелявший пятерых заложников8 Шамиль.
   — Ты — тоже хорошо говоришь по-русски, — пожал плечами Инструктор.
   — Сравнил! — фыркнул амир и, поставив пистолет на предохранитель, спрятал его в карман. — Я с самого рождения только и делал, что говорил на русском. Во дворе, в детском саду, в школе, в институте, в армии… — Шамиль помолчал, стёр с лица улыбку и, уставившись на Инструктора тяжёлым немигающим взглядом, добавил: — А вот почему родившийся в Дамаске наёмник говорит на русском без малейшего акцента — это и в самом деле любопытно…
   — Дело в том, — снова пожал плечами Абу Халид, — что я родился не в Дамаске, а в Кунейтре. Но с 73-го, после того как израильтяне превратили её в руины и убили мою мать, жил в семье дяди. В Дамаске. И там, вместе с его детьми, ходил в школу при русском посольстве, в которой учились дети русских военных специалистов. Дядя служил при русской военной миссии, и я мечтал стать военным. Как он. Думал, вырасту — поеду в Россию и выучусь на лётчика.
   — Хотел отомстить за Кунейтру? — уточнил Шамиль.
   — Не только. Мне всегда хотелось летать.
   — Почему же тогда ты мстишь тем, кто тебя и пальцем не тронул и сидишь здесь, на шаткой больничной табуретке в захолустном Ставропольском райцентре, а не за штурвалом штурмовика в сирийском небе?
   — По воле Аллаха и медицинской комиссии, мой путь к джихаду оказался короче, чем у тебя, или твоего, успевшего побывать и офицером, и лётчиком, президента9, — ответил Инструктор. — И, кстати… ты, наверное, не знаешь, но этот "захолустный райцентр", в момент его основания, звался вовсе не Будённовск. И даже не Прикумск. Три века он был известен как торговый город и назывался Маджар10.
   — По воле Аллаха, — усмехнулся Шамиль, — про Золотую Орду здесь уже давно забыли, а вот меня — запомнят надолго. Что касается президента — я и сам им чуть было не стал11. Но ещё стану, потому что выиграю эту войну и объясню русским, кто здесь хозяин. Меня не остановить. Я этого уже почти добился.
   Несостоявшийся президент Ичкерии, захватив город, на самом деле отрабатывал "заказ" противников транспортировки каспийской нефти через Чечню и Россию. Но говорить ему об этом Абу Халид не стал. И в самом деле — в озвучении очевидных истин мало чести. Даже недоумку понятно, что в стране, где террористы захватывают целые города и больницы, и никто не может гарантировать защиту собственных граждан — глупо ручаться за бесперебойное функционирование какого-то нефтепровода. Особенно, если этот нефтепровод проходит по проблемной территории.
   Обладавшего аналитическим складом ума Абу Халида всё чаще раздражал чеченский вариант джихада, в котором каждый недоучившийся выскочка мнил себя амиром и, проливая крокодильи слёзы о благе и свободе народа, на деле поступал не так, как велят Коран и Шариат, а так, как захотели платящие долларами заказчики. Абу Халид побывал во многих странах, жители которых вели джихад, но никогда не видел, чтобы кто-то их них резал и предавал друг друга с таким упоением, как это делают вайнахи.
   Как мусульманин, Инструктор верил, что Джихад нельзя считать истинным, если его целью не является добиться довольствия Аллаха, поднять флаг истины и устранить ложь. Кто воюет ради мирских благ или чтобы показать силу или ради славы — для того у Аллаха награды нет.
   Впрочем, Абу Халид ничего не имел против денег. Он и сам был наёмником. Однако считал недостойным правоверного мусульманина поступком — отправлять своих единоверцев на верную смерть, не расплатившись с ними за уже убитых врагов. Кроме того, джихад, сделанный без веры и соблюдения уложений Шариата, не считается джихадом. Всевышний Аллах определил в Шариате границы для любого дела, в том числе установив, кого нельзя убивать в джихаде: престарелых людей, инвалидов и тяжело больных, а также женщин и несовершеннолетних детей (за исключением специально оговоренных случаев). Абу Халид знал — кто самовольно нарушит эти границы, тот станет преступником и ослушником в глазах Аллаха.
   Инструктору не хотелось быть ослушником.
   Кроме того, ему не нравилось, что амир никогда не возвращает родственникам смертников незаплаченные за участие в прошлых операциях деньги, а обещанную за их гибель компенсацию чаще всего выплачивает фальшивыми купюрами. Но больше всего Инструктору не нравилось то, что Шамиль не платит и ему тоже. Уже полгода. Мотивируя задержку соображениями лучшей сохранности заработанных подчиненными сумм…
   Впрочем, говорить с амиром на тему денег было себе дороже.
   — Остановить можно любого, а "чуть" и "почти" — по-русски не считается, — только и заметил Шамилю Абу Халид и, не дожидаясь разрешения, вышел из кабинета.
   Он помнил, что воюющий на пути Аллаха моджахед обязан подчиняться амиру. Но помнил и другие слова Пророка: "Если амир призывает к греховным делам, нет ему ни послушания, ни подчинения".

   Останавливать Инструктора Шамиль не стал.
   Дождавшись, когда за Абу Халидом закроется дверь, он с досадой сплюнул в стоявшую возле письменного стола пластиковую урну, вздохнул, с сожалением пощупал лежащий в кармане пистолет и мысленно пожелал строптивому Инструктору попасть под случайную пулю. Если такое случится, то заработанные Абу Халидом восемь тысяч долларов можно будет оставить себе. Впрочем, надеяться в этом вопросе на федералов было наивно и глупо — их снайперы совершенно ни на что не годились.
 
* * *
 
   От разглядывания собственной вклеенной в паспорт фотографии погрузившегося в воспоминания Абу Халида отвлёк деликатно кашлянувший в ладонь связной.
   — Что мне передать амиру? — спросил он, осторожно взглянув на Инструктора.
   — Передай... что земляк амира, Махмуд Дударов, благодарен ему и… не сердится на его племянника.
   Когда связной ушел, в палату зашел главврач и поинтересовался, не нужно ли чего.
   Абу Халид любовно погладил украшенную яркими полосками пластиковых вставок наборную рукоять заточки и отрицательно помотал головой.
   Всё, чтобы чувствовать себя в этой жизни уверенно, уже было при нём.

 
 
 
 
* * *
 
 
   На третий день, сразу после утреннего обхода, в больницу пришёл милицейский капитан. Милиционер был русским, но, несмотря на это обстоятельство, совершенно трезвым и, как отметил Абу Халид, форму носил не как сантехник свою пропахшую фекалиями робу, а как вторую кожу.
   Настоящие милиционеры такими не бывают. Во всяком случае, Абу Халид таких не знал.
   Цепкий взгляд милиционера не на шутку встревожил инструктора, а своей интуиции Абу Халид привык доверять. Не понравилось ему и то, что капитан переписал паспортные данные находившихся на излечении больных.
   Ждать нежелательного развития событий Инструктор не стал. С наступлением сумерек он оделся, проверил, при нём ли его новый паспорт и удобно ли лежит в кармане заточка, и, особо не скрываясь, выпрыгнул в окно.
   Связной амира оказался дома и позднему визиту Абу Халида не удивился.
   Надо полагать, он к такому привык.

 
 
* * *
 
   Два дня Инструктор отсыпался в оборудованном словно военный бункер бетонном подвале связного, а на третий получил от Шамиля распоряжение — переправиться в сопредельную Грузию, в Тбилисский госпиталь. А потом — после пластической операции и излечения — отбыть в распоряжение Руслана Гелаева12, в тренировочный лагерь в Панкисском ущелье.
   Полученному приказу обрадовался — он как нельзя лучше способствовал реализации задуманного: если бы Абу Халид простил свою порванную скулу — он бы потерял лицо.
   Кто бы потом его уважал?
   То, что Шамиль с ним всё-таки расплатился — ничего в планах Абу Халида не меняло. Денежные и имущественные отношения и долг чести существовали в его мироощущении раздельно, не пересекаясь.

 
* * *
 
   Три дня спустя, когда Инструктора глухими горными тропами ущелья Чаеха вели через грузинскую границу, племянника Шамиля уже похоронили.
   Абу Халид не сомневался — в окружении амира наверняка нашлись доброхоты, которые доложили тому — чья заточка осталась загнанной по самую рукоять в правой глазнице его бестолкового родственника. Наверное, племянник что-то такое предвидел, поэтому спал достаточно чутко и, перед тем как порадовать Аид своим визитом, всё же успел закричать. В доме началась суета, и возиться с застрявшей в кости заточкой времени не осталось.
   "Справедливая месть — угодна Аллаху, и раз он решил, что на месте казни должна остаться улика — так тому и быть. Всё, что ни делается на путях Аллаха, делается по Его воле", — решил Абу Халид и легко перемахнул высокий кирпичный забор загородного дома родителей дурака-племянника. Потерянная заточка осталась в прошлом, и больше о ней он не вспоминал.


 
* * *
 
   — Столица называется… Эти придурки совершенно не умеют лечить, зато взятки берут так, словно продают билеты на стриптиз. На первый ряд. Даже в Моздоке врачи лучше… — бурчал сосед Абу Халида, массируя свою недавно прооперированную руку.
   Подселённого час назад в палату к Инструктору соседа звали Вахой. На разминаемой руке у Вахи отсутствовал мизинец, а на непрерывно бурчащей голове — правое ухо. Зато на его физиономии наличествовала аккуратная "шкиперская" бородка, а на безымянном пальце неповреждённой левой руки — увесистый золотой перстень. Лицо и выглядывавшие из закатанных рукавов пижамы предплечья соседа были исполосованы свежими шрамами. По странному стечению обстоятельств, шрамы не затронули украшавшие руки боевика наколки с морской символикой. Из-за наколок, шрамов и бородки русоволосый крепко сбитый "воин Аллаха" походил не на моджахеда, а на побывавшего в акульей пасти норвежского рыбака.
   По принятому среди ваххабитов обыкновению — усы у Вахи были сбриты.
   "Ещё один позёр", — определил Абу Халид и недовольно покосился на зашедшую без стука грузинскую медсестру.

   Медсестра принесла свежее постельное бельё и два закрепленных на сферической пластиковой подставке флажка. Немного поколебавшись, определила флажки на сиротливо скучавший вблизи входной двери письменный стол. Аккуратно расправив их лавсановые полотнища, она с пару мгновений полюбовалась получившейся картинкой, а затем согнала пациентов с их мест. Пока грузинка возилась с заменой постельного белья — Ваха откровенно пялился на её широкий зад, непрерывно цокал языком, как заведённый подмигивал и, расправив плечи, оглаживал бороду.
   Медсестра на его ужимки внимания не обращала.
   Надо полагать, она к такому привыкла.
   Ваха же не находил себе места — токовал как тетерев в пору цветения подснежников.
   Инструктору стало неловко, и он отошел к столу. В поле зрения попали оккупировавшие письменный стол флажки. Зелёный, с красно-белыми полосами и полулежащим волком, флаг независимой Ичкерии Абу Халид опознал без проблем, второй — с чёрно-белым прямоугольником на кизиловом фоне — надо полагать был флагом независимой Грузии.

   — Какая женщина! — восторженно заметил пришедший в себя Ваха, когда заменившая бельё широкобедрая грузинка, с трудом протиснувшись в дверной проем, удалилась из палаты. — Как думаешь, я ей понравился?
   — Аллах запрещает осквернять себя свининой, — поддел исходившего слюной соседа Абу Халид.
   — Зато он не запрещает осквернять свинину собой! — парировал Ваха и скабрезно заржал. Отсмеявшись, он поднял над головой изуродованную правую кисть, назидательно оттопырил указательный палец и, описав им широкую дугу, добавил. — Я тебе одну умную вещь скажу, только ты не обижайся: лучше качаться на мягких волнах, чем давиться жилами и костями!
   — У тебя дурной вкус. Если тебя не пришибут федералы, то к сорока годам это сделают холестериновые бляшки, — пожал плечами Абу Халид и машинально пощупал новенький пододеяльник.
   Судя по его радостной расцветке, а также степени накрахмаленности простыней и наволочек, к находящимся на излечении боевикам должен был пожаловать с визитом очередной высокий чиновник из грузинского правительства.
   — Опять будут искать добровольцев на войну с абхазами, — подтвердил догадку Инструктора подумавший о том же самом сосед.
   — Согласишься? — с вялым интересом взглянул на него Абу Халид.
   — За их лари — пусть ишак воюет! — с досадой сплюнул Ваха. — А абхазов и осетинов я в деле уже видел.
   — И как они? — заинтересовался Инструктор.
   — Звери, — нахмурился сосед. — Если бы русские были такими — они бы любую войну за полгода выигрывали… — но, поймав ироничный прищур Инструктора, тут же вспылил, горячась, вытаращил глаза, и вскинул над головой в характерном восточном жесте растопыренную левую пятерню: — Да если бы не их лысый Миша, я бы до сих пор ходил на сейнере по Атлантике и ловил тунца, а Дудаев — командовал дивизией и летал на бомбардировщике!!! Хлебом клянусь!!!
   — Оставь скумбриевых и хлеб в покое! — посоветовал не любивший показного пафоса Абу Халид и, ткнув пальцем в направлении покрасневших от прилива крови шрамов на руках соседа, поинтересовался. — А эти "украшения" ты от абхазов получил?
   — Я за абхазов воевал! — возмутился тот. — Вот этими руками "грызунов" рвал!!!
   — Значит, это грузины тебе палец отгрызли? Пока ты их рвал, — съязвил Инструктор. — Или это всё же слабаки-федералы расстарались?
   — Что грузины, что федералы — воевать не умеют, — буркнул не захотевший поддержать тему Ваха. — И тебя, умник, думаю, тоже не конь лягнул…
   — Я на грабли в детстве наступил, — обезоруживающе улыбнулся Абу Халид. — Молодой был, глупый.
   Ваха шутки не оценил. Надулся, улёгся на койку, с независимым видом закинул руки за голову, а вскоре и вовсе отвернулся к стене.

 
* * *
 
   Часа через полтора дверь палаты снова отворилась, и в неё проследовала целая делегация одетых в белые халаты посетителей. В этот раз их было необычно много: шесть человек, не считая главврача. Предупредительно открывший дверь грузинский эскулап так и остался в дверном проёме, выпучив в показном усердии глаза и придерживая задом норовившую захлопнуться створку.
   Вошедший первым пожилой грузин был абсолютно сед. У него были грустные водянистые глаза матёрого пройдохи и неопрятно кучерявившиеся пушистые бакенбарды.
   Внешностью грузин чем-то напоминал недавно убитого премьер-министра Израиля Ицхака Рабина.
   Вслед за седым, оттеснив главврача плечом, протиснулся давний знакомый Абу Халида — Руслан Гелаев. Руслан по своей извечной привычке был одет в камуфлированную униформу, но из-за отсутствия в руках автомата и наличия отливавшей рыжим глянцем аккуратно остриженной бороды Инструктор признал его не сразу. Остальных спутников седого Абу Халид видел впервые, но по характерным вислым носам сразу определил — местные.
   — Здравствуйте… — сказал седой бесцветным тусклым голосом и одобрительно посмотрел на флажки.
   — Здравствуй! — ответил ему Ваха. — Как спалось? Кошмары и запоры не мучили?
   — Э-э-э… — растерялся седой и, обернувшись к своей свите, уточнил. — Шутит, да?
   Свита угодливо заулыбалась, а Гелаев, особо не скрываясь, показал Вахе кулак.
   — Он контуженый. Ещё не отошёл, — извиняющимся тоном пояснил седому Руслан. — Сам не понимает что говорит.
   — Воевал? — уважительно взглянул на Вахины шрамы и наколки седой.
   — В нарды играл, — буркнул уязвлённый Ваха. — Кто бы мог подумать, что это такая опасная игра!
   — Шутит! — окончательно определился седой. — Это хорошо! Любое дело надо делать шутя. Вот и у меня к вам дело…
   Он подошел к свободной койке и уселся на неё. Седому тут же подали раскрытую кожаную папку. Он заглянул в неё, печально покачал головой и, коротко взглянув на главврача, поинтересовался — нет ли у того каких-либо срочных дел где-нибудь вдалеке от этого места.
   Главврач кивнул, сделал озабоченное лицо и с явным облегчением покинул палату.
   Седой удовлетворённо улыбнулся и снова заглянул в папку.
   — Садулаев Ваха Магомедович? — уточнил он у соседа Абу Халида и, не дожидаясь ответа, зачастил: — Уроженец Хасавюрта, образование среднее техническое, служил мотористом на эсминце. После увольнения из армии был боцманом на рыболовецком сейнере. В сентябре 1991 года с группой земляков ограбил ювелирный магазин в Мурманске. Бежал из-под стражи, убив охранника и следователя и прихватив около килограмма вещественных доказательств в виде ювелирных изделий из драгоценных металлов. Скрывался в Чечне. С августа 1992 года воевал в составе "абхазского батальона" Шамиля Басаева против Грузии; начиная с 1994 года, неоднократно участвовал в боестолкновениях с федеральными войсками Российской Федерации. Разыскивается Прокуратурой РФ за причастность к пыткам и расстрелам военнопленных и заложников, а также за участие в грабежах и актах мародёрства. Множественные осколочные ранения приобрёл уже в Грузии, в тренировочном лагере в Панкиси, разбирая в пьяном виде наступательную противопехотную гранату. Всё верно, ботоно? — участливо поинтересовался у насупившегося Вахи седой.
   — Мурманск...
   — Что?.. — не понял седой.
   — Ударение неправильно, — пояснил боевик. — Моряки говорят — "Мурманск".
   — Так то моряки… А какой с тебя моряк? — равнодушно заметил седой. — Был когда-то боцман — стал душегуб. Возражаешь? Или не по твою душу из Москвы пришла эта бумага?
   И он, переложив в папке пару листов, принялся монотонно зачитывать Запрос Генеральной прокуратуры РФ о выдаче Вахи российской стороне. Затем зачитал ответ Министерства юстиции Грузии о том, что в результате проведенных этим Министерством оперативно-розыскных действий Садулаев Ваха Магомедович на территории республики не обнаружен.
   — Ответ ещё не отправлен. Но его отправка и собственно текст зависят от того, договоримся мы или нет… Будет справедливо и правильно, если те, кто помогал отторгать от Грузии её исторические территории — теперь помогут ей их вернуть…
   Ваха сразу всё понял.
   — Что надо подписать? — спросил он спокойным голосом.
   Его отношение к происходящему выдала лишь обильно проступившая на лбу испарина.

   — Махмуд Дударов, он же Абу Халид ибн Фагиз?.. — обратился к инструктору седой, дождавшись, когда хмурый Ваха распишется на поданном ему листочке.
   — Буду благодарен, — перебил его Инструктор, — если вы избавите меня от необходимости убивать этого дурака и ваших спутников, а также подписывать какие-либо бумаги.
   — Да-да, конечно… — сразу же согласился седой. — Более того — вы зря так беспокоитесь! В моей папке о вас нет ни слова!
   Он выразительно взглянул на Ваху и тот пулей вылетел из палаты. Вслед за Вахой, поймав кивок своего босса, поспешили выйти и сопровождавшие седого грузины.
   — К вам, уважаемый Абу Халид, у нас будут совсем другие предложения. Непосредственно по вашему профилю. В Панкисском ущелье создаётся тренировочный центр. Ботоно Реваз, — кивнул седой в сторону Гелаева, — вам всё объяснит. В случае согласия, вы получите грузинское гражданство и полную свободу перемещений. Материальная сторона дела, думаю, вас тоже не разочарует. Мне же остается лишь откланяться и пожелать вам скорейшего выздоровления.

   — Кто он, этот седой?— спросил Абу Халид Гелаева, когда его собеседник покинул палату.
   — Халид, ты идиот! — заржал Руслан. — Не узнать "Белого Лиса"!.. Точно — идиот! — и, отсмеявшись, добавил. — Находясь в гостях, надо знать хозяина дома в лицо!
   — Ты хочешь сказать, что такой человек будет лично заниматься вербовкой такого дауна как Ваха?
   — Я хочу сказать, что засвеченного до печенок Ваху к тебе подсадили, чтобы произвести впечатление. На самом деле они ничего о тебе не знают. Кроме того, что ты из "Аль-Каиды" и вместе с Хоттабом был первым инструктором на базе "Саид ибн Абу Вакас" в Сержень-Юрте и в Абуджафар-лагере13. Но у "Белого Лиса" идея-фикс — создать собственный учебный центр по подготовке диверсантов. Недавно начальник его личной службы безопасности14 устроил на него неудачное покушение и сбежал к русским. С тех пор всеми вопросами Панкиси "Лис" занимается лично. Никому не доверяет. А Ваха… Ваха похож на Хоттаба. У него даже пальцы на той же руке оторвало. Когда Вахе покрасят голову, исправят нос и уберут пару шрамов — их будет не отличить. Хоттаб — хороший инструктор. Как только он согласится работать в Грузии — федералы найдут труп "Однорукого араба"15 в горах вблизи Ведено и отпразднуют очередную "победу над терроризмом". А Хоттаб… Кто его потом будет здесь искать?
   — У Вахи все руки в наколках, — заметил Инструктор.
   — Значит, вместе со шрамами, со шкуры этого барана срежут и наколки, — пожал плечами Гелаев.
   — Зачем тогда был нужен цирк с вербовкой и Абхазией?
   — Ну… Просто Хоттаб далеко. И пока ещё не согласился, — улыбнулся Руслан, — а абхазы рядом. И уже "Белому Лису" насолили, — и, совершенно не к слову, добавил. — "Лис" недавно насчёт меня с Яндарбиевым договорился. На днях возвращаюсь в Ичкерию. Буду вице-премьером в новом правительстве. А тебе "Лис" предлагает не только работу инструктора, но и возможность хорошо заработать. Сразу полмиллиона. Вот фотография. Это тот человек, что его обидел. Есть данные, что он сейчас живёт в Дамаске. А ты вырос в этом городе.
   Дамаск.
   Город детства…

   Инструктор взял карточку. С фотографии на него смотрел широкоплечий улыбчивый человек с умными пронзительными глазами. За полтора десятка лет, прошедших с момента их встречи в Кандагаре, служивший тогда в отряде специального назначения круглолицый Игорь Гиоргадзе14 заметно раздался вширь и поседел. Не изменился он в одном — от его облика по-прежнему исходила нешуточная угроза. Это чувствовалось даже по снимку.
   Меньше всего Абу Халиду хотелось встречаться с этим человеком снова.
   — Хорошее лицо, — сказал он Гелаеву, возвращая снимок. — Запоминающееся.
   — Соглашайся, — спрятал фотографию в карман куртки Рустам. — Сработаешь как надо, "Лис" и тебя большим человеком сделает. Хочешь, помогу потом купить дом в Рустави? Хозяйку себе туда найдёшь… Соседями будем16.
   — Смотрю, ты здесь высоко летаешь... Даже на местное имя откликаться стал … — ушёл от ответа Абу Халид.
   — По здешнему паспорту я теперь Реваз Гелиани, а после хаджа — Хамзат, — пояснил Гелаев. — Сам пока путаюсь. Ну, так что — дом покупать будешь? Купи мой — недорого отдам. Впрочем, нет — я его себе на всякий случай оставлю. Мало ли как дела в Джохаре9 обернутся.
   — Покупать дом и заводить семью стоит лишь в спокойной стране. Однажды "Белого Лиса" скинут с трона конкуренты или сердечный приступ, и ты останешься без покровителя, без дома и без денег. Не боишься, что когда русские пришлют за тобой такую же, как и на Ваху, бумагу — новые власти тебя просто продадут? Недорого. За уже объявленную за твою голову цену.
   — Не боюсь! — вскинул пока ещё не оцененную голову Гелаев. — Побеждает тот, кто ничего не боится!
   — Ты не прав, Хамзат, — заметил ему Абу Халид, — побеждает тот, кто боится Аллаха.

   
 
* * *
 
   Перенеся две не совсем удачные пластические операции в Тбилисской хирургии, и получив на руки грузинский паспорт, Абу Халид не стал дожидаться наверняка посланных по его следу кровников и готовящегося нападения на Абхазию. Мысленно послав своего бывшего амира в Аид, к заждавшемуся племяннику, он прямо в аэропорту купил билет на самолёт и вылетел в Киев.
   Безвизовое сообщение между Украиной и Грузией оказалось как нельзя кстати.

   Не задерживаясь в украинской столице, бывший чеченский моджахед направился в Крым. О том, что там, под прикрытием крымско-татарского Меджлиса, действует набирающее силы ваххабистское подполье — не было известно только ленивому.
   Когда не говорящий на грузинском Ираклий Бесалашвили, так теперь звали Абу Халида, хлопнул своим грузинским паспортом о стол исполнительного секретаря крымского Меджлиса и заявил, что хочет получить работу, тот не удивился.
   Надо полагать, он к такому привык.

   Лениво полистав исписанный закорючками грузинского алфавита паспорт, секретарь пожал плечами и, не глядя в глаза украшенному недвусмысленным рубцом киллоидного шрама собеседнику, поинтересовался — какую работу тот хочет получить от Меджлиса.
   — Убивать неверных! Ничего другого я не умею! На первых порах согласен делать это за гривны… — обезоруживающе улыбнулся ему Абу Халид.
   То, что их разговор велся на русском языке, обоих собеседников не смущало.
   На неисповедимых путях Джихада случается и не такое…


 
* * *
 
   Закончившие тренировку мальчишки долго не решались обратиться к погрузившемуся в воспоминания Муаллиму. Но затем один из учеников, тщательно затоптав выкуренный до самого фильтра окурок, всё же подошёл к нему и, помявшись в нерешительности, осторожно кашлянул — уходить без разрешения было бы чревато.
   Дисциплина.
   Причину появления в поле зрения одного из своих подопечных Абу Халид понял и без слов.
   — А-а-а… Абдулла…— улыбнулся он ещё месяц назад звавшемуся Станиславом мальчишке и, кивнув в сторону продолжавшего наносить удары Богдана, распорядился. — Хоттаба не забудьте!

   Вскоре закончившие занятия подростки покинули тренировочный лагерь.
   До ваххабистского мятежа в Крыму оставалось пять неполных лет.


   Примечания и справки:


[1]Виктор Андреевич Ющенко (укр. Віктор Андрійович Ющенко) — третий президент Украины (избран на эту должность в конце 2004 года) — и в самом деле начинал карьеру в должности помощника главного бухгалтера колхоза "40-летие Октября" в селе Яровое Ивано-Франковской области. Другие, казусные факты его биографии: в армии служил в пограничных войсках КГБ СССР; отец — Андрей Андреевич (1919—1992), участник Великой Отечественной войны, уже в её начале попал в плен. В плену добровольно сотрудничал с немецкой администрацией концентрационного лагеря для военнопленных; старший брат — Пётр Ющенко (род. 1946), народный депутат, глава корпорации "Петрогаз". В.Ющенко долгое время возглавлял банк "Украина", входивший в число трёх крупнейших на Украине. Банк в 2001 году обанкротился из-за скандала вокруг вскрывшихся махинаций. Ющенко в этой связи к ответственности не привлекался, он уже был премьер-министром Украины и пользовался юридическим иммунитетом. После отставки с поста премьер-министра и до парламентских выборов 2002 года возглавлял Украинско-российский институт менеджмента и бизнеса им. Б.Ельцина. Сторонник сближения с ЕС и США, а также интеграции Украины в НАТО. Неоднократно поднимал вопрос об увеличении арендной платы за пребывание в Крыму Черноморского флота РФ. Находится в личных дружеских отношениях с Михаилом Саакашвили. Женат вторым браком. Вторая жена — гражданка США украинского происхождения Екатерина Чумаченко (по первому мужу Кэтрин Клэр) — длительное время являлась американским госслужащим.
[2]Джихад (священная война, название происходит от арабского — “усилие, усердие”) — вершина столпов религии Ислам. Джихад обязателен, и, по мере возможности, каждый дееспособный мусульманин должен участвовать в нём своим имуществом, душой и словом. Те верующие, которые с терпением одолеют составляющие джихад трудности и сложности, успешно проходят экзамен Аллаха и добиваются его довольства. Человек, делающий джихад на пути Аллаха — является моджахидом. Целью джихада не является завоевать какую-либо территорию и затем угнетать местных жителей, убивать, унижать их или наказать; цель — донести туда Ислам, мир и процветание, освободить их от поклонения ложным богам, вывести их из болот джахилии к свету веры, устранить несправедливость и установить Исламскую справедливость. Если кто-нибудь нарушит установленные Аллахом границы джихада, он станет на путь преступления и навлечёт на себя его гнев. Джихад — один из основных видов поклонения, и его совершают только истинно уверовавшие мусульмане, Аллах принимает джихад только от них.
[3]Эмир или амир (араб. امير — ’amīr — повелитель, вождь) — в некоторых мусульманских странах Востока и Африки титул мусульманского правителя, равнозначный титулу князя. Употребляется также в значении "предводитель мусульман". До возникновения ислама эмирами назывались полководцы, затем — мусульманские правители, осуществляющие светскую и духовную власть. Также титул эмира присваивается сыновьям арабских монархов. Персидский титул мирза является сокращённым вариантом амир заде (перс. امیر زادح — amir zâdah) — "сын эмира".
[4] Баса́ев Шами́ль Салма́нович (он же Абдаллах Шамиль Абу Идрис). Родился в 1965 году в селе Ведено Веденского района Чечено-Ингушской АССР. В 1982 году окончил среднюю школу. Проходил срочную службу в Военно-воздушных силах СССР. Трижды неудачно поступал на юридический факультет Московского государственного университета. В 1987 году поступил в Московский институт инженеров землеустройства, но был отчислен со второго курса за неуспеваемость. До 1991 года работал в Москве. В начале 1991 года вступил в войска Конфедерации народов Кавказа (КНК). В августе 1991 года принимал участие в обороне Белого дома. В 1992 году был назначен командующим войсками КНК. С августа 1992 года принимал активное участие в военных действиях в Абхазии. Командовал отрядом чеченских добровольцев, Гагринским фронтом, затем был заместителем министра обороны Абхазии. В августе 1996 года Басаев с трехтысячным отрядом боевиков захватил город Грозный. На тот момент он имел девять ранений и семь контузий. По информации спецслужб, Басаев стоял почти за всеми крупными терактами в России. В их списке можно упомянуть взрыв дома в г.Каспийске (ноябрь 1996), взрыв железнодорожного вокзала в Пятигорске (апрель 1997). 7 августа 1999 г. около 400 боевиков под командованием Шамиля Басаева и Хаттаба вторглись на территорию Дагестана. Он стоял за взрывами ТЦ "Охотный ряд" в Москве, жилого дома в Буйнакске, двух жилых домов в Москве, жилого дома в Волгодонске (сентябрь 1999 года, погибло 316 человек и около 700 было ранено). 23 октября 2002 года в Московском Театральном центре "Норд-Ост" на Дубровке по указанию Басаева отряд террористов под руководством Мовсара Бараева взял в заложники находившихся в здании зрителей и актёров — всего более 800 человек. В ходе операции по освобождению заложников все террористы — 32 мужчины и 18 женщин — были уничтожены. Погибли 128 заложников. До мая 2001 года Басаев скрывался в селе Дуиси Ахметского района Грузии. Басаев причастен и к взрыву Дома правительства Чечни 27 декабря 2002 года (погибли более 70 человек и получили ранения 210), к подрыву военного госпиталя в Моздоке (август 2003 года) (погибли 50 человек). 22 июня 2004 года он организовал нападение на Назрань (Ингушетия) (убиты 98 человек и 200 ранены). 24 августа 2004 года по поручению Басаева были совершены теракты в самолетах Ту-134 и Ту-154 (погибли 89 человек). Он же планировал захват заложников в Беслане (сентябрь 2004 года, погибло 330, ранения получили 728 человек) и убийство во время праздничного парада 9 мая 2004 года президента Чечни Ахмада Кадырова. Упомянем в этом ряду взрыв рейсового автобуса в Ингушетии (сентябрь 2001), взрывы на рынках в Астрахани (октябрь 2001), Владикавказе (ноябрь 2001) и Самаре (июнь 2004), взрыв праздничного парада 9 мая в Каспийске (2002), взрывы в Москве (июль 2003, февраль и август 2004), в электропоездах в Ставропольском крае (сентябрь и декабрь 2003). Басаев публично взял на себя ответственность за планирование и реализацию всех этих преступлений. 12 октября 2005 года один из самых кровавых террористов современности Шамиль Басаев был убит в окрестностях ингушского села Экажево. Согласно официальной информации спецслужбы РФ через подставных лиц продали ему начиненный взрывчаткой грузовик. От чеченского террориста №1 остались только часть головы и протез.
[5] Улем — ученый толкователь Корана и Хадисов, знаток исламского богословия и уложений Шариата.
[6] Командующим боевыми формированиями Чеченской республики Ичкерия (ЧРИ) Шамиль Басаев стал после смерти Джохара Дудаева в конце апреля 1996 года. В боевые действия на стороне сепаратистов он вступил летом 1994 года, после начала гражданской войны в Чечне.
[5] Захват Будённовска. 14 июня 1995 г. полторы сотни возглавляемых Шамилем Басаевым террористов захватили более 1600 заложников и, загнав их в городскую больницу, заняли в ней круговую оборону (среди заложников находилось около 150 детей и много беременных женщин).
[8] Расстрел заложников в Будённовске. Продолжавшийся шесть дней (с 14 по 20 июня 1995 года) захват стоил жизни 147 мирных жителей, сотрудников милиции и военнослужащих, более 400 человек получили ранения. 15 июня Шамиль Басаев, обидевшийся на то, что к нему не пустили журналистов, расстрелял пятерых заложников. Террористы убивали заложников и тогда, когда снайперы доставали кого-нибудь из боевиков. Шамиль Басаев требовал от России прекратить военную операцию в Чечне и организовать встречу Джохара Дудаева и Бориса Ельцина. 17 июня были предприняты два неудачных штурма. При их проведении в основном пострадали заложники: боевики прикрывались их телами. Террористы переиграли российских силовиков по всем пунктам. Они смогли проехать по территории, контролируемой ВС и МВД, разгромить ГОВД, захватить больницу, заложников, диктовать свои условия высшему руководству страны и вернуться домой целыми и невредимыми. Власти перед ними капитулировали. После этого по России прокатилась целая серия террористических актов, а принявший условия террористов B.C. Черномырдин получил звание почётного жителя Будённовска. Не так давно в Будённовске инициативная группа, собрав необходимое количество голосов, направила запрос в местную Думу запрос о лишении бывшего премьера России этого звания.
[9] Джоха́р Муса́евич Дуда́ев (Djohar Dudaev) (15.04.1944 года — 22.04.1996 года). Уроженец Чечено-Ингушской АССР. Родился перед самой депортацией, детство провел в Казахстане вплоть до хрущевского разрешения чеченцам и ингушам вернуться на родину в 1957 году. В репрессировавшем его семью государстве окончил курс физмата, затем — Тамбовское высшее военное авиационное училище имени М.Расковой и в 1977 году — Военно-воздушную академию имени Гагарина. В 1968 году вступил в КПСС, из партии формально не выходил. В 1987-91 годах в звании генерал-майора командовал дислоцировавшейся в Тарту авиационной дивизией и возглавлял Тартуский гарнизон. В 90-м отказался выполнять приказ о блокировании эстонского телевидения и парламента (напомним, что в независимой Эстонии советские войска называют оккупационными силами). Был уволен. Будучи в Чечне, 19–22 августа 1991 г. поддержал ГКЧП. Политическую карьеру начал захватив 12 автоматов, два ящика патронов и здание КГБ в Грозном. Такой подход оправдался. Уже 27 октября 1991 г. Дудаев был избран президентом Чеченской Республики. В марте 1992 года своим указом провозгласил Чеченскую республику Ичкерия (вне РФ) и депортировал за пределы Чечни дислоцировавшийся на её территории офицерский корпус. Оставленные вооружение и военная техника перешли в руки боевикам Дудаева. В апреле 1993 года разогнал парламент и Конституционный суд Чечни. С 1 февраля 1995-го по постановлению Генпрокуратуры РФ находился в розыске. Убит в 1996 г. в окрестностях селения Гехи-Чу Урус-Мартановского района (юго-запад Чечни) в результате спецоперации российских силовиков. Был человеком довольно прямолинейным, не лишенным честолюбия, граничащего с амбициозностью. Жена — художница, у Джохара Дудаева остались трое детей — дочь и два сына. В 1998 году (уже при Аслане Масхадове) парламент Ичкерии проголосовал за переименование Грозного в Джохар. Именем Джохара Дудаева названы площадь в Варшаве, улицы во Львове (Украина, бывшая ул. Лермонтова), в Тарту (Эстония), в Риге (Латвия, бывшая ул. Космонавтики), также его имя носит сквер в провинциальном турецком городке. В Баку в 2001 г. издана книга о Джохаре Дудаеве, написанная его женой Аллой Дудаевой. По официальным данным потери федеральных сил в ходе первой чеченской кампании в 1994-1996 гг. составили 3826 погибшими и 17 892 ранеными, 1906 военнослужащих пропали без вести. С начала второй кампании по август 2000 потери федеральных сил составили 2585 погибшими и 7505 ранеными. Только с 1 сентября 1999 года по август 2000 свои жилища вынуждены были покинуть 502 803 жителя Чечни.
[10]Маджа́р ,/b>(Маджары) крупный золотоордынский город в XIII-XV веках на территории современного Будённовска. В 1797 г. на месте пришедшего в упадок городища было основано армянское торгово-ремесленное поселение. Среди первых 500 семей армян, переселившихся туда из различных мусульманских районов Кавказа значительную долю составляли выходцы из Ирана и Карабаха, поэтому поселение было названо Карабаглы. Уже в 1799 г. селение по указу Павла I получает статус города и имя Святой Крест (арм. Сурб Хач), но название Карабаглы до конца XIX века продолжало употребляться даже в официальных бумагах. В 1920-1935 и 1957-1973 годах город именовался Прикумск (по названию реки Кума). В 1935-1957 годах и с 1973 года — Будённовск. Русские компактно проживают на его территории с 1667 года.
[11] На пост президента Чеченской республики Ичкерия Шамиль Басаев впервые выдвинул свою кандидатуру в октябре 1991 года. Не прошёл — президентом стал Джохар Дудаев. Обидевшись, Шамиль 9 ноября угнал в Турцию пассажирский самолёт Ту-154 из аэропорта Минеральные Воды (после службы в ВВС у него была слабость к самолётам). В Турции Шамиль сдался местным властям и, после переговоров, добился беспрепятственной переправки действовавшей с ним группы в Чечню. Мечту стать президентом не оставил. 27 января 1997 года, в очередной раз проиграл борьбу за пост президента ЧРИ, уступив его в этот раз Аслану Масхадову. Обидевшись, но так и не найдя подходящего самолёта, в 1998 году стал президентом там, где это было проще — в Федерации футбола Чечни. "Футбольную карьеру" Шамиля Басаева 31 января 2000 года прервало ранение, полученное при отходе из окруженного федеральными войсками Грозного. Подорвавшись на мине, он потерял стопу.
[12] Русла́н Герма́нович Гела́ев (после совершения хаджа — Хамза́т) — чеченский полевой командир высшего звена. Радиопозывные — «Чёрный Ангел» и «Старик». Уголовник, шабашник и террорист. Родился в 1964 году в селе Комсомольское Урус-Мартановского района Чечено-Ингушской АССР. Несмотря на слухи о якобы имевшемся у него высшем образовании окончил лишь три класса сельской школы. Работал в Грозном на нефтебазе. Неоднократно "шабашил" в различных городах СССР. По данным английской Википедии — некоторое время был работником ГАИ (англ. traffic police). К моменту распада СССР имел три судимости — за два разбоя и одно изнасилование. Дважды женат. В 1992 году вступил в национальную гвардию Джохара Дудаева, командовал спецназом. В 1992-1993 гг. вместе с Шамилем Басаевым воевал в Абхазии. В 1994 г. создал и возглавил Мусульманский истребительный полк специального назначения "Борз" ("Волк") — боеспособное формирование, численностью около 200 бойцов. В 1994-1996 гг. во время первой чеченской кампании руководил "Юго-Западным фронтом вооруженных сил ЧРИ" (район Бамута). 16 апреля 1996 года совместно с Хаттабом устроил засаду у села Ярыш-Марды в Аргунском ущелье, в которую попала колонна федеральных войск МВО. Погибли 76, были ранены 54 военнослужащих. Дважды, в марте и в августе 1996 года, захватывал Грозный, что стало поводом для Хасавюртовских соглашений. В том же 1996 году Гелаев совершил хадж в Мекку и прошел подготовку в лагерях Хаттаба на территории Афганистана. После гибели Дудаева, в апреле 1997 года был назначен вице-премьером в правительстве Зелимхана Яндарбиева, сохранил этот пост и при Аслане Масхадове. В январе 1998 года стал министром обороны ЧРИ. После разгрома основных сил боевиков в январе 2000 года со своим отрядом скрывался в горах Веденского района. Именно отряд Гелаева, состоящий из тысячи боевиков, 29 февраля 2000 г. напал у села Улус-Керт на шестую роту Псковской дивизии ВДВ. Тогда в бою погибли 84 десантника. В том же 2000 году был разжалован Масхадовым из бригадного генерала в рядовые за ошибки, допущенные при руководстве обороной Грозного. Тогда в марте 2000 года его отряд покинул город в самый ответственный момент. Гелаев повёл своих людей в родное ему село Комсомольское и потерпел там сокрушительное поражение, потеряв более тысячи боевиков. Село было разнесено тяжёлой артиллерией, авиацией и танками российских войск буквально по кирпичику, похоронив под руинами большую часть его отряда. Гелаев с остатками боевиков ушел в Панкисское ущелье Грузии, успев по дороге устроить успешную засаду на колонну пермского ОМОНа и на две колонны внутренних войск под деревней Джаной-Ведено. Всего были убиты 32 милиционера. Позже из Панкиси он совершал лишь редкие вылазки на территорию Чечни и остальной России. 25 сентября 2001 г. Гелаев со своим отрядом (около 500 боевиков) при поддержке грузинской армии вторгся в Гульрипшский район Абхазии. Рейд стал результатом сговора Руслана Гелаева и Эдуарда Шеварнадзе, которому полевой командир, в обмен на всемерную поддержку, обещал вернуть мятежную республику, намереваясь в последующем захватить с его помощью… Сочи. В боях с абхазскими ополченцами отряд Гелаева был разбит. Кроме того, он сильно подвёл своего патрона, приказав сбить вертолет с наблюдателями ООН, погибшими в этой авиакатастрофе. 20 мая 2002 г. указом Аслана Масхадова Гелаев был восстановлен в звании "бригадного генерала" и вновь назначен главнокомандующим вооруженными силами Ичкерии. 23 сентября 2002 г. он во главе отряда из 300 боевиков вторгся с территории Грузии в Ингушетию. 25 сентября боевики вступили в бой с российскими войсками около ингушского села Галашки, сбив из ПЗРК "Игла" вертолет Ми-24, подбив из гранатометов два БТРа и убив около 20 солдат федеральных войск. Затем, распавшись на мобильные отряды, они скрылись на территории Чечни. 16 июля 2003 г. исполняющий обязанности президента Чечни Ахмад Кадыров заявил на пресс-конференции в Москве, что ведет переговоры с Гелаевым о сдаче оружия его группировкой. "Гелаев — реальный человек, который может влиться в мирную жизнь, он не замешан в похищениях людей", — заявлял Кадыров. 15 декабря 2003 г. Гелаев ответил на его слова рейдом с территории Чечни, напав во главе состоявшего из 36 боевиков отряда на села Цунтинского района Дагестана. В ходе нападения Гелаев лично расстрелял машину с высланным для его поимки пограничным дозором. Операция по уничтожению бандитов длилась две недели и завершилась 29 декабря. За это время было уничтожено 30 боевиков и 5 взято в плен. Отсидевшийся в укромном месте Гелаев был смертельно ранен на участке Хунзахского погранотряда в 5 км от села Бежта Цунтинского района при попытке перехода российско-грузинской границы. 28 февраля наткнувшиеся на него пограничники-контрактники — старшина Мухтар Сулейманов и сержант Абдула Курбанов — приняли бой. Матёрый бандит погиб от рук двух молодых дагестанских пограничников, которые сами пали в бою с ним… Убитого Гелаева опознали по характерному шраму на ноге, личным вещам и кинжалу, с которым он никогда не расставался. Стоит отметить, что террористические акты никогда не были родной стихией Гелаева, а похищениями людей с целью выкупа он вообще не занимался. Может быть оттого, что никогда не мог удержаться от соблазна убивать безоружных пленников. Примеры его такого поведения широко известны: в 1995 г. он расстрелял несколько пленных военных лётчиков; в 2000 г. им были казнены попавшие в плен под деревней Джанай-Ведено 11 пермских ОМОНовцев. Лётчиков Гелаев расстреливал при каждом удобном случае и делал это с особым удовольствием.
[13] Тренировочные базы и лагеря террористов в Чечне. По данным разведки, еще перед вводом российских войск в декабре 1994 года в Чечне создавались тренировочные центры по подготовке боевиков. Они располагались на территориях бывших пионерских лагерей и домов отдыха вблизи чеченского селения Сержень-Юрт, в котором находилась основная тренировочная база "Саид ибн Абу Вакас", где одновременно проходили обучение до ста боевиков из элитных подразделений Ичкерии. В состав этого центра входили семь лагерей подготовки, размещавшие до двух тысяч курсантов. Инструкторы из стран Ближнего и Среднего Востока обучали чеченских боевиков тактике ведения боя и применения различных видов вооружения. Впоследствии среди курсантов появились выходцы из других регионов России и СНГ. Принимали и лиц славянской национальности, преимущественно из Украины и прибалтийских государств. Лучшие выпускники премировались стажировками в аналогичных лагерях Турции и Пакистана, но это касалось только курсантов-мусульман. В "Абуджафр-лагере" преподавали тактику и методику ведения партизанской войны. В "Якуб-лагере" готовили минометчиков, артиллеристов, водителей и стрелков боевых машин пехоты (БМП). "Абубакар-лагерь" готовил подрывников-диверсантов. "Давгат-лагерь" готовил проводников идей исламского экстремизма. Идея единого центра по подготовке профессиональных террористов принадлежит Джохару Дудаеву. 20 марта 1995 года он подписал приказ №16 о формировании особых подразделений "смертников" и обучении в них набранных добровольцев. После гибели Дудаева в 1996 году проект развил Шамиль Басаев, но истинный размах придал ему прибывший в Чечню и принявший над ним руководство Хаттаб. Деньги для создания центра дал Усама бен Ладен. Первая чеченская кампания хранит много тайн. Особое недоумение у самих военных вызывает то, что командование владело исчерпывающей информацией об этих лагерях. При этом еще долгие месяцы с начала боевых действий в Чечне ни одна бомба, ни один снаряд не упали на их территорию.
[14] Игорь Гиоргадзе — бывший министр госбезопасности Грузии. Родился в 1950 году в Восточном Казахстане, на советско-китайской границе, "в семье пограничника" (отец — Пантелеймон Гиоргадзе — советский генерал и в последующем лидер Компартии Грузии). В 1973 году закончил Высшую Школу КГБ СССР. С 1973 по 1995 г.г. занимал различные посты в службах безопасности Грузии. В 1980-1981 годах принимал участие в боевых действиях в составе отряда специального назначения "Каскад" КГБ СССР в Кандагаре, на территории Афганистана. Почетный сотрудник КГБ СССР. Обещая разоблачить Шеварднадзе, заявлял, что располагает документами, подтверждающими связь президента Грузии с чеченскими полевыми командирами, в том числе с Русланом Гелаевым. По его словам, "известный рейд Гелаева из Панкисского ущелья в Кодорское был обеспечен и финансово, и технически, и материально шеварднадзевским режимом". "Их (боевиков) сопровождали внутренние войска", — подчёркивал Георгадзе. Он также утверждал, что в Панкисском ущелье скрываются и боевики "Аль-Каиды", и чеченские бандиты. По словам экс-шефа грузинской службы безопасности, именно в Панкисском ущелье "испытанные бойцы "Аль-Каиды" готовят чеченских боевиков". Игорь Гиоргадзе разыскивается грузинскими властями, которые обвиняют его в предательстве и в организации покушения на Эдуарда Шеварднадзе.
[15] Хаттаб (Хабиб Абдель Рахман Хоттаб, он же Эмир ибн Аль-Хаттаб, он же «Ахмед Однорукий» и «Чёрный Араб») — иорданец чеченского происхождения и ближайший сподвижник саудовского миллионера Усамы бен Ладена. Примерно 1963 года рождения, рост 176-178 см, плотного телосложения, смуглый, носил бороду, длинные вьющиеся волосы. Часто выдавал себя за пакистанца. Воевал в общей сложности более пятнадцати лет. Сначала в Афганистане против советских войск. Затем в Ираке — против американских. Хаттаб повоевал и против Израиля. Был инструктором афганских моджахедов в Пакистане. В Чечне возглавлял отряд «Джамаат ислами», состоящий преимущественно из выходцев из арабских государств. Собственная его охрана состояла из арабских наемников. Хоттаб неоднократно заявлял, что чеченцам не доверяет. Именно через Хаттаба международная исламская организация «Братья мусульмане» со штаб-квартирой в Лондоне осуществляла финансирование боевых операций в Чечне. Кроме того, денежная подпитка поступала к нему из Саудовской Аравии и Пакистана. Финансовая свобода позволила Хаттабу организовать на территории России сеть лагерей по подготовке террористов. Погиб в марте 2002 года (недостоверно). На российском телевидении была продемонстрирована видеозапись тела Хаттаба, которую сделали чеченские боевики. На пленке была видна изуродованная рука Хаттаба, из-за которой он получил прозвище «Однорукий араб». Фаланги пальцев он потерял в Таджикистане при взрыве гранаты, поэтому прятал руки в черные перчатки.
[16] 9 ноября 2001 года Генпрокуратура России направила грузинской стороне запрос о задержании и выдаче Руслана Гелаева, в котором содержались сведения о местонахождении террориста на территории Грузии. " Обнаружить Гелаева не удалось", — заявил представитель Генпрокуратуры Грузии российской стороне в январе 2002 г. "Тбилиси не располагает сведениями о преступной деятельности Гелаева", — вторил ему президент Грузии Эдуард Шеварднадзе. 20 октября 2003 г. министерство юстиции Грузии опровергло информацию о получении Гелаевым грузинского гражданства. Вместе с тем, по рассказам периодически приезжавших в Чечню граждан Грузии, Гелаев купил в Грузии два больших дома (один в грузинском городе Рустави) и получил гражданство, переделав свою фамилию на грузинскую.
 
Глава 1.2. Душанбе

  
   Новый 1970-й год начался как обычно с хлопков шампанского и с обвинений в адрес советского руководства со стороны Мао Цзэдуна. В этот раз он обвинил своих давних коллег по теории и практике марксизма в "закоренелом неоколониализме" и в установлении в стране "фашистского диктаторского режима". Мао Цзэдун к этому времени был уже стареньким и, наверное, поэтому попутал наступивший в СССР застой с фашизмом и диктатурой.
   В стране вряд ли кто огорчился словам китайского лидера. Разве что серьёзные дяденьки из МИДа, да озабоченные идеологическими вопросами дедушки из Политбюро. Но этим дяденькам и дедушкам огорчаться было положено по должности. Простому советскому народу на слова "Великого Кормчего" было начхать. Он просто жил своей обычной жизнью: студенты и школьники учились; рабочие и колхозники, тщетно пытаясь запомнить порядковый номер текущей пятилетки выполняли очередной пятилетний план; военные крепили обороноспособность; ученые открывали и изобретали; зеки и редкие для нашей страны ураганы валили лес.
   Каждый был занят своим делом.
   15-го января 1970-го года их всех, за исключением ураганов, переписали.
   Надо полагать на всякий случай.
   Согласно полученным в ходе "Переписи населения" данным, по состоянию на январь 1970 года, в СССР проживало 241,7 миллиона человек.
  
  
   Таджикская ССР, г. Душанбе, 2-й проезд Ломоносова, дом 8.
   20 марта 1970 года
  
   Весна в этом году случилась бурная и ранняя. Горные подснежники отцвели ещё в середине февраля, а к концу марта листва на городских деревьях уже стала терять свою первозданную свежесть. За ночь земля успевала остыть, на жесткой вездесущей осоке и пышном придорожном дурмане выпадала обильная роса, и даже шустрые рыжие муравьи вплоть до десяти утра держали входы своих муравейников закрытыми. Но к обеду воздух в городе прогревался совсем по-летнему, и школьники допоздна пропадали во дворах, наслаждаясь прелестями весенних каникул.
   На первый взгляд этот день ничем особенным не отличался, но, похоже, именно на нём и на описываемом уютном южном дворике сошлись невидимые блуждающие геопатогенные параллели и меридианы. С раннего утра в воздухе витало нечто тревожное и неприятное, прошедшей ночью окрестные коты орали дурными голосами, а присоединившиеся к ним дворовые собаки долго, не успокаиваясь выли на низкую бледную луну.
   "К землетрясению", решили старожилы и ещё с вечера приготовили шкатулки со сберкнижками и страховыми свидетельствами. На всякий случай.
   Однако до самого утра ни землетрясения, ни других неприятностей так и не случилось.
  
   Из-за утренней прохлады недавно перегрипповавшему Серёге выходить во двор разрешали лишь после обеда берегли ещё неокрепшие бронхи. Начатая день назад книжка надоела разворачивавшиеся за окном сюжеты и события манили куда сильнее, но родительский запрет в те времена был категорией абсолютной и оспариванию не подлежал. Поэтому, когда увлекшиеся очередной игрой Серёгины сверстники скрылись за углом, он вздохнул, откинул защитные колпачки с линз висевшего на шее отцовского бинокля и настроил резкость по балконам располагавшегося напротив дома. Изучение жизни его обитателей через двенадцатикратную цейсовскую оптику настроения мальчику не подняло. Соседей в поле видимости не наблюдалось, если, конечно, не считать таковыми сидевших на плоской крыше сизарей.
   Делать было нечего, и Серёга стал следить за голубями.
   Часть из них просто грели перышки под лучами ещё не успевшего набрать полуденную силу светила, другие - деловито выискивали несуществующие съедобные крошки, склевывая и тут же роняя похожие на семечки камушки.
   Идиллия и скукотища.
   Один из голубей сидел в стороне от других. Нахохлившийся и отрешённый, он явно не вписывался в бестолковую суету остальной стаи.
   Вскоре другой голубь, крупный самец с отливающим цветами калёного металла шейным оперением, приблизился к своему неподвижно застывшему собрату. Несколько мгновений он разглядывал его круглым, ничего не выражающим левым глазом, и вдруг с силой ударил в голову клювом.
   Обиженный голубь отреагировал более чем странно. Он плавно завалился на бок, да так и остался лежать, не открывая подрагивающих сомкнутых век. Однако вскоре поверженный сизарь опомнился, засучил лапками, судорожно расправил крылья и, оттолкнувшись от покрытой гудроном крыши, перевернулся на брюшко. Встать он не смог и, словно распятый, бессильно застыл, раскрыв клюв и широко раскинув изредка вздрагивающие крылья. Между тем истязатель зашел к поверженному товарищу с хвоста, запрыгнул ему на спину и, утвердившись на ней, клюнул в затылок. Удары последовали один за другим, и вскоре бедолага забился в самой натуральной агонии, а его бесстрастный убийца принялся выклевывать мозг страдальца из его развороченного затылка, энергично разбрасывая нитевидные желеобразные фрагменты резкими взмахами клюва.
   Серёге голубиная расправа не понравилась. Он чертыхнулся, закрыл линзы бинокля предохранительными колпачками и, определив оптику на её законное место к охотничьим ружьям, ножам и боеприпасам в отцовском сундучке со вздохом вернулся к отложенной книжке. На его вкус содержание малоинтересного романа было куда более минорным и элегичным, чем жизнь голубей.
   Автор повествования, совершенно милая барышня Мэри Шелли, со свойственной девятнадцатому веку непосредственностью, описывала злоключения пропитанного формалином искусственного человека Франкенштейна. Из недавно подслушанного разговора Серёга знал, что накурившаяся опия Мэри написала этот свой роман на спор, за одну ночь. И, если содержание и сюжет романа не противоречили версии отца и его друзей об употреблении автором наркотиков, то толщина книги озвученным срокам написания явно не соответствовала.
   Это было загадкой, а загадки Серёга любил.
   Ближе к вечеру вернувшиеся с работы родители выпустили его во двор. Искать друзей не пришлось: они мирно сидели на стоящей напротив подъезда скамеечке, но на предложение поиграть в прятки или в "казаков-разбойников" энтузиазма не проявили. Устали.
   — Уже, — лаконично заметил башкир Борька Григорьев. Он, как и все его соплеменники, отличался какой-то недетской степенностью и неторопливой меланхоличностью характера.
   На этом разговорный пыл компании иссяк, и некоторое время мальчики сидели молча, болтая ногами и с вялым интересом разглядывая парня из соседнего дома, возившегося с новенькой "Явой-350". Красная лакированная "Ява" была сказочно красивой, и мальчишки, для многих из которых обычный велосипед был пределом мечтаний, каждый раз при виде этого механического чуда застывали в немом восхищении.
   Наконец сосед закончил колдовать над двигателем своего стального коня, собрал и спрятал в багажный ящичек инструменты и, смочив в ненадолго открытом бензобаке уголок чистой ветоши, тщательно вытер ею испачканные руки.
   — Ну что, салажата, показать класс? — спросил он заворожённых его приготовлениями мальчишек.
   Судя по всему, взрослому парню тоже было скучно, и потому он был добр и снисходителен к "мелюзге". Всё равно других зрителей в пределах видимости не наблюдалось.
   Мальчишек дважды спрашивать не пришлось. Они радостно закивали и, предвкушая развлечение, уселись на скамье поудобнее.
   — Только сидите смирно и под колёсами не путайтесь! — предупредил их сосед, уселся на скрипнувшее новенькой кожей седло и, не глядя, носком правой ноги убрал опорную лапу. С силой оттолкнувшись, он направил "Яву" вправо, в дальний конец двора.
  
   Хорошо смазанный мотоцикл катился совершенно бесшумно. Где-то через десять-пятнадцать метров сосед включил зажигание — двигатель заработал мягко и спокойно, его почти не было слышно. Мигнув габаритными огнями, "Ява" стала плавно набирать ход. Опустившиеся на двор ранние южные сумерки словно подчёркивали ощущение мистической сказочности происходящего. В конце двора, у артезианской колонки, сосед лихо развернулся, остановился, отстегнул от заднего сиденья глухой темно-синий шлем и надел его на голову. Закрывать лицо тонированным пластиковым забралом не стал.
   Некоторое время он гонял двигатель на холостом ходу, затем, набрав обороты, отпустил сцепление и, сделав "свечку", пулей понесся в сторону ожидавших обещанного зрелища мальчишек.
   — Серёжа!.. Серёжа!!! Мама зовет! — раздался за Серёгиной спиной голос его младшего братишки...
   Тот невольно оглянулся и пропустил тот момент, когда соседский парень налетел на невидимую в темноте стальную проволоку. Туго натянутая между двумя утопленными в бетон ржавыми столбами четырехмиллиметровая калёная струна выдержала. Она, похоже, даже не заметила короткого резкого удара. Не выдержала шея мотоциклиста.
   Когда Серёга обернулся, все уже было кончено: влево, в сторону арыка, огибавшего школьное футбольное поле, уносилась разогнавшаяся "Ява" с обезглавленным седоком. Его одетая в шлем голова, словно посланный в дальнюю лузу бильярдный шар, подпрыгивая на невидимых в темноте неровностях, с глухим костяным стуком катилась к ногам оторопевших мальчишек. Щиток на шлеме не захлопнулся, и поэтому было видно, что веки соседа изредка подрагивают. Они продолжали подрагивать даже тогда, когда голова, исчерпав запас инерции, остановилась у самых Серёгиных ног. "Совсем как у убитого утром голубя", — подумалось ему. Опомнился он лишь тогда, когда взгляд оторванной головы потускнел, веки неподвижно застыли, а рядом, на скамейке, уже никого не было. Нахлынувший ужас был настолько велик, что Серёга не запомнил, как перемахнул скамью и рванул в сторону своего подъезда, домой. Впопыхах и по причине наступивших сумерек, он не заметил кольцо той же самой проволоки, торчавшее из арыка, проходившего вдоль бетонного тротуара. Обрезки проволоки осталась там с прошлого лета, когда жильцы дома закончили оборудование злополучной перетяжки.
   Далее в Серёгиной памяти наступил новый провал: он совершенно не помнил, как в прыжке зацепился за проволоку ногой и как летел на покрывавшую двор бетонку.
   Первое, что пробилось в замутнённое ударом о жесткий бетон сознание, был голос брата:
   — Серёжа, Серёжа... Вставай, Серёжа! Ты сильно ударился? — безуспешно пытался поднять он упавшего Серёгу. — Мама кушать зовет. Если опоздаем, ругаться будет, — судя по всему, братишка так и не разглядел, что там случилось с мотоциклистом.
  
   Спорить с настырным младшим братом Серёга не стал. Тот был прав. Склонная к истерии мать всегда долго ругалась, если ожидавшие мальчишек обед или ужин успевали остыть. Опаздывать на ужин было нельзя, не смотря на уважительную причину. Впрочем, рассказывать впечатлительной маме об этой причине и о том, свидетелем какого зрелища он только что стал, тоже не стоило. Пусть уж лучше узнает всё потом, попозже. В пересказе соседок.
   Самостоятельно встать у Серёги не получилось. Опиравшаяся о бетон рука надломилась в середине предплечья, да так и осталась согнутой под прямым углом там, где отродясь никакого локтя и не было. Встал Серёга, лишь перекатившись на спину, да и то с помощью брата. Придерживая правую руку за локоть, он кое-как доковылял до стоявшей у подъезда скамейки.
   Когда мальчик отпустил травмированную руку, вместо привычного треугольника из кисти, предплечья и плеча, к его груди оказался прижат жуткий в своей неестественности квадрат.
   — Серёжа... Что это? — перепуганным столбиком застыл возле него брат.
   — Ничего страшного, — успокоил его Серёга и, после некоторых колебаний, зажал кисть и часть предплечья правой руки между колен, а затем, используя корпус и левую руку в качестве рычагов, надавил.
   Кости сломанного предплечья с противным хрустом встали на место. Когда из глаз исчезли разноцветные круги и звездочки, Серёга встал, осмотрел не совсем ровно выпрямленную руку, и опробовал подвижность её кисти.
   Кисть слушалась с трудом.
   — Маме не говори! — предупредил он брата. — А то расстроится и заругает.
   — А ты меня завтра с собой гулять возьмешь? — тут же поставил условие прагматичный братишка.
   — Возьму, если не будешь болтать, — ответил Сергей и, на всякий случай, пригрозил: — А проговоришься — по шее получишь!
   Брат обиженно засопел, но смолчал.
  
   Помыть руки и усесться за стол Серёге удалось не вызвав подозрений. Правда, ужинать ему пришлось левой рукой: правая перестала слушаться и начала быстро опухать. Боль перебивала аппетит, и поэтому ел он медленно и через силу.
   — Опять ковыряешься? — недовольно заметил отец. — Вон брат, как человек, порубал и убежал! Сразу видно, мужиком растет!
   — Я тоже мужик, — буркнул под нос Серёга.
  
   Помыв за собой тарелку, он прошёл в детскую, уселся на кровать и открыл недочитанного "Франкенштейна". Сосредоточиться на сюжете не удалось — нить повествования ускользала, зато боль в сломанной руке ежеминутно усиливалась. Брат, надо полагать из сочувствия, не досаждал. Он тихонько сидел на своей кровати и листал детскую книжку. Спокойное поведение претило бурному темпераменту и братишка, судя по его картинным вздохам, держался из последних сил.
   Когда во дворе завыла сирена, и послышались возбужденные голоса соседей, он сразу же оставил своё занятие, метнулся к окну и, расплющив о стекло нос, со свойственной возрасту непосредственностью стал комментировать происходящее:
  
   — "Скорая помощь" приехала!!! И соседи из нашего и из шестого дома стоят...
   — Наверное, кому-нибудь плохо, — вяло отреагировал Серёга. — Сейчас погрузят и увезут в больницу... — добавил он и представил, как через пару дней в соседнем дворе зазвучит тягучий выматывающий душу похоронный марш. Похоронную музыку и покойников Серёга не переносил, и у него окончательно испортилось настроение.
   — Тебе тоже плохо? — осторожно уточнил братишка.
   — Плохо, — ответил Сергей и, отложив "Франкенштейна" в сторону, улегся на левый бок, носом к висевшему на стене ковру.
  
   Через полтора часа в детскую заглянула мать:
   — Что это у вас так тихо? — удивилась она и, не дожидаясь ответа, скомандовала. — Ну-ка, орлы, быстренько встали! Зубы чистить, ноги мыть и спать!
   Брат стремглав прошмыгнул за её спиной. Оставшемуся в одиночестве Сергею пришлось шествовать в ванную комнату под бдительным маминым присмотром.
   — Что это ты боком ходишь? Что у тебя там? В руке?.. Нет, в другой! В другой, я сказала!
   Делать было нечего, и Сергей показал матери пустую правую ладонь. Рука к этому времени изрядно опухла, и кисть стала напоминать надутую воздухом медицинскую перчатку.
   — Что это? — растерянно спросила мама.
   — Упал...
   — Отец?! Николай!!! Иди сюда! Посмотри, что это с ним? — в голосе мамы стояли слёзы, она явно была на грани истерики. — Говорит, что упал...
   — Больно? — поинтересовался отец, ощупывая Серёгину руку. — А так?
   — Не больно... — зачем-то соврал Сергей.
   — Всё ясно! Вывих в локтевом суставе! — определил отец. — Сейчас вправим!
   Он крепко ухватил мальчика за кисть и с силой дернул её вниз. Серёга взвыл, но устоял на ногах и сознания не потерял. Как он потом не раз имел возможность убедиться — его организм не имел такого свойства: терять сознание.
   — Хруста или щелчка не было, — заметил отец и снова, ещё более резко дернул Серёгину руку. — Да стой же ты, в конце концов, смирно!
   — Больше не дам! — заплакал мальчик и стал по одному отрывать от своей ладони крепкие отцовские пальцы. Отец, почувствовав неладное, не противился.
   Более мягкосердечная мать тут же вступилась за Серёгу, и вопрос с "вправлением вывиха" был отложен до утра. Спал Сергей плохо, рука немилосердно ныла, и к утру её натянутая до глянца кожа приобрела зловещий сине-зелёный оттенок.
  

* * *

   — Совсем сдурели... — заметил матери пожилой крепко сбитый хирург-травматолог, рассматривая ещё влажный снимок. — Зачем дёргать-то было? Думали что вывих?
   Мать, едва сдерживая слёзы и косясь на пришпиленный к стенду рентгеновский негатив, сначала испуганно кивнула, а затем зачем-то пожала плечами.
   — Думали...
   — Если бы думали, то не лезли бы не в свое дело, — вздохнул хирург. Он снова взглянул на снимок и, что-то прикинув, предложил: — Давайте сделаем так: сейчас наложим гипс, а дней через десять посмотрим, не началось ли образование ложного сустава. Не начнётся, так и оставим. А нет — будем опять ломать, и вставлять спицы. Понятно?
   — А долго ему в гипсе ходить? — спросил мать.
   — Полгода, если не больше. Между костями из-за вашего "усердия" образовался четырёхмиллиметровый разрыв. Сейчас мы туда вколем глюкозу и загипсуем. Через полторы недели, когда спадёт опухоль, этот гипс снимем и наложим более тугую фиксацию.
  
   Когда хирург, сверяясь с подсвеченными дневной лампой снимками, вогнал Сергею в руку длинную иглу, тот даже не вздрогнул. Он лишь стиснул зубы и отвернулся.
   — Стоик, — одобрительно заметил хирург. — Это хорошо. Дня полтора, пока глюкоза не усвоится, будет ощущаться ломота. Придется стоику потерпеть. Потерпишь? — и внимательно взглянул Серёге в глаза.
   Тот взгляда не отвёл, а лишь кивнул. Уважительный тон врача ему не польстил: на фоне не отпускающей со вчерашнего вечера боли комариные укусы тонкой стальной иглы показались ему сущим пустяком.
   Пока хирург беседовал с мамой о пользе школьного мела, мёда и тёртой яичной скорлупы, Серёгу увели в процедурную и наложили гипс. Выполнение этой, куда менее ответственной процедуры было поручено трём молоденьким студенткам-практиканткам.
   — Постарайтесь, девочки, — напутствовал их похваливший Серёгу врач. — Сделайте красиво. Чтобы рука смотрелась не хуже, чем у греческого Аполлона.
  
   Практикантки постарались.
   Когда они закончили колдовать над четырьмя кусками размоченного в горячей воде гипсового бинта, Серёгиному взору предстала идеально заглаженная поверхность его закованной в белоснежную броню руки. Он улыбнулся студенткам, явно довольным своей работой, и смущённо похвалил:
   — Как у средневекового рыцаря! — покосившись на быстро застывающий гипс, на всякий случай уточнил: — Мне теперь так с прямой рукой и ходить? А если на уроках писать надо будет? Или в затылке почесать?
   Девицы переглянулись и ахнули.
   Признаваться хирургу в допущенном ляпе и переделывать работу заново им явно не хотелось.
   — Ты, главное, не волнуйся, — сказала одна из них Сергёге. — Гипс ещё не застыл, мы его сейчас аккуратненько согнём и морщинки загладим. Будет смотреться не хуже чем сейчас.
   Через четверть часа мальчик продемонстрировал маме и одобрительно хмыкнувшему врачу подвешенную на марлевой петле загипсованную руку.
  

* * *

   По прошествии полутора недель Сергей встретил свое одиннадцатилетие в кабинете уже знакомого ему хирурга-травматолога. Контрольный снимок показал, что необдуманное сгибание гипса, из-за упёршегося в локтевой сгиб и запястье участка, скрутило сломанные кости винтом и увеличило расстояние между ними до восьми миллиметров. Несмотря на это, хрящ в месте перелома образовался качественный, без намёков на ложный сустав или костную мозоль.
   Сравнивая свежие снимки со старыми, хирург долго ругался и чесал в затылке. Наконец он решился:
   — Послушайте, мамочка. Врать и изворачиваться не буду. Из-за безмозглых практиканток руку надо снова ломать и ставить на стяжку. Но есть одно "но" — срастается всё на удивление хорошо, хотя вашему мальчику никогда уже не быть ни спортсменом, ни военным. Смещение костей таково, что если всё так и оставить, то к совершеннолетию без зазрения совести выпишу ему справку для "белого" военного билета.
   Серёгина мать колебалась недолго:
   — Давайте уж в день его рождения ничего не будем ломать? Пусть всё остается как есть... Мальчик он у нас тихий и неспортивный. Мы хотим, чтобы он стал инженером или художником, —смущённо улыбнулась она и пояснила: — Он хорошо рисует и к технике тянется.
  
   Гипс Серёге менять не стали, и он проносил его долгих одиннадцать месяцев.
   Художником он не стал.
   Но и прогнозы хирурга-травматолога не сбылись.
   Через семь лет, скрыв от медицинской комиссии факт имевшегося у него перелома, Серёга со второй попытки поступил в элитное военное училище. Закончив его с отличием, прослужил в армии без малого четверть века. Назло хирургу, курсант, а впоследствии лейтенант Серёга выполнил нормы кандидата в мастера спорта по нескольким далёким от домино и шахмат спортивным дисциплинам.
   Судьба — штука непредсказуемая, но тем, кто проявляет настойчивость, она позволяет строить свою жизнь вне предписанной колеи. Позволяет жить так, как они сами это решили.
   Впрочем, не всем, и не всегда...
  
 

 
Глава 1.3. Голаны и Кунейтра. Детство
 
 
 
Мама, посиди со мной рядом, пока я не вырасту…
Татьяна Иванова, поэт
 
Голаны…
Земля Обетованная…
Здесь всегда жили мирно.
Ну, пусть не всегда, но большую часть времени местные друг с другом уживались без особых конфликтов. Люди старались жить в гармонии с оливами, виноградной лозой, горными родниками и соседями. Они, бывало, и ссорились, но до полномасштабных противостояний не доходило. Меж теми, кто живёт от собственного труда, не случается серьёзных поводов для взаимной неприязни. Жители Голан чаще воевали не друг с другом, а с чужаками. Именно таких, не склонных к конфликтам людей называют миролюбивыми.
История свидетельствует: лучащееся добротой «Салам алейкум!» (Мир Вам!) родилось в этих краях раньше, чем «Шалом Бне Исраэль!» (Мир сынам Израиля!). Впрочем, всё и всегда зависит от контекста. Эти два вполне безобидных приветствия — не исключение. Контекст, будь он неладен, способен отравить недоверием и подозрительностью даже самые чистые души и извратить куда более безобидные слова.
Всё меняется. Иногда в этих изменениях присутствует глубокий смысл, но чаще всего — его нет. Просто однажды приходит время перемен. Стоит углубиться в историю, и начинает казаться, что Голаны это время не покидало никогда. Менялись времена и нравы, но ещё быстрее менялись названия стран, которым принадлежала эта земля.
Приходили и уходили завоеватели. Периоды владычества захватчиков заканчивались, по историческим меркам, быстро и, что характерно, бесславно. Казалось — сама земля Голан отторгает их, словно инородное тело.
В мирное время, поодиночке и группами, в поисках лучшей жизни, в долину Кунейтры[1] и на примыкающие к ней Голаны, приезжали и оседали переселенцы. Им были рады. Заливаемые щедрым солнцем земли были обширными и плодородными. Их хватало на всех. Казалось, сама природа благоволила упорным и трудолюбивым.
Население в долине было пёстрым. Со времён Ирода и Ксеркса персы селились здесь вперемешку с арабами, а черкесы — с евреями. Среди населяющих долину народов — на удивление много долгожителей. Похоже, этому благоприятствует здешний климат и размеренный образ жизни местных жителей. Впрочем, не суть. Просто многие жители долины помнят такое, о чём уже никто не вспоминает. Помнят разное. Бывают такие воспоминания, которые доставать из пыльных сундуков памяти — себе дороже…
Мы о том, что историю нередко переписывают. Противоречащие официальной версии воспоминания объявляются нежелательными и становятся смертельно опасными для их владельцев. Вот они и молчат, эти владельцы. А потом… Потом бесстрастное время стирает уцелевших свидетелей и материальные свидетельства канувших в Лету событий. Есть у времени такое забавное свойство — энтропия. Это когда ни следов, ни кругов. Пару поколений спустя, сочинённый по заказу победителей миф уже некому опровергнуть, и он попадает в учебники в качестве не подлежащей сомнениям истины. Рассказам о том, как оно было на самом деле, уже никто не верит. В лучшем случае, ваши слушатели изумлённо вытаращат глаза и покрутят у виска пальцем: «Не может быть!». Хуже, если это история недавняя, а истина выглядит достаточно крамольно. В этом случае, те, кого вы изумляли своими откровениями, вполне способны сообщить «куда следует». «Из благодарности за столь познавательный и интересный рассказ».
Несмотря на все эти печальные тенденции и наблюдения, хочется думать, что большинству долгожителей жаль их воспоминаний, жаль своей никому не нужной правды. Но не будем абсолютизировать, — личная правда перестаёт быть востребованной только тогда, когда умирает её последний носитель, а официальная история остаётся на однажды указанных ей позициях и упорно отрицает всё с этой правдой связанное. Включая сам факт наличия этой правды.
Лучше всего официальная история умеет делать именно это — отрицать.
Бороться с беспринципностью исторической науки бесполезно. Со временем, из «благодарной» памяти потомков стирается всё: даже тот факт, что история повторяется, а нынешние благодетели ещё вчера живьём сдирали шкуру с их близких. Именно поэтому, остается неопровергнутым набившее оскомину печальное наблюдение: «Ничто не вечно под Луной». Капризная она планида, эта Луна. Не то, что приходящий ей на смену Марс… У этого — и с памятью порядок, и война — по распорядку.
Несколько лет назад умер Иса Али ан-Надир, последний житель города Эль-Кунейтра, что на юге Сирии, в 67 километрах от Дамаска. Иса прожил 114 лет, оставив после себя шестерых сыновей и 175 внуков. После Войны Судного Дня [2], он упрямо продолжал жить в оставленном всеми городе, в своей Кунейтре. Он — её последний житель.
Иса — в европейской транскрипции — Иисус, а Надир переводится с арабского как «бесподобный»; «не имеющий себе равных». Есть у этого слова и ещё одно значение — так называют точку небосклона, обратную зениту, т.е. отделённую от наблюдателя всей толщей земного шара. Добавим к этому, что живущие на противоположной стороне Земли люди называются антиподами. Итак, имя последнего жителя мёртвого города можно перевести как «несравненный Иисус с обратной стороны неба»... Или, с учётом исторических и астрономических реалий, как «Иисус, родившийся под небом по ту сторону от Вифлеемской Звезды…». Т.е. — «Иисус-антипод».
Реальность существования Вифлеемской Звезды не доказана. Иоанн Златоуст считал её некой божественной силой, явившейся людям в образе небесного светила. Библейские волхвы были уверены, что это звезда новорождённого царя иудейского, то есть Мессии, призванного принести народам Божественную Истину, а вместе с нею — мир и процветание. Логично предположить, что аллегорический антипод Вифлеемской Звезды — это некая концентрированная антитеза Истины, несущая в мир зло и войны. Т.е. — Марс.
Изображение восьмиконечной Вифлеемской Звезды часто встречается на русских иконах Богородицы — покровительницы России, и поэтому в православии её принято называть Звездой Богородицы, Звездой России или Русской Звездой. Её значение для христиан настолько велико, что, когда в 1847 году из Храма Рождества Христова турки похитили серебряную Звезду Вифлеема, это послужило формальной причиной начала Крымской войны. В 1853 году турецкий султан, всерьёз встревоженный реакцией христианского мира на это событие, принёс в дар монахам-францисканцам заново изготовленную серебряную Вифлеемскую Звезду, но его дар не предотвратил войну, которая продлилась три года (1853-1856гг.) и закончилась очередным поражением Турции. От окончательного разгрома её спасло вмешательство Англии, Франции и Австро-Венгрии, не желавших усиления России на Ближнем Востоке и в Европе. Англичане с боем высадили в Севастополе 100-тысячный экспедиционный корпус. Защитники города потерпели поражение. События завершились подписанием унизительного для русских Парижского мирного договора.
Но вернёмся к Кунейтре.
Итак, что мы имеем?
Сорок лет назад в этом тихом и мирном городке жили люди, а не их привидения. А последний житель разрушенного войной и теперь окончательно мёртвого города носил имя, которое, как показано выше, можно перевести как «Иисус, родившийся под Звездой Войны»…
Символично, не правда ли?..
По словам родственников, до последних дней жизни Иса Али ан-Надир обладал хорошей памятью и «помнил не только англо-французскую оккупацию, но и османскую эру».
Будут ли помнить его сыновья и внуки то, что видели уже они?..
Будет ли нужна кому-нибудь их личная правда?..


 
Фото 1. Вид на окраины разрушенной Кунейтры.


6 сентября 1973 года, Сирия, 27 километров южнее Дамаска, окраина Кунейтры.
До Войны Судного Дня ровно месяц

Время позднее.
Мальчику пора спать, но с детьми такое бывает — не спится, хоть тресни. В голове роятся обрывки дневных впечатлений, а мысли разбегаются, разбегаются, но никак не могут взлететь. Наверное, им разбега не хватает. Или ещё не время для полёта?..
Усыпанное звёздами небо отражается в зрачках склонившейся над мальчиком женщины. Мальчика зовут Халидом, и ему тринадцать лет. Неделю назад, на исходе летних каникул, соседи пригласили его на пикник, устраиваемый ими в устье впадающего в Тивериадское озеро Иордана. У соседей имеется старенький, заботливо латаемый, и в чём-то даже ухоженный пикап «Ford F-150». Хорошая машина. Безотказная. Здесь, в долине, умеют ценить простые, но надёжные вещи. Такие, которые служат людям на протяжении всей их жизни и бережно передаются из поколения в поколение. Хорошо переносящий местный климат трудяга Форд — из числа таких вещей. В глазах жителей городской окраины владельцы такой машины — зажиточные люди. Почти богачи.
Соседи, о которых идёт речь, — евреи. Русскоязычные переселенцы, выходцы из СССР. Землёй их наделили израильские власти. Сделали они это в строгом соответствии с уважаемым в долине Оттоманским правом. По установленному ещё при османах Закону, земля, более пяти лет простоявшая без хозяина, отходит в пользу государства, а оно — вправе распорядиться ею как угодно: передать новому владельцу, построить дорогу или школу, выставить на торги. Закавыка в другом: теперь это государство — Израиль. Именно поэтому не сказать, что местные жители довольны таким решением.
Правосудие никогда не означало соблюдение законности абы кем.
Правосудие — это когда суд вершат свои, а не чужие. А праведный он или нет — дело десятое. Свои дураки всяко милее чужих умников.
Неудивительно, что израильских поселенцев в долине недолюбливают. Впрочем, к этой семье — отношение терпимое: на просьбы — отзывчивы, а работают так, что впору самим брать с них пример. Да и как евреи они какие-то несерьёзные: меж собой общаются на русском, а по христианским праздникам посещают православный храм. Жители долины традиционно религиозны, но не фанатичны и с уважением относятся к религиозности тех, кто живёт с ними рядом. «Какие это, к Аллаху, евреи, если они не говорят на иврите и не ходят в синагогу?» — в конце концов, решили жители окраины. И успокоились. Похоже, что они записали новых соседей в категорию «Ахль аль-зимма» — так называемых «защищённых людей Писания». Ислам предписывает относиться к таким людям с уважением, к тому же — треть жителей довоенной Кунейтры и сами были христианами.


 
Фото 2. Христианский храм старой Эль-Кунейтры (35% из 53 тысяч её бывших жителей были христианами различных конфессий). Рядом разрушенные якобы бомбардировками дома.


 
Фото 3. Эль-Кунейтра. Бывший христианский храм внутри. Теперь он разграблен...

С Лёнькой, сыном этих забавных переселенцев, Халид дружит уже несколько лет. Их дружба родилась чуть ли не с первых дней приезда Лёнькиной семьи в Кунейтру. Так уж у них сложилось. Да и на Иордан с Лёнькой и его родителями Халид ездит не впервые. Даже плавать научился. Точнее — Лёнька научил. Неделю назад Халид опять поехал с ними. Попрактиковаться. Кто ж знал, что оно так обернётся? Накупавшись в Иордане и перегревшись на солнце, оба мальчика слегли с температурой. Школу прогуливать негоже, но первая неделя занятий Халидом и Лёнькой всё же пропущена. Придётся навёрстывать. Вспомнив об этом неприятном обстоятельстве, Халид в который раз огорчённо вздыхает. Лёнька учится легко, и было бы неплохо не только болеть, но и догонять одноклассников вместе. Даже жаль, что учатся они порознь. Халид — здесь же, в Кунейтре, а Лёнька — в интернате, в небольшом израильском городке, с непривычным для уха названием Нафах, расположенном в нескольких десятках километров от Кунейтры.
В Нафахе стоит штаб 82-й танковой дивизии Армии обороны Израиля (ЦАХАЛа[3]).
Штаб, а при нём — база хранения, на которой коварные израильтяне хранят вовсе не картошку и оливки, а танки. Халиду об этом рассказал младший брат отца — дядя Фарух. С такими коварными соседями Сирия должна держать ухо востро — а, ну, как нападут?
Дядя Фарух служит в сирийской армии, но, по вполне понятным причинам, об этом не стоит рассказывать посторонним. Кунейтра уже шесть лет оккупирована Израилем, и, чтобы навестить брата, дяде Фаруху приходится получать разрешение у израильских властей, а затем на перекладных преодолевать многочисленные блокпосты и КПП. У израильтян паранойя на почве шпиономании: если прознают, что на контролируемую ими территорию зачастил сирийский военный, — больше не пустят. Впрочем, не так давно дядя сказал, что всё эти безобразия ненадолго. Скоро Кунейтру освободят, и тогда местные мальчишки, когда вырастут, смогут поехать учиться в Россию. На кого угодно — хоть на космонавтов!
Дядя Фарух уже три года служит при Миссии советских военных советников в Сирии, а потому знает, что говорит. Он-то и рассказал Халиду про космонавтов.
— Мама, а там, на звёздах, кто-нибудь живёт? — спрашивает никак не засыпающий мальчик и чутко замирает в ожидании ответа.
— Кто знает… — растерянно пожимает плечами сидящая рядом с кроватью мама. — Если есть на то воля Всевышнего Держателя Миров, — непременно живёт.
— Даже другие люди?
— Даже другие люди…
— А они на нас похожи?
Если это угодно Аллаху, то похожи, — улыбается мама.
На какое-то мгновение ей кажется, что странные вопросы закончились, но рано радуется: ход мыслей вступившего в пору отрочества ребёнка нипочём не угадать, даже если этот ребёнок — твой собственный.
Некоторое время мальчик молчит. Осмысливает услышанное.
— Мама, а кто мы?
— Я — из черкесов, а твой папа — перс.
— А кто тогда я? — впадает в растерянность Халид.
— Ты мой сын! — начинает раздражаться мама. — Спи! Всё будет хорошо!!!
Но как тут уснуть?
Кто такие персы, Халид знает. В Сирии их много. Впрочем, и о черкесах он наслышан. В Дамаске, где живёт дядя Фарух, черкесам принадлежит целый район — Шаркасия. Да и здесь, в Кунейтре, их тоже немало. Но в Дамаске черкесы особенные: говорят, что они — потомки личной гвардии дамасских султанов — то ли Омейядов, то ли Аббасидов. А значит черкесам Кунейтры не совсем чтобы и родня... Во всяком случае, держатся они так, что о родстве с ними кунейтрские черкесы даже не заикаются. Дядя Фарух и другие жители столицы без крайней необходимости в кварталы Шаркасии не заходят. Тамошние черкесы не любят чужаков, подозрительны и склонны к взрывным обидам. Как при таких обстоятельствах папа и мама встретили друг друга и стали мужем и женой, мальчику непонятно. Дело в том, что мама у Халида — из дамасских черкесов. Несмотря на это, у неё мягкий и спокойный характер. Ни за что не скажешь, что эта добрая и приветливая женщина выросла в Шаркасии.

Уставшая ждать, когда её непоседливый сын уснёт, женщина тяжело вздыхает.
— Кем ты хочешь стать? — спрашивает она, машинально поправляя укрывающее Халида одеяло.
— Лётчиком! — не задумываясь отвечает тот. — Военным лётчиком! — мальчик помнит, как дядя Фарух рассказывал ему, что Гагарин, перед тем как стать космонавтом, был военным лётчиком: Оренбургское училище, палубная авиация — воздух и море, — сразу две независящие от суши стихии… Космос, получается, — третья. Хорошо!
— Лётчиком? — вздрагивает мама. — Ты хорошо подумал? Лётчик летает так высоко, что не видит, на кого сбрасывает свои бомбы. — Это плохая профессия для воина. Побеждать надо честно, стоя к врагу лицом и глядя ему в глаза. Или ты забыл, что истинный воин должен видеть глаза своего врага и всегда помнить, кого убивать можно, а кого — нельзя?
О том, каким должен быть истинный воин и кого ислам разрешает убивать, а кого нет, — мальчик наслышан. Более того, он помнит эти положения наизусть. Вопросов они у него не вызывают. Это простые и справедливые Законы, — какие могут быть вопросы, когда в шариате всё так доходчиво объяснено?.. Но возраст… В таком возрасте мальчишкам всюду видятся тайны. Им хочется новых открытий: каждый день, сразу, как проснутся и позавтракают. И так до самого вечера. Вот и сейчас Халиду кажется, что именно сегодня мама откроет ему что-нибудь такое, чего он ещё не знает. Что-нибудь особенное и важное. Он уверен: взрослые по-своему коварны — они многое скрывают и всегда знают больше, чем рассказывают детям.
Мама молчит, но сна — ни в одном глазу, и мальчик, за неимением иных альтернатив, некоторое время размышляет над её словами. Дежурной безликостью полученного ответа он не удовлетворён. Даже ему, ребёнку, ясно: когда писали Коран и шариат, не было ни дальнобойной артиллерии, ни лётчиков. Теперь тот, у кого нет ни того, ни другого — гарантированно проиграет. Именно так в 1967-м проиграли сирийцы и египтяне. Теперь авиация и артиллерия у арабов появились, но шариат по-прежнему требует сражаться с врагами, глядя им в глаза. Чуть ли не один на один. Досадное противоречие между боевыми возможностями современной армии и законностью их использования мусульманами должно быть разрешено как можно скорее, — не может быть, чтобы учёные улемы не придумали нужного толкования и не выпустили под это толкование фетву, после которой всё снова стало бы ясно и просто!
Если Аллах создал небо и пилотов, то он, однозначно, не против самолётов и авиации!
Халид знает, что современные самолёты — это не только красивая, но и очень сложная техника, и, чтобы стать лётчиком, надо много и упорно учиться. Ему ясно, что на это могут понадобиться многие годы, но мальчик согласен с этим. Безоговорочно. Это разумно и понятно, как безусловно разумны и понятны любому мусульманину законы шариата. Понять и принять можно многое, и только с одним Халид никогда не согласится: с тем, что однажды не сядет за штурвал истребителя.
Научившись мечтать, он ещё не привык расставаться с мечтами.
— А правда, что добро всегда побеждает зло? — в конце концов спрашивает он.
— Правда, мой мальчик, — вздыхает мама, но почему-то прячет взгляд.
— А разве зло не бывает сильнее?
— Бывает и сильнее… — снова вздыхает мама. — Но это ничего не меняет. У зла — недолгий век, и, поэтому, в конце концов, побеждает добро.
— Даже, если все, кто был за добро, погибли?
— Даже, если все погибли… — рассеянным эхом откликается женщина.
— Но кому тогда нужна такая победа?.. — изумляется Халид.
— Аллаху, — поджимает губы мама. — Всё и все в его власти. Не нам судить — хорошо это или плохо. Поступай по совести, а там — пусть будет то, что будет!


Сирия, долина Кунейтры. Древняя история…

Первое появление человека на Голанах приходится на поздний палеолит, бронзовый век.
Археологами найдены следы процветавших в долине Кунейтры крупных городов и множество артефактов, свидетельствующих: первые ближневосточные поселения и многие получившие известность культуры возникли именно здесь. Библейские тексты утверждают: тогда здесь жили два народа — «мака» и «гешур». Кем они были и чем занимались — Бог весть. Сохранившиеся сведения обрывочны и противоречивы. В XIII веке до нашей эры на Голаны пришли иудеи колена Дана, не сумевшие занять завещанную им территорию на средиземноморском побережье. Через триста лет после их прихода на Землю Обетованную коренные народы всё ещё существовали — в летописях упоминается военный договор между царем Давидом и народом гешур против народа мака. При царе Соломоне, в X веке до нашей эры, здесь образовалось настолько много еврейских поселений, что, к моменту прихода греков, Голаны и долина Кунейтры оказались самым заселённым участком земли после Иудеи. Столицей Голан в тот период был город Гамла, греки называли его Селевкия.
Вся история Голан — это чередование взлётов и падений. Во время борьбы между Селевкидами и Птолемеями, на Голанах произошла решающая битва при Баниасе. В 162г. до нашей эры Иуда Маккавей собирал здесь своё войско. В период восстания маккавеев плато Голан служило надёжным убежищем повстанцев. В 90гг. до нашей эры, Александр Яннай значительно расширил границы местного царства, но после его смерти оно снова пришло в упадок. За период между вторжением ханаанских племён и завоеванием Сирии в 64г. до н.э. Римской империей, долина последовательно находилась под властью вавилонян, гиксосов, хеттов, египтян, арамеев, ассирийцев, вавилонян, персов, древних македонцев, элинистической державы Селевкидов, Армянской империи Тиграна II Великого.
Царь Ирод Великий получил Голаны и часть Галилеи во владение непосредственно от Рима и тут же принялся их активно заселять. Во время восстания Бар-Кохбы здесь была одна из баз крестьянского царя, после поражения и смерти которого мятежи не прекращались до 351 года, до прихода к власти Византии, твёрдой рукой прекратившей кровопролитие и установившей относительный порядок. Или его видимость. В византийский период на Голанах по-прежнему жило много евреев: найдены развалины многочисленных синагог. В борьбе за Сирию и Палестину 20 августа 636 года состоялась Битва при Ярмуке, в которой арабы, при активной поддержке евреев, нанесли на берегах этой реки решающее поражение византийским войскам. Победа над Византией не могла не дать свои результаты: к моменту прихода к власти в Дамаске Салладина, а затем в период его борьбы с крестоносцами, евреи в Голанах были уничтожены благодарными арабами почти поголовно. Тем не менее, их отдельные поселения имелись здесь практически до XI века, пока крестоносцы всерьёз не занялись «окончательным решением еврейского вопроса». Делали они это с присущим крестоносцам энтузиазмом.
Во времена Второго Крестового похода на Дамаск, на Голанах, в боях, то и дело случавшихся между войском Салладина и крестоносцами, участвовали личные войска «Старца Горы», перед боем одурманивавшего своих воинов гашишем, откуда и пошло их название — «гашишин», вошедшее в другие языки как «ассасины».
В IX веке здесь обосновались друзы, отколовшаяся от мусульман конгрегация, принявшая богоизбранность Хакима. На незанятых участках Голан регулярно появлялись бедуины.
Такая вот более чем обыкновенная для описываемых веков история.
«Редкостное, не имеющее прецедентов смешение множества интересов, событий, языков и народов», — возразите вы.
Полноте. Другие центры цивилизации прошли не менее извилистый путь, напичканный внешне бессистемными событиями, оставляющими впечатление жуткого хаоса, в мутных водах которого, вопреки этому хаосу, рождался современный мир. Рождался в муках. Не будем вслед за высоколобыми историками искать в этом хаосе непреодолимые исторические закономерности, обусловленные столкновением непримиримых интересов. В те времена люди ещё не привыкли к оседлому образу жизни, и поэтому легко и естественно меняли место жительства, язык и религию. Меняли не потому, что этого требовали неумолимые обстоятельства, а оттого, что не усматривали в подобной мультикультурной полигамии нечто сверхъестественное. Люди не держались столь неистово за свою веру — религии были сравнительно молоды. Не держались за язык — порой жители соседних деревень, относящиеся к одной языковой группе, совершенно не понимали друг друга. Не держались за культурные традиции и литературу, за шедевры, созданные великими художниками, скульпторами, архитекторами, музыкантами, — всего этого ещё не было, а, если и было, то лишь на бытовом, обывательском уровне. Культурные свершения пока не вышли из ясельного возраста, не успели обрасти позолотой традиций. К тому же, подавляющее большинство людей не имели материальных ценностей, лишавших их мобильности, исключавших возможность собраться в течение пары часов и двинуться, куда глаза глядят, в поисках лучшей доли. Не было ничего такого, что сейчас представляет для нас непреодолимое препятствие, привязывая к одному месту.
Древняя Русь исключением не была: вспомните хотя бы Золотую Орду, расцвет которой пришёлся на период, когда подавляющее большинство её войска составляли славяне, а Великий Каган не мог быть посажен на трон без одобрения русских князей. Крайние формы религиозной нетерпимости и рядящаяся в чёрные рубахи ксенофобия — стали популярны и завоевали наши сердца гораздо позднее.


Справки:
[1] Эль-Кунейтра (Аль Кунейтра) (араб. ">القنيطرة) — покинутый город на юго-западе Сирии под управлением ООН, сирийский административный центр Голан и столица провинции Кунейтра, расположен в 67 км юго-западнее Дамаска. Это центр ближневосточного мира — отсюда примерно одинаковое расстояние до сирийского Дамаска, ливанского Бейрута и израильской Хайфы. Город Эль-Кунейтра находится на самом пограничьи территории, которую называют Голанскими высотами. До 1973 его население составляло 17 тысяч человек. Основан он во времена Османской империи, как место стоянки и отдыха караванов, идущих из Иерусалима в Дамаск. Координаты: ">33°07′32″с.ш."> ">35°49′26″в.д. С 1967 по 1973 находился под оккупацией Израиля. В 1973 Кунейтра была освобождена сирийской армией, но, став местом ожесточённых боев, была (согласно официальной версии) практически полностью разрушена израильскими ВВС. На настоящий момент её население составляет 0 человек. Часовой пояс UTC+2, летом UTC+3. После Шестидневной войны, по соглашению о прекращении огня, до основания разрушенный город был возвращён сирийцам, но жизнь в нём так и не возобновилась. Рядом выросла новая Кунейтра. И старый город, и новый видны со смотровой площадки на горе Авиталь. С мая 1974 Кунейтра находится в демилитаризованной буферной зоне между израильской и сирийской границами, формально контролируемой силами ООН. Для посещения города иностранцами нужно иметь разрешение МВД Сирии. Тур по городу включает посещение разрушенного госпиталя Голан, вполне уцелевшего, но разграбленного православного храма и мечети, минарет которой навылет пробит израильским снарядом.
[2] Война Судного Дня (или Октябрьская война) — четвёртая арабо-израильская война, военный конфликт между Израилем с одной стороны, и Египтом и Сирией с другой, был начат 6 октября 1973 года арабскими странами. Закончился через 18 дней поражением Сирии и Египта. Сражениям этой войны посвящена Панорама Октябрьской войны в Дамаске.
[3] ЦАХАЛ Армия обороны Израиля (ивр. צבא הגנה לישראל — Цва hагана́ ле-Йисраэ́ль, сокращённо צה"ל — Ца́hаль— армия Государства Израиль и главный орган его безопасности.


Литература

1. Эль-Кунейтра — символ ближневосточного конфликта, ДАМАСК, 17 марта 2009 — РИА Новости.
2. Бард, Митчелл, Мифы и факты. Путеводитель по арабо-израильскому конфликту, пер. с англ. А. КУРИЦКОГО — М. : Еврейское слово, 2007. — 480 с. ISBN 9785900309436
3. http://hiblogger.net/img/userfiles/2007/03/14/10659/quneytra
4. Оf Forces Agreement Between Israel and Syria; May 31, 1974
5. Шамир И., Каббала власти / Исраэль Шамир. — М.: Алгоритм, 2008. — 544 с.
 
 
 

 
Глава 1.4. Душанбе и Кунейтра. Алия и её истории
 
 
У народа отнимают прошлое, чтобы лишить его будущего.
Л. В. Шебаршин, генерал-лейтенант КГБ,
Начальник ПГУ КГБ СССР, востоковед
 
 
Алия[1]...
У этого слова — множество значений. Чаще всего оно употребляется в контексте репатриации евреев в Израиль. Различают несколько алий. Остановимся на наиболее впечатляющих из них.
В 1949—1950 годах Израиль эвакуировал по воздуху из Йемена 50 тысяч евреев местной общины, стекавшихся со всех концов страны в лагерь «Избавление». Операция получила название «Ковёр-самолёт» или «На орлиных крыльях». Начиная с сентября 1949 года, самолёты ежедневно перевозили в Израиль по 500 йеменитов. До конца 1949 года в Израиль прибыло 35 тысяч беженцев из Йемена. Последний рейс был в сентябре 1950 года.
В 1991 г., из-за жестокой гражданской войны в Эфиопии, евреям, скопившимся в Аддис-Абебе, грозила смертельная опасность. Правительство Израиля, Армия обороны Израиля, «Джойнт» [2] и Еврейское Агентство провели 24-25 мая 1991 года операцию «Соломон», в ходе которой за 36 часов в Израиль было переправлено 14 310 эфиопских евреев. Это была крупнейшая операция, в ходе которой в Израиль было привезено наибольшее число евреев в кратчайший срок. После завершения операции «Шломо» в Израиль репатриировалось ещё около 5 тыс. евреев из Эфиопии. Сегодня всё эфиопское еврейство, насчитывающее около 50 тыс. человек, живёт в Израиле.
Впечатляет? Но не об этом, здесь и сейчас мы будем говорить об алии 70-х. Об «исходе евреев из СССР», — так называли происходящее на Западе. Или «эмиграции некоторой части советских евреев», — как, более оправданно, обозначили это явление власти СССР. Полноценный исход произошёл в 90-е. После того, как СССР не стало, из распавшейся страны выехало более 1,5 миллионов евреев.
Ровно за два года до описываемых событий, 10 июня 1968 года, через год после разрыва дипломатических отношений с Израилем, в ЦК КПСС поступило совместное письмо руководства МИД СССР и КГБ СССР за подписями Громыко и Андропова с предложением разрешить советским евреям эмигрировать из страны. Как результат, в конце 60-х — начале 70-х годов политика Советского Союза в отношении репатриации в Израиль смягчается.
С 1969 года по 1975 год в Израиль прибыло около 100 тыс. репатриантов из СССР. В 80-е годы наблюдался спад этой алии по вполне естественным причинам: желающие выехать из страны — уже из неё выехали.
Вместе с этим, до начала 70-х годов израильская цензура запрещала публикацию каких-либо материалов, связанных с еврейской репатриацией из СССР. Помалкивала об этом и западная пресса. Замалчивание процесса, а также тот факт, что иммигрирующие евреи подвергались на местах их проживания в СССР беспрецедентно жёсткой бюрократической обструкции, дало повод к принятию в 1974 году поправки Джексона-Веника, всерьёз ограничившей торговлю со странами социалистического блока.
С распадом Советского Союза эта поправка, казалось бы, утратила свой смысл. Однако она не отменена и по сей день. От такого рода ограничений освобождены лишь бывшие прибалтийские республики СССР, а также Грузия (которая и без этой поправки расшаркивается перед США), Кыргызстан, Албания (во всех перечисленных странах евреев буквально вышвырнули за пределы их границ). Поправка Джексона-Веника также не распространяется на страны, где постоянно ущемляются права человека (в том числе и евреев), но при этом внешнеполитический курс носит откровенно антироссийский характер.
Анализировать недостатки алии 69-75гг. не будем. Мы лишь прикоснёмся к этой теме, поскольку именно в алии кроются истоки описываемого ниже сюжета и событий, пришедшихся на детство наших героев.
Даже детство не бывает вне политики, просто оно не отдаёт себе в этом отчёта.


10 июня 1970 года, Таджикская ССР, г. Душанбе. Ретроспектива первая
 
Лето.
Днём градусник зашкаливает за сорок, даже асфальт плавится.
У обочины дороги, на остановке вблизи пешеходного перехода, переминается с ноги на ногу стайка мальчишек. Стоять приходится приплясывая, — тротуар и дорога ощутимо пышут застоявшимся жаром, даже сантиметровой толщины резиновая подошва «вьетнамок» не спасает. Стоять на проезжей части — вообще невозможно: раскатанный машинами асфальт плывёт, словно мёд по стенкам сепаратора. Стоит зазеваться, и прилипнешь, как муха к листу отливающей хищным глянцем магазинной липучки.
Мальчишек пятеро. На вид им лет по десять-одиннадцать — типичные пятиклассники, носящиеся во время летних каникул по улицам в поисках приключений. Дочерна загоревшие, они одновременно разные и чем-то неуловимо похожи друг на друга.
Чем?.. Да Бог их знает. Наверное, общим детством.
Помните, как все мы порой с одного нечаянного поворота головы вдруг узнаём земляков?.. Вроде бы и не были знакомы, но у своих есть что-то такое во взгляде, в манере держаться и говорить. Есть то, что невольно останавливает взгляд, а отчаянно защемившее сердце отзывается на увиденное дробным перестуком: свой, оттуда!..
При чём тут землячество, спросите вы? Да при том, что оно само родом оттуда — из детства… Общее детство — это великая сила, и нет на свете дружбы прочнее, чем та, что родилась в детские годы.
Один из мальчишек, чуть более крупный, чем его товарищи, быстро перебирая ногами, сбегает с тротуара и напряжённо замирает, остановившись чуть ли не под колёсами не успевшего притормозить ММЗ-553. Самосвал, вильнув, словно ожившая голубая мыльница, пролетает в опасной близости от ослепительно белобрысого смельчака. Пронзительно сигналя, он стремительно уходит за длинный пологий поворот — в сторону Химчистки и железнодорожного переезда. Тугая волна горячего воздуха обдаёт оторопевших мальчишек, а отставшая от неё волна асфальта, донельзя размякшего под беспощадным солнцем, с неспешной вальяжностью настигает их друга, семенящего вблизи тротуарной бровки. Она подбрасывает его вверх, и он, лёгким толчком ног скорректировав полученное ускорение, с довольным видом спрыгивает с глянцево-чёрного гребня за пределы дорожного полотна — назад, на обочину.
Рисковый товарищ в глазах мальчишек должен выглядеть несомненным героем. Вряд ли кто из них решится повторить такое.
— Лёнька! — обращается к смельчаку один из них. — А ты дурак, Лёнька!
— Ещё какой! — улыбается бледными губами тот, неуклюже пряча подрагивающие ладони подмышками.
Рубашка каскадёра-самоучки быстро темнеет от пятен проступившего пота. Похоже, сумасбродная выходка далась ему непросто.
— А если бы под колёса влетел? — интересуется кто-то из мальчишек.
— Значит, вкатало бы в асфальт, — пожимает плечами Лёнька. — А потом, что осталось, соскребли бы лопатой.
— Точно, дурак, — подытоживает тот же самый голос. — Тебе в Кокташе с дуриками чалиться, а ты по улицам без намордника ходишь да под машины кидаешься! Зря тебя, дурака, в пятый класс перевели!
— Конечно, зря, — вяло соглашается Лёнька и огорошивает. — А в школу я с вами не пойду. Уезжаем мы, — и обиженно шмыгает носом. — Лучше б под асфальт закатали…
— Лёнь, а куда едете?.. — интересуется всё тот же голос. — Далеко?..
— Дальше некуда… — вздыхает Лёнька и, просевшим до хрипловатого дисканта голосом, добавляет: — К чёрту на кулички…
В наступившем молчании изредка пролетающие мимо грузовики кажутся огромными рассерженными шмелями, басовито обсуждающими сообщённую Лёнькой новость:
— Уезж-ж-жае-а-ае-е-ет… Наку-у-ули-и-ич-ч-чки… Под асф-ф-фа-а-ал-л-льт….

Впрочем, когда это ещё будет?
Мальчишки всех времён живут сегодняшним днём. В этом возрасте даже следующий месяц воспринимается как нечто абстрактное и беспредельно далёкое.
Сегодня мальчишки едут на «Металлосбыт» — так называется находящийся на окраине города завод по переработке металлолома. Расположен он на конечной остановке 15-го маршрута. 15-й — это номер курсирующего мимо их школы автобуса. Привычных сейчас маршруток тогда ещё не было. Да и вряд ли бы мальчишки воспользовались бы маршруткой.
Не по карману.
Впрочем, когда это ещё будет? Маршрутки, мобильники, жевательная резинка, распавшаяся, словно порванные бусы, страна, сломанные, будто сухие прутики, судьбы…
На Металлосбыте находится личный Клондайк Масложировских пацанов. Поездки туда — своего рода ритуал районного значения. Ну, может не ритуал, но праздник — во всяком случае. Каждый раз сердце юных искателей приключений и сокровищ замирает в предвкушении встречи с просочившимся в реальность чудом. Реальное чудо — это когда не где-то там, в сказке, а здесь и сейчас. Разве не чудо эти длинные латунные ленты, с пробитыми в них фигурными узорами? Из них получаются такие здоровские украшения на поясные ремни и приклады самодельных самострелов, что просто дух захватывает. Чудесные ленты изредка попадаются в похожих на военные амфибии стальных чанах с обрезками цветных металлов. А корпуса непонятных приборов, набитых, словно лягушки икрой, разноцветным бисером электронной начинки? Это ли не сокровище?
Если найденного много, мальчишки честно делят его поровну. Глупо жадничать, когда добычи хватает на всех. Другое дело — находки уникальные. Штучные. В этом случае действует «Право первой руки и зоркого глаза». По-другому оно называется «Кто раньше встал, того и тапки».
В прошлый раз, опередив всех, к такой находке успел самый мелкий из мальчишек — Серёга.
Интуиция завела его в карман, образованный горами приготовленного «под пресс» разношёрстного железа. И… почти сразу же он натолкнулся на оружие. Чему удивляться? — оружие тоже утилизируют. У каждой вещи есть свой срок жизни, у огнестрельных поделок — тоже.
Молодые искатели сокровищ в этот постоянно менявший форму карман не заглядывали — чего искать среди проржавевших бочек, искорёженных кроватных рам и бесформенных обрезков арматуры и кровельного железа? А вот Серёга зачем-то заглянул…
В проржавевшей, похожей на двуспальный гроб ладье, в каком-то будничном беспорядке, были свалены ствольные коробки малокалиберных ТОЗ-8 и груда тронутых точками ржавчины затворов к ним. Каждый из стволов мелкашек, несколько раз по своей длине, был проплющен свирепыми ударами какого-то чудовищного пресса. Казалось, что толстая закалённая сталь нарезных стволов поддалась его воздействию, приобретя на время мягкость пластилина.
Испорченные стволы никуда не годились, и мальчик сразу же потерял к ним интерес. А вот затворы оказались неповреждёнными — даже бойки на месте — поэтому тут же перекочевали в синюю холщовую сумку, с которой мама ходила за продуктами, а теперь отдала мальчику под его нужды. Минуту спустя туда же отправился вполне целый «Макаров». У пистолета, правда, отсутствовал боек, Серёга сразу определил это по пустому отверстию в казённике, и была раздроблена рукоятка, прятавшая магазин с патронами. Несмотря на это, при попытке передёрнуть затвор, затворная рама послушно совершила положенный ей пробег, курок взвёлся, а после нажатия на спусковой крючок, раздался чёткий сухой щелчок. Пистолет был исправен, правда, заряжать его теперь стало сложновато — вручную, после каждого выстрела, через отверстие в оттянутой до предела затворной раме. Такой способ требовал определённой сноровки. Что касается бойка — проблема была решаемой: Серёга от кого-то слышал, что его можно выточить надфилем из обычного гвоздя, а потом закалить, разогрев на газовой конфорке и сунув в блюдечко с машинным маслом.
Дело оставалось за малым — раздобыть образец отсутствующего бойка.
 
 
 
Сирия, долина Кунейтры. Новая история. Часть I
 
XVIII век начало отсчёта новой истории Голан. К власти приходят курды, а в XIX веке, с Кавказа, из Российской Империи, после очередной русско-турецкой войны, за счёт царской казны, вместе с семьями, личным имуществом и домашним скотом, переселяются непримиримые черкесы.
Мухаджиры [3]
Осев на Голанах, они основали Кунейтру. «Основали» условно, поскольку строили свои дома на старых фундаментах когда-то процветавшего, но пришедшего в упадок и забвение города. В XIX веке, после того как Турция окончательно распространила свою власть на Голаны, происходит коренной перелом в статусе не раз отличившихся на турецкой службе исповедующих ислам черкесских переселенцев. За ними официально закрепляют изрядную часть местных земель, и они основывают на них 12 посёлков. С началом первой алии, в 1886 году, после более чем 200-летнего перерыва, здесь вновь образуется первый еврейский посёлок, а за ним ещё несколько. По разделу 1917 года Голаны вместе с Сирией отходят ко французскому мандату, и часть умудрённых жизнью евреев тут же мигрирует в долину Хулы. Сделали они это более чем вовремя. На новом витке история повторилась: оставшиеся на прежнем месте евреи вскоре оказываются вырезаны арабами-сирийцами. К 1961 году население Голан насчитывает около 30 тысяч друзов и черкесов, имелось множество сирийских военных поселений и укреплений, но не было ни одного мирного жилого поселения собственно коренных арабов-сирийцев. Ахль-аль-Шам, или «люди Сирии», к которым исторически относились выходцы из арабских племён, ранее воевавшие за Восточную Римскую империю, традиционно селились севернее и западнее. С высокой долей вероятности можно утверждать, что здесь их, как этноса, никогда не было: территория Голан была включена в государственные границы современной Сирии лишь за 17 лет до этого, в январе 1944 года, когда Сирия снова появилась на картах как суверенное государство. Чтобы быть точными, добавим, что в 1944 году её независимость провозгласила вишистская Франция (во время немецкой оккупации ей стало не до колоний), но сами сирийцы сделали это лишь два года спустя, опомнившись и осознав свою самостоятельность только в 1946-м. На тот момент Голаны и долина Кунейтры представляли для них скорее статусную, чем экономическую или стратегическую ценность.
После прекращения действия французского мандата, создание новых еврейских поселений на территории Голан стало невозможным. Более того, 27 ноября 1947 года, вмешательство в ситуацию не разбирающихся в ней «доброхотов со стороны» привело к новой трагедии: после принятия решения ООН о разделe Палестины в Сирии прошли массовые еврейские погромы. 1 декабря 1947 года только в одном Алеппо, еврейская община которого насчитывала от 6 до 7 тысяч евреев и жила в городе около 2,5 тысяч лет, было разрушено 150 еврейских домов, 5 магазинов и 10 синагог. Десятки евреев были убиты, несколько сотен — ранены. Власти Сирии демонстративно самоустранились от защиты своих еврейских граждан. После череды погромов, уцелевшие евреи бежали в Турцию и Ливан, на территорию будущего Израиля, в страны Южной Америки и в США. В течение 1948 года еврейская община Сирии, насчитывавшая в 1900 году 50 000 человек, сократилась до 30 000. Погромы, то вспыхивая, то затухая, продолжались и в последующие годы.
В настоящее время в Дамаске и Латтакии проживает не более 100 сирийских евреев. Вопрос решён. Обвинять сирийцев в антисемитизме теперь некому.


22 июля 1970 года, Таджикская ССР, г. Душанбе. Ретроспектива вторая

Полночь.
Прошедшим вечером Серёге удалось разобраться с вусмерть окислившимся от старости разъёмом подаренного отцом РП-5Б. Серьёзная штуковина этот РП. На день рождения презент… Знали бы прошлые и пришлые борцы за национальную идею (те, что из числа гуманитариев) — скольким мальчишкам именно такие нечаянные подарки определили судьбу и вывели в профи мирового уровня.



Фото 1. РП-5 радиоприемник пеленгаторный (поисковый, самолётный) для слуховой пеленгации. Имел пять поддиапазонов от 1,5МГц до 25МГц.

РП-5Б — выслуживший все мыслимые и немыслимые сроки коротковолновый самолётный приёмник, вчистую списанный Серёгиным отцом с согласия высокого начальства. За это согласие пришлось отдать свежевыделанную медвежью шкуру. «Хорошо, что медвежью, а не свою», — пошутил по этому поводу отец.
Более двадцати лет приёмник проработал в составе связного оборудования высокогорной метеостанции, оттуда отец его и списал. Поначалу такие приёмники ставили на скопированные с американских «Дугласов» военные транспортники и на самолёты радиоразведки, но потом, в один прекрасный день, после замены на более современные Р-305, Р-311 и Р-326, передали в многочисленные клубы ДОСААФ и на не менее многочисленные метеостанции.
У Серёги было подозрение, что отцовский подарок так и не заработает. Уж больно допотопно он выглядел. Допотопно, несмотря на всю свою историческую крутизну.
Распотрошённый разъем, в конце концов, сдался, но до этого сломался кончик любимого маминого кухонного ножа, а шлиц заточенной на точильном камне отвёртки — всерьёз пропорол многострадальный большой палец левой руки. Сноровки не так давно переученному одиннадцатилетнему левше пока не хватало — вот левой руке и доставалось почём зря: то ножом, то молотком, а то и заточенной до бритвенной остроты отцовской стамеской, однажды насмерть впившейся в подвернувшийся на её пути сустав. Стамеска застряла аккурат между костяшками большого пальца. Выдергивать её пришлось, стиснув зубы и накрепко зажав травмированную ладонь коленями. Пострадавший палец полгода стрелял вспышками боли и не гнулся, но потом ничего — прошло, разработалось.
В этот раз травма совсем пустяковая: уже четверть часа спустя, затянув зубами бинт на обработанном перекисью пальце, мальчик возвращается к упрямому разъёму. В своей прошлой жизни торчащий из приёмника экранированный шнур, оканчивавшийся треклятым разъёмом с тремя расщеплёнными на кончиках штырями, запрессованными в чёрную пластиковую вставку, должен был соединяться со своей ответной частью. Разъём довольно недвусмысленно назывался «папой», а его ответная часть, уныло скалящаяся щербатыми латунными гнёздами, забитыми мутно-белыми кристалликами окислов, — «мамой». Сама ответная часть красовалась на крашенной зелёной эмалью батарейной коробке, скрывавшей в себе три обитых синей байкой секции для сухих аккумуляторных батарей. Одна из батарей — самая увесистая — анодная, на 170 вольт. Теперь таких не достать. Две других, соединённых последовательно — накальные, — каждая на 6,3 вольта. С ними проблем не было — таких батарей и в гидромете полно, и у вояк можно выменять. Военные связисты используют их в ТАИ-43 — полевых телефонных аппаратах, удачно слизанных у Вермахта в том самом приснопамятном 1943 году, без малейшего зазрения приведённом в названии столь древнего аппарата. Серёгин отец старше до сих пор эксплуатируемых армией допотопных телефонов всего на девять лет. Прежде всего, это говорило о качестве изготовления и надёжности конструкции аппаратов, но всё равно было забавно.
А батареи… Бог с ними, с батареями. Решить проблему их отсутствия Серёге удалось с помощью увесистого анодно-накального трансформатора (ТАНа), подобрав обмотки и подключив на выход одной из них селеновый выпрямитель, больше похожий на миниатюрную батарею отопления из ближайшего гастронома. Окончательный вид конструкции, аккуратно закреплённой разномастными болтиками на фанерном обрезке, придал простенький П-образный фильтр, собранный из двух, напоминающих водочные стопочки, электролитов и дросселя, смахивающего на уменьшенную копию ТАНа.
Приёмник заработал сразу же, как прогрелись его упрятанные в чёрные металлические корпуса лампы. Приглушённое свечение настроечной шкалы, плавно регулируемое специальной ручкой, и шум эфира в головных телефонах (неграмотные дворовые пацаны упрямо называли их «наушниками») вызвали у Серёги нешуточный восторг. Он еле дождался припозднившегося с работы отца, чтобы продемонстрировать: «Вот оно! Работает! Сам сделал!!!» Жаль, только две станции ловит: «Маяк» и ещё одну, — вещающую попеременно на русском и таджикском.
Отец одобрительно похлопал Серёгу по плечу, приложил к уху одетый в чёрную резину капсюль головных телефонов и замер. Хмыкая и монотонно кивая, он додумал какую-то явно приятную ему мысль и расщедрился: пройдя на балкон и перетряхнув многочисленные ящики с «мужскими сокровищами», с видимым удовольствием вручил опешившему мальчику два фарфоровых изолятора, бухту многожильного медного провода и завёрнутый в провощённую бумагу посеребренный разъём.
— Распаять сумеешь? Без антенны и заземления этим монстром только сусликов убивать!
При чём тут борьба с грызунами Серёге не ясно, но советом он воспользовался с удовольствием. Как и следовало ожидать, небезуспешно. В самом деле: как можно было забыть про антенну и заземление? Вон — и соответствующие разъемы на корпусе приёмника имеются... И даже надписи при них… Куда смотрел? О чём думал?
Причины случившегося непонятны, но досадный факт налицо — проглядел…
Быть должным нехорошо, а серьёзные подарки надо непременно отдаривать. Подсказки и помощь отца в обустройстве антенны и заземления оказались настолько кстати, что Серёга решается. Вынув стопку книг из застеклённой книжной секции письменного стола, он достаёт оттуда завёрнутые в кусок старой наволочки найденные полтора месяца назад ружейные затворы. Отец занят чтением, и некоторое время мальчик не решается его отвлечь, стоит, переминаясь, на входе в зал и молчит, ощущая тревожную тяжесть свёртка с затворами во вспотевшей ладони.
Наконец, родитель замечает Серёгу и вопросительно вскидывает брови.
— Спасибо, папа. Всё работает, — сообщает ему тот и, торопясь, словно боясь передумать, добавляет: — Это — тебе!
Отец откладывает книгу в сторону и, не торопясь, разворачивает переданный ему свёрток.
— Откуда это у тебя?
— На Металлосбыте нашёл.
— Давно?
— Два месяца назад.
— Кто ещё об этом знает?
— Никто. Я никому не говорил.
— Совсем никому?
— Совсем.
— Правильно, — одобрительно кивает отец. — И дальше не говори! Хранение незарегистрированного оружия — это статья!
— Это не оружие… — попытался возразить Серёга.
— Оружие, — не соглашается отец и уточняет: — Из этого можно собрать оружие, и другого назначения у твоей находки нет. Плюс — налицо факт незаконного приобретения. А это — хоть так, хоть эдак — статья. Больше ничего не нашёл?
— Больше ничего…
Серёга чешет в затылке, вздыхает и окончательно решает никому не говорить про найденный «Макаров». Никому и никогда.
Даже отцу.
Мало ли…
Три следующих ночи он слушал эфир. Ночью слушал, а днём, переполненный впечатлениями, отсыпался. Эфир, как и сам Серёга, был переполнен, словно метеостанцевская квашня с подошедшим тестом. При малейшем повороте верньера, одна станция тут же сменялась другой, — казалось, что им нет числа. Даже не верилось, что где-то за стенами квартиры, за чертой города, за границами республики и страны может быть столько передатчиков. Поначалу интерес мальчика вызвали переговоры геологических экспедиций: хорошо поставленный женский голос с выражением зачитывал телефонограммы их участников своим семьям. В те удивительно простые времена их послания казались мальчику совершенно трогательными в своей наивности. Скучают люди… В подслушивании личных посланий было что-то от подглядывания в замочную скважину, и Серёга, хладнокровно отметив эту неприятную для порядочного человека ассоциацию, мысленно отругал себя за не совсем здоровое любопытство.
Потом он набрёл на индийскую музыку. Теперь полуночные бдения за книгой скрашивали звучащие из наушников звонкие голоса индийских певичек, томно сетующих на нелёгкую долю одетых в прозрачные ткани и увешанных драгоценностями красавиц. «Поди, мёрзнут зимой по такой одёжке!» — иронично вздыхал Серёга, в деталях представляя танцующих на снегу индийских певичек. Танцевали они, как и положено, босиком. «Снегурочка терпела и Зое Космодемьянской велела! Теперь — ваша очередь!» — свирепо оскалясь заявлял мальчик плачущим индианкам, когда бывал не в духе. Впрочем, чаще у него было хорошее настроение, и тогда отогревшиеся индианки танцевали на дорогих персидских коврах. Танцовщицы казались ему сказочными гуриями из восточных сказок. Склонная к шаблонам фантазия упрямо рисовала их чёрно-белыми, как в первых индийских фильмах. Чёрно-белыми они были и на продающихся в киосках Союзпечати открытках.
Красавицы!.. Мальчик не отказался бы посмотреть на таких вживую.
В те дни на экраны вышли совсем новые фильмы из Индии — непривычно широкоформатные и цветные, но это было совсем не то. Из них пропало то, что будоражило фантазию — исчезла волнующая воображение недосказанность.
Потом, бродя по ночному эфиру, Серёга наткнулся на «Немецкую волну» и «Голос Америки». «Волна» злопыхала и напропалую врала. «Голос» вещал отстранённо и убедительно. В первой же пойманной передаче «Голоса» картавящий диктор обильно скорбел и множественно возмущался, рассказывая про очередную алию и про те препятствия, которые ей чинят власти СССР. Что такое алия и с чем её едят — было непонятно, но интересно… По всему получалось, что с этой самой алией у советских евреев — проблемы.
«Надо бы у Лёньки спросить, что это за зверь», — сделал зарубку в памяти Серёга. Термин показался ему медицинским. «Даже интересно — это заразно или нет?» — попытался прикинуть он.
Из-за вопиющего недостатка исходных данных, из его пустых гаданий ничего путного не получилось, и мальчик окончательно утвердился в предположении о медицинском происхождении этого странного слова. Со слов диктора, коварная хворь «алия» досаждала исключительно евреям. Каким образом советские евреи её подцепили, а остальные народы страны — нет, — мальчик не задумывался. В одиннадцать лет даже самые нелепые казусы окружающей действительности воспринимаются как данность, как ещё один факт бытия. Да и мысли занимало другое: Серёге было жаль страдающего от зловредной алии друга Лёньку.
«Бедные евреи… — засыпая, совершенно искренне вздыхал он. — Всё-то у них не как у людей…»


Сирия, долина Кунейтры. Новая история. Часть II
 
Шестидневная война явилась продолжением многолетней вражды между Сирией и Египтом, с одной стороны, и Израилем — с другой. Начиная с 1948 года, существовавшие между этими странами противоречия породили множество конфликтов, и, в конце концов, вступившая в пору совершеннолетия взаимная неприязнь вылилась в полномасштабную войну. Началась она 8 июня 1967 года. 10 июня был захвачен Баниас. Кунейтра и ещё 23 сирийских населённых пункта сдались без боя. В результате тяжелейших боёв сирийские войска были вытеснены с Голан.
На юге Израиль захватил территорию Синайского полуострова вплоть до Суэцкого канала, на северо-западе примерно половину Голанских высот, ранее принадлежавших Сирии, а также так называемый Западный берег и Сектор Газа (по странной иронии судьбы «Сектор Газа» переводится с арабского как «Сектор Войны» прим. автора). Изрядный кусок Сирийской территории с расположенными на ней населёнными пунктами, в том числе и небольшой городок Кунейтра, приютившийся в низине у горы Асуюн, на долгих четыре года стали важнейшими опорными пунктами ЦАХАЛа. После Шестидневной войны под израильской оккупацией оказалась территория с населением около 1 млн. человек (116 тыс. человек на одних только Голанах). 400 тыс. палестинцев, сирийцев и египтян стали беженцами.
Жизненный уклад не покинувших свои дома жителей остался на оккупированных территориях прежним. Правда, пару лет спустя у них стали появляться новые соседи — большей частью переселенцы из СССР. Появилась и новая валюта — шекель (по-арабски — «секель»). Гинекологи перевели бы это название как «клитор». Впрочем, не будем иронизировать — деньги не пахнут, и коренное население приняло новую валюту без видимого возмущения. Там, где часто меняется власть, у людей вырабатывается привычка легко приспосабливаться ко всему новому. Для них это вопрос выживания. Адаптационный процесс протекает особенно быстро, когда происходящие изменения носят негативный окрас и входят в жизнь сами, без приглашения. По таким поводам и родилось ироничное: «Съели и не подавились». Обыватели охотно идут навстречу тем, кто их притеснял и беспокоил: отмотавшим срок убийцам, «раскаявшимся» воришкам и переставшим себя контролировать алкоголикам, и лишь сделанного им добра люди не прощают. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Недальновидных и завистливых сделанное им добро — унижает. Извращённая логика шепчет им, что помогавший имел какой-то злой умысел, что они, приняв помощь, проявили слабость, а те, кто им помог — оказался сильнее, и тем самым их люто оскорбил и унизил. Зато когда речь идёт лишь о возможности всплеска насилия по отношению к ним, таким гордым и непримиримым, обыватели ведут себя удивительно покладисто. Причина такого поведения проста: хорошее и доброе можно хаять упоённо и безнаказанно, а зло — оно с зубами. Со злом принято считаться. Самоутверждаться за его счёт — чревато. Может боком выйти.
Мусульмане — такие же люди, как и представители любой другой конфессии, и, по части следования малодостойным поведенческим моделям, исключением не являются. К тому же ислам, недвусмысленно возражая против ростовщичества и стяжательства, не относит деньги (независимо от того, кто их напечатал) к перечню оскверняющих мусульманина материй. А раз не относит… Мы всего лишь о том, что особых причин проявлять недовольство у местного населения не было. Шекелей на оккупированных территориях было вдоволь, — сколько наработаешь или наторгуешь. А вот политикам проигравшей стороны шекелей не досталось, и поэтому после окончания Шестидневной войны тут же началась так называемая «Война на истощение» (1967-1970гг.).
Уже 1 июля 1967 года египтяне обстреляли израильские позиции вблизи Суэцкого канала, а 21 октября 1967 года потопили израильский эсминец «Эйлат». Погиб экипаж в количестве 47 человек. Египетские военные начали устраивать засады израильским патрулям, и лишь в конце июля 1970г. в Египте приняли решение поддержать мирный план государственного секретаря США Уильяма Роджерса, предусматривавший прекращение огня, в обмен на уход израильтян со всех оккупированных ими территорий.
Израиль, не обольщавшийся по части арабского миролюбия, в первые же послевоенные годы построил на новых территориях хорошо продуманные линии укреплений, сделав это как на Голанских высотах, так и Синайском полуострове. Апофеозом окончательного отторжения захваченных земель стал 1971 год, в котором Израиль потратил полмиллиарда долларов на постройку мощного укрепрайона на Синае, получившего название «линия Бар-Лева» в честь спроектировавшего её генерала Хаима Бар-Лева. В 1967 году, надо полагать в дополнение к набиравшей обороты фортификационной стороне вопроса, в Израиле был принят «Закон о Голанах» и разработан проект их заселения, в ходе реализации которого был основан город Кацрин и 25 еврейских посёлков.
Не будь арабы столь обидчивы и бескомпромиссны, проект «Израиль от моря и до моря» вполне мог стать реальностью.

 
 
20 сентября 1973 года, Сирия, 67 километров южнее Дамаска, окраина Кунейтры.
До Войны Судного Дня две недели
 
Воскресенье.
Мальчишек двое.
На вид им лет по тринадцать. Оба дочерна загоревшие, но это не мешает им быть категорически не похожими друг на друга. Один — худющий, словно щепка, черноволосый и смуглый, второй — несколько полноватый, пепельно-русый и голубоглазый. Они молча сидят на двух вросших в землю придорожных камнях. Бездельничают…
За спинами мальчишек — дом одного из них, Лёньки. Стандартная прямоугольная коробка дома выглядит ухоженно, но не совсем уютно — видно, что построен он недавно, и хозяева пока его не обжили: наружные стены не оштукатурены, а выстроившаяся вдоль фасада ровная линейка молодых олив и гранатовых деревьев — урожая не давала. Им рано плодоносить. Не подросли. Более-менее серьёзно смотрятся лишь пара быстрорастущих широколистых фиг, но погоды они не делают: зелени в Лёнькином дворе маловато. Ко всему прочему, непривычный к такому зрелищу глаз режут крутые скаты нарядной, крытой красной черепицей крыши. Зачем они в местном сухом климате — непонятно. У здешних домов крыши — плоские.
Это удобно. На таких плоских крышах местные жители коротают тёплые летние вечера, наслаждаясь наступившей прохладой и неспешно обсуждая за чашечкой чая не балующие разнообразием местные события и виды на урожай.
Особых развлечений в Кунейтре нет, но вечерние посиделки на холодке — это традиция, освящённая временем. Впрочем, поговорить с близким другом можно и в полуденный зной, укрывшись в тени вековых олив, или когда рядом стоит наполненный водой зир. Зир — это глиняный кувшин, вода в котором остаётся холодной даже тогда, когда дует хамсин — горячий ветер со стороны аравийских пустынь. Запаслись таким зиром и сидящие на камнях мальчишки.
Одного из них, мы уже говорили, зовут Лёнькой, второго — Халидом.
Халиду с Лёнькой интересно: тот буквально напичкан поразительными историями и на удивление многое умеет. Местные пацаны и половины Лёнькиного не знают. Даже не верится, что это обыкновенный, такой же как и сам Халид, бача.
Не догадываетесь, что это слово означает?..
Ничего особенного: бача — он и в Африке бача. Так в Кунейтре называют ещё не вступивших в пору отрочества пацанов. Бача Лёнька бегло говорит на фарси, хотя упрямо называет его «таджикским». Государственный язык в Сирии — арабский, но Сирия — страна многонациональная, — кого только в ней не встретишь. Как правило, местные жители говорят на нескольких языках, многие — на иврите, более чем схожем с арабским. А чего бы им на нём не говорить, если это решает довольно злободневный вопрос заработков, а в самом Израиле второй государственный язык — арабский? Домашние Халида предпочитают говорить на фарси. Получается, что его семья — таджики?.. Шутник он, этот Лёнька. Хотя, пусть себе шутит — с Халида не убудет. Иногда это даже забавно. Жаль только, видятся они не слишком часто — только на каникулах и в выходные. На неделе друг учится в расположенном за холмами интернате. Собственно, там и находится настоящий Израиль. Настоящий, а не тот, который из-за решительности израильтян и головотяпства сирийцев наступил в Кунейтре.
«Снимите шляпы, медам и мусье! Сегрегация на марше! Убываю на большую землю — у местных идиотов их идиотизму учиться», — саркастически комментирует свои поездки Лёнька.
Халид недоумевает: К Иблису упомянутый Лёнькой идиотизм — его в любой школе хватает. Даже в Кунейтре. Но что значит таинственное слово «сегрегация» и вполне понятные слова «большая земля», смысл которых, между тем, совершенно непонятен? Если верить Лёньке, то получается, что всё это изобилие — Голаны, Кунейтра и раскинувшаяся от горизонта до горизонта долина — «малая земля»?
— «Малая земля» — это Новороссийск! — окончательно запутывает ситуацию Лёнька. Он — известный любитель путать собеседника, и частенько разговаривает загадками.
«Поколотить его, что ли?» — меланхолично разглядывает приборзевшего друга Халид.
Мысль это хорошая и здравая, но, после некоторого размышления, мальчик всё же оставляет её: Лёнька не по годам крупный бача, — ещё неизвестно, чем такая затея окончится. Хотя, почему неизвестно? Поколотит или нет, но на Иордан и Теривиадское озеро его больше не возьмут. Факт.
Халид с сожалением вздыхает и, отставив воинственные фантазии до лучших времён, решает сменить тему разговора.
— Зато у нас — горы красивые! — с апломбом заявляет он и, коротко мотнув стриженой головой, показывает старательно оттопыренным подбородком на плоскую макушку горы Авиталь[4], у подножия которой расположена его родная Кунейтра.
Горы здесь и в самом деле живописные. Со стороны долины их склоны покрыты одичавшими садами, среди которых, вечерами, в период созревания урожая, словно гигантские чёрные бабочки, порхают крупные летучие мыши. С наступлением сумерек, они огромными бесшумными стаями прилетают полакомиться плодами, покидая многочисленные пещеры и горные расщелины, в которых коротают светлое время суток. В конце февраля летучих мышей ещё не видно, а закрывающие горизонт Голаны укрыты плотной бело-розовой дымкой цветущих деревьев. Местная весна в это время в самом разгаре, и повсюду журчат многочисленные ручьи. Жаль только, что в мае большинство из них пересыхает…
— Не горы, а холмики, — иронично кривит губы Лёнька. — Вот у нас, в Душанбе, — это горы! Ты про Пик Сталина[5] слышал, салага? А про Памир или Гиндукуш?.. — и, не дождавшись вразумительного ответа, безжалостно добивает: — Да на твои Голаны на велосипеде можно кататься! Разве это горы?
Слышать такое обидно. Лёнька будто забыл как красиво здесь весной, когда цветение миндаля, словно невиданным здесь снегом, сплошным ковром покрывает окрестные холмы, а пропитанный медовым ароматом воздух прозрачен, как хрусталь. Когда расчувствовавшиеся кузнечики стрекочут так, что впору оглохнуть.
Про Памир Халид, конечно же, слышал, — на уроке географии рассказывали. Но кто мог знать, что Лёнькин Душанбе — это и есть тот самый Памир? Что касается велосипеда... его у Халида нет. Даже не предвидится. Он косится на сверкающий новеньким хромом Лёнькин «Schwinn» и обиженно шмыгает носом.
Интуиция подсказывает: велосипед — это обидный аргумент. Даже очень обидный.
В Кунейтре у многих есть велосипеды, но такой — американский — только у Лёньки.
Проку с того, что владеющий этим сокровищем друг никогда не жмотничает и без проблем даёт на нём покататься?.. Велосипед всё равно остаётся чужим — Лёнькиным.
Сдерживающие факторы, скрипя, сдают изрядно подорванные позиции, и Халид возвращается к прежней мысли. — «Поколотить его, что ли?..»
Поездки на Иордан и Тивериадское озеро уже не кажутся ему столь привлекательными и желанными. Обида медленно, но верно начинает перевешивать. Лёньке же хоть бы хны. Неправильно истолковав изменившееся настроение собеседника, он пересаживается чуть ближе и примирительно хлопает того по плечу, а затем, ностальгически сощурившись, подливает масла в до предела накалившуюся ситуацию:
— В Душанбе — хорошо… Кругом чинары и тень, и друзья классные… А ещё там, прямо в городе, — Комсомольское озеро… И мороженое на каждом углу — ешь, хоть лопни! А какие там персики и дыни!..
— Если там так хорошо, то зачем вы сюда приехали? — презрительно кривясь, интересуется окончательно уязвлённый Халид, мысленно отмечая и вовсе обидное: — «Чинары, тень… Столетняя олива во дворе Халида всяко даёт не меньше тени, чем Лёнькины душанбинские чинары!.. Друзья у него там!.. А я, получается, уже и не друг?..»
— Я бы и не поехал… — вздыхает Лёнька, молодые оливы во дворе которого пока ещё не дают тени и не плодоносят. — Это всё родители, калёное шило им в жопу… — и, явно цитируя кого-то, роняет и вовсе непонятное: — Папахену концлагеря в его долбанном кибуце не хватало!..
Из рассказов Лёньки Халид помнит, что в Душанбе у того остался старший брат, на которого Лёнькины родители переписали квартиру. Как такое могло случиться и что значит «переписать квартиру», — тоже непонятно. Если это твой дом, и ты сам его построил или купил, почему его надо у кого-то, не имеющего к нему отношения, переписывать, когда можно отдать просто так? А если Лёнькин брат ещё не завёл семью, то он не имеет права отделяться! Это логично. По-другому просто не бывает. Более того — как он может получить жильё своих родителей, если они ещё не умерли? Или это он его построил? Если семья переезжает, то и он должен ехать. В насквозь непонятной Лёнькиной истории присутствует лишь один достойный уважительного восхищения факт: его брат не только не поехал в далёкий Израиль, но и с удовольствием пошёл служить в Советскую Армию. Сам, не дожидаясь повестки, пришёл в военкомат и написал рапорт. И не куда-нибудь пошёл — в морскую пехоту! Где ещё должен служить молодой мастер спорта по пулевой стрельбе из винтовки?
Мужественный поступок далёкого Лёнькиного брата вызывает у Халида нешуточный восторг. Вот бы и ему так!
«Справедливо решил! Правильно!» — в очередной раз мысленно отмечает Халид, но Лёньке ничего не говорит. Больно уж хорошо тот про брата рассказывает. С теплом. Не ровён час обидится, — ведь в СССР остался не Лёнька, а его брат.
У Халида ни братьев, ни сестёр нет. Если верить нечаянно подслушанному разговору, родился он с большими проблемами. Намучавшиеся во время родов врачи в сердцах заявили, что его мама больше не сможет рожать. И ещё что-то наговорили: про «губительное несовпадение резусов», и про то, что рождение Халида — это чудо, которое не обошлось без помощи Отца Всего Сущего, да пребудет с ним мир. А чудеса, и это известно всем — епархия Аллаха. Только как к этому чуду относиться самому Халиду? Что хотел сказать сотворивший его Аллах? Чего он ждёт от мечтающего о небе мальчика? И при чём тут непонятный «резус»?
Что это такое, Халид, к своему стыду, не знает, но спросить у родителей не решается. Проговоришься, а потом объясняйся — откуда такое услыхал? Признаваться, что подслушивал? Ну уж нет! Впрочем, если у тебя есть друзья, безвыходных ситуаций не бывает.
— Лёнька?.. — спрашивает Халид своего друга. — А что такое резус?
— Резус? — рассеянно переспрашивает Лёнька и, зевнув, пожимает плечами. — Во-первых, не что, а кто… Это обезьяна такая, — макака резус, — но потом в бесстрастных глазах друга вспыхивает интерес и он, иронично взглянув на своего собеседника, вдруг резко наклоняется и хватает того двумя пальцами за острый кончик расстёгнутого воротника выгоревшей на солнце рубашки. Хватает крепко, словно клещами, и, легко преодолев рефлекторную попытку высвободиться, нарочито-серьёзным тоном сообщает: — Очень они, эти макаки, знаешь ли, на тебя похожи! Признавайся, маймунбача, родственниками интересуешься?..
Терпеть такое невозможно, и Халид без замаха бьёт своего друга прямо в увесистую сливу его ехидно наморщенного носа. Эх, прощай Иордан!.. Лёнька отпускает едва не оторвавшийся воротник, ахает и, нелепо взмахнув руками, заваливается на спину, прямо в дорожную пыль. Встав и наскоро отряхнувшись, он, к удивлению Халида, драться не лезет, а, как ни в чём ни бывало, снова усаживается на свой камень. Запрокинув голову и зажав разбитый нос пальцами, Лёнька неподвижно, словно греющийся на солнцепёке жук-рогач, замирает в этой нелепой позе. Минуты через три он осторожно отпускает заметно припухшую картофелину носа и начинает сосредоточенно изучать разводы свернувшейся крови на собственной ладони. Поизучав, удовлетворённо хмыкает и переводит ироничный взгляд на Халида.
— Нехрен было гусей дразнить… — спокойно сообщает он.
Взгляд при этом у него спокойный, даже одобрительный. Происходящее настолько не вписывается в местные стереотипы, что Халид чувствует себя легендарным Саладином, у которого коварные крестоносцы украли уже одержанную над ними победу. Впрочем, это он, конечно, зря: Лёнька — не крестоносец, а Халид — никакой не Саладин.
— Ты не сердишься? — осторожно спрашивает он вставшего с камня и продолжившего отряхиваться друга.
— Вот ещё! — фыркает тот из облака поднятой им пыли.
«Мир, — понимает Халид. — Раз не сердится, значит — мир!»
— Лёнь… — просит он, интуитивно чувствуя необходимость фиксации появившегося в ситуации позитива. Его радует обрадовано встрепенувшееся чувство прежней доверительной дружбы, чуть было не разрушенной из-за его дурацкой вспыльчивости. — Расскажи про брата.
Что такое «конфликт поколений», Халид ещё не осознаёт. Более того — никогда о таком не слышал, но чуть ли не наизусть помнит, как Лёнькин брат заявил оторопевшим родителям: «Дед с войны три ордена принёс! За страну воевал! Был ранен, чуть не погиб! Хотите сказать, что он зря проливал кровь? Что это ничего не стоит?»
Хорошие слова! Правильные! Почему бы не услышать их ещё раз?
Да и брат у Лёньки классный! Настоящий мужчина!
— Чего тут рассказывать? Я, вроде бы, уже всё рассказал… — пожимает плечами польщённый Лёнька. — Но брательник у меня классный! Представляешь, взял и заявил, что страна его не бросила, и он её бросать не будет! Теперь в морской пехоте служит! Сержант! Морпех! Мужик!!!
Кто такие морпехи, Халид лишь догадывается, но подозревает, что это более чем круто, а потому, с удовольствием, кивает. Да и как не кивать? Как не соглашаться? — споры отца со своим братом на столь злободневную для коренных жителей Кунейтры тему — он помнит чуть ли не наизусть. Будь она неладна, эта тема! Кунейтру, словно мешавшую улепётывать обузу, сирийская армия бросила. Бросила без единого выстрела, без боя, вместе со всеми её жителями. Ничего страшного не случилось, но всё же…
— Лёнь? А если бы твой брат был здесь, он бы мне навалял?..
— За что? — недоумённо таращится Лёнька.
— Ну, это… За нос.
Внутри Лёньки словно лампочку включили.
— За нос? За нос, без балды, навалял бы! — веселится он. — Брательник у меня такой — свои носы в беде не бросает!
«Вот, — мысленно подытоживает Халид, — У русских даже евреи своих не бросают».
Впрочем, евреи не бросают друг дружку и здесь, на Святой Земле. Зря! Ох, и зря одноклассники Халида обзывают израильтян трусами. Получается, сирийская армия продула отъявленным трусам? Но тогда в ней служат болтуны и ещё большие трусы и бездари чем в израильском ЦАХАЛе?!.. В том числе и его дядя Фарух?
Халид вспоминает поджарую фигуру дяди, его уверенную белозубую улыбку и спокойную манеру держаться, и в сомнениях качает головой: что-то в рассуждениях кунейтрцев о трусости сирийской армии не так. Не может быть, чтобы дядя Фарух был трусом! Не может быть!
— Дядя сказал, что Кунейтра скоро снова будет сирийской, — совершенно ни к месту, в конце концов, заявляет Халид и, гордо задрав нос, смотрит на своего друга свысока, с вызовом.
Переживший века неистребимый мальчишеский максимализм не позволяет ему оставить за Лёнькой последнее слово в сегодняшнем споре.


Справки
[1] Алия (ивр.  עלייה — буквально «подъём», «восхождение», «возвышение») — ивритский термин, под которым чаще всего подразумевается Алия ла-Арец, то есть репатриация евреев в Израиль, а до основания государства Израиль — в Палестину. Является одним из основных понятий сионизма, закреплённым в Законе Израиля «О возвращении». Противоположное действие, эмиграция евреев из Израиля, называется словом йерида («спуск», «нисхождение»).
Еврей, совершающий алию, называется на иврите словом оле (в женском роде ола, мн. ч. — олим), эти слова иногда используются и в русских текстах. Подавляющее большинство израильских евреев сегодня — либо олим, либо потомки совершивших алию.
Различают несколько разнесённых во времени потоков переселенцев (алий) в Израиль.
Алия Бет — нелегальная иммиграция евреев в Палестину в период с 1933 по 1948 годы.
Алия молодёжная — сионистская организация, занимавшаяся спасением еврейских детей и молодёжи от нацистов во времена Третьего Рейха.
[2] Джойнт — «Американский еврейский объединённый распределительный комитет»; до 1931 года — «Объединённый распределительный комитет американских фондов помощи евреям, пострадавшим от войны» — крупнейшая еврейская благотворительная организация, созданная в 1914 году. Штаб-квартира находится в Нью-Йорке.
[3] Мухаджиры — переселенцы. В середине XIX века мухаджирами стали непримиримые чеченцы, за счёт царской казны переселённые в Турцию, Сирию и Ливан.
[4] Авиталь (1204 м) — вторая по высоте гора Голанских высот, находится вблизи сирийского города Кунейтра. Название горы происходит от ивритских слов «ави» — отец и «таль» — роса. Здесь и в самом деле выпадает много росы. До 1967г. гора Авиталь служила тренировочным лагерем сирийских неформалов. Сейчас здесь заповедник и военная база. На самой вершине размещена израильская станция слежения. Гора Авиталь была одной из семи гор, на которых в древние времена зажигались костры для передачи информации из Иерусалима в Вавилон. Слева, если смотреть с горы, видны отроги Хермона, прямо — разрушенная Эль-Кунейтра, шоссе, мечеть, наблюдательная башня Сил разъединения ООН. Руины Кунейтры частично лежат в нейтральной зоне, частично на сирийской стороне. Виден также городок сил ООН, размещенных здесь по окончании Войны Судного Дня, которые сменяются каждые 12 месяцев. За ним — бывшая сирийская база танковой бригады. Справа на горе — ветряки-электростанции самого восточного кибуца в Израиле.
[5] Пик Сталина (7495 м) — старое название Пика Коммунизма, самой высокой вершины бывшего СССР, относящейся к Памирской гряде. Теперь это — наивысшая точка Таджикистана, переименованная в пик Исмоила Сомони (Қуллаи Исмоили Сомонӣтадж.). Местные жители называют величественную гору Узтерги, что в буквальном переводе означает «кружит голову».



 
 

 
Глава 1.5. 1973-й. Столкновение сверхдержав
 
 
Война есть продолжение политики другими средствами.
Карл Клаузевиц (до 1814 года  ">— офицер русской армии,
затем
прусской, где и написал свою книгу "О войне") 
 
Политика есть искусство возможного.
Из интервью Эдуарда Леопольда Бисмарка (1815—1898),
«Петербургская газета» (август, 1867)
 
Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует
помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам
следует помогать Германии и, таким образом,
пусть они убивают как можно больше.
Сенатор Трумэн (впоследствии президент США)
 
 
5 августа 1973 года, Москва, Смоленско-Сенная площадь 32/34.
Министерство Иностранных Дел СССР
 
Окна этого кабинета всегда закрыты.
Прочные дубовые рамы с тройными стёклами — абы где не ставят (специалисты утверждают, что такая конструкция существенно снижает риск прослушки помещений путём съёма информации через вторичную вибрацию стёкол). Кроме того, запертые окна плотно занавешены величественно спадающими до самого пола шёлковыми шторами, отливающими торжественным восковым глянцем, словно застывшие в падении диковинные водопады.
Целая Ниагара.
Плотные шторы делают яркий полуденный свет приглушённым и мягким — не утомляющим взгляда, но главное не это — через три слоя белоснежного искусственного шёлка невозможно рассмотреть, что там, в кабинете, происходит, и кто в нём находится.
Секретность…
Без неё в столь серьёзном учреждении, каковым по праву является Министерство Иностранных Дел Державы, никак.
— Ну что вы, Андрей Андреевич[1], полноте... — укоризненно выговаривает хозяину кабинета его гость. — Над идеей операции работали лучшие аналитики и самые опытные оперативники. Каждая деталь взвешена, вероятные сценарии — продуманы и просчитаны. Не вижу непоследовательности в наших предложениях. Да и двойной политики не вижу, — исключительно деловое, рассчитанное на перспективу решение. К тому же, мы этих людей не высылали, а отпустили. С сожалением. Они не преступники и не предатели, а просто хорошие люди и отменные, нужные государству специалисты. Это наши с вами совершившие ошибку граждане. Запутавшиеся, обманутые западной пропагандой. Но, самое главное, — возвращение даже пары десятков семей заставит задуматься остальных, ещё не уехавших: так ли обетованна эта их новая родина? Нужны ли они ей? Нужна ли она им? Что они там вообще забыли? С этой нелепой алией пора заканчивать. В любом театре абсурда достаточно убрать морковку, — осёл остановится сам. К тому же, евреи, Андрей Андреевич, — это международное общественное мнение. Хотя и без этого игра стоила бы свеч. Я бы её начал только из-за тех моих сотрудников, которые сейчас разрываются между державным долгом и абсурдностью отъезда близких друзей и родственников за рубеж. Признаюсь, когда никто не сомневается в правоте общего дела, мне и работается, и спится спокойнее. Между тем, ситуация вокруг нашей задумки складывается сложная и малопредсказуемая. Без грамотного дипломатического сопровождения есть риск осложнений и негативного резонанса. Начиная дело, мне хотелось бы иметь поддержку вашего министерства.
— Ну, хорошо… — забарабанил пальцами по столу хозяин кабинета. — А как это будет выглядеть?
— Каждый раз по-разному, — улыбнулся гость. — По ситуации.
— Пять лет назад начали отпускать, теперь — возвращаем… При столь сложной схеме и не менее сложной мотивации — стоит ли овчинка выделки?.. Не знай вашего отношения к Михаилу Андреевичу[2], услыхав такое, подумал бы, что под нужды его ведомства решили расстараться, — поделился сомнениями тот, кого гость называл Андреем Андреевичем. — Пару таких примеров, и его гаврики на весь мир раззвонят про «незавидную долю обращённых в пушечное мясо русских евреев, руками которых Запад ведёт удушение национально-освободительного движения арабских стран». Ради возможности покрасоваться эти орлы и чёрту косы заплетут.
Хозяин кабинета говорил одно, но вспоминалось ему совсем другое: возвращение из США пленённых союзниками воевавших на стороне Вермахта советских граждан. И своё участие в этом возвращении.
Тогда, весной 1945-го, в Одессе, сразу же после схода с английского судна «Эмпайр Прайд», 300 человек, в сознательном предательстве которых не имелось сомнений, были расстреляны на месте, прямо в порту. Остальные, почти три тысячи «счастливчиков», влились в «мирную» жизнь страны через очищающее горнило Воркуты и Магадана. Меж тем, счёт пленённых союзниками советских граждан шёл на десятки тысяч. Ещё в самом начале войны Сталин заявил, что Россия не знает военнопленных, лишь мёртвых и предателей. Из-за этой позиции руководства страны ситуация складывалась патовая. Не только одевших немецкую форму, но и всех, кто попал в плен, независимо от обстоятельств пленения, власть считала виноватыми, и возмездие за эту вину было неотвратимым. В 1944 году большую часть освобождённых англичанами и американцами военнопленных, прибывших морем в Мурманск, или в составе пеших конвоев преодолевших пустыни Ирака и Персии на пути в Закавказье, или пересекших Тихий океан и прибывших во Владивосток, сначала отправили в тюрьму. Но на фронте не хватало людей, и они снова оказались в Красной Армии, которая в это время уже шла с боями по Польше. Часть из них участвовала во взятии Берлина, а уже после этого их судили и дали по 25 лет за измену Родине.
На момент окончания войны 12 тысяч советских граждан, сдавшихся союзникам экипированными в форму Вермахта, всё ещё находились в Англии. 11 тысяч уже возвратились на родину, готовилась отправка еще 7 тысяч[3].
Имелись наши военнопленные и в США. В те дни в донесениях Эйзенхауэра подчеркивалась необходимость достигнуть решения относительно 21 тысячи русских, находившихся под опекой США в связи с аналогичными обстоятельствами. Хозяин описанного выше кабинета, бывший тогда молодым заведующим Отделом американских стран Наркомата иностранных дел, а потом — послом СССР в США, от имени руководства страны обещал своим соотечественникам прощение (в своём письме госсекретарю США Эдварду Стетниусу он называл другую, большую цифру советских военнопленных — 28 тысяч) всех их вольных и невольных грехов, убеждал, что они нужны дома, на Родине, что их ждут…
Их и в самом деле многое ждало… Не повторится ли тот душераздирающий сценарий снова?..
Вряд ли. Времена изменились. Но почему его мучают непонятные предчувствия, почему не оставляет ощущение того, что упущено что-то важное? Что-то, без чего достойный и важный политический акт превратится в очередную «кампанию для галочки». В абсурдную фикцию.
Не будет ли ему стыдно и за сегодняшнее решение, за поставленную под этим письмом подпись, как стыдно за 1944-й и 1945-й года?
Более четверти века прошло с тех дней. Двадцать восемь лет. А память до сих пор давит. Не отпускает. И вряд ли когда отпустит.
Личное кладбище… Это кладбище Министр Иностранных Дел СССР, Герой Социалистического Труда, кавалер пяти орденов Ленина, орденов Трудового Красного Знамени и «Знак Почёта», Андрей Андреевич Громыко предъявит Верховному Судие в день Страшного Суда.
Не дрогнув, предъявит.
И не будет ему прощения. За такое — не прощают.
Будь его воля, он бы и сам не простил.
— Вы гарантируете, что вернувшиеся будут полностью восстановлены в правах, и ни они, ни их дети, не услышат от властей ни единого слова упрёка? — спросил у собеседника хозяин кабинета.
— Я не Господь Бог, — ответил гость. — А такое даже Он не стал бы обещать.
— Что ж… По крайней мере, честно… — вздохнул хозяин кабинета. — Давайте ваше письмо, Юрий Владимирович[4]… Где расписываться?..
Поставив подпись, он, по-стариковски сутулясь, ступая устало, но твёрдо, отошёл к одному из занавешенных окон. Отодвинув в сторону краешек тяжёлой шторы, невидяще уставился туда — за пределы кабинета, наглухо закупоренного тройными, толщиной в четыре миллиметра, стёклами и такими же тройными плотными шторами. За пределы личной тюрьмы.
По огибавшему Смоленскую площадь кольцу дорожной развязки, деловито проносились легковые автомобили. По умытым недолгим летним дождём асфальтовым дорожкам куда-то спешили редкие прохожие.
Из высоко расположенных окон они казались совсем крошечными.
Словно муравьи.
И никакой войны.
— Когда всё начнётся? — не оборачиваясь, поинтересовался хозяин кабинета.
— Осенью. В октябре, — безлико ответил гость и, спрятав подписанное письмо в чёрную кожаную папку, вышел из кабинета.
Сделал он это тактично. Не прощаясь.
Не так давно кто-то дотошный подсчитал, что хозяин кабинета, за неполные тридцать лет пребывания на должности, подписал столько бумаг, что, приди кому в голову сложить их в аккуратную стопку, — она превысила бы своей высотой Монблан.
Говорил хозяин кабинета гораздо реже, чем писал или подписывал, и делал это, тщательно продумывая сказанное и взвешивая каждое слово, редко улыбаясь и крайне редко соглашаясь со своими излишне эмоциональными, вечно торопящимися собеседниками.
За рубежом его, за эту, вошедшую в стойкую привычку манеру прозвали «Мистером Нет».
Каждодневно подтверждаемое прозвище прижилось.
«Положение обязывало», — объясняли одни. «Жизнь научила», — вторили им другие.
И те, и другие ошибались. Хозяин кабинета умел прощать других, но так и не научился прощать себя. Многое зная и не меньшее пережив, он так и не зачерствел душой, не разучился скорбеть о последствиях непродуманно сказанного или неосторожно подписанного лично им.
Так бывает с теми, кто носит в своей душе не отпускающее память личное кладбище.
У человеческой души множество назначений, но это — самое главное.

Забегая вперёд, отметим — в этот раз обошлось без человеческих жертв. Ценой возвращения нескольких сот еврейских семей в СССР стал факт вполне естественного спада эмиграции советских евреев за рубеж и принятие в 1974 году оскорблёнными этим фактом США поправки Джексона-Вэника[5] (разработанной одним из самых ярких представителей сионистского лобби США Ричардом Перлом[6]), введшей санкции в отношении международной торговли с СССР.
Справедливости ради заметим, что возвращение евреев в СССР было не первой и далеко не единственной причиной приятия этой поправки. Победившая фашизм страна слишком быстро восстанавливалась и уже начала теснить США на рынке высокотехнологичных, а потому — дорогих и востребованных товаров. Именно поэтому в июне 1973 года упал в Ле Бурже белый лебедь, красавец Ту-144, а закупавшие не советское (сейчас — российское), а американское оружие арабские страны получили (и получают) множество приятных для своих лидеров преференций. Поправка Джексона-Вэника была нужна не затем, чтобы лишить советскую молодёжь возможности приобретения джинсов. Прежде всего, она надёжно закупоривала советскую оборонную и авиационную промышленности в границах социалистического лагеря и третьего мира, не допуская их продукцию на рынки развитых стран.
Война и политика — это всего лишь такой бизнес. И ничего личного.


1973 год. Очередной передел мира, а также дружественные визиты боевых кораблей и «мирных» политиков…

У солнечной активности — несколько циклов. Самый известный из них — одиннадцатилетний. Говорят, что и человеческая история имеет такую же цикличность.
В октябре 1973 года как раз прошло одиннадцать лет со времён Карибского кризиса 1962 года. Многие ли читатели знают, что в эти дни мир стоял на пороге ядерной войны?
Именно в октябре 1962 года США готовили высадку морской пехоты на Кубу. Гарантией невмешательства СССР в эти планы было размещение ядерных ракет в Италии и Турции. Кто ж знал, что такие же ракеты, в качестве ответного шага, СССР разместит непосредственно на Кубе? Случившееся ввергло США в такую оторопь, что президент Джон Кеннеди на встрече с Министром иностранных дел СССР Андреем Громыко 18 октября 1962 года так и не решился коснуться этой темы. Кризис закончился 28 октября 1962 года, после того, как по Московскому радио прозвучало послание Хрущёва президенту Кеннеди, в котором лидер СССР соглашался убрать ракеты в обмен на гарантии США не нападать на Кубу и удерживать от этого своих союзников. Американцам пришлось оставить Гавану в покое и убрать ракеты из Турции.
В 1973 году на Кубе уже не было советских ракет. Однако это не помешало одержать советской дипломатии ряд впечатляющих побед в безнадёжно проигранных или проигрышных ситуациях. Не помешало выйти победителями в поставившем мир на грань третьей мировой войны Ближневосточном кризисе.
Как и почему это случилось — история давняя. Стоит ли её ворошить?
Наверное, стоит. Дело в том, что одиннадцатилетние солнечные циклы до сих пор никем не отменены…
Имеющим выход к морю странам ничто так не говорит о назревающих неприятностях, как участившиеся дружественные визиты боевых кораблей вероятного противника. Континентальные страны больше следят за масштабными учениями вблизи своих границ. Параллельно с визитами кораблей и крупными учениями вдоль линии границ, в эти страны приезжают высокопоставленные политики. Надо полагать, стращают, мерзавцы. На дипломатическом языке это называется «оказывать давление».
1973 год был удивительно богат как на те, так и на другие события.
Впрочем, каким он ещё мог быть, начавшись в понедельник?
В январе-марте 1973 года США ушли из Вьетнама.
Меж тем, в этом году мир вооружался, перевооружался и трещал по швам. Риторика дипломатов становилась всё непредсказуемее, а действия военных — настойчивее и жестче.
В течение 1973 года в СССР были приняты на вооружение и заложены на стапелях ряд новейших боевых кораблей и подводных лодок.
21 февраля — над Синайским полуостровом двумя перехватчиками Израильских ВВС был сбит отклонившийся от курса лайнер Боинг 727 Ливийских Арабских авиалиний рейса 114 Бенгази — Каир. Погибли 108 человек.
12-15 марта 1973 года отряд кораблей Черноморского флота в составе лёгкого крейсера «Адмирал Ушаков», большого противолодочного корабля «Сметливый», подводной лодки Б-325 под флагом командующего флотом адмирала В.С.Сысоева посетил с дружественным визитом порт Латакия (Сирия). И 12 марта 1973 года на референдуме в Сирии принята новая конституция страны, провозгласившая Сирийскую Арабскую Республику социалистическим, народно-демократическим государством. Это ж надо было так подгадать?
27 апреля — Пленум ЦК избрал в состав членов Политбюро ЦК КПСС председателя КГБ Ю.В.Андропова, министра обороны СССР А.А.Гречко и министра иностранных дел СССР А.А.Громыко. Без сомнений, это было официальным признанием значимости их деятельности и заслуг перед страной.
2-7 июля 1973 года отряд кораблей Черноморского флота в составе ракетного крейсера «Грозный», эскадренных миноносцев «Красный Кавказ» и «Проворный» под флагом командующего флотом контр-адмирала Е.И.Волобуева посетил с визитом французский порт Марсель.
12 июля — принята новая конституция Экваториальной Гвинеи, провозгласившая её Демократической народной республикой (экваториальная Гвинея это нефть, газ, лес, золото, бокситы, алмазы, тантал; официальные языки — испанский (знает примерно 2/3 населения) и французский (менее 1/3 населения)).
17 июля — в Афганистане группа офицеров совершила переворот и привела к власти Мухаммеда Дауда. Афганистан провозглашён республикой.
3-7 августа 1973 года отряд кораблей Черноморского флота в составе ракетного крейсера «Адмирал Головко», эсминца «Находчивый» и сторожевого корабля «Краснодонский комсомолец» под флагом начальника штаба флота вице-адмирала Б.Е.Ямкового посетил с визитом румынский порт Констанца.
10 августа 1973 года, впервые в истории Черноморского флота, ракетные катера Р-83, Р-84 проекта 205У вышли в Средиземное море для несения боевой службы.
22 августа 1973 года — в Чили президент Сальвадор Альенде назначил главнокомандующим сухопутными войсками генерала Аугусто Пиночета. Парламент Чили принял «Соглашение палаты», в котором обвинил правительство Альенде в намерении установить тоталитарный режим. 11 сентября это привело к военному перевороту в стране, приходу к власти генерала Пиночета и убийству прокоммунистически настроенного президента Альенде.
В сентябре 1973 года на годичную боевую службу вышла бригада подводных лодок Северного флота (командир — И.Н.Паргамон, старший похода — командующий эскадрой О.П.Шадрич).
15 сентября 1973 года директивой ГШ ВМФ предписано сформировать в составе ВВС Черноморского флота первый отдельный морской штурмовой авиаполк.
26 сентября — 1 октября 1973 года отряд кораблей Черноморского флота в составе больших противолодочных кораблей «Николаев», «Сметливый» и «Скорый» под флагом командующего флотом адмирала В.С.Сысоева посетил с визитом югославский порт Сплит.
6 октября 1973 года, в связи с обострением отношений на Ближнем Востоке и нападением Израиля на АРЕ и Сирию (так трактовались события советской прессой — прим. автора), на Черноморском флоте объявлена повышенная готовность. Спустя два дня отряд кораблей в составе крейсера «Адмирал Ушаков», большого противолодочного корабля «Отважный», эсминца «Сознательный» под флагом контр-адмирала Л.Я.Васюкова вышел на боевую службу в Средиземное море. Советские корабли приступили к проводке гражданских судов в зоне конфликта и эвакуации советских граждан из неё.
10-29 октября 1973 года совершил поход к Северному полюсу подводный крейсер стратегического назначения К-245 проекта 667АУ Северного флота (командир — капитан 1 ранга А.С.Афанасьев, старший на борту - контр-адмирал В.Н.Чернавин) для проверки первого отечественного инерциального навигационного комплекса «Тобол». Испытания показали надёжную работу комплекса в приполярном районе с требуемыми для решаемых задач точностями определения координат. Для непосвящённых читателей заметим, что такая точность необходима не столько для нужд навигации, сколько для расчёта траекторий баллистических ракет, находящихся на борту подводных ракетоносцев. При их пуске по целям в США из этого района подлётное время составляет считанные минуты. 21 октября проигрывавший по всем статьям (соотношение количества войск и вооружений противоборствующих сторон приведены в Таблице 1) Израиль разгромил под Кунейтрой крупнейшую группировку сирийских войск. И… в тот же день 21 октября 1973 года ракетный подводный крейсер стратегического назначения К-245 всплыл из-подо льдов в районе Северного полюса. Чем не контраргумент?..
В конце октября в Москву прибыл госсекретарь США Генри Киссинджер. С 20 по 22 октября он вёл переговоры с советской стороной, в результате чего был выработан проект резолюции Совета Безопасности ООН, которая 23 октября была принята за номером 338. Резолюция предусматривала немедленное прекращение огня и всех военных действий с остановкой войск на занимаемых ими 22 октября позициях. Воюющим государствам предлагалось начать переговоры с целью вывода израильских войск со всех захваченных с 1967 года территорий. Египет и Сирия поддержали резолюцию, но израильские войска продолжили наступление.
24 октября советское руководство предупредило Израиль «о самых тяжёлых последствиях» в случае продолжения его «агрессивных действий против Египта и Сирии». Одновременно Леонид Брежнев послал Ричарду Никсону срочную телеграмму, в которой заверил американскую сторону, что, в случае её пассивности по урегулированию кризиса, СССР столкнётся с необходимостью «срочно рассмотреть вопрос о том, чтобы предпринять необходимые односторонние шаги». Была объявлена повышенная боеготовность для 7 дивизий советских воздушно-десантных войск. В ответ в США была объявлена тревога в ядерных силах. Только после этого израильские войска прекратили наступление, и 25 октября состояние повышенной боевой готовности в советских дивизиях и американских ядерных силах было отменено.
Окончательная точка в Войне Судного дня была поставлена 27 октября 1973 года на Новоземельском полигоне. Там было произведено испытание ядерного заряда мощностью 3,5 Мт. Это самый мощный советский подземный взрыв ядерного заряда. Перед таким убедительным аргументом Киссинджер, а с ним и руководство США и Израиля не устояли.
Вдогонку, 28 октября 1973 года, в связи с Ближневосточным кризисом, для поддержки отряда кораблей, несущих службу в Средиземном море, под командованием начальника штаба бригады капитана 1 ранга Н.Г.Легкого направлены: ракетный крейсер «Адмирал Головко», гвардейский большой противолодочный корабль «Красный Крым», эсминец «Находчивый». Советские корабли были приведены в состояние полной боевой готовности к немедленному открытию огня и боевому использованию оружия. В газетах писалось: «Средиземноморская эскадра сыграла большую роль в разрядке взрывоопасной ситуации в этом регионе». Ковать железо следует пока оно горячо, и 30 октября 1973 года впервые на Черноморском флоте в Средиземное море для несения боевой службы и усиления уже имевшейся там группировки вышли малые ракетные корабли «Бриз» и «Гроза».
В 1974 году, на фоне ослабления напряжённости, Советский Союз несколько подсластил американцам непонятное со стороны поражение их выигравшего Войну Судного дня сателлита: в ВМФ СССР подумали и несколько разоружились, исключив из своего состава устаревшие легендарные крейсеры «Аврора» и «Киров».
На первый взгляд, это выглядело не менее непонятно, чем поражение Израиля.
На Западе тоже подумали и, на всякий случай, наградили госсекретаря США Генри Алфреда Киссинджера Нобелевской премией мира.
У первых лиц мировых сверхдержав — своеобразный юмор.
Не менее своеобразный юмор и у одиннадцатилетних циклов солнечной активности. Карибский и Ближневосточный кризисы мистическим образом закончились в один день, хотя и с разницей в одиннадцать лет.
28 октября.

Справки:
[1] Андрей Андреевич Громыко (белор. Андрэй Андрэевіч Грамыка; 5 (18) июля 1909, деревня Старые Громыки, Гомельский уезд, Могилёвская губерния, Российская Империя — 2 июля, 1989 год, Москва) — выдающийся дипломат и государственный деятель СССР, в 1957—1985 годах — Министр иностранных дел СССР, в 1985—1988 годах — председатель Президиума Верховного Совета СССР. В 1944 году возглавлял советскую делегацию на конференции в усадьбе Думбартон-Окс (Вашингтон, США) по созданию ООН. Участвовал в подготовке и проведении Ялтинской конференции (1945), конференции в Потсдаме (1945). В том же году руководил делегацией, подписавшей Устав ООН от имени СССР на конференции в Сан-Франциско. В 1985 году выдвинул М.С.Горбачёва на должность руководителя КПСС.
[2] Михаил Андреевич Суслов (8 (21) ноября 1902, Шаховское, ныне Ульяновская область,  — 25 января 1982, Москва) — советский партийный и государственный деятель, член Политбюро, Президиума ЦК КПСС (1952—53), (1955—82), Секретарь ЦК КПСС (1947—82).
Пик его карьеры приходится на времена Брежнева, хотя влиятельным деятелем он был уже при Сталине и Хрущёве. Идеолог партии, известен как «серый кардинал» советского строя. Придерживался умеренно-консервативной позиции, стараясь сохранить стабильность, не прибегая к крайностям, однако твёрдо и настойчиво подавлял идеологических противников. Сусловым определялась позиция по отношению к последствиям культа личности Сталина — он препятствовал реабилитации Сталина и пресекал широкую критику его деятельности, допуская при этом в печати упоминание Сталина преимущественно в военных мемуарах. Несмотря на своё огромное влияние в государстве, был крайне скромным и вёл образ жизни, близкий к аскетическому. Был предельно вежлив, приветлив и доброжелателен как с подчинёнными, так и с идеологическими противниками.
[3] Юрий Владимирович Андропов (род. 2 (15) июня 1914, станция Нагутская, Ставропольская губерния (ныне село Солуно-Дмитриевское Андроповского (бывшего Курсавского) района Ставропольского края) — 9 февраля 1984, Москва) — советский государственный и политический деятель, Генеральный секретарь ЦК КПСС (1982—1984), Председатель Президиума Верховного Совета СССР (1983—1984), председатель Комитета государственной безопасности СССР (1967—1982).
[4] Коллаборационисты. Справедливости ради, добавим: помимо союзников Германии, в период Второй Мировой войны в боевых действиях на стороне Вермахта принимали участие представители всех стран, попавших под протекторат Германии. Так, 66 тысяч поляков в составе войск Вермахта вторглись на территорию СССР. Лишь греки и сербы отказались дать свои подразделения Гитлеру.
[5] Поправка Джексона-Вэника (англ. Jackson-Vanik amendment) — поправка 1974 года к Закону о торговле США, ограничивающая торговлю со странами, препятствующими эмиграции, а также нарушающими другие права человека. Предложена конгрессменами Генри Джексоном и Чарльзом Вэником. В отношении России не отменена до сих пор. Поправкой запрещается предоставлять режим наибольшего благоприятствования в торговле, государственные кредиты и кредитные гарантии странам, которые нарушают или серьёзно ограничивают права своих граждан на эмиграцию, а также другие права человека. Поправкой также предусматривается применение дискриминационных тарифов и сборов в отношении товаров, импортируемых в США из стран с нерыночной экономикой. 18 января 2002 года президент США Джордж Буш предложил Конгрессу полностью прекратить действие поправки в отношении России и ещё восьми стран СНГ, но это предложение не было принято. В июле 2012 — рассмотрение вопроса об отмене поправки в отношении России в конгрессе США было отложено по крайней до сентября.
[6] Ричард Перл — Родился в еврейской семье. Окончил Университет Южной Калифорнии (бакалавр международной политики, 1964). Учился в Копенгагене и в Лондонской школе экономики и политических наук. Окончил Принстонский университет (магистр политологии, 1967).
В 1969—1980 годах работал в аппарате сенатора-демократа Генри Джексона. Автор текста поправки Джексона-Вэника (1974). В 1981—1987 годах заместитель министра обороны США в администрации Рейгана. В 1987—2004 годах работал в Консультативном комитете по оборонной политике Министерства обороны США, с июля 2001 года по 27 марта 2003 года — его глава. Ушёл в отставку из-за «конфликта деловых интересов»: одновременно с работой на правительство США он выполнял заказы частных корпораций. Например, указывают на его занятие поста консультанта крупнейшей американской коммуникационной корпорации «Global Crossing» с вознаграждением 750 тыс. $; при этом выплата 600 тыс. $ была поставлена в прямую зависимость от разрешения им через Пентагон сделки в регионе, примыкающем к зоне войны в Ираке. Также он оказывал услуги коммивояжера британской компании «Autonomy Corporation»; в течение всей первой недели интервенции в Ираке принимал участие в закрытых конференциях инвестиционного дома «Goldman Sachs», где консультировал клиентов насчет «инвестиционных возможностей, открывающихся в связи с войной». По просьбе министра обороны США оставался в консультационном совете в качестве рядового члена. Бывший советник министра обороны США (ушёл в отставку в феврале 2004 года), бывший советник Израильской партии Ликуд. Представитель «мыслящей элиты» неоконсерваторов, известный в политических кругах США как «Принц Тьмы» (англ. The Prince of Darkness). Близкий друг Пола Вулфовица и последователь Лео Штрауса. Представитель израильского лобби в США, был замешан в нескольких скандалах, связанных с получением денег от Израиля. Активно выступает в прессе, на радио, телевидении и в университетах США. Соавтор работы «Project for New American Century» (1996). Член учёного совета Американского института предпринимательства, член Американского комитета за мир в Чечне, член направляющего комитета Бильдербергского клуба, член Консультационного Совета Центра политики безопасности США, член президиума совета «Jewish Institute for National Security Affairs» (JINSA).
Накануне войны с Ираком именно Ричард Перл стал автором высказывания: «Эти доказательства в любом случае будут обнаружены. Нет вопросов и нет сомнений в этом. Есть лишь один вопрос: где спрятано химическое и биологическое оружие?» Таким же «оптимистом» Перл остаётся и после этой войны: «Это был самый злостный и самый угнетающий население своей страны режим во всем мире… Таким образом, мы считаем, что были веские основания для того, чтобы провести соответствующую акцию. Очень трудно в стране с такими большими масштабами найти оружие массового уничтожения, которое было запрятано на этой территории. Но я настроен оптимистически и думаю, что в конечном итоге нам удастся найти это оружие в Ираке…»

Таблица 1.
Война Судного дня. Соотношение сил и средств
Силы и средства
Израиль
Арабские государства
Соотношение
Личный состав, человек
415 000 *
1 162 000
1:2,7
Бригады:
33
63
1:1,9
пехотные
18
25
1:1,4
механизированные
3
15
1:5
бронетанковые
10
20
1:2
воздушно-десантные
2
3
1:1,5
Танки
1700
3550
1:2,1
Орудия и миномёты
2520
5585
1:2,2
ПУ ПТУР
240
932
1:3,9
Боевые самолёты
561
1011
1:1,8
Вертолёты
84
197
1:2,3
ЗРК
20
186
1:9,3
Корабли и катера
38
125
1:3,3
* После всеобщей мобилизации.

Литература:
1. Сопельняк Б.Н., Тайны Смоленской площади. — М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 2003. — 672 с. — (Двуликая Клио: Версии и факты).
2. Баландин Р.К., Мифы революции 1917 года. — М.: Вече, 2007. — 352 с. — (Тайны советской эпохи).
3. Исраэль Шамир, Каббала власти. - М.: Алгоритм, 2008, - 544 с. - (Политический бестселлер)
4. Подполковник к.и.н. Белослудцев О. А., Плоткин Г. Л., 1973 — война без победивших, война без побеждённых, Военно-исторический журнал «Сержант», 1973.
5. Александр Розин. Война «Судного дня» 1973 г. Противостояние СССР — США на море. Часть I и Часть II.
6. Война Судного дня — статья из Электронной еврейской энциклопедии.
7. В.Яременко. Судный день без победителей. К юбилею войны 1973 года, Полит.ру, 8.10.2008
8. Дов Конторер, В самый страшный день, «Вести», 21 октября 2010.

 
 

 
Глава 1.6. 1973-й. Владивосток. Морпехи


 
Морпех — это в первую очередь воин.
Воин в битве и в жизни. Желаю всем, кто носит
достойное звание морской пехотинец, свято хранить
боевые традиции, счастья, мира в семье, здоровья и оптимизма.
И пусть везде, всегда и во всём освещает ваш путь
гордый девиз морской пехоты — «Где мы, там — победа!»
Реплика одного из участников российского
форума морской пехоты
 
Морская пехота — это особое состояние души,
которое остается на всю жизнь.
Морпехи — это боевой дух, сила и мощь!
 

15 августа 1973 года, восточная окраина Владивостока, улица Снеговая.
55 дивизия морской пехоты
 
Скоро осень.
Уже скоро.
Вслед за жёлтыми листьями в разбросанные по ДальВО[1] гарнизоны придут затяжные дожди и долгожданный дембель. Отслужил своё Вовка Теллерман. Почти отслужил. В октябре Министр обороны подпишет очередной «Приказ о демобилизации выслуживших установленные сроки солдат и матросов, сержантов и старшин», и… — свобода!
Свобода, япона мать!
Именно «япона». Какой она ещё может быть у морпехов[2], служивших срочную в Приморье, вблизи от самых что ни есть японских берегов?
Удивительный, между прочим, край.
Вообще-то, в армии можно служить где угодно и кем угодно. Как кому повезёт. Это своего рода лотерея: куда призовут, чему обучат и на какую должность определят. Понравится же это тебе или нет — дело десятое. Есть у Родины такое волшебное слово — надо. Между прочим, большой магии слово. Может, потому и применяется всеми, кому ни лень и где ни попадя.
Но Вовке грех жаловаться — сам напросился.
И вот он — дембель… Не сказать, чтобы старшине Теллерману надоело служить или не нравилась служба. И не надоело, и нравилась. В те благословенные времена истребителям ещё хватало авиационного бензина и чистого неба, танкам — солярки, артиллеристам — снарядов, а флоту — ресурсов для совершения дальних океанских походов. Всё было по-другому — не так как сейчас. Даже денежного довольствия хватало на всех, кому государство должно было платить, и выплачивалось оно без задержек. Вчерашние мальчишки ещё гордилось службой в Вооружённых Силах. Тогда служивому человеку и в самом деле было чем гордиться, а потому во всех советских семьях подросшие и возмужавшие мальчишки говорили о службе с неподдельным уважением. Даже с восторгом. И Вовка будет так говорить. Почему бы ему не похвастаться, когда есть о чём рассказать? Особый восторг — масштабные флотские учения с реальной высадкой на обороняемое условным противником побережье. Долгие часы под ногами вибрирует крашенная в серый цвет стальная палуба десантного корабля, а от горизонта до горизонта — только море, с частыми барашками однообразно серых неспокойных волн. Заняться во время перехода нечем, через какое-то время подступает неотвратимая, густо замешенная на растущей апатии сонливость. Изо всех сил бодрящееся сознание сбоит: ему кажется, что оставленная за горизонтом суша — привиделась, что её вообще нет, а этот бесконечно монотонный переход никогда не закончится. Но вот оно, долгожданное — шумный накат пенно крушит прибрежные скалы, а потом… Потом — высадка! Туда, прямо в неиствующий прибой!
Это такой кайф, такой адреналин, когда к условной победе над таким же условным противником добавляется совершенно безусловная победа над безумствующей стихией и собственными умствующими страхами! Юность. В этом возрасте преодоление себя — не менее, если даже не более важная победа. Кто, если не Армия, подарит вчерашнему мальчишке такое?
В Армию Вовка буквально влюбился. Ему понравилось то, чем она занята и как в ней учат: быстро, доходчиво и по делу. Понравилась учебка, превратившая молодых призывников в умелых и предельно опасных воинов. В морпехов.
Неужели не приходилось слышать про «чёрную смерть»?
Это про них, про морских пехотинцев. Про элиту, одним словом.
Есть такая профессия — наводить на врага страх самим фактом своего существования.

А начиналась Вовкина служба сравнительно спокойно. Даже буднично. Обыкновенно, одним словом, начиналась. Как у всех.
Первые полгода это была учебка, в которой свежеиспечённый матрос Вовка Теллерман проявил себя с самой лучшей стороны. Старался, а как иначе? И бегал, и стрелял, и с парашютом прыгал, даже рукопашничал — дай Бог каждому. По выпуску из учебки ему присвоили квалификацию диверсанта, ВУС[3] снайпера и звание младшего сержанта. Направили Вовку в дивизию морской пехоты, дислоцировавшуюся на восточной окраине Владивостока. В её прославленный 106-й полк.
Там-то всё и началось.
Боевая часть. Не могло не начаться.
Не секрет, что именно в боевых частях происходит то, что потом вчерашние мальчишки вспоминают как приключения. На самом деле это — испытания, превращающие их в настоящих мужчин. Армия…
Накачать мышцы и научиться драться — с оружием и без него — недостаточно. Скоротечная человеческая жизнь устроена куда сложнее и непредсказуемее, чем любой из по-ковбойски прямолинейных к ней подходов. Нахрапом её коллизии не одолеть. А всё оттого, что она — настоящая. Более того — у неё всё настоящее: любовь и ненависть, мир и война, даже смерть — на самом деле и навсегда.
Навсегда…
На настоящей войне побеждает не безмозглый качок, а тот, у кого более крепкий дух и, что не менее важно, более гибкое мышление, не скованное глупыми фобиями и не менее дурацкими условностями. Война — это неестественная форма естественного отбора. В каком-то смысле — это венец его функционального смысла, его движитель. Ещё дедушка Дарвин заметил, что побеждает не более сильный, а более умелый и приспособленный. То, о чём он говорил и чем занимался, называют эволюцией. Война — не более чем её разновидность, имеющая ярко выраженный внутривидовой характер.
Умение думать нестандартно, не по шаблону… В этом, собственно, и состоит разница между уличным бойцом и профессионалом — между наёмником, развлекающим публику за деньги, и воином, защищающим свою страну.
Не смотря на частичное или полное совпадение методов ведения борьбы, между прущим напролом фанатиком и подавшимся в партизаны патриотом — огромная разница. Вы можете купить предателей или лидеров экстремистов. И те, и другие, тут же, не дрогнув, отправят свою паству на убой. А вот героизм и самопожертвование не продаются. У всего, что делается от души и по любви — не бывает цены.
Что касается формирования никем не измеренного и не оцененного боевого духа — за этим в Армии не заржавеет. Или обстановка поспособствует, или боевые товарищи помогут. Только вдумайтесь: не собутыльники и кореша или там друзья-приятели, а боевые товарищи!
Боевой дух и боевое братство… Что это такое?
Как бы это попроще... Попонятнее...
Боевое братство — нечто вроде идейной основы, всерьёз увеличивающей боевой дух конкретного воинского подразделения. Выражаясь языком церковным — это что-то вроде святого духа. Там, где есть боевое братство, есть и боевой дух. Это под их напором оружейная сталь становится податливой и мягкой, словно пластилин, а врагов, сколько бы их ни было, побеждают не числом, а умением. Боевое братство есть там, где настоящие мужчины сражаются за правое дело. Если в воинском коллективе есть лидер — боевое братство складывается спонтанно. Воспитание же боевого духа — дело сложное и холодному, беспристрастному анализу не поддаётся. Человека гоняют как сидорову козу, в три шкуры и до потери пульса, а он, сволочь такая, вместо того, чтобы затаить зуб на обидчиков, плечом к плечу идёт с ними в атаку и умирает. За Родину.
И счастлив при этом, потому как понял, прочувствовал: она у него есть — эта самая Родина. А муштровавшие новобранцев сержанты и офицеры научили его, вчерашнего мальчишку, преодолевать себя. Преодолевать собственную лень и непонятно откуда берущиеся страхи. Избавили от липкого, словно похмельная блевотина, обывательского равнодушия. Научили делать больше, чем это возможно. И всё ради того, чтобы сохранилось великое, без которого не бывать и малому. Ради того, чтобы жила Родина.
Её нельзя получить в дар или купить. Это не диковинный товар, привезённый из-за моря говорящим на чужом языке дядей. Не приз и не награда. Родиной называется то место, где человек родился, чтобы потом за него умереть, если понадобится. Без сомнений и колебаний. Он готов сделать это потому, что был счастлив здесь в детстве. Потому, что именно здесь впервые произнёс слова «мама» и «люблю». Именно здесь научился дружить и защищать свою любовь. Дорожить ею.
Родина по своей сути иррациональна и поэтому не имеет цены.
Точно так же иррациональна защищающая её Армия.
Кем это так устроено и почему — никто не знает.
Иррациональную Родину и любят иррационально — зачастую не за деньги или что-то материальное и значимое, а просто так. Порою вопреки.
Тем и жива.

Иррациональная Армия как устроена, так и живёт — иррационально и алогично. Может, поэтому в ней служит довольно странный народ: отмороженный на всю голову и некорректный по части поведения. Впрочем, военные — счастливчики. О придуманной необрезанными демократами «политкорректности» и пацифизме, плодящем лиц нетрадиционно озабоченной ориентации, — в Армии и не слыхали. Защитникам Родины такое без надобности. Оно им — как собаке пятое колесо.
Лучшие из своих творений природа стремится сохранить, именно поэтому большинство правозащитников — импотенты, либо тайно (или открыто и гордо — не суть) посещают любовника одного с ними пола, а заточенные под совершение невозможного морпехи кастрированными не бывают. Ни умственно, ни физиологически. А это, знаете ли, чревато. Нерастраченная энергия молодых, полных сил парней прёт через край, и неоскоплённые военные всех времён, народов и армий развлекаются кто во что горазд, подходя к процессу творчески и не по-пацифистски. Такое, порой, отмочат…
Байки о поражающих воображение выходках военных людей кочуют из армии в армию ещё со времён фараонов, греческих фаланг и римских легионов.
А вам не приходилось служить в римских легионах?.. А во французском Иностранном легионе?.. Нет?.. Разве можно тогда почувствовать или объяснить вам суть и дух происходящего в Армии? Понять его предопределённость?.. Впрочем, давайте попробуем. Что такое легионер или гладиатор, недорого нанятый на предмет рано или поздно погибнуть? Причём, даже не за вопрос государственной важности, не за отсутствующее у такого наёмника Отечество, а за мелкие амбиции убогого умом патриция, отправляющего их на верную смерть?
Пыль дорожная такой солдат. Не более.
Впрочем, легионеру, хоть и немного, но платят.
Солдат же государства российского — исторически куда более сложное и непредсказуемое явление, потому как служит и погибает за идею. То есть, в приземлённом, денежном выражении и в прочих материальных смыслах, — он бесплатен. Или, если хотите, бесправен. Для Родины (или налогоплательщиков) это очень удобно. По большому счёту, если таким солдатом командует не Суворов, а идиот, — это одно и то же. То есть, между бесплатностью и бесправием солдата в этом прискорбном случае можно смело ставить знак равенства.
Дело в том, что идиоты и патриоты — явления несовместимые.
Идиоты патриотами не бывают.
Патриотизм требует осмысленных идей и разумных действий. В отличие от идиотов, те, кто служит за идею, неподкупны и этим смертельно опасны для врагов Отечества. Их можно убить, но победить, пока они живы, невозможно. Но и на них есть управа. Патриоты абсолютно беззащитны перед собственными продажными чинушами. Этим словосочетанием у нас принято называть идиотов, дорвавшихся до власти. Идиотов во власти и идиотов, возглавляющих продажные СМИ, без зазрения совести используют наши враги, ещё на дальних подступах расправляясь их руками с защищающей страну Армией.
Вы не забыли, как выживали в 90-е военнослужащие и члены их семей? Водитель трамвая получал сущий мизер, но и эти крохи были в 6-10 раз больше, чем денежное содержание пилота сверхсовременного истребителя или офицеров, дежуривших у ядерных кнопок за пультами Сил ядерного сдерживания. Что это?.. — Абсурд? Или предательство?..
Собственная Армия жила впроголодь, а офицеры, не имевшие возможности накормить собственных детей, публично сжигали себя. Вы не забыли?..
А теперь спросите себя, кто в этом виноват? И что делать с накопившимся у военного человека раздражением? Как ему выпускать пар? Пока оно не рвануло и не разнесло очередную страну вдребезги?
Ответ очевиден.
В униженном положении защитников страны виноваты идиоты, однажды решившие, что тем, кто неподкупен, можно и не платить. А дурацкие выходки служивых людей — не более чем ответ на идиотизм сложившейся ситуации.

Жизнь подобна маятнику. Взлёты сменяются падениями, а зазевавшиеся возвысившиеся — неизбежно оказываются унижены. Не падают с небес лишь те, кому там, на небесах, не место. Те, кто по определению не способен летать. Впрочем, им и падать уже некуда, они и так на дне.
Управляемы ли процессы низвержения авторитетов сторонней силой или нет — факт остается фактом: всё и вся в нашей недолгой жизни стремится к равновесию. Чем гениальнее полководец — тем более странными чудачествами он известен. Чем прославленнее воинская часть, чем больший страх она наводила на врагов, тем более нелепые истории в ней случаются сейчас, в мирное время. Оно и понятно — не только в бою, но и в сугубо бытовых ситуациях армия и флот отличаются своей неукротимостью и нешуточным презрением к преградам. Вот и случаются в жизни военных людей вызывающие смех и оторопь казусы. Происходят они внезапно и стремительно. Неудивительно, что проявления военного юмора не всегда, не во всём и не у всех адекватны.
Если хотите, чтобы его давлением вам не оторвало голову, — пар надо регулярно выпускать. Вот и чудят пароносцы. Давление стравливают. Когда — безобидно, а когда — так, что оторопь берёт. Насколько далеко заходит процесс, спросите вы? А докуда фантазии хватит! «Не рубящего фишку» новичка могут высмеять и выставить в настолько неприглядном свете, что потом ему впору в противогазном наморднике ходить. Всю оставшуюся службу. От стыда спасаясь.

Дело было давнее. Впрочем, восприятие времени так относительно…
Полтора года назад младший сержант Теллерман пересёк КПП дивизии.
Дело шло к обеду.
Пока направленный к новому месту службы Вовка шарахался по дивизионной Строевой части да сдавал там полученные в учебке предписание и аттестаты, пока его данные заносили в учетные книги да готовили приказ о зачислении на все виды довольствия и назначении на должность, — обед закончился.
«Ну, и фиг с ним. Стройнее буду, — стоически решил Вовка. Меж тем перекусить хотелось не на шутку. — Это из-за волнения, — вздохнул он и иронично хмыкнул. — Слона бы сожрал! Или крокодила».
Известно, что желудок крокодила запросто переваривает гвозди. Что касается морских пехотинцев, их желудки без проблем справляются с фаршированным гвоздями крокодилом. Или кто-то сомневается в том, что аппетит воина и изобретённые для борьбы с ним блюда армейской кухни не относятся к средствам устрашения вероятного противника? Что касается Вовкиного волнения… — бывает. Неопределённость на фоне ожидания судьбоносных событий — это всегда стресс.
Нервы у Вовки были крепкими, но от стрессов его пробивало на жор.

Через полчаса после сдачи документов, младшему сержанту Теллерману выдали на руки выписку из завизированного комдивом приказа и велели дожидаться ротного. Ещё через полчаса прибыл ротный.
Есть к этому времени хотелось нестерпимо.
Новый командир забрал у Вовки листочек выписки, прочитал в нём фамилию своего нового сержанта и удивлённо вскинул брови, но, сохраняя невозмутимость, промолчал. Потом он удалился в дивизионную канцелярию и долго, надо полагать, что внимательно, знакомился там с Вовкиным личным делом. Вышел оттуда явно повеселевшим.
— За мной, воин! — скомандовал он, проходя мимо истомившегося от ожидания Вовки. — Будем тебя роте представлять!
Представление не заладилось. Озвученная ротным фамилия нового комода вызвала вполне прогнозируемую реакцию.
— Кого мы видим?!.. Ходячая полундра собственной персоной! Убей меня громом, — жидяра!.. — не на шутку обрадовался стоявший на правом фланге огромный звероподобный ефрейтор. Явный дембель — вальяжный и самоуверенный. В строю с готовностью захихикали, и заметно приободрившийся дембель тут же пояснил причину своей неуёмной радости. — Ты, жидяра, у мене кожну нiчь свою Тору на гальюнi розповідати почнеш!.. — и, состроив зверское выражение лица, ударился в подробности: — Сьогодні і готуйся! Напам'ять! В перекладі на українську мову! Зрозумів мене, жидятко? Що?.. Ніяк, не знаєш свої єврейські змови? А чому? Тоді танцюй зараз, або співай. Англійську мову розумієш? Є така гарна англійська пісня, «Кінь Тугеза». Цю пісню «Ролики стогнуть» колись випадково вигадали. Вже скільки років тому як. Не чув про таку групу? Розповідай-но мені, жидятко, про важке життя коня Тугезы в капіталістичному суспільстві! Розповідай, а я послухаю!
В строю заржали.
Росту в борзом ефрейторе было два непререкаемых метра. Если не больше.
Теллерман осторожно скосил глаза в сторону ротного. Тот стоял и улыбался. Его, похоже, забавляла сложившаяся ситуация и пресекать разговорчики в строю он не собирался.
Ну, раз так…
— Э, маймун! Керам намехурам?.. — участливо спросил Вовка у не по-детски борзанувшего ефрейтора. И, выдержав короткую паузу, пообещал и вовсе скабрезное: — Манн туро гойдам, пуль надойдам! Пуль доди, ман ту гойди! (А отсосать, обезьяна?.. Я тебя е..., денег не давал! Деньги дал, опять е…! — перс.)
Ротный, явно удовлетворённый развитием ситуации, довольно заржал. Вслед за ним рассмеялись и стоявшие в строю морпехи. Судя по всему, Вовка с ответом угадал.
— Э-э-э?.. — озадачился растерявшийся ефрейтор. — На каковском это он меня? На иврите?
— Вряд ли, — утирая слёзы, заметил ротный. — Но, похоже, ты теперь не целка. Отделённому Теллерману палец в рот не клади, — он тебя, вместе с этим пальцем, сожрёт. Отгрызёт шаловливую ручку до самой подмышки и не подавится. Ой, зря антисемиты бакланят про хохла, который, ежели мимо чего прошёл, — то любой еврей в пролёте. А оно — вон как: еврей еврею — рознь! Ко всему прочему, в бумагах нового комода написано — снайпер от бога и по рукопашке — первый в выпуске! Так что, думаю, повезло тебе, Никитенко, — ты его ещё во гневу не видел!
— Чего я там у него не видел?.. — озадаченно наморщил лоб ефрейтор. — Конца обрезанного?
Морпехи заржали снова.
Нормальные жизнерадостные ребята.
Больше всего Вовку порадовало то, что наезжавший на него ефрейтор смеялся вместе со всеми, и угрозы в его взгляде не было. Ни малейшей.
— Пообедать успел? — поинтересовался отсмеявшийся ротный.
— Нет… — смущённо признался Вовка.
В учебке ему и его товарищам более чем доходчиво объяснили: настоящий морпех ни в бою, ни в столовой — варежкой не щёлкает. И в самом деле, какой с него, непоевшего, боец?
— Никитенко!
— Я!
— Отведёшь сержанта на камбуз! Скажешь Айвазу, ротный распорядился покормить!
— Есть!
— Теллерман!
— Я!
— Отделение принимать будешь после того, как поешь!
— Есть!
Вот всё и решилось. Наступившая определённость не могла не радовать. Да и 106-й полк морской пехоты, и собственная штурмовая рота Вовке понравились.
«Заботятся, — с удовлетворением отметил он, сосредоточенно вышагивая вслед за рослым ефрейтором. — Это я хорошо попал!»
— Ну что?.. Для начала вдарим по первому, а потом уже и по второму? — спросил тот Вовку, открывая стеклянную дверь в тамбур столовой и предупредительно её придерживая. Судя по всему, он был не прочь повторить меню менее часа назад закончившегося обеда.
— Без проблем! — белозубо оскалился Вовка.
Слоны и фаршированные крокодилы могли больше не прятаться.

В столовой их встретил кок-азербайджанец, побритый и даже чистый.
— Айваз, привет! Ротный приказал покормить нового сержанта и меня!
— Сержанта покормлю, — кивнул повар. — Тебя — нет. Куда тебе столько, да? Ты и так двойной порция рубал! Лопнуть хочешь? А наряд потом полы мой, да?.. Будешь много кушать, станешь толстый и красивый, как карабахский ешак!
— Не твоя забота, гяур! Ротный приказал!
— Сам ты гяур! — оскорбился повар. — Зачем обзываешься? Ешак необрезанный!
— Ладно, ряис мюаллим. Не обижайся! Пошли лучше перетрём. Дело у меня к тебе.
— Так бы сразу и сказал... — вздохнул повар. — Кока каждый норовит обидеть...
— Так уж по воле Аллаха устроена жизнь, Айваз. — согласился Никитенко. — Варенье любят все, а умирать за сварившую его бабушку — некому!
— Вот именно! — кивнул Айваз. — Никакой совести! Шайтан, а не народ! Жрут, а потом ещё и обзываются!
Удалившиеся в сторону раздаточного окна повар и ефрейтор беседовали недолго.
Пару минут, не более.
— Порядок! — заявил вернувшийся к Теллерману запасшийся столовыми приборами ефрейтор. — Вот тебе ложка и вилка! Присаживайся пока. Сейчас перекус принесут! — и зачем-то продекламировал и без того очевидное: — Люблю повеселиться, особенно пожрать — одной-другой буханкой в зубах поковырять!
Весельчак, одним словом. Впрочем, то, что с Никитенко скучать не придётся, Вовка уже понял.

Фирменный флотский борщ был умопомрачительно вкусен.
Что касается второго...
Ни Никитенко, ни Теллерман не видели, как ухмыляющийся кок Айваз открыл крышку котла и, помешав черпаком содержимое, подцепил где-то в его глубинах большой кусок мяса, извлёк его на поверхность и, с удовлетворением осмотрев, водрузил поверх политого густой подливкой бархана гречневой каши.
Когда блюдо с кашей оказалось на их столе, Вовке Теллерману сделалось дурно. На тарелке, среди исходящей ароматным паром каши, лежал внушительный кусок мяса. На нём, на коже, не срезанной ради навара, синел рисунок. Наколка. На фоне земного шара, обрамлённого военно-морским флагом, распластался профиль большого десантного корабля, украшенный якорями, ленточками и прочей флотской шелухой. Подо всем этим великолепием красовалась лаконичная подпись: «Вован. ДМБ-73».
— Что... Это?..
— Это? — кок, истинный сын хлебосольного азербайджанского народа, гостеприимно улыбнулся во все тридцать два белоснежных зуба: — Мясо! Совсем свежий мясо... Только-только его забили, да... Хороший был, упитанный. Вкусный получился... Кушай, да.
Краем глаза Вовка успел заметить, как сидевший справа от него Никитенко поднял смеющиеся глаза, но мгновение спустя его взгляд стал невозмутимым, словно волна в закрытой от ветров бухте.
— Те, кто не любит морскую пехоту и марш-броски с полной выкладкой, но любит вкусно покушать, — в конце концов, попадают под разделку и в котёл! Это просто песня, что с ними делает Айваз. Пальчики оближешь!
— Ты — тоже любишь покушать! — жизнерадостно оскалился Айваз. — Следущий будишь! На дембель — на мой котёл проездные выписывай, да!
Что-то в происходящем было не так. Какая-то неуловимая неправильность.
Пауза затягивалась, и Вовка решился.
В левую руку он взял вилку, в правую — вынутый из-за собственного голенища неуставной охотничий нож зловещего вида и размера, и, аккуратно откромсав изрядный шмат от лежавшего на грече мяса, отправил его в рот вместе с оказавшимися на нём наколками.
— Пипец! — восторженно отметил происходящее Никитенко. — Прав ротный: мой новый отделённый — Вовка Теллерман — истинный людоед!
— Полный пипец! — поправил его кок-азербайджанец. — Запивать чем будете? Чай? Компот?

Подноготная произошедшего была поведана Вовке чуть позже, за компотом.
Пару лет назад предприимчивые морпеховские тыловики организовали во вверенном гарнизоне свиноферму. На задворках дивизии, вблизи обваловки спрятанных в сопках артскладов, был воздвигнут внушительный свинарник, официально именуемый подсобным хозяйством. В гарнизоне появился новый наряд — вахта по свинарнику, а дивизионный камбуз начал исправно вывозить хрюшкам тонны недоеденной перловки и прочих отбросов. Всерьёз осчастливленные этим гастрономическим изобилием свинюшки пошли в рост и начали давать приплод. Вскоре кто-то из морпехов обнаружил, что свиная кожа идеально подходит для набивки руки в нелёгком деле нанесения наколок, более чем популярных среди личного состава. Это считалось красиво, вернуться после службы на флоте и щегольнуть где-то на пляже или в бане монументальной картиной на левом плече, из которой сразу было ясно, где, кем и сколько прослужил этот храбрый парень. Свиная кожа в этом отношении оказалась идентична человеческой, и вскоре шкуры обитателей свинарника покрылись изображениями якорей, флагов, кораблей и прочей атрибутики флотской жизни. Доходило до курьёзов. На борту огромного племенного хряка, чуть выше его набитой перловкой ватерлинии, был изображён большой морской начальник с массой орденов на парадном кителе и в огромной фуражке-капелюхе с лихо загнутой тульей. «Авианосец «Адмирал Куроедов» значилось чуть правее от портрета бравого начальника. Проломивший забор курятника и от души там порезвившийся, хряк получил столь грозную кличку после того, как был пойман морпехами за пожиранием отловленных и передавленных им несушек.


Египет и Сирия.
Реваншистские планы. История, как она есть
 
В сентябре 1970 года умер египетский президент Гамаль Абдель Насер. Его преемником стал Анвар Садат, решивший вернуть утраченные в 1967 году земли.
Арабы помнили, как в Шестидневную войну ВВС Израиля буквально расстреляли неприкрытые с воздуха арабские армии. Опасаясь повторения столь печального сценария, Египет и Сирия произвели массовую установку приобретённых в Советском Союзе зенитных батарей вдоль линии прекращения огня. Это было действенной мерой — тогда израильские ВВС ещё не имели средств противодействия такому виду ПВО.
К 1973 году план войны с Израилем оформился окончательно.
Готовые планы — продукт скоропортящийся, поэтому арабские страны вступили в коалицию и направили войска в зону конфликта, разделив военные и финансовые риски войны, спланированной лидерами коалиции — Египтом и Сирией.


16 августа 1973 года, Москва, Владивосток.
55 дивизия морской пехоты, 106 полк. Беседа с особистом

Особист был странным.
Субтильный интеллигентный капитан, в совершенно несерьёзных круглых очочках. В своё время такие окуляры носил косивший под Чехова Берия. Но какой из Берии Чехов?
«Себе на уме мужик», — насторожился Вовка, сразу же отметив почтительную суету родного дивизионного особиста вокруг столичного коллеги из Конторы Глубокого Бурения.
Дивизионный особист был майором. Кто тогда для него этот подчёркнуто вежливый капитан?.. Ясно, что сей державный муж пересёк двенадцать часовых поясов не затем, чтобы поковыряться в носу на берегу Тихого океана, а по вполне серьёзному государственному делу. Но зачем ему, такому деловому, Вовка Теллерман?
Начал московский гость издалека. Битый час он интересовался совершенно посторонними вещами. Форменными пустяками. Немного подумав, Вовка решил, что они, эти пустяки, в специфической работе его собеседника ничего не значат. Темнит особист. Не того полёта он птица, чтобы рыть землю там, где её нет. К тому же, землеройки по граниту в борьбе с колорадским жуком не используют. Чай, не Китай, чтобы из пушки по воробьям? Ну, какой интерес крутому гэбэшнику расспрашивать готовящегося на дембель старшину о службе?.. Какие у него успехи? А планы на жизнь?.. Нравится ли служить?.. Не собирается ли на сверхсрочную?.. Есть ли друзья среди сослуживцев?.. Кто именно?.. Откуда?.. Как случилось, что они стали друзьями?.. Нравится ли военная форма? — дурацкие вопросы! У какого морпеха нет друзей? Кому из них не нравится форма? Но спрашивать об этом всерьёз, да ещё с таким серьёзным видом?.. Дети, что ли?..
Вдоволь натешившись пустыми разговорами, капитан перешёл к сути.
— Мы в курсе, что ваша семья эмигрировала в Израиль.
— Это что-то меняет? — напрягся Вовка. — Я же тут! У вас по этому поводу претензии?
— Что вы! Никаких претензий! Скорее, вопрос. Даже два. Уж простите такое любопытство.
Любопытство?.. Когда у родной гэбуры просыпается любопытство, простым смертным надо быть начеку.
— ??? — изобразил внимание Вовка.
Старшина Теллерман не верил, что парад планет и сбежавший от незадачливых стариков Колобок — явления одного порядка.
«Сейчас спросит, как давно я работаю на Моссад», — хмыкнул он.
— В то, что вы работаете на Моссад, может поверить только идиот, — словно прочитав Вовкины мысли, заявил особист, — Расслабьтесь и считайте нашу беседу чем-то вроде социологического исследования, — и, словно прицеливаясь, сощурил глаза. — Вопрос первый: почему вы не уехали с родителями и братом?
— Не захотел, — пожал плечами старшина Теллерман. — Желания не было. Такой вот прискорбный факт. На отсутствие желания, кстати, обычно не особисты, а женщины пеняют. Да и то — не в моём случае. Это теперь преступление?
— Не надо паясничать... — поджал губы особист. — Просто мне интересно. В чём причина? Девушка?.. Незаконченный институт?.. Что-то ещё?.. Постарайтесь отвечать серьёзно. Без этих ваших шуточек.
— Интересно ему… А я терпи и подпрыгивай?! — разъярённый Вовка крепко сжал кулаки с внушительными мозолями на костяшках. — Простая у меня причина! Это — моя страна! Понятно?.. И нехрен задавать мне такие вопросы!
— Очень хорошо, — невозмутимо улыбнулся особист. — Просто замечательно. И второй вопрос: вы хотите, чтобы они вернулись?
— Кто? — опешил Вовка.
— …Кала накасал, мардук?.. Очаи туро, падар, бародар…(С головой в порядке, мужик?.. Твои мать, отец, брат… — перс.) — вдруг перешёл на персидский особист.
— Ба кун намерави?.. (Не пошёл бы ты в жопу?.. — перс.) — машинально буркнул на том же языке окончательно дезориентированный Вовка.— Это от меня не зависит.
— Зависит, — хмыкнул совершенно не обидевшийся особист. И тут же уточнил, — И так уж складываются обстоятельства, что зависит именно от тебя. Многим русским евреям там несладко. Скажу больше: по нашим данным, херовастенько там и твоим родителям.
— Охотно верю. Только кому они тут понадобились?
— Не веришь во внезапный альтруизм властей?
— Не верю.
— И правильно. В политике альтруизму не место. Хочешь честно?.. Как есть?
— Хочу.
— Есть мнение, что возвращение нескольких десятков семей остановит дискредитирующую страну алию. Причём, сделает это естественным порядком. Есть и другие резоны. Немаловажным является и тот факт, что из страны уезжают высококвалифицированные и при этом вполне законопослушные граждане. По-любому с этой алией пора заканчивать. Знаете, что означает этот термин?
— Знаю. Репатриация евреев в Израиль.
— Правильно.
— А здесь их что ждёт? Если вернутся? Провожали, сами знаете как.
— Перегибы… — поморщившись, признался особист. — Но в Азии, насколько я слышал, с этим было спокойнее?
— Спокойнее, — кивнул Вовка. — У нас не принято строить козни тем, кто сам не устраивает соседям подляны и пашет ради своего благополучия как вол. У нас таких уважают. Вы, кстати, не ответили на мой вопрос.
— Это и есть ответ. В Азии проблем не ожидается. Как провожали, так и встретят. Паспорта возвращающиеся получат сразу по прибытии на место жительства. Восстановление на прежней работе или предоставление другой, по профилю, им гарантируется. Соответствующие распоряжения на места отправлены. Жильё… Оно осталось за вами. На случай возникновения каких-либо эксцессов, вам дадут контактный телефон. Позвоните, и проблем не будет. Что-то ещё?..
С пару минут Вовка изучал выражение лица особиста. Тот, похоже, не обманывал. Смотрел в ответ спокойно и расслаблено. И в самом деле, что ему беспокоиться? — его контора мелочь по карманам не тырит и по мелочам не врёт …
— Больше ничего, — вздохнул Вовка. — Что я должен сделать?
— Сущие пустяки, — улыбнулся особист. — Встретиться с ними. Поговорить. Уговорить. Помочь с переездом. Если там, на месте, всё сложится удачно — на каждую пару семей «возвращенцев» постараемся организовать по морскому десятитонному контейнеру для перевозки домашних вещей.
— Где встретиться? — вторично опешил Вовка. — Там?.. В Израиле?..
— Именно. Точнее, на временно оккупированной Израилем сирийской территории. В Кунейтре. Я думаю, вы в курсе, куда их определили на жительство?
— И что? Их — там — просто так отпустят?
— Израильские власти никто спрашивать не собирается. Да и не до того им будет.
С пару минут Вовка переваривал услышанное.
— Я туда поеду в форме и с оружием?
— Не исключено.
— Джанг? (Война? — перс.) — спросил Вовка.
— Бе матн (Без комментариев, — перс.) — ответил особист. — Чи хели, мардук? Чи кор кунем?.. Хуб майли? (Ну что, мужик? Что решил?.. Согласен? — перс.)
— Хуб, — ответил Вовка.
А что ещё мог ответить настоящий морпех?
 
 
Справки:
[1] ДальВО (ДВО, Дальневосточный военный округ) — оперативно-стратегическое территориальное объединение Вооружённых сил СССР, затем Вооружённых Сил России (1935 и 1945—2010гг.), дислоцировавшееся в дальневосточном регионе страны. На конец 1980-х годов в состав округа входили Хабаровский и Приморский края, Амурская, Камчатская, Магаданская и Сахалинская области, Чукотский автономный округ, Еврейская автономная область. В 1998 году в состав ДВО из упразднённого Забайкальского военного округа включена Республика Саха-Якутия.
20 сентября 2010 года Президент РФ подписал Указ № 1144, устанавливающий новое военно-административное деление Российской Федерации, в рамках которого Дальневосточный военный округ упразднён. На базе его командования и командования Тихоокеанского флота образован Восточный военный округ (как оперативно-стратегическое командование, ОСК). Во вновь образованный округ включены также территории Забайкальского края и Республики Бурятия, ранее входившие в упразднённый Сибирский военный округ.
[2] Морская пехота (морпехи, МП) — род сил (войск) ВМФ (ВМС) вооружённых сил государств, имеющих выход к морю, предназначенный для участия в морских операциях и использования в качестве ударных отрядов в других видах боевых действий, в задачи которого входит захват береговой линии, портовой инфраструктуры, островов и полуостровов, кораблей и судов, морских баз противника, с воздуха (парашютный десант) и воды. Морская пехота также применяется для отдельных операций (подразделения и части специального назначения (СпН)), а также для охраны прибрежных и других объектов. Входит в состав военно-морского флота (сил). Главные задачи морской пехоты: В наступлении с моря они должны завоевывать береговые плацдармы и удерживать до подхода главных сил, а в обороне — защищать пункты базирования военных кораблей с сухопутных направлений. Исторически, морские пехотинцы служили на военных кораблях, поддерживали команду корабля в бою, осуществляли малые рейды на береговой полосе, охраняли офицеров корабля от возможных мятежей команды, охраняли порты и военно-морские базы. Части морской пехоты принимали участие в Бородинской битве и Крымской войне, воевали в Анголе, Вьетнаме, Сирии, Египте, Гвинее, Афганистане и других странах. Для Балтийского флота День морской пехоты России, который отмечается 27 ноября, — особый праздник, так как именно Балтика стала колыбелью этого рода войск. В 1698 году в русской армии была сформирована специальная команда из экипажа корабля "Орел", а после успешной сдачи экзамена в противоборстве со шведами Петр I решился на создание целого полка, взяв за основу морские команды Балтийского флота. "Повелеваю создать полки морских солдат и назначить из них офицеров, сержантов и унтеров числом по флоту смотря..." — предписал Петр I в своем Указе, изданном 27 ноября 1705 года. С 1996 года именно в этот день отмечается День морской пехоты России.
Наиболее многочисленной морской пехотой (около 200 000 человек) располагают США (там морская пехота является отдельным видом вооружённых сил).
[3] ВУС (военно-учёная специальность) — указание военной специальности действующего или находящегося в запасе военнослужащего ВС России и других войск и формирований. Информация о ВУС заносится в военный билет.
 
 
 

 
 

 
 
Глава 1.7. 1973-й. Севастополь. За четыре часа до войны
 
 
В трубке телефона сильно картавящий голос:
— Алё… Это база?
— База.
— Позовите начальника базы.
— Я начальник базы.
— Как ваша фамилия, «начальник базы»?
— Иванов.
— Я что, на военную базу попал?
Анекдот
 
Я верю в решения, а не в единодушие,
Единодушие — это отвлеченное понятие,
не приводящее ни к какому практическому решению.
Генерал Моше Даян, министр обороны Израиля,
в беседе с корреспондентом
французского еженедельника "Экспресс".
 
 

 
Фото 1. Севастополь, его пригороды и бухты (снимок из космоса). Уникальная Балаклавская бухта врезается в сушу на 1,5 км, ее ширина от 128 до 425 метров, глубина у входа 38 метров, в различных точках до 17 метров. Территория Балаклавского района составляет 54,4 тыс.га. Здесь находится государственный заказник «Мыс-Айя». В заповедную зону входят: мыс Айя, урочища Аязьма, Батилиман и прилегающая к ним акватория. На территории Балаклавского района у мыса Фиолент начинаются все три гряды Крымских гор Внешняя, Внутренняя и Главная. На юго-востоке район граничит с Большой Ялтой, с юга и запада омывается водами Чёрного моря.
 
6 октября 1973 года, Севастополь.
База ВМФ в бухте Балаклава.
Утро

Балаклава[1]
Спрятавшаяся в скалистых горах, чудесная бухта особенно хороша в лучах утреннего светила. В эти часы она больше похожа на сказочные декорации к приключенческому фильму, в котором изящные средневековые галеоны, красиво перекладывая галсы, скользят по лазурной морской глади. К фильму, в котором латунные жерла надраенных до блеска бортовых орудий разом окутываются белоснежным пороховым облаком группового залпа, после которого звучит команда «на абордаж» и слышится звон пиастров. Кривые каменистые улочки старого города, протянувшиеся вдоль берега, и впечатляющие останки величественной генуэзской крепости Чембало, что на краю Крепостной горы, живописные мысы Айя и Фиолент и стойкий морской воздух — только усиливают это впечатление. История маленькой, но древней Балаклавы и в самом деле полна замечательных событий. Есть версия, что именно её, как порт листригонов, изобразил в своей «Одиссее» Гомер, описывая удивительные приключения аргонавтов. С этими местами связывают и местонахождение легендарного храма Дианы, где вершила свой кровавый обряд жрица таврского храма Ифигения. Крепость Чембало, расположенную на вершине господствующего над входом в Балаклавскую бухту утёса, в 1340 г. захватили генуэзцы и удерживали её вплоть до 1357 г. Строгий гранит и благородный мрамор многочисленных памятников напоминают о куда более близких событиях, происходивших в городе в период Крымских войн[2] и в грозные годы Великой Отечественной. Балаклава — это места, воспетые А.Пушкиным, А.Мицкевичем, В.Брюсовым и А.Куприным. Именно здесь находятся храм Двенадцати Апостолов, особняк М.А.Врангеля, и знаменитые дачи XIX века, расположенные на самом берегу бухты, а также база подводных лодок в Григорьевском гроте. Живописные места балаклавской бухты поражают воображение.


 
Фото 2. Балаклава городской район Севастополя. До 1957 — это вполне самостоятельный город в Крыму, расположенный на берегу глубокой и узкой бухты Чёрного моря в 12 км к югу от центра Севастополя.

Красота неописуемая — эта самая Балаклава.
Но так уж повелось, что военная служба в Государстве Российском всегда ставилась превыше любых красот — хоть природных, хоть рукотворных.
Ибо нефиг и поделом. На том и стоим.
Ещё совсем недавно Балаклавская бухта и все строения в её окрестностях были режимными объектами, так что толку от местных красот обитателям этих строений не было ни малейшего. Разве что урывками, когда случается ненадолго отлучиться, улучить момент и сбежать подальше от начальственного ока, чтобы позагорать или искупаться. Или, если и вовсе повезёт, — крымскими винами причаститься. А там, глядишь, и до амурных приключений дело дойдёт. Оно и не грех, пока начальство само расслабляется, — грех такую возможность упускать. Тем более что уникальный местный климат к таким невинным отступлениями от Уставов очень даже располагает.
Октябрь.
В этот осенний месяц в здешних местах стоит на удивление приятная погода. Бархатный сезон, судари. В Севастополе, в его ресторанчиках и на многочисленных танцплощадках, в его парках и окрестностях шумит, веселится и радуется жизни бабье лето. Не только франтоватые морские офицеры, но и простые матросы — буквально нарасхват. Но здесь, в балаклавском лагере, — никаких баб и никакого алкоголя.
Это режим.
Никаких увольнений или самовольных отлучек с последующими праздными шараханьями по нарядному, словно свежекупленная ёлочная игрушка, городу и его злачным местам. Ничто так не демаскирует приближающиеся события, как непонятное появление бравых незнакомцев в портовом городе. А посему — ни шагу за территорию! Зато в свободное время — хоть на голове ходи. Главное, чтобы за забор ни-ни. И что с того, что погоды стоят удивительно ясные и до одурения тёплые? Дуреть ответно и нарушать режим — нельзя.
За подобные деяния — ответственность, как за разглашение. Вплоть до уголовной.
Доведено под роспись.
В Армии, если под роспись, значит, — не шутят.
С утра, сразу после завтрака, — изнуряющие тренировки под руководством матёрых инструкторов в хорошо оборудованном тире, на полосе препятствий, в бассейне, в борцовских залах, на тренажёрах и спортивных снарядах. Условия для приведения себя в форму созданы идеальные. Боксёрские груши и патроны приказано не жалеть. По части сугубо милитаристических развлечений разрешено многое, почти всё. Категорически запрещено лишь вступать в конфликты и калечить друг друга. Об ответственности за такое опять-таки доведено под роспись.
Ответственность — это кнут, а как же пряник? Без него картина происходящего была бы неполной. И он есть, этот пряник. Вопрос с ним решён на удивление просто: что более ценное можно подарить уставшему от службы вояке, кроме как оставить его в покое? Всего лишь не лезть ему в душу и на какое-то время забыть о его существовании…
Вот именно!.. Дёшево и сердито!
После обеда — отдых, во время которого обитатели лагеря предоставлены самим себе. Прорва свободного времени кружит головы, и многими, чуть ли не всеми, воспринимается как второй отпуск.
Халява, сэр…
Хочешь — загорай и купайся, хочешь — читай или играй в шахматы, а нет — просто бездельничай. Последнее — не получается категорически.
Когда вокруг тебя такая уймища народа — поневоле не побездельничаешь. Если сам не найдёшь занятие по душе, — товарищи помогут.

Народа в лагере и в самом деле с избытком. На старательно охраняемой территории, огороженной от посторонних глаз высоким и плотным забором, яблоку не упасть. За две последних недели сюда определили около двухсот морских пехотинцев, десантников и прочих бравых личностей малопонятной принадлежности. Впрочем, характер и род их занятий легко угадывается по военной выправке.
По прибытии на территорию лагеря его гостей переодели в непривычную форму без знаков различия, уровнявшую всех и каждого в текущих правах и возможностях и перечеркнувшую былые заслуги и имеющиеся регалии. Помните, как это устроено в военных госпиталях и ведомственных санаториях? — пациенты щеголяют экипированными в однотипные больничные пижамы, и кто есть кто — непонятно. Повстречав на проходящей под ухоженными соснами чисто выметенной дорожке убелённого сединами бравого коллегу, сразу и не определишь — отставной ли генерал перед тобой или всю жизнь неустанно плевавший на устав прапорщик. В одинаковых пижамах они неразличимы. Да и чем им там, в госпитале или санатории, меряться? Болячками да диагнозами?
Переодетые в одинаковую форму обитатели лагеря вполне здоровы, но сквозь озабоченное выражение их лиц легко читается терпкая печать поставленного Родиной диагноза — НАДО! Что-то ей, нашей неугомонной Родине, от них понадобилось. Что именно — никто не обсуждает.
Табу — это когда все всё понимают, но никто ни о чём не говорит. К примеру, не обсуждает доведённое под роспись абсурдное, на первый взгляд, распоряжение — загореть по максимуму.
Надо — значит, надо.
Когда, не спрашивая твоего мнения, за тебя всё решили и продолжают решать — это своего рода тюрьма. Затворникам запрещено покидать территорию лагеря. Им запрещено пользоваться фотоаппаратами и сообщать домой о своём местонахождении. Не рекомендовано ссориться, а также строго-настрого запрещено драться и избегать солнечных ванн. Впрочем, не так всё и плохо. Последнее требование у выросшего на югах Вовки вызывает ироничную улыбку. Какой идиот откажется от возможности приобрести крымский загар?
Режим… Ссориться обитателям лагеря нельзя, зато соперничать — сколько душа пожелает. Лишь бы по делу. Хотя, надо признаться, сплошь и рядом в жизни случаются ситуации, когда не подкреплённое конкретным делом соперничество не только неуместно, но и нелепо. Впрочем, если чего-либо хочется, а оно запрещено — остаётся искать в будоражащем воображение запрете лазейки. И они есть — будьте уверены! Не владеющие ситуацией запретители мыслят шаблонно, опрометчиво полагая подчинённых лишёнными интеллекта идиотами. Совершенно неверный посыл, из-за которого в их «грозных» запретах непременно имеются вопиюще алогичные прорехи.
Простые люди попадают впросак реже: они живут в реальном мире, а начальство — в мире грёз и иллюзий. Воспользоваться этой ситуацией — сам Бог велит. В конце концов, подчинённые не виновны в том, что их начальники считают свои бредни реальностью.
Итак… Безликая форма, в которую переодели обитателей лагеря, до предела упростила их общение, но она же стала причиной множества забавных происшествий, даже конфузов. А всё потому, что никому никаких авансов не делалось. Авторитет снова завоёвывался с ноля. Оно и правильно: на реальной войне павлиньи перья — ни к чему. Каждый стал стоить ровно столько, сколько мог показать окружающим сегодня — здесь и сейчас.
Хочешь сделать что-либо путное — опирайся на сегодняшний день.
Прошлое, если оно у кого и было, — уже прошло.
Потому так паскудно и называется.

* * *
А как же события?..
Они, как водится, ждать себя не заставили.
Тренировок в этот день не было. Отменили. Кончились тренировки.
Сразу же после завтрака в лагере объявили общее построение. До его обитателей довели новость: Израиль напал на Египет и Сирию.
Халява или то, что многие опрометчиво воспринимали как таковую, кончилась.
— Началось… — хмыкнув, отметил сей факт кто-то привыкший комментировать происходящее вслух.
Остальные промолчали. Впрочем, не все.
— Израильтяне — идиоты! — несмотря на ожидаемость только что озвученной новости, сипло изумились её подробностям где-то на правом фланге напряжённо замершего строя. — Воевать на два фронта?.. Определённо — придурки! Гитлер, и тот на таком спёкся!
— Продуют. Как пить дать, — так же сипло согласился ещё один голос.
Других комментариев не последовало. Давно замечено, что всеми ожидаемые известия — в качестве полноценных новостей не воспринимаются. Когда они уже сотни раз обсуждены, как-то несолидно трепаться о таком в строю, к тому же — в присутствии начальства. Не по-мужски это. Ну, Израиль. Ну, война. И что с того?
Напал — значит, напал.
Зато в том, что теперь из-за этой новости всем им предстоит принять участие в более чем серьёзных испытаниях — никто из обитателей лагеря не сомневался. Есть такая профессия — быть в гуще событий, и называется она — воин. Солдат своей страны.
Когда ей, этой стране, что-нибудь нужно от своих солдат, — выбирать не приходится.
Профессии бывают разные. В том числе, и такие, которые напрямую связаны с применением силы. Справедливости ради, добавим: у разных людей и мера их участия в предстоящей бойне — разная. Развязывают войны политики, но в окопах и на полях сражений гибнут простые солдаты. Такое вот «милое» разделение обязанностей. В политике от него — самый навар. Жаль только, что после того, как процесс пошёл, — от заваривших кашу болтунов уже ничего не зависит. Более того — на этом их участие в происходящем заканчивается. Расхлёбывают эту кашку военные. На первых порах им остаётся лишь не ошибиться со специями.
Впрочем, чего там с ними гадать? Спецназ — самое то.


* * *
Команда «Разойдись!» поступила лишь после настойчивой рекомендации упаковать личные вещи в походное положение, и в таком положении ожидать дальнейших распоряжений. Сколько их ждать и какие именно — осталось за кадром. Главное — «быть в положении».
На Руси этими словами традиционно описывают состояние любого, кто что-либо ждёт.
Военные это делают постоянно. Профессия такая — быть в положении.

Разбор тревожных новостей продолжился после того, как строй распустили.
Участники обсуждения сыпали такими подробностями, деталями и фактами, что стороннему наблюдателю могло показаться: здесь, в лагере, собрались лучшие военные эксперты по Ближнему Востоку. Наверняка многие из них бывали там, в месте событий. Не может быть, чтобы не бывали. Они знали всё, за исключением сущей нелепицы.
Никто из них даже не подозревал, что события, названные впоследствии Войной Судного дня, на текущий момент ещё не начались. Как свершившегося политического акта и факта реальности их пока не было. Отсутствовали.
Заправленные египетские и сирийские самолёты стояли на примыкавших к взлётным полосам рулёжках, артиллерия была развёрнута на указанных ей позициях, танки — выдвинулись в район сосредоточения. Всё было готово к войне, но первые выстрелы ещё не раздались, и никто пока не погиб. Боевых действий ещё не было. До официального начала войны оставалось более четырёх часов. Впрочем, вряд ли кого из обитателей лагеря, спрятавшегося в глубине укромной балаклавской бухты, волновали такие «мелочи». Если войну не остановить — она уже началась. Часом раньше, или несколькими часами позже — разве это что-то меняет? Любой серьёзный факт — всегда важнее его конъюнктурных интерпретаций. Главное, что началось!
К слову заметим, никто из советских граждан ни в малейшей степени не сомневался в агрессивной сущности израильской военщины. Тогда наши люди ещё не ведали сомнений.
Для властей это были поистине счастливые времена.
Впрочем, и до сих пор, правда — это не то, что было на самом деле, а то, что об этом написали газеты и рассказывают историки.
Одновременно с обитателями балаклавского лагеря о Войне Судного дня узнала израильская разведка[3]. Это было вопиющим провалом хвалёного «Моссада». Если разведка подвергшейся нападению страны вот так бездарно «проспала» начавшуюся войну, это дорого обходится её солдатам и не носящим форму простым гражданам. Потом, в конечном счете, ситуацию спасают они, а не безответственные политики или облажавшиеся шпионы.
6 октября 1973 года мир узнал о начале новой, четвёртой по счету, арабо-израильской войны — Войны Судного дня. Израиль был застигнут врасплох. Концепция обороны на синайском полуострове была для израильских войск катастрофой. Масса просчётов имелась и на Голанах. После войны Комиссия Аграната признает деятельность генерала Давида Элазара на посту Начальника Генерального Штаба ошибочной, и это послужит причиной его отставки. Уйдёт в отставку и министр обороны Моше Даян, до последнего дня не веривший в возможность нападения арабов на Израиль. Моше Даяна, в конечном счёте, оправдают, сняв обвинение в личной ответственности за это. Однако в состав правительства, сформированного Ицхаком Рабином в 1974 году, уже после отставки Голды Меир, он включен не был.
В руководство Моше Даян вернулся при неожиданных обстоятельствах. После победы на выборах в 1977 году блока правых партий "Ликуд", Менахем Бегин, занявший кресло премьер-министра, предложил ему портфель министра иностранных дел. Тот принял предложение. Вместе с Бегином он сыграл решающую роль в переговорах, приведших к достижению мира между Израилем и Египтом. В 1980 году Моше Даян вышел из правительства из-за разногласий по палестинской проблеме. 18 числа месяца "тишрей" (октябрь 1981 года) он умер от рака в возрасте 66 лет. В своеобразном некрологе, Государственный секретарь США Генри Киссинджер написал о нём: «Война была призванием Даяна, мир — его стремлением...», «Войны помогали ему достигать тепла, любви и признания, которых ему так не хватало в детстве...»
Не согласимся с Киссинджером. Вряд ли Война Судного дня хоть в чём-то поспособствовала признанию попавшего в опалу Даяна. Скорее, наоборот.
В первый же день войны израильтяне потеряли 500 человек убитыми и свыше 1000 раненными. Всего же в ходе войны Судного дня Армия обороны Израиля потеряла 3000 солдат и офицеров, 900 танков и 250 самолетов.
Но всё это было уже потом.
Через четыре часа.


Израиль, Египет и Сирия.
Начало войны. Уже история…
 
Война Судного дня началась с внезапной атаки египетских и сирийских войск во время иудейского праздника Йом Кипур (Yom Kippur) 6 октября 1973 года. Боевые действия продолжались по 24 октября. Армии арабов одновременно пересекли линии прекращения огня на Синайском полуострове и на Голанских высотах и начали продвижение вглубь Израиля. Ровно через полчаса после начала военных действий, радиостанции Дамаска и Каира объявили: именно Израиль развязал войну, а действия их армий являются ответными и вынужденными.
Моссад узнал о точной дате и времени начала войны за несколько часов до атаки арабских войск от египетского бизнесмена Ашрафа Маруана, зятя покойного первого президента Египта Гамаль Абдель Насера. За пару лет до описываемых событий Ашараф сам предложил свои услуги израильской разведке. Самовербовка столь компетентного египетского бизнесмена состоялась в полном соблазнов городе Лондоне. Там, в столице Великобритании, и не такое случается. В Лондоне, в кого из иностранцев не плюнь, — или шпион, или предатель. Впрочем, одно совсем не исключает другого — многие из них и шпионы, и предатели одновременно. Это как пиво с водкой, когда они в одном флаконе и в одну харю. Пардон, чуть не забыл о политкорректности, — как пацифисты, правозащитники и прочие борцы за мир и свободу слова, а также как джин с тоником. Недостаток демократии, пиво с водкой и иррациональный патриотизм — это, скорее, наше.
Но, не об этом.
Внезапный массированный удар, как ему и положено, принёс вполне предсказуемый результат: первые двое суток успех был на стороне арабской коалиции. На Голанских высотах сирийцы, силами пяти дивизий и 188 артиллерийских батарей, атаковали израильские позиции, оборонявшиеся двумя бригадами и одиннадцатью батареями. На момент начала войны 180 израильских танков противостояли примерно 1300 сирийским. Кроме того, сирийцы буквально ослепили израильтян, высадив вертолётный десант на горе Хермон, с ходу захвативший располагавшийся там мощный радар и систему укреплений, специально созданную для его обороны и удержания этого участка Голан. Лишь 22 октября, понеся серьёзные потери от огня сирийских снайперов, бойцы бригады Голани[4] и коммандос Сайерет Маткаль[5] отвоевали радар и укрепления на горе Хермон.


Справки:
[1] Балаклава — древний город в Южном Крыму, расположенный на берегу узкой глубокой бухты (с 1957 Балаклава — один из городских районов Севастополя, до 1957 — районный центр Крымской обл. УССР, ранее — в составе РСФСР), основан древнегреческими колонистами и, как поселение тавров под названием Симболон (Символон или Палакион), упоминается у Страбона, Плиния Старшего, Птолемея, Арриана и других античных авторов. В IX-XIII вв., как и другие города Причерноморья, Балаклава вела торговлю с Русью. В 1357 г. завоевана генуэзцами и превращена ими в колонию Чембало. Со времён их владычества сохранились остатки крепости XV века (комплекс стен и башен). В 1475 город захватили турки, которые и назвали его Балаклавой («рыбный садок»). 23 июня 1773 г., во время русско-турецкой войны 1768-74 гг., у Балаклавы произошло сражение. С присоединением Крыма в 1783, Балаклава вошла в состав России и стала военным портом. Здесь были поселены греческие переселенцы из островов Архипелага, их основным занятием стала рыбная ловля и военная служба. Вплоть до 1859 в составе русской армии имелся Балаклавский греческий батальон, отличившийся в Крымской войне 1853-56 гг.. 13 октября 1854 года, во время Крымской войны 1853-56 гг., у Балаклавы, служившей базой английских войск, произошёл Балаклавский бой между англо-турецкими и русскими войсками. Балаклава стала главной базой британского флота и его экспедиционного корпуса. Город дал название шерстяным шапочкам-шлемам — «балаклавам», традиционному головному убору местных греческих рыбаков. В годы первой осады Севастополя такие шлемы для защиты от холодных зимних ветров стали использовать солдаты британской армии. Ныне «балаклавы» используются в одежде водолазов, альпинистов и бойцов частей специального назначения. Долгое время Балаклава оставалась небольшим рыбацким посёлком Ялтинского уезда. Здесь действовал Балаклавский Георгиевский монастырь. В конце XIX в. посёлок переподчинён севастопольскому градоначальству и стал одним из самых колоритных курортных городков Южного Крыма с населением в 2,5 тыс человек (этому периоду посвящён цикл очерков Александра Ивановича Куприна «Листригоны»). Советская власть установлена в январе 1918 г., но в годы Гражданской войны и военной интервенции 1918-20 гг. Балаклава была захвачена белогвардейцами; освобождена Красной Армией в ноябре 1920. В 1944, после освобождения Крыма от немецко-фашистских захватчиков, из полуострова в Казахстан и другие регионы Средней Азии были выселены крымские татары и греки. В ментальном отношении Балаклава стала чисто русским городом. В 1950-х годах здесь была построена уникальная база подводных лодок, располагавшаяся внутри прибрежных скал. В послевоенное время город значительно вырос. В 1957, когда Крымская область была передана Украине, Севастополю был дан статус города союзного подчинения. При этом севастопольским городским властям была передана в подчинение окрестная территория площадью 77 кв. км, в том числе и Балаклава. После распада СССР, Севастополь, с грубым нарушением его действующего статуса, был передан Украине, а Балаклавская военно-морская база — Военно-морским силам Украины. Теперь Балаклавская ВМБ фактически не используется.
Климат Балаклавского района весьма разнообразен: от умеренно-континентального, холодного и влажного на вершинах Главной гряды Крымских гор, до сухого средиземноморского субтропического на Южном берегу. Лето — сухое, умеренно жаркое, с редкими осадками. Средняя дневная температура 28-32°С тепла. До середины октября длится бархатный сезон. Температура воздуха в это время днём до 25 -27°С, ночью 13-18°С. Температура морской воды в это время не опускается ниже +20°С.
[3] За два дня до начала Войны Судного дня ЦРУ предупредило директора «Моссада» Цви Замира: «По нашим сведениям, арабы намереваются напасть на вас». Когда он передал это сообщение шефу военной разведки, тот спокойно ответил: «Я в это не верю». Тогда Замир тайно отправился в поездку по европейским странам. Он сам хотел разобраться с этой проблемой. Сопоставив полученные им сведения, Цви Замир утром 6-го октября отправил премьер-министру Голде Меир отчаянное сообщение: «Сегодня начнется война!» Он опоздал…
[4] 1-я пехотная бригада «Голани» (ивр. חטיבת גולני) — пехотная бригада армии Израиля, сформирована 28 февраля 1948. Дислоцирована в Северном военном округе. Бригада участвовала в арабо-израильских войнах 1967 и 1973 годов. Эмблема бригады — зелёное оливковое дерево с корнями на жёлтом фоне. Зелёный и жёлтый — цвета лугов Голанских высот, где бригада первоначально дислоцировалась. Оливковое дерево известно своими сильными корнями, проникающими вглубь и цепко держащимися за почву. Это символ прочной связи бригады с историческим наследием Израиля. Жёлтый фон — напоминание о той роли, которую бригада сыграла в войне 1948 года на юге страны, где она взяла штурмом самый южный город страны — Эйлат. Первыми солдатами бригады были еврейские крестьяне и недавние иммигранты. Коричневые береты военнослужащих символизируют землю Израиля — своим цветом они резко отличаются от ярких цветов беретов военнослужащих других пехотных бригад армии Израиля (фиолетовый, ярко зелёный, красный). Свои береты бригада получила в знак заслуг военнослужащих её роты специального назначения — спецназ (Sayeret Golani) во время операции по освобождению заложников в аэропорту Энтеббе, Уганда (1976).
[5] Коммандос Сайерет Маткаль (ивр. סיירת מטכ"ל) — спецподразделение Генерального штаба Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ), также известное как подразделение 262 или подразделение 269. Как правило, действует за пределами Израиля. Отряд Сайерет Маткаль представляет собой роту и имеет в своём составе секцию управления, три боевых взвода и группу снабжения. Все военнослужащие роты имеют парашютный диплом или даже свидетельство парашютиста тактического звена, овладели одной или несколькими военно-учетными специальностями самого разного профиля. Более того, в составе роты имеется еще одна небольшая боевая группа, которая осуществляет освобождение заложников и даже способна штурмовать объекты в открытом море. Военнослужащие этой боевой группы обучены технике погружения с подводными дыхательными аппаратами. Группа носит название отряд 269. Точные данные о количественном составе и дислокации подразделений «Сайерет Маткаль» являются тайной и в открытых информационных источниках не публикуются. В «Сайерет Маткаль» служили и служат также и репатрианты из бывшего Советского Союза. По данным независимых журналистов из разных стран мира «Сайерет Маткаль» за последние 50 лет участвовал в более чем 1000 акций, в том числе, как минимум, в 200 операциях за пределами государства Израиль.

Литература

1. Дов Конторер, Война Судного дня: глазами израильских лидеров, в реальном времени //
Протокол совещания у Голды Меир 7 октября 1973, «Вести», 7 октября 2010.
2. Дов Конторер, Моше Даян, Сравнить и помнить, «Вести», 7 октября 2010.
3. Захар Гельман, Израиль впервые усомнился в честности экс-главы военной разведки, «Российская газета», 24 июля 2008 года.
4. Большая советская энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия. 1969—1978.
5. Энциклопедический словарь. 2009.
6. Латышев В. В., Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе, т. 1-2. СПб, 1896-1904;
7. Зевакин Б.С. И Пенчко Н.A., Из истории социальных отношений в генуэзских колониях Сев. Причерноморья в XV в., в сб.: ИЗ, (т.) 7, М., 1940.
8. Советская историческая энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия . Под ред. Е.М.Жукова. 1973—1982.
9. Тарле Е.В., Крымская война, кн. 4, M.-Л., 1944; Лаговский А.Н., Оборона Севастополя. Крымская война 1854-55, М., 1939.

При оформлении главы использованы фотографии с сайта: http://foto-sevastopol.narod.ru


Глава 1.8. Феник
 
 

Нет места, куда бы ни проникли евреи.
Племя это везде сделалось господствующим...
Страбон, I век по Рождеству Христову

6 октября 1973 года, Севастополь.
База ВМФ в бухте Балаклава.
Послеобеденное время

На первый взгляд — всё как всегда, как обычно.
Обычная армейская рутина.
Со стороны и не поймёшь, что лагерь сворачивается, а его обитатели готовятся к отъезду. Нет ни криков, ни бестолковой беготни, ни суеты. Общему впечатлению о неизменности ситуации способствует и тот факт, что внешне обитатели балаклавского лагеря мало чем друг от друга отличаются. Одинаковые, словно сиамские близнецы, прости господи.
В такой ситуации, поди, угадай, чем в текущий момент заняты обитатели лагеря, что у них на уме? Та ещё задачка для всевозможных доглядателей. Да и вряд ли у неё, этой задачки, есть однозначное решение: уследить за кем-то конкретным — невозможно.
Безликая форма, порой, даёт и не такие эффекты.
К тому же, зачем лагерным постояльцев мельтешить? — всё давно собрано. Вещей у каждого из них — кот наплакал. Голому собираться — только подпоясаться.
Никто не знает, как относятся к их принудительному обезличиванию сами обитатели лагеря. Очень похоже, что им это по барабану. Хотя, с ситуацией, в которой тебе не оставлено выбора, свыкаешься быстро. К тому же, в вопросах личной экипировки и её аксессуаров, мужчины, в отличие от женщин, модельеров, кутюрье и прочих лиц нетрадиционной гардеробной ориентации, совершенно не умеют радоваться жизни. Они не впадают в экстаз от незатейливого факта приобретения одежды или обуви. Не шалеют от той или иной степени уникальности или нарядности таких приобретений. Нет в их убогой жизни такого замечательного праздника, как «Счастье в виде модной тряпки». Став обладателями очередной обновы, первые полчаса они, конечно же, довольны, но повседневные заботы быстро выдавливают эти эмоции за периферию восприятия.
Мужчины — вообще странные. Они не завидуют покупкам своих коллег или друзей. Они о них вообще не говорят. Разве что случайно, в порядке общего развития. Но чаще — не замечают.
Ну, купил сосед что-то? И что?.. Не украл же, в конце концов, да и не тебе купил!
Идиоты. Однозначно. Время, высвободившееся от разговоров о моде (судя по прекрасному полу — чуть ли не четверть нашей скоротечной жизни), они тратят на… споры о политике. Это не призвание и даже не хобби — это страсть. Типа рыбалки или охоты. Или, если хотите, футбола.
Для них это серьёзно. До полной самоотдачи.
Наивные. По свойственной сильному полу недалёкости, мужчины полагают, что политика влияет на жизни их близких в большей степени, чем модные тряпки.
Любой вопрос восприятия — это спорный вопрос.
Вот и в лагере спорили. Естественно, о политике. Благо, повод был весомым и, как ни крути, касался каждого.
Поначалу стихийные дебаты были довольно жаркими, но вскоре высоколобые приверженцы политических компромиссов и конспирологических теорий выдохлись. Разговор принял более приземлённый характер, — народ начал травить байки.
— В Израиловке у руля баба, — блистает эрудицией один из завзятых спорщиков. — Это она заварушку устроила. Дать бабе власть — всё равно, что натасканного на людей волкодава с цепи спустить. Всю жопу на фашистский крест порвёт.
— Что за баба?.. Евреечка?.. Симпатичная?.. — тут же заинтересовался кто-то, до того озабоченный женским полом, что готов был рисковать из-за него многим, в том числе и топологией собственного ануса.
— Угомонись. Старая она. К тому же наша, из Киева. Голдой Меир звать. За бугор прямым ходом с партийной работы свалила. А до этого — пять лет в Киевском обкоме секретарём по идеологии сидела[1].
— Иди ты! — изумляется ничуть не смущённый этой информацией охальник. — И тут наши?.. Шо ж она, паскудина, беспредельничает? Чому дурницi робить? Мабуть, клiмакс по потилицi грюкнул? Ото ж, повивчили на свою голову!
— Её, как только за бугор намылилась, сразу из партии попёрли. Вот и мстит, — меланхолично вторит эрудиту ещё один «знаток».
— Худший враг — бывший друг. А ежели он баба или отлучённый от кормушки политрук, — вааще туши свет! — вступает в разговор ещё один умудрённый жизнью скептик. — Везёт израильтянам, как утопленникам: и одно, и другое на их голову. Не премьер-министр, а смесь бульдога с носорогом! Ото ж им приключение на всю родину! И чем только думали, когда выбирали? Нет слов — кипит наш Разин возмущённый!
— Хорошо там, где наших политработников нет… — поддерживает философствующего юмориста кто-то, настроенный не так иронично, хотя и не менее скептически. — Правду говорят — у политиков не душа, а омут тёмный!
— Вот, вот. И серой от этого омута попахивает! — с оглядкой поддакивает ещё один пессимист.
— Баба в политике — что слон-мутант в посудной лавке. Такое даже вообразить страшно — науральная помесь кобры и трёхведёрной клизмы с серной кислотой! — подхватывает тему ещё один записной противник женского доминирования. — Такая, ежели не покусает, то к едреням полосатым перетравит! Свяжись с этим мутантом, и пожизненный кровавый понос гарантирован! Все знают: бабы и политики — страсть какие мстительные!
— Идеологией заведовала?.. С такой фамилией?.. — продолжает сомневаться один из скептиков. — Какой Бандера её туда назначил? Похоже, украинским кадровикам, что Остап Бендер, что Степан Бандера, что семисвечник, что трезубец — один хрен!
— Она тогда Галиной Майер звалась. На тевтонский манер. И косу вокруг головы носила. На манер Леси Украинки, чтобы своей казаться, — деловито поясняет всезнайка. — На Украине одно время такой причесон был в моде, но потом — прошло поветрие. Передумали.
— О, как! — восхищается некто буйно курчавый и зело горбоносый. — Ещё и коса?.. Я, прям, тащусь, азохэм вэй! — не история, а шпионская детектива! Мужики, а, может, она придуряется?.. А?.. А сама — того. Наш казачок, — засланный?
— Сам ты «того»! Скажи ещё — матерь русской демократии и тайная председательша «Союза Меча и Орала»! — не удержавшись, осаживает горбоносого Вовка Теллерман. — Такое только в авантюрных книжках бывает. Чернобровая казачка из коллективного боевика Тараса Шевченко, Дмитрия Фурманова и Юлиана Семёнова. Типа, хором сюжет слабали!
— На троих сообразили? — это шустрый охальник, не моргнув глазом, перевирает сказанное Вовкой. — На троих — это, голуби сизые, хорошо! Даже здорово! Особенно ежели из крупной посуды. А чем закусывали и на предмет чего соображали? Колись, друже, про что базар?
— О том и базар, как пулемётчица Анка из Штирлицев в Абели пешком под стол шлёндала! — отмахивается Теллерман от назойливого охальника, оказавшегося ещё и любителем выпить. — И о том, как она, от нехрен делать, в туристический вояж из СССР в Израиль наладилась! С почётной пропиской в городах-героях Содом и Гоморра! По чётным дням — гражданкой Израиля числилась, а по нечётным — по льготной регистрации киевского обкома жила! Как ветеран партии! Почётно учтённая начётчица! Ты, дурило, головой вообще думаешь? Или она у тебя только на предмет шапку поносить?.. «А ещё я в неё ем!» — цитирует он фразу из известного анекдота. — Нет, ну что за народ? Лишь бы языком молоть! А за базар кто отвечать будет? Эфиоп его мать — Пушкин? — Вовка кривится, понимая, что раздражение — плохой советчик, а сказанное в запальчивости выглядят неубедительно. Досада на умствующих болтунов и собственную несдержанность гложет его. — Войну-то она за каким хреном начала?..
— Для конспирации?! — предполагает кто-то, окончательно утомлённый обилием озвученных версий. — Я, браты мои, как забухаю, и не такое супруге втираю. Сам изумляюсь. Чесслово! А всё ради неё, родимой — ради из-за конспирации!
Последняя фраза вызывает новый взрыв хохота.
— Это что! — дождавшись относительной тишины, продолжает всезнайка. — Их теперешний министр обороны, циклоп одноглазый, — тот, говорят, вообще нашу Академию Генштаба заканчивал! Вместе с Гудерианом и Де Голлем! А в Отечественную, от Рокоссовского, орден Ленина получил!
— Балда! — осаживает всезнайку до сих пор молчавший пожилой невысокий служивый. Похоже, болтуны и его вывели из равновесия. — Как есть балда! Гудериан, было дело, у нас учился. Только не в академии, а в Казанском танковом[2], — пожилой поскрёб пальцем кончик породистого носа и усмехнулся. — Немец — у татарвы, так получается. Было тогда в довоенной Казани такое училище. Но остальные фигуранты — мимо. Однозначно! Разве что в какую из академий на экскурсию попали. По случаю. А то вы не видели таких делегаций и их визитов, устроенных на предмет пыли в глаза и полового акта взаимной вежливости?.. «По улицам слона водили…» Головой думайте, господа, а не этим местом — кто б их пустил дальше офицерской столовой, самопального музея и укрытых стеклышками ящиков с речным песочком, в которых охреневшие от безделья дяденьки военные играют в войнушку танками и машинками из спичечных коробочек?.. Молчишь, балда?.. То-то же!.. Что касается Рокоссовского — то он поляк! А поляки евреев на дух не переносят! Да и не мог он Моше Даяну Ленина дать, не в его власти было. Правда, ходит сплетня, что у Даяна другой орден — Красное Знамя. За Киев, от Жукова. Говорят, сей циклоп тогда был капитаном и служил в британской миссии. А во время выезда на фронт, в 6-й армии у Черняховского отличился[3].
— Не мог израильтянин Даян служить в английской миссии, — упрямо встревает всё тот же скептик. — Израиля тогда на карте не было. Не народывся ще, родимый!
— Правильно, — невозмутимо подтверждает пожилой. — Израиля не было. Но была отчекрыженная от Турции Палестина. Подмандатная территория Великобритании. Там, на осколках Туретчины, тогда заправляли Великобритания и Франция. Ну и Германия, по мере сил, суетилась. Да так, что в Иране чуть до фашистского переворота не дошло. Если бы мы и англичане в августе сорок первого не ввели свои войска в Иран, он бы вступил в войну на стороне Германии. А следом — Турция. Без Бакинской и Грозненской нефти встали бы наши танки и самолёты, и автомобили с химической промышленностью. И тю-тю — не было бы сейчас СССР. Вот такие расклады, голуби мои. В политике, ежели дошло до дележа чужих жирных пирогов, царит закон джунглей. Да и колониализм, ити его в дышло, — дело суровое: чей мандат — того и территория, и, не поверите, — армия. В Палестине и на юге Ирана — вся из себя английская. Так что наш Даян вполне мог служить у британцев. Особенно в войну, когда немцы и англичане вооружали местное население разной рухлядью да всякие вспомогательные части организовывали.
— Какие, однако, подробности… — качает головой уязвлённый эрудит. — И какие фразы… «Наш Даян…» С каких это пор он «наш»? А ты, брат, сам, часом, не из евреев?
— Из них, родимых. Из ашкенази. Слышал про таких? — спокойно подтверждает пожилой и, не без иронии, представляется. — Майор-инженер Феник. Войска связи. На всякий случай предупреждаю: память у меня — как фотоаппарат, и соображаю я быстро, а посему за базар отвечаю. Можешь, конечно, и поспорить, ежели такое настроение. Но себе дороже выйдет. Пролетишь, аки Цеппелин над Парижем. Что, вьнош прыткий? Хочешь с Феником поспорить?.. На денежку, по-взрослому?.. Таки нет?.. И правильно! А хочешь, олух мой любезный, я тебе фокус покажу? Мимического утешения ради и душевной лепоты для? А то вон как хлебальник-то перекосило…
Не ожидавший такого отпора эрудит-самоучка кривится ещё больше, но, уловив интерес в глазах других участников и свидетелей разговора, с явной неохотой кивает:
— Хрен с тобой, Феник. Давай свой фокус!
А что ему остаётся? — с чужим интересом не поспоришь. Особенно с тем, которому обещано чудо или его видимость. «Как дети, право…» — вздыхает разочарованный собственным фиаско всезнайка. И в чём-то он прав: в душе любой спецназовец — сущий ребёнок. Потому и выбирают эти рыцари удавки и кинжала сомнительную профессию быть первыми там, где опаснее всего. Те, кто числится нормальными людьми, героями становятся тоже. Но не добровольно, а по повестке из военкомата. С забывшими о собственном детстве — всегда так.
— Не сейчас, голуби. И не всё сразу! — хитро улыбается Феник. — Торопиться не надо. Будем немного подождать. Фокус — дело сурьёзное. Это, вьюноши мои хорошие, не пятилетку за три года… И, что характерно, хрен его знает как, не говоря уже про зачем… Настоящий фирменный фокус — это, уверяю вас, не обман зрения или слуха. Это — вообще не обман. Потому как на самом деле! Во взрослом мире чудес понарошку не бывает. Ибо не прокатит. Возьмём, к примеру, папуаса. Дитё дитём, — ему всё чудо. А всё потому, что в отличие от вас, цивилизованных разгильдяев, ни хренашеньки в своей Папуасии не видел. Зато нас на стеклянные бусы не купить! Нам давай чего позаковыристей! Посерьёзнее. Настоящее давай! Так или не так, соколы ясные?
Соколы осторожно кивают.
А что? — правильно майор рассуждает. Или не рассуждает вовсе, а забалтывает, сбивает с толку, глаза отводит? Поди его пойми…
Ох, не прост прикидывающийся простаком майор! Да и где вы видели простака-еврея? Одно то, что быть евреем ох, как непросто — уже о многом говорит. А много ли вы видели евреев-офицеров? Назовёте хотя бы с полдюжины? То-то же!
То ещё фрукт, этот Феник!
Продолжая балагурить, пообещавший всамделишное чудо майор засовывает руку под собственную кровать. Далеко засовывает — по самое плечо. Выждав соответствующую жанру паузу, он извлекает оттуда… обыкновенный солдатский вещмешок.
Не удивил. Здесь они у каждого второго. Если не чаще. Оно и правильно, — на войну с чемоданами не ездят! Хотя, сплошь и рядом, те, кто поудачливее и порасторопнее, возвращаются с неё с чемоданами. Впрочем, не об этом.
— Итак, голуби любезные! Внимательно следим за руками! А то знаю вас, — будете потом плести, что майор Феник — больше еврей, чем инженер! А сие — не есть истина! — усердно заговаривает зубы публике балагурящий майор.
Ослабив горловину вещмешка, он достаёт из него целый ворох, на первый взгляд, никчемного имущества: небольшой паяльничек в красивой пластиковой коробочке, олово и канифоль, бесформенный кусок пластилина, разнокалиберные батарейки и разноцветные проводочки. Завершает эту внешне бессистемную композицию несколько электронных устройств непонятного назначения в явно самодельных корпусах и алюминиевый раструб от огнетушителя с довольно увесистой алюминиевой же, увесистой на вид коробкой, прикреплённой к его основанию. К коробке зачем-то пришапандрена пистолетная рукоятка с кнопкой вместо спускового крючка, внушительный оптический прицел и два пластиковых хомута барашками под накидные клеммы, наподобие тех, которые многие имели возможность видеть на силовых щитках и на зарядных устройствах в аккумуляторных…
— Ну, что вьюноши? Чего кручёнными носами крутим? Хотите спросить, зачем там, на войне, нужно такое барахло и такой олух царя небесного, как старый еврей Феник?
— Именно! — неосторожно задрал упомянутый кручёный нос курчавый.
Это он погорячился.


Участие арабских государств и их союзников в Войне Судного дня
 
К войне арабы подготовились основательно.
В 1971—1973 годы Ливия щедро поставляла Египту приобретаемые ею во Франции истребители «Мираж» и оказала помощь в размере 1 млрд. долларов на военные приготовления. Почему она поставляла именно французские «Миражи», а не, скажем, советские «МиГи»? Всё просто привычка и традиция. Ещё со времён действия Французского мандата над нею и Сирией, Ливия отдавала предпочтение французскому оружию. Во Франции к этому привыкли. Настолько, что 40 лет спустя отказ Ливии от уже свёрстанного многомиллиардного контракта на перевооружение ливийской армии в пользу российского Рособоронэкспорта — стал основной причиной войны, развязанной против этой страны НАТОвской коалицией. Многомесячные бомбардировки закончились гражданской войной и убийством лидера Ливийской Джамахирии — Муамора Каддафи.
Впрочем, всё это будет потом сорок лет спустя. А тогда, в 70-е, не только Ливия, но и Саудовская Аравия, и Кувейт предоставили Сирии и Египту финансовую помощь и послали некоторое количество войск для участия в конфликте. Марокко послало три бригады. Пакистан направил на фронт шестнадцать пилотов. Алжир выделил несколько эскадрилий истребителей и бомбардировщиков, несколько пехотных бригад и танки. Тунис послал на войну около 1000 солдат, которые впоследствии воевали вместе с египтянами в дельте Нила. Судан выставил 3500 солдат. Ирак послал на Голаны экспедиционные силы в составе 30 000 солдат, 500 танков и 700 бронетранспортёров. Куба направила в Сирию приблизительно 3000 солдат, включая экипажи танков, принявших непосредственное участие в боевых действиях против израильской армии.


Справки:
 
[1] Голда Меир (ивр. גולדה מאיר; 3 мая 1898, Киев, Российская империя — 8 декабря 1978, Иерусалим, Израиль). Фамилия по мужу — Меерсон (ивр. מאירסון), урождённая Мабович (ивр. מבוביץ׳,— израильский политический и государственный деятель. Фамилию Меир Голда приняла, уже будучи на государственной службе, по настоянию Давида Бен-Гуриона в 1956 году.
Родилась в бедной еврейской семье, в 1902 г. эмигрировавшей в США. В семье Мабовичей было восемь детей, пятеро (четыре мальчика и одна девочка) умерли в младенчестве, выжили только Голда и две её сестры. В 1912 году Голда Меир окончила начальную школу в Милуоки и уезжает к сестре в Денвер, продолжать учёбу, где встретила своего будущего мужа Морриса Меерсона.


 

В 1914 году Голда Меир возвращается в дом своих родителей, — их жизнь наладилась, отец нашёл постоянную работу, семья переехала жить в новую квартиру. В том же году Голда поступает в среднюю школу и, после её окончания в 1916 году, поступает в местный «Учительский колледж». Во 17 лет Меир вступила в «Поалей Цион» (организация левых сионистов тред-юнионистского направления). В 1921 году она со своим мужем, Моррисом Меерсоном, репатриировалась из США в Палестину (тогда часть Османской империи, — Израиля на политической карте мира ещё не было). С 1924 года жила в Тель-Авиве. Работала на различных должностях в профсоюзе и на государственной службе, прежде чем была избрана в Кнессет в 1949 году. Голда Меир последовательно занимала должности посла Израиля в СССР, министра труда и социального обеспечения, министра иностранных дел, министра внутренних дел, 5-го премьер-министра Израиля.
[2] Гейнц Вильгельм Гудериан (нем. Heinz Wilhelm Guderian; 17 июня 1888 — 14 мая 1954) — генерал-полковник германской армии (1940), военный теоретик и практик. Один из пионеров моторизованных способов ведения войны, родоначальник танкостроения в Германии и танкового рода войск в мире. Летом 1932 года, вместе со своим начальником генералом Лютцем, приезжал в СССР с инспекцией в танковую школу «Кама» под Казанью.
Сам Гудериан в Казани никогда не учился.
[3] Моше Даян (ивр. משה דיין; 20 мая 1915, кибуце Дгания, Палестина — 16 октября 1981) — израильский военный и государственный деятель. Родился в семье Дворы (Деборы) Затуловской и Шмуэля Даяна (Китайгородского), выходцев из Российской Империи. Был первым ребёнком, родившимся в первом израильском кибуце Дгания.
Отец приехал в Палестину в 1908 году и в 1911-м стал наёмным рабочим на общественной ферме (кибуце) Дгания, основанной двумя годами раньше на южной оконечности Галилейского моря и насчитывавшей на тот момент 11 мужчин. Позднее Шмуэль Даян стал одним из лидеров партии МАПАЙ, депутатом кнессета (парламента) 1-3 созывов. Мать Даяна была одной из руководительниц женского рабочего движения в Палестине.
С 1921 года Моше Даян жил в мошаве Нахалаль, где после окончания начальной школы поступил в сельскохозяйственную. С 1929 года являлся членом «Хаганы». В 1935 году женился на Рут Шварц. В 1936-1939 годах служил в еврейских отрядах палестинской полиции под руководством Ицхака Саде. В 1939 году был арестован британскими властями за незаконное владение оружием и обучение обращению с ним, и до февраля 1941 года содержался в тюрьме города Акко. По выходу из тюрьмы был назначен командиром одной из двух рот в только что организованной вооружённой группировке «Пальмах» (ударные отряды «Хаганы»). В составе Пальмаха принимал участие в боевых действиях в Сирии и Ливане против французских вишистов (союзников Германии). Во время диверсий был ранен, потерял глаз (бинокль, в который смотрел Даян, был разбит французской пулей, но по беллетристической версии Михаила Веллера глаз Даяну вышибли в сороковом году немцы в Дюнкерке на Ла-Манше). Награждён британским орденом «За Выдающиеся Заслуги» (англ. Distinguished Service Order — учреждён в 1886 королевой Викторией, давался офицерам со званием майор или выше, и особо отличившимся младшим офицерам за службу в боевых условиях).
Во время Войны за независимость Израиля (14 мая 1948 — 7 января 1949) майор Даян отличился при обороне Дгании (14-19 мая), где ему удалось остановить продвижение сирийцев. В августе он был назначен командующим Иерусалимским фронтом.
В 1950-1953 годах Моше Даян командовал Южным, затем Северным военным округом Израиля, учится в высшей офицерской школе в Великобритании, возглавляет оперативный отдел Генштаба.
С 1953 по 1958 — начальник Генштаба Цахала. На этом посту сыграл ключевую роль в планировании операции «Кадеш» (Суэцкий кризис), завершившейся блестящим успехом.
В 1959 году избран депутатом Кнессета (парламента) 4 созыва от правящей партии МАПАЙ, был депутатом Кнессета 4-10 созывов, занимал пост министра сельского хозяйства в 1959—1964.
В 1966 году был военным корреспондентом в Южном Вьетнаме во время Вьетнамской войны.
В 1967-1974 годах — министр обороны, в 1978-1979 — министр иностранных дел Израиля, участвовал в выработке Кемп-Девидских соглашений.


 


Глава 1.9. Друзья и родственники
 
 
 
 
Зачем нам твоя истина, когда у меня есть своя правда?
Автор
 
5 октября 1973 года, Сирия, Кунейтра
 
Вечер.
Халид идёт домой и чертыхается. Недоволен он. И собой, и обстоятельствами.
Глупец тот, кто то и дело говорит глупости. Но тот, кто позволяет себе поступать опрометчиво и непродуманно, — глуп вдвойне. Глупо не дорожить друзьями, но, что поделаешь? — все мы то и дело совершаем опрометчивые поступки. Хотим этого или нет, — порой так складываются обстоятельства.
Полчаса назад Халид чуть, было, не поссорился с Лёнькой. Уже в который раз. А всё треклятая вспыльчивость, — никак её не обуздать. Не поддаётся она. Своевольничает.
С месяц назад, или чуть более, в Лёнькином доме начал появляться улыбчивый сагам (сокращённое произнесение израильского воинского звания «сеген мишне», в большинстве армий мира соответствует званию лейтенанта — прим. автора) с танкистскими эмблемами на вороте армейской рубашки. Лейтенант неплохо говорил на арабском, был молод и общителен. Ладно сидевшая на нём форма радовала взор приятным во всех отношениях цветом созревающих олив. На этом позитивные впечатления от непонятного гостя семьи Теллерманов заканчивались. Лейтенант служил в Армии обороны Израиля (сокращённо — ОАИ). Этого Халиду было достаточно, чтобы со стопроцентной уверенностью знать — это враг. Оккупант, собака такая. Захватчик. Один из тех, кто отобрал у Сирии Голаны и родной город Халида. И вот сейчас этот враг и оккупант гостит в доме его друга.
Похоже, враги теперь всегда будут рядом. Такие уж времена.
Один Аллах ведает как к этому относиться?.. Наверное, серьёзно... Но имя у этого врага совершенно несерьёзное: Цвика! — словно стрекотание кузнечика. Кто в здравом уме назовёт таким именем ребёнка? Правильно — только богомерзкие неверные. Евреи, например.
Кунейтрцы верят, что всё зло от неверных, а во всех серьёзных неприятностях всегда виновны пришлые люди: переселенцы или завоеватели — не суть. От человека, который вырос где-то далеко — там, где всё по-другому, — жителям долины не стоит ждать ни понимания, ни помощи. Это не ксенофобия, а проверенное жизненным опытом убеждение. Об этом говорят даже школьные педагоги. Самый энергичный из них — учитель географии — утверждает, что от инородцев, а особенно от евреев, можно ожидать чего угодно. Пришлые всегда были другими и поэтому ненавидели арабов и строили им козни. Наверняка, учитель знает, что говорит — не зря подконтрольный израильтянам кунейтрский муниципалитет платит ему такую большую по местным меркам зарплату в… израильских шекелях!
Но тогда получается, что евреи платят учителю за то, чтобы он рассказывал о них гадости?..
Как-то это нелогично. Более того — нелепо.
Окончательно запутавшись в собственных умозаключениях, Халид останавливается и в сердцах сплёвывает. Прав учитель! — от евреев одни проблемы! В том числе и у них самих. Вот, положим, назвали евреи ребёнка сверчком. Или там — кузнечиком. Не важно. Прошло время, ребёнок вырос и… — стал танкистом. Танкист-кузнечик. Ну?.. И в какие это ворота?
Фи на них, на евреев!!!.. Всё то у них не как у людей!
Халид уверен: как человека назвали, такой из него и танкист получится! Или лётчик. Это же элементарно и понятно всем, кроме евреев. Неужели, такие элементарные вещи двадцать лет назад были непонятны родителям горемычного Цвики?
Как бы там ни было, а факт налицо: лейтенант Цвика Грингольд — танкист.
«И в чём прикол?» — говорит в таких ситуациях друг Лёнька.
А нет никакого прикола! Просто израильскому танкисту Цвике — не повезло. Родители у него идиоты! А, если так, то какой из него враг?
Как-то это не вписывается. Не соответствует.
К тому же, в победе над врагом-идиотом — чести мало. А в том, что сирийцы в этой войне победят — Халид не сомневается ни на гран. Такое сирийцы уже проходили. Ни один из них не станет нападать на Израиль, чтобы в итоге ему проиграть. Такое было бы ещё глупее, чем называть танкистов кузнечиками.
Или всё не так просто, как оно кажется?
Лейтенант, конечно же, оккупант, но во время Шестидневной войны он был ровесником Халида, и каким-то злостным захватчиком не мог быть по определению.
Впрочем, всё сходится: сначала не был, а потом — стал.
Научили.

На осторожные вопросы Халида об их госте Лёнька отвечал скупо. Одно радовало — не отмалчивался. Хотя, толку от его уклончивых ответов — ноль. Окончательно дезориентированному Халиду так и не удалось понять: кем приходится лейтенант Цвика Лёнькиной семье — то ли дальний родственник, то ли сосед этих дальних родственников…
Наверное, всё же родственник. Иначе зачем им принимать его у себя в доме?
Впрочем, любой аид — во всех его проекциях — это всего лишь аид и не более.
Аид его задери!
Ситуация с гостем семьи Теллерманов складывалась неоднозначная и запутанная. К тому же, если не передёргивать и быть до конца честным, — лейтенант Цвика Грингольд приезжал в Кунейтру не один, и вовсе не к Лёньке и его родителям. После очередных выходных, из увольнения по домам, вместе с ним, в располагавшуюся за городом вспомогательную базу хранения 7-й бронетанковой бригады ОАИ, каждый раз приезжало полтора десятка резервистов-ремонтников рядового и сержантского состава, проходивших там переподготовку, и ещё пара таких же молодых лейтенантов, как и сам Цвика.
На самом деле «переподготовка» была чисто номинальной. Лейтенанты и резервисты занимались обслуживанием танков, хранившихся на базе в выкрашенных в камуфлирующие цвета приземистых ангарах из рифленого алюминиевого листа.
Лейтенант Цвика занимался обкаткой этих бронированных монстров после проверки их исправности в промежутке перед переконсервацией. Он даже предлагал Лёньке и Халиду, как-нибудь, при случае, покататься на каком-нибудь танке.
На «Центурионе» или «Шермане». На выбор.
Короче говоря, визиты лейтенанта к Лёнькиным родителям были попутными... Через него одни родственники передавали что-то другим родственникам. В принципе, обычное на Востоке дело.
Вот Халид и не определился, как к ним относиться. К этим визитам.
Всё ж таки враг…
Голова кругом. Кто теперь ему Лёнька? По-прежнему друг?
Сам Аллах не разберёт!
Да и на танке покататься хочется… Хотя, Аллах свидетель, быть лётчиком куда как лучше, чем танкистом!



 
Фото 1. «Шерман» М-51


 
Фото 2. "Центурион"


Другие участники Войны Судного дня
 
Освободителей захваченных Израилем территорий воодушевляло собственное двух, а по отдельным позициям трёхкратное превосходство в силах и средствах ведения вооружённой борьбы, настраивая их излишне самоуверенно. Похоже, именно это обстоятельство и сыграло, в конце концов, свою роковую роль в последовавших вскоре событиях.
На первых порах посланные Ираком дивизии оказались неприятным сюрпризом для израильтян, пребывавших в уверенности, что будут заранее оповещены разведкой о любых подобных действиях потенциального противника и перемещениях его войск с точностью до суток. Этого не случилось, и иракцы внезапно атаковали выступающий южный фланг израильтян, вынудив тех отступить, чтобы избежать окружения. 12 октября, в ходе ожесточённого танкового боя, 50 иракских танков были уничтожены, остальные, под прикрытием артиллерии, в беспорядке отступили на восток. В этот же день, в сирийском тылу северо-восточнее Дамаска, израильская авиация уничтожила двигавшуюся в направлении фронта ещё одну большую колонну иракской армии.
В рядах войск напавшей на Израиль арабской коалиции было много палестинцев, вооружённых и экипированных кое-как, пёстро и невразумительно. Этих никто не считал. На Востоке, как нигде, верят, что Создатель устроил мир так, чтобы у каждой вещи было её, собственное, назначение. Уже тогда, безусловно солидарные с палестинцами соседи рассматривали последних как дешёвое пушечное мясо.
Примерно так же относились к палестинцам и израильтяне. Необученных, не способных продемонстрировать сколь-либо внятные боевые навыки, палестинских ополченцев расстреливали, как мишени в тире.


6-9 октября 1973 года.
Первые дни войны

События начались внезапно.
В 14.00 в сторону Голанских высот, словно стая рассерженных стрекоз, низко стелясь вдоль земли, прошмыгнули раскрашенные в камуфлирующие цвета вертолёты, под завязку набитые десантниками. Назад они возвращались налегке и летели высоко, не торопясь и не прячась, будто демонстрировали: дело сделано — бояться больше нечего. Отсюда, с окраины Кунейтры, винтокрылые машины казались совсем маленькими и в самом деле напоминали стайку отливающих изумрудной зеленью озёрных стрекоз, и поэтому не воспринимались такими грозными, как час назад. Час спустя через Кодну прошла внушительная колонна тяжёлой техники, в которой преобладали щедро украшенные арабской вязью грозные Т-55 и Т-62.
Танки 43, 46 и 51 бронетанковых бригад, а с ними — бронемашины 132 механизированной бригады. Всего — более полутысячи танков и бронетранспортёров.
Силища!!!
Вернувшиеся со сбора олив, из принадлежащих кунейтрской общине рощ вблизи Кодны, соседи-сирийцы в один голос подтвердили: «Началось!»
Война…
Война — это серьёзные изменения в устоявшемся порядке вещей, а такие встряски «к лучшему» не бывают. Тёплый, донельзя будничный, и ничем не примечательный осенний день в одночасье стал днём начала войны.
Скажете, парадокс?.. Что ж, бывает…
От будничного до парадоксального — всегда один шаг.
Ещё один парадокс или, если хотите, загадка — отчего сирийская армия начала не с освобождения страдающей под пятой Израиля Кунейтры, а что есть мочи рванула на Голаны? Впрочем, ответ на этот вопрос очевиден — кому нужна третьестепенная танковая база и полторы сотни израильских поселенцев, живущих в окрестных кибуцах? После взятия Голан — и база, и переселенцы автоматически окажутся в глубоком тылу прорвавших израильскую оборону войск арабской коалиции. В такой ситуации сопротивление бесполезно. Сдадутся, как миленькие. А вот удастся ли взять Голаны, потеряв во время разборок с Кунейтрой столь ценный в таких делах фактор внезапности — большой вопрос.
Стратегия. Без неё на войне никак.

* * *
Ошалевший от столь впечатляющих проявлений сирийской военной мощи, городок затаился в ожидании дальнейшего развития событий. Умудрённые опытом жители с выводами не торопились. Неопределённая ситуация напоминала донельзя взведённую пружину — вот-вот шарахнет. В воздухе разлилось, чуть ли не осязаемое напряжение. Поджавший хвост инстинкт самосохранения выл, словно шальная дворовая собака перед землетрясением. При таких раскладах осторожность ещё никому и никогда не мешала. Невольно хотелось ходить на цыпочках и разговаривать шёпотом. Правда, кто-то расторопный всё же умудрился вывесить над зданием мэрии новенький красно-бело-чёрный сирийский триколор с двумя зелёными звёздами на центральной белой полосе, сорвав перед этим и сбросив вниз, на недавно заасфальтированную мостовую, изрядно выцветший израильский стяг, с едва угадывающимися на белом фоне бледно-голубыми полосами и такой же выгоревшей на местном беспощадном солнце звездой Давида.
На этом протестные проявления горожан иссякли.
Так же тихо было и на вспомогательной базе хранения Армии обороны Израиля, дислоцировавшейся непосредственно за чертой города.
Безветрие. Что сирийский флаг над мэрией, что израильский стяг на флагштоке танковой базы — висели безвольно и апатично. Выжидательно.
«Всё проходит, — в более чем схожих обстоятельствах сказал один из официальных первопророков ислама, иудейский царь Соломон. — И это — тоже пройдёт…»
«А когда пройдёт, мало ли чем потом обернётся?» — продолжили его мысль совсем не торопившиеся в райские кущи кунейтрцы.
Впрочем, кто бы их об этом спрашивал?
Начавшаяся считанные часы назад, война стремительно набирала обороты.
Похоже, ей самой этот процесс очень нравился. Расправляя плечи, она пробовала силы и резвилась, словно вышедший на охоту львиный прайд. Она была увлечена собой и разворачивающимся действом. И неудивительно. Ничто так не притягивает людские взоры, не приковывает внимание, как бегущая вода, горящий огонь и брызжущее кровью ристалище. Так уж устроена человеческая психология. Что-то надоедает нам быстро, что-то — не сразу. Быстрее всего утомляет обилие слов, не несущих света истин, выстраданных людьми на протяжении множества поколений и в результате бесчисленного количества ошибок. Многих тошнит от первого же столкновения многословных политических аргументов закусивших удила сторон, каждая из которых непримиримо отстаивает свою и только свою точку зрения. Тошнит от «исторических» концепций, неприкрыто подгоняемых этими сторонами под своё видение ситуации.
Болтовня…
А вот инстинкт охотника и воина надоедает не сразу, да и проявляет себя гораздо сильнее. От вида пролитой крови, быстро впадающие в азарт люди не устают подолгу. Одних — затягивает процесс, других — чувство всевластия, знакомое каждому, кому доводилось нажимать на спусковой крючок плюющегося свинцом оружия. Будущий покой и чьё-то мирное благополучие всегда покоятся на пролитой до их наступления крови.
Кровь… У неё — не зависящий от группы и резуса — пьянящий вкус абсолютной власти и никакой оскомины. Так уж, по воле Аллаха, устроен этот лучший из миров.
На крови. А по-другому в нём и не бывает.
Управлять хаосом, обладающим собственной недоброй волей, — невозможно. Именно поэтому войны и их результаты так непредсказуемы. Начинают их люди, но потом, когда заполыхает и маховик событий наберёт обороты, — от них перестаёт что-либо зависеть. Война выходит из-под контроля политиков и полководцев и начинает жить своей жизнью, и, пока вдосталь не насытится солдатскими жизнями и слезами матерей и вдов, — ни за что не успокоится, не утихнет.
Впрочем, о чём это мы?..
Всё во власти Аллаха.

На следующий день ни Халид, ни Лёнька в школу не пошли. И день спустя — тоже.
Какая школа, когда вокруг война?

Глава 1.10.
Чёртова дюжина
Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не оттого, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают оттого
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше.
Булат Шалвович Окуджава
Я достаю из широких штанин...
Владимир Маяковский,
«Стихи о советском паспорте» 

6 октября 1973 года.
Севастополь. База ВМФ «Балаклава».
Вечер

Точнее, ранний вечер.
Счастливое время, когда уставшее за день солнце уже не жарит, как ополоумевшее, а едва припекает, подобно старому просроченному горчичнику, вдруг извлечённому из домашнего аптечного ящика и разбуженному тёплой водичкой. В такое время сам Бог велит предаться релаксу: расслабиться, сосердоточившись на приятных душе и телу делах. Выражаясь точнее, побездельничать.
Но где он, тот релакс? Командование, красного перца ему в ноздри, чудит.
Везде, где начальники подмяли под себя слишком много власти, об отдыхе и о личном времени можно забыть ещё до того, как вы о них вспомнили. По вечерам, едва на Землю опускаются первые сумерки, большое начальство охватывает творческий зуд.
Чудят рули наши, будь они неладны!
Помните, как это у классиков? — «Наступила ночь, и в стране дураков закипела работа!» — это про неё, про нашу армию. Точнее, про причуды её командиров. Во времена оны — даже классики от армии не бегали, а потому манеры военных боссов знали не понаслышке.
«Работа сокращает человеческую жизнь на восемь часов, а ненормированный рабочий график — множит площади военных захоронений», — это, пропитанное иронией и сарказмом, присловье военной касты не так уж и далеко от истины.
События начались, едва закончился ужин, устроенный по указанию зачудивших командиров на полтора часа раньше срока.
Перенос приёма пищи…
В армии такое случается перед выполнением серьёзной и ответственной задачи, когда неизвестно — получится ли у исполнителей этой задачи позавтракать. О том, выпадет ли им дожить до обеда, и речи нет. Зачем эти пустые разговоры? — идущему в расход пушечному мясу все последующие перекусы, а также сухпайки, имитирующие иллюзию этих перекусов, — без надобности. Но устроить жертвенному составу недорогой казённый ужин на час-другой пораньше, пока все ещё живы, — это у нас запросто. И начальству не чужды своего рода «гуманистические» порывы. Пусть они пропитаны специфическим чёрным юмором и отдают особым, интендантским душком, но они есть. Исполненные казённого «оптимизма» фразы о «кормлении на убой» и про «всю ночь кормить — к утру зарезать», — изобретение наших, российских чиновников, и родились эти перлы на фоне именно таких, внезапных начальственных порывов.
Барская «милость». Скольких холопов она свела со света — и не счесть.
Впрочем, не только наши чиновники свято верят, что нет у простого человека большей радости, чем уткнуться пастью в кормушку. Слова и клятвы чинуш и демократов всех мастей — это одно, совсем другое — дела. Дела свидетельствуют — все они придерживаются более чем уничижительного мнения об умственных способностях простых людей. Но лучше не касаться того, что именно эти «светочи повального равенства» думают о моральном облике тех, кто их кормит и избирает во власть. Так и хочется сказать избирателям — остерегайтесь сажать себе на шею тех, кто вызывает омерзение. Да разве ж они послушают? Устроить за это право властям Майдан — это запросто, а включить мозги, выбирая очередного проходимца, — это почему-то невозможно.
То, чего нет, не включается.
Не зря разные Ющенки и Новодворские считают людей быдлом. Ничего нового в этом их мнении нет. Ещё со времён царя Соломона, каждый судит о других по себе.
Демократы… Гуманисты… На деле эти персонажи гуманны ровно настолько, насколько сподобил Господь. И не более. Все мы, чего там греха таить, судим об окружающих незатейливо и наотмашь, не подозревая, что собственная объективность изъедена, словно старая шуба молью, верой в личную непогрешимость.
Ни на чём не основанной верой.
Но, как говорится, и на том спасибо.
Любое явление есть и причина, и следствие самому себе. Причинность означает переход одного явления в другое и ничего больше, но ни одно следствие не исчезнет, пока есть причина. И если вам лгут, оперируя ложными причинно-следственными построениями, находя их там, где они отродясь не водились и завестись не могут, — не поддавайтесь искушению ложных истин.
Показная набожность и искренняя вера ничего общего между собой не имеют.
Потому-то недоумки и не строят храмов, оставаясь в душе недоверками. Куда таким в праведники?
Отчего же тогда столь многие попадают в сети лжецов, поддаются их ядовитым речам?
Всё просто. Путь наименьшего сопротивления — для многих людей единственный путь из всех возможных. Быть праведниками тяжело, а потому плывущие по течению порочны. Непорочны только дети и неравнодушные. Зачастую это одно и то же. Неравнодушие по определению стремится быть сострадательным и деятельным — это не статичное состояние, это труд. Другого пути к спасению своей души нет. Решение жить по совести человек принимает сам, а не из-под палки, и это требует от него самостоятельности мышления и нешуточной силы духа, требует железной самодисциплины.
Большинству же обывателей, для отказа от диктуемых завистью поступков, нужен кнут.
Что происходит, когда этот кнут где-нибудь объявляют вне закона?
Правильно. Рефлексивную психологию ещё никто не отменял. Едва завистники и бездельники отпразднуют победу, как тут же начинут кроить мир под себя. По образу и подобию.
Власть большинства — это ничем не ограниченная власть воинствующей серости и неистовых завистников. Это власть от имени этих завистников и во имя этой серости. Именно поэтому людские сообщества совершают эволюционные взлёты при диктатурах, но неизбежно деградируют при демократиях. «Не ведают, что творят… — изрёк по поводу этого явления Господь и, в сердцах, добавил: — Но аз воздам!» — и завёл обыкновение являть любую глупость и подлость всеобщему обозрению.
Тем, кто понял его юмор и проникся увиденным, — это и предостережение, и точка отсчёта в системе нравственных ориентиров, без которых в нашем мире — никак. Без лично пережитых и осмысленных уроков, человеку нипочём не узнать, что есть добро и творится во благо, а что — лишь бездумное служение Искусителю.
Отказавшись от подвижничества, мы становимся в ряды тех, кто не препятствует тьме.
Выбрав тень, мы уже отказываемся от света и делаем первый шаг во тьму.
Но есть в миру и те, кто осознанно выбрал сторону света и с тех пор живёт по совести. Им демократическое беззаконие не указ — на них держится мир. Они не оставляют в беде тех, кого любят, как бы нетолерантно по отношению к обидчикам это не выглядело. Истинная любовь проверяется не пылкими клятвами, а умением не бросать ближних, не предавать их. Других измерений у неё нет и быть не может. И воздаётся им за верность — верностью, а за любовь — любовью.
Твоя, Господи, здесь Воля. Твои Царство и Сила. А Воинство Твоё — носители Верности и защитники Любви — плоть от Деяний Твоих и суть Духа Твоего. Меч Твой — в руках их, и нет больших свершений ратному человеку, кроме защиты Отечества и народа его! Потому и положившим живот свой за други своя — и здесь, на Земле, и на небесах — вечная слава!
Что до начальства и его причуд… — чёрт бы с ними! И не такое видали!

* * *
Профессиональные военные — люди особой ментальности, и не сразу поймёшь, отчего так радует их порождаемая стабильностью рутина? Секрет прост: она вселяет в их души уверенность в неизбежности пенсии и питает грёзы о грядущей радости от общения с внуками и, чем чёрт не шутит, ещё и с правнуками! Она делает реальностью спокойную мирную старость и перспективу нескорой кончины от естественных причин, а не на бранном поле. Впрочем, долгая рутина, такая, чтобы без войны и на весь срок службы, в жизни военного человека случается редко. Вот и сегодня — растаяла она, улетучилась, словно зыбкий пустынный мираж.
Ход предшествующих отбою событий нарушен — лагерь охвачен суетой, растревожен. Коррелированно с полученными заданиями, его обитатели разбиты на небольшие группы. Разбиты не повзводно или по отделениям, а именно на рейдовые группы, — как это принято у диверсантов или разведчиков. В самой маленькой — пять человек, в большинстве других — немногим больше. Лишь в нескольких — до десятка. Вовкина группа, похоже, особенная — в ней целых тринадцать «специалистов», срочно командируемых Родиной на Ближний Восток.
Тринадцать хорошо обученных бойцов — это полноценное общевойсковое отделение. Дюжина солдат во время наступления,— не более чем пыль на обочинах фронтовых дорог, зато в обороне хорошо обученное отделение способно перемолоть в труху несколько наступающих на его участке рот. Станет ли оно само золой и опилками — зависит от выучки, хотя и от везения — не меньше. Любое боестолкновение — это и по сей день лотерея, в которой правит бал Его Величество Случай…
Предстоящая командировка — из той же лотерейной оперы, но с нашей, особой национальной партитурой. Русская рулетка… Чем не музыкальный инструмент?.. Для человека военной профессии она, порой, неотвратима, словно свирепый понос после смешения несовместимых продуктов. А вам не приходилось вслушиваться в то, как возле вашего виска мягко пощёлкивает крутящийся револьвернывй барабан?

На Ближнем Востоке в этой смертоносной забаве и в похожих на Вовку «специалистах» — постоянная острая нужда. Меняются фигуры, но игры в ближневосточные шахматы продолжаются уже многие века. Игры на выбывание…
Стратегия и тактика… Безжалостные стратеги и наивные пешки… Умные и циничные жертвуют пешками ради получения позиционного преимущества, дураки — тоже жертвуют, но делают это просто так. По глупости. Побывавшие на передовой знают, каково это — быть фигурой, которую отдают, чтобы выиграть партию. В принципе, любая партия требует жертв, но принято считать, что их требует искусство. Не удивляйтесь: крайних всегда назначают из числа непричастных.
Причастные поневоле… Что именно ожидает Вовку и его спутников на этой чужой войне — ещё тот вопрос… Ясно одно: вряд ли их впечатления от предстоящей командировки будут приятными.
Региональная специфика, язви её…

Профессиональные навыки Вовки Теллермана и его товарищей предельно далеки от созидания, но какова нужда таковы и методы. В предельно острых ситуациях балом правят не желания и эмоции, а профессионализм и опыт. Со времён динозавров мир устроен грубо и примитивно, двадцатый век — не исключение. Совсем несложные прагматические расчёты и вся человеческая история показывают: силе способна противостоять только сила. Арихимеда его учёность не спасла от римского меча, но, окажись рядом умелый и решительный воин, его соотечественник, — кто знает, какие ещё открытия совершил бы этот великий грек? Даже укушенных змеёй спасают не экстрасенсы и заклинатели ядовитых гадов, а врачи и серпентологи.
Без профессиональных «душегубов» (именно так называют своих защитников пацифисты), мирным созидателям — кранты. Это даже логично, что первыми жертвами завоевателей, разбойничьих шаек и уличных хулиганов становятся сообщества, иммунная система которых поражена метастазами пацифизма. Не возмущайтесь — демократия ещё никого не сделала бессмертным. Наоборот: там, где нравы проще, — там и стариков уважают, и долгожителей больше. Статистика свидетельствует: большинство погибших в случившихся на планете войнах — убиты не диктатурами, а при разных формах народовластия, выбравших во власть очередного Наполеона, Черчилля или Гитлера.
Сейчас англичане с гордостью признаются, что именно на их деньги делалась Голландская революция. И не стало мощного голландского флота и Великой Голландии. На смену им пришла Голландская республика (первая в мире), торговля цветами и улица Красных фонарей в Амстердаме. На английские же деньги делалась Великая Французская революция, и не стало мощного французского флота и самой Великой Франции. На английские деньги устроили в России февральскую, а затем и октябрьскую революции. Потом озверевшая матросня, понукаемая своими лидерами, возвращавшими английские кредиты, перебила флотских офицеров и адмиралов российского флота, а российские военные корабли были затоплены большевиками под маловразумительное бормотание об угрозе их захвата непонятно кем. И не стало российского флота и Российской империи, как и Дарданелл, обещанных ей союзниками по итогам Первой мировой. Потом к власти пришёл Хрущёв, и опять резали флот и травили морских и сухопутных офицеров (увлеклись настолько, что попутно отравили почвенной эрозией целину). Потом пришёл Горбачёв с Ельциным, и опять стали резать флот и морить голодом военных, их семьи и победивших Гитлера ветеранов. Уничтожали всех, кто мог помешать оплатившим эту «музыку» англосаксам.
Когда-нибудь они гордо признаются в том, что и эти российские бедствия были задуманы ими. И делались на их деньги.
Поцелуйте в попу толерастов, утверждающих, что в этот раз их английские спонсоры искренне борятся за демократию в нашей стране. Им это понравится. Но, целуя, не забывайте, что англичане, так громко и убедительно возмущающиеся фактами «вопиющего несоблюдения Конституции» в нашей стране, — сами обходятся без оной.
Нет в Великобритании конституции. И никогда не было.
А демократия — это всего лишь болезнь, ослабляющая потенциального противника и медленно, но верно пожирающая его изнутри.
Подхватившие эту смертельную инфекцию — обречены.
Об этом живо свидетельствует тот факт, что пацифисты ни одной из войн не выиграли. Более того: они ни одной уличной драки не остановили.
Просто беда какая-то. Не везёт им в этом вопросе, хоть тресни. Не внемлют толерастам ни агрессоры, ни хулиганы. Потому и не даёт осечки проверенная временем примета: стране, в которой развелось слишком много неугомонных поборников идеи непротивления злу, — не жить. Исчезнет такая страна, сгинет, словно её и не было.
А что? — примат силы очень логично вписывается в рамки естественного отбора.
В чём, в чём, а в этом старик Дарвин прав на все сто. Но, если не верите, спросите любого врача или физиолога: организм с отключившимся иммунитетом — обречён.
И ничего не поделаешь, — ни враги, ни насильники не испытывают сострадания к чужой импотенции.


Израиль. Политические последствия Войны Судного дня.
История та же …
Ближний Восток.
Именно здесь началось ни на день не прекращающееся противостояние созидателей и разрушителей. С ветхозаветных времён вопрос стоит остро, хотя и незамысловато: дети плотников и сучьи дети — кто кого?
После Войны Судного дня в Израиле сменилась власть, а с нею — эпоха. Израильтянам оказалось достаточно отказаться от своих, ещё живых героев и ошельмовать их, обвинив во всех смертных грехах и просчётах, на деле существовавших лишь в воображении завистливых обывателей. К добру ли это? Устоит ли теперь эта страна в агрессивном окружении? Внезапный крах любой, вполне здоровой и крепкой с виду державы это всегда следствие пагубного равнодушия её граждан к вопросам собственной безопасности и их пренебрежительное отношение к своим защитникам. Это результат бездумного тиражирования ими клеветнических измышлений и лжи, распространяемых их самыми беспринципными врагами — либералами и правозащитниками, пекущимися о правах разного рода отщепенцев. Не зря тех и других (не говоря уже о третьих) так любят чужие спецслужбы. Меньшинства и толерасты — их первые помощники. Расчёт прост: в серьёзных делах, требующих скоординированных действий и предельного напряжения имеющихся сил, даже не предательство, а элементарное равнодушие способно пустить прахом достигнутое ранее, сделать бессмысленными принесённые жертвы…
Завтра от нас потребуют толерантного отношения к бубонной чуме и сибирской язве. Ошалевший от демократической демогогии народ съест и это.
Прозрение наступает потом, позже, — когда потерянного уже не вернуть, а ошибок не исправить... Хорошо, если после очередного массового самоубийства ещё вчера процветавшей державы остаются уцелевшие и выжившие. Тогда есть кому прозреть и начать пройденное с ноля. Россия прошла этот путь дважды, израильтяне и не так давно объединившаяся Европа — ещё в пути.
Всему виной зависть. Пока мы завидуем, — мы уязвимы. Нами манипулируют. Заставляют враждебно относиться к людям с другим цветом кожи, другим языком, другой верой, к преуспевшим и живущим лучше. Ко всем, кто на нас не похож. Нас разделяют и бьют поодиночке нашими же руками. Абсурд, но люди не верят тем, кто получил высокий пост не по наследству или протекции, а благодаря таланту и упорному труду. Тех, кто не похож на них внутренне, но ещё вчера жил одной жизнью с погрязшим в мещанстве плебосом, а потом вдруг взлетел на Олимп — не прощают. Их предают безжалостно и самозабвенно.
Родившись в семье плотника[1], — пророком в Иудее не стать.
Распнут — и моргнуть не успеете.
Такое у иудеев обыкновение.
Впрочем, эпоха, место событий, характер и состав участников на эту традицию не влияют. Речь о парадоксальной самоубийственности человеческой природы. О её необъяснимой иррациональности.
Во многих смыслах, ближневосточная Иудея, жившая под пятой римского прокуратора, ничем не отличалась от СССР, занимавшего пятую часть суши гораздо севернее и обратившегося в прах почти на 2000 лет позже. Хронический идиотизм населения, его равнодушие и аполитичность — явления всеобщие, вневременные и, скорее, клинические, чем нравственные.
Глупость интернациональна, даже если это глупость закоренелого нациста.
Она безгранична, но её проявления можно и нужно ограничивать. Нужно перестать говорить глупцам, что они имеют равные права с умными людьми. Придя к власти или получив её малую толику, они тут же расправляются с умниками, мешающими им расшибать лбы, поклоняясь кровожадным идолам демократических свобод.
Демократия — это строй, при котором глупцы избирают во власть себе подобных и уничтожают всё яркое и талантливое. Всё, при виде чего они ощущают комплекс неполноценности. Демократия - это не власть народа, а власть демократов. При демократиях вокруг воцаряются серость и посредственность.
Раньше или позже это происходит — не важно. Суть в том, что это неизбежно.
В июне 1974 года, главой нового правительства Израиля стал Ицхак Рабин, бывший во время Войны Судного дня неофициальным советником при начальнике Генерального штаба Давиде Элазаре[2]. Накануне Элазар был официально признан главным виновником решений, губительно сказавшихся на готовности Израиля к этой войне. Зато советник, подсказавший ему эти решения и настоявший на их реализации, оказался на коне!
Итак, новая метла. Это не всегда во благо. Чаще наоборот.
Профессионализм и взвешенность израильской политики сменились судорожными метаниями энергичного, но неквалифицированного большинства. Приход к власти дилетантов, смотрящих на мир через розовые очки доведённых до абсурда демократий и ведущих к ним цветных революций, губит не только империи, но и небольшие государства, с обречённостью жертвенного агнца насаждающие у себя демократические принципы.
Истошно декларируемый нейтралитет не спасает карася от зубов проголодавшейся щуки. Ей на карасиные нейтралитеты — плевать.
Нейтралитет не стреляет по агрессорам даже в руках самых истовых демократов.
К тому же, демократия — это власть большинства, а оно квалифицированным не бывает. Зато волки (подонки всех мастей, сбивающиеся в мафиозные стаи), нещадно отстреливаемые треклятыми «тоталитарными режимами», — при «добрых» демократиях плодятся во множестве и отличаются завидной упитанностью. Полное торжество идей всеобщего равенства на деле означает столь же полное отсутствие каких-либо принципов и элементарных понятий о чести. Они вырождаются там, где за них перестают бороться.
Количество всегда переходит в качество. С какого-то момента в демократическом лесу, на фоне торжества амбициозного и мнительного хамства, каждый начинает выживать, как может.
Кстати, о волчьем племени: подкузьмивший своей стране Давид Элазар (подкузьмивший с чужой подачи, но зато изрядно) был югославского происхождения, — как и Мадлен Олбрайт, много позже описываемых здесь событий ставшая Госсекретарём США, и тоже многим подкузьмившая. Помните такую? Парадоксально, но она была одной из самых ярых сторонниц бомбардировок Белграда, в котором в своё время выросла (её отец долгое время был послом социалистической Чехословакии в не менее социалистической Югославии). Точно так же родившийся и проведший детство в Цхинвале грузин Ираклий Окруашвили, став министром обороны Грузии, клятвенно пообещал президенту Михаилу Саакашвили поднять бокал шампанского за его здоровье на развалинах своего родного города.
Кто они, эти люди? Что с ними?
Наверное, все они в детстве ели что-нибудь не то. Или не на ту луну выли.
Это первое, что приходит в голову, когда сталкиваешься со столь циничным предательством своей страны и её интересов. Или с предательством людей, рядом с которыми вырос. Не считать же, в конце концов, вслед за оголтелыми антисемитами, что причина столь вопиющей беспринципности перечисленных персонажей — в их еврейском происхождении? Наверное, они, всё же, что-то не то ели. Впрочем, не важно, — что случилось, то случилось. Давал ли Ицхак Рабин губительные советы Начальнику израильского Генштаба Давиду Элазару натощак или плотно перекусив, — факт остаётся фактом — он не церемонился, расчищая себе дорогу во власть.
Печально, но со времён изгнания Адама и Евы из райского сада люди не стали лучше. Каждый живёт и выживает, как умеет, а потому проворству и беспринципности волчьего племени остается только позавидовать. Эволюционные законы понимаются ими как руководство к действию: безо всяких демократических оговорок.
Говорят, что победителей не судят, но… очень часто один триумфатор воспринимает другого как соперника и корм. Героическое время заканчивается в тот момент, когда проходимцы, пришедшие на смену героям, крадут у них уже одержанную ими победу.
Запомните: прохиндеи и манипуляторы никогда ничего не строят.
У них другое призвание — разрушать.


6 октября 1973 года.
Место действия и время те же

Чёртова дюжина…
Ко всеми оболганной цифре Вовка испытывает тёплые, чуть ли не трепетные чувства. Он и сам родился тринадцатого, но сколь-либо серьёзных оснований сетовать на личную невезучесть пока не имел. «Бог помогает тем, кто и сам не сидит без дела», — прочёл он в одной из книг ещё мальчишкой, и мысль эта ему понравилась, стала чуть ли не личным лозунгом. И в самом деле, с какого бы это перепугу Всевышнему помогать бездельникам? Лень и равнодушие не вознаграждаются никем, даже идолопоклонниками и безбожниками.
Кроме старшины Теллермана в далёкую от правозащитных изысков группу «специалистов» включены ещё двенадцать человек: фокусник Феник, курчавый «охальник» и десяток не менее бравых личностей. Вовка — тринадцатый. По алфавиту тринадцатым должен числиться Феник, но он — в самом начале списка. Командирам алфавит не указ.
Группе предстоит действовать там, куда оправляют и всех остальных обитателей лагеря. Место назначения озвучено ясно и недвусмысленно: одна из самых молодых и одновременно самых старых стран мира — Сирия. Вовка и его товарищи едут на очередную ближневосточную войну, только что начавшуюся между Сирией и Египтом — с одной стороны, и Израилем — с другой.
Что их там ждёт?..
Наверное, разное. Кому какая карта ляжет.
Каждый спецназовец получил на руки нещадно заклеенный конверт. Такие конверты, с массой контрольных печатей на всех швах и стыках, в войсках заготавливают на случай войны или других, не менее катастрофичных ситуаций. Вскрывают их специально назначенные люди, строго после получения заранее оговоренного кодового слова, инициирующего некий тревожный сценарий, изложенный в содержимом конверта.
Жизнь — штука сложная и сценарии у неё разные, а потому лицу, вскрывающему такой конверт, вручают его под роспись в специальном Журнале, требуя проставить в соответствующей графе не только собственный вензель и его расшифровку, но и дату, и даже время получения. Причина описанных строгостей вовсе не пресловутая секретность. Это делается затем, чтобы получателю конверта, если что-нибудь пойдёт не так, было не отвертеться. Реальность — это всего лишь большой курятник и устроена просто: или топчешь ты, или топчут тебя. Не топчут только победителей, зато проигравших размазывают и вздёргивают регулярно и вдумчиво. Кого тонким слоем по асфальту, а кого — на рее или на ближайшем суку. На выбор, кому как удобнее. И, что характерно, целыми компаниями.
Такой вот у судьбы плюрализм.
Ибо нехрен.
Без этих строгостей — никак. Особенно в армии. Когда назначены крайние — туши свет, шутки кончились. После вскрытия конвертов, счёт, порою, идёт на минуты. Потом наступает время отстрела и вскрытия тех, кто не успел.
Не удивляйтесь, — у супостата то же самое: и конверты, и кодовые слова, и ответственные за вскрытие этих конвертов лица. Даже последствия этой ответственности, — и те на месте. Приятные, если уцелеешь и попадёшь в число победителей, и нет — если окажешься в стане проигравших.
Кто первым завёл эту тему с конвертами — неизвестно, но устроенное просто и разумно — просто обречено на тиражирование.
В таких конвертах военные хранят планы боевого применения своих воинских частей. Вариантов развития событий после наступления времени «Ч» не так уж и много, и поэтому на среднестатистическую воинскую часть заготавливают не более двух-трёх тревожных конвертов. Под стать этому количеству устанавливают число офицеров, допущенных к вскрытию упрятанных в них сценариев: два-три на воинскую часть — не больше.
Командир, один из замов и офицер-мобист.
Отсутствие в части всех трёх одновременно — запрещается.
К этому привыкли. Это порядок, чуть ли не традиция. Но здесь и сейчас происходит странное: на каждую персону — отдельный конверт. Нонсенс, однако.
Нонсенс — довольно редкое слово, но случается, оказывается, и такое.
Во вскрываемых спецназовцами конвертах упрятаны индивидуальные задания. Среди них — самые неожиданные.
Как всегда, отечество ждёт от своих, носящих погоны, граждан невозможного. Вопреки традиции, в этот раз почти всё оставлено на усмотрение исполнителей. Ну или почти всё. Явный расчёт на сознательность и патриотизм. Похоже, «стеснительная» Родина опять намекала своим наиболее ответственным сыновьям, что поставленную задачу надо выполнить любой ценой.
Даже ценой жизни.
Когда нашему отечеству что-нибудь надо — оно становится таким убедительным…
Не для всех, правда. И не всегда, конечно.
Среднестатистический обыватель, едва услыхав про доускающее вольные трактовки «поступать по обстоятельствам», да ещё в сочетании с расхолаживающим «на усмотрение исполнителя», вздохнёт, перекрестится и тут же отправится пить пиво. Его патриотизм не простирается за пределы фанатства за местную команду и распития алкоголя отечественных марок. Обывателю чужды героизм и жертвенность. Спецназовец же костьми ляжет, но сделает всё возможное и даже сверх того.
И сейчас, судари мои, именно такой случай. А иначе, зачем спецназ?
Героев рождают политики. Это они заводят ситуацию в тупик настолько, что без жертв уже не обойтись. Сначала создаются условия, и только потом в этих условиях патриоты становятся героями. Нередко такое происходит посмертно. Кстати, это не самый худший вариант развития событий: хуже, когда смерть героев и их подвиги засекречивают.
Вроде и не было ничего: и объясняться не надо, и проигравшим супостатам не так обидно.
Как это теперь называется? — толерантность и «высокий политик»?..
Грязное — высоким не бывает. Именно за это его называют политикой.

А сейчас? Что готовят сейчас? Чего ждать Вовке и его товарищам?
Действовать предстоит в составе группы, значит, вызволением его семьи дело не ограничится. Но что это будет? Война одиночек за оговоренные в личных заданиях цели или разведывательно-диверсионный рейд? Непонятно.
Ясно одно — следов предстоящей операции стараются не оставлять: факт командировки тщательно и, надо полагать, надолго засекречен. Индивидуальные задания приказано заучить наизусть и, проставив под текстом подпись и дату, сдать всю эту уймищу конвертов назад, командованию.
Происходящее выглядело странно и категорически противоречило имевшемуся у обитателей лагеря опыту. Впрочем, это не мешало ему набирать обороты, наплевав на все и всяческие армейские традиции и установленный ими порядок. Маховик событий был отлажен заранее. Кто-то дальновидный продумал, просчитал и спланировал каждую мелочь. Или почти каждую. Судя по объёму работы, проделанной ещё на этапе планирования, для её выполнения был задействован не один десяток квалифицированных экспертов и опытных оперативников. Дело затевали серьёзное — не мелочились. В итоге, у сложной и рискованной авантюры появились вполне ощутимые шансы на успех.
Впрочем, без такого основательного подхода, вся наша жизнь — авантюра.
Составители заданий предусмотрели всё, включая возможность утечки: обезличенные конверты выглядели словно близнецы-альбиносы. На их фасадной стороне красовались лишь две куцых, малоинформативных надписи — гриф «Секретно» и инвентарный номер.
Раздавали задания, сверяясь с многостраничным списком, извлечённым из такого же безликого конверта, привезённого фельдъегерской почтой буквально в последний момент. Попади конверты в чужие руки без этого списка, — ни за что не поймёшь, кому какое задание назначено. Да и сам список, без привязанных к нему заданий, — ноль информации.
Внутри плотных конвертов — отпечатанные на пишущей машинке листочки. На каждом, в правом верхнем углу, всё тот же набивший оскомину гриф: «Секретно». Под грозным грифом — перекочевавший с лицевой части конверта пятизначный инвентарный номер. Дублирование и учёт! А вы как думали? — в серьёзном, не подлежащем огласке деле без дублирования и учёта — никак!
Это как сдуру сунуться в комос без скафандра и перестраховки, когда цена отказа любой из непродублированных систем — оборванная жизнь.
Неизвестность, по части психологического дискомфорта, ничем не лучше открытого космоса. Разве что убивает медленнее.

* * *
Конверты с заданиями у Вовки и его товарищей безлико-одинаковые. Лишь Феника обременили увесистой картонной папкой, крест-накрест, словно пулемётным росчерком, перевязанной прочной бечевой. Бечева прихвачена к папке частыми слепками сургуча и, в итоге, выглядит по-киношному несерьёзно. Словно кто-то перестарался, рассчитывая произвести впечатление на неискушённого в таких делах зрителя. Впрочем, может так оно и надо?
Вовка старается не проявлять излишнего любопытства, но краем глаза всё же видит, как майор, осторожно, чтобы не намусорить, разламывает тёмно-коричневые лужицы печатных оттисков и достаёт из недр распечатанной папки внушительную стопку отпечатанных на машинке листочков. Вслед за листочками появилась вызволенная из сургучного плена крупномасштабная карта. Что там, у странного майора в листочках его задания, конечно не разобрать, но надписи на карте, развёрнутой на поверхности оккупированного Феником стола, начиная с крупного заголовка у её верхнего обреза, выполнены похожей на птичьи следы клинописью иврита. Выглядела карта несерьёзно — это была красно-коричневая ротапринтная копия некоего оригинала, когда-то, надо полагать, выполненного во всех положенных ему цветах и красках. Возможно, карту рисовали в самом израильском генштабе, но потом, при копировании она стала такой несерьёзно-одноцветной.
Майора, углубившегося в изучение своего задания, блёклая одноцветность карты и надписи на чужом языке не смущают. Его, похоже, трудно чем-либо смутить.
Та ещё птица, майор Феник.

* * *
Получив у меланхоличного секретчика листочки заданий, обитатели лагеря разбрелись по кубрикам. В рассчитанных на трёх-четырёх постояльцев, по-спартански уютных жилых помещениях лагерного комплекса повисла тишина. Там, куда отправляют его нынешних обитателей, шпаргалок и советчиков не будет — полагаться придётся лишь на собственную память, имеющиеся навыки и прячущееся за кадром везение.
Если оно, конечно, там, за этим кадром, есть. А если нет?
Вовка с детства привык рассчитывать только на себя и свои силы, но всё же полагал, что с везением у него полный порядок. Наличествует в требуемых жизненными обстоятельствами дозах и пропорциях.
А вы не пробовали служить в морской пехоте без этого самого везения?
Попробуйте.

* * *
Ещё во Владивостоке старшине Теллерману поставили задачу: вернуть родителей и брата, уехавших два года назад в Израиль. Вернуть не куда-нибудь, а назад в СССР. Не обнаружив в полученном задании ничего в этом смысле нового, Вовка успокоился окончательно. Всё, как договаривались. Указание о необходимости координировать свои действия с майором Феником, на звание неожиданности не дотягивало. Армия: кто-то по любому должен быть назначен старшим. Почему бы не Феник? — пожал плечами Вовка. Удивило другое: после выполнения личного задания, до самого возвращения в Союз, старшине Теллерману предписывалось находиться не с семьёй, а в полном распоряжении майора.
Впрочем, Феник — старший по званию, ему и карты в руки! Одна карта у него уже есть, если так надо для дела пусть будут и другие. Рассудительный, хотя и не в меру ироничный майор — не самый плохой кандидат на роль босса в их рисковом деле. Наверное, даже лучший. Теперь в их группе вряд ли кто-то в этом сомневается.
Трижды перечитав своё задание, старшина хмыкнул, ещё раз пожал плечами и размашисто расписался. Под подписью старательно вывел цифирь: 06.10.1973. Он знал: этот день многое изменит в его жизни и в жизни его родных. Вот только куда забредут эти изменения? События оптимизма не вызывали.
«Лишь бы все были живы… — вздохнул Вовка — Впрочем, что ни делается — делается к лучшему! — вспомнилось ему любимое присловье мамы. Сегодня эти слова уже не выглядели такими наивными и неуместными, как раньше. — Пусть всё получится!» — загадал он, вкладывая подписанный листок в конверт.
Вот и сделан очередной шаг. Пусть маленький, зато вперёд, в правильном направлении. Именно такие, внешне неприметные шаги порой раз и навсегда меняют нашу жизнь. Прошлым живут те, кто привык топтаться на месте и жить по принципу «как бы чего не случилось». Жизнь меняют те, кто готов к переменам в себе.
Так или иначе, каждый получает то, к чему стремился.
Пару минут спустя повеселевший старшина отдал изученное вдоль и поперёк задание скучавшему в курилке секретчику. Тот плотно залепил разорванный клапан конверта небольшими, в половину спичечного коробка, листочками полупрозрачной кальки с бледно-синими оттисками «Для пакетов». Дождавшись когда клей подсохнет, секретчик попросил Вовку расписаться на каждом из покрывшихся клеевой глазурью оттисков.
Надо полагать, подстраховывался.
И это правильно: охраняя чужие секреты, совсем не обязательно совать в них нос. Задача хорошего надзирателя — бдить, не вмешиваясь в процесс. Без фанатизма. Мухи отдельно, котлеты — отдельно.
Потом старшина расписался ещё в одной ведомости — за служебный паспорт. В новенькие корочки паспорта была вложена уже заполненная таможенная декларация. Вовке осталось лишь поставить ещё одну подпись внизу её листочка, живо напомнившего ему экзаменационный билет.
«И тут — лотерея…» — мысленно отметил он. Расписываясь в декларации, краем глаза успел зацепиться за строку «Цель поездки».
«Туризм» было написано в этой строке убористым почерком.
«Совсем охренели! — окончательно развеселился Вовка. — Только у нас экзамены или командировку на войну могут приравнять к отпуску!»
Вместе с паспортом Вовке вернули военный билет, изъятый по прибытии в лагерь.
Изучением своих документов, и нового паспорта, и военного билета, старшина занялся, отойдя от курилки, на подступах к которой понемногу собиралась очередь из желающих избавиться от бумажных секретов с заданиями. Приобретение смотрелось основательно и солидно. За лицевой стороной его тёмно-синей обложки обнаружился внушающий уважение текст, повторявшийся на русском и эсперанто: «Просьба ко всем гражданским и военным властям СССР и Дружественных Государств пропускать беспрепятственно предъявителя настоящего паспорта, гражданина Союза ССР, отправляющегося за границу, и оказывать ему всяческое содействие»[3].
«Хороши «туристы» — при военной выправке и МИДовских паспортах!» — ухмыльнулся Вовка, мысленно соотнеся суть предстоящей поездки и её оформление. Маскировка, в части её убедительности и продуманности, показалась ему несерьёзной. Если, конечно, не думать, что любимое отечество собирается, случись что, от них откреститься.
Но тогда это не маскировка, а отмазка. Тогда понятно.
Впрочем, чего тут сетовать? Характер предстоящего вояжа был ясен с самого начала — барахтаться придётся самим.
Ещё одним подтверждением этого неприятного предположения стала появившаяся в возвращённом военном билете запись о том, что 6.10.1973 года старшина Теллерман уволен в запас. Запись была заверена гербовой печатью, но ссылки на номер приказа Министра Обороны и его дату в её тексте не было. Как Вовку уволили до появления приказа об увольнении, было непонятно.
Ещё одна шитая белыми нитками неувязка.

— Всё в порядке, старшина? — спросил его неслышно подошедший Феник. — Ожидание закончилось, едем твоё семейство выручать?
— Едем! — улыбнулся тот, пряча документы в карман. — Только бы всё получилось!
— Всё будет хорошо! Не сомневайся! Ну, а мне, в моих оказиях, подсобишь?
— Конечно, — вздохнул Вовка. Он был в курсе, что у жизни нет обходных путей вокруг мышеловок, в которых разложен бесплатный сыр.
— Ну и славно! — свернул разговор Феник, но тут же не удержался: — А за что, вьюнош, тебя людоедом кличут? Неужто и в самом деле схомячил кого?
— Врут! — ухмыльнулся Вовка. — Я, пока не голодный, добрый! И мухи не обижу! Сытый морпех — животное смирное... Товарищ майор? А… вопрос можно?
— Ну… — поджал губы майор, явно почувствовав характер приготовленного Вовкой вопроса.
— Я спросить хотел.
— Спрашивай.
— Вот вы про меня всё знаете… И кто я, и зачем… И про остальных… Не то что мы про вас. Я понимаю, военная тайна и всё такое… Но всё равно: зачем вы туда едете? Можно без подробностей. Хотя бы в общих чертах, чтобы немного ориентироваться…
Майор остановился, вздохнул.
— Знаешь, что такое радиолюбитель?
— Вообще-то представляю, — улыбнулся Вовка. — Мой братишка, до самого отъезда, всё время что-то мастерил. За уши от паяльника не оттащишь.
— А деталей у него много было?
— Не знаю… На несколько родительских зарплат, наверное.
— Неужели всё это покупали в магазине «Юный техник»?
— Ну… — развёл руками старшина, соглашаясь с очевидным.
— То-то же! — подытожил Феник. — Не каждый вор — радиолюбитель, но каждый радиолюбитель — вор! И все всё понимают! Но, по большому счёту, для страны важны не эти «игры», а их результат. Вернёшь своего братишку домой, и станет он радиоинженером. Хорошим, квалифицированным. Или изобретателем каким. Будет разрабатывать электронику. И для дела хорошо, и ему интересно. А не получи он этих деталюшек вовремя и в нужном количестве, — вырос бы лентяем и мерзавцем. Каким-нибудь филологом или искусствоведом. Бездельником, короче. Ни семье прибытку, ни государству пользы. Одни интриги да надувание щёк… Но о чём я, собственно?.. А! На эту войну, я, как истинный радиолюбитель, еду помародёрничать. Разработчики военной техники должны быть в курсе, что сейчас делает супостат. И, главное, как он это делает, и как себя показала его техника в боевой обстановке. Если этого не знать, то можно отстать всерьёз и надолго. Те, кто не интересуется тем, что делает их противник, очень быстро становятся оккупированным населением когда-то свободной страны. Если их, конечно, не пришибут во время оккупации. Не спишут, так сказать, в издержки процесса. Так вот, чтобы с нами такого не приключилось, очень нужны свежие образцы, причём именно оттуда, где их вовсю пускают в дело. Когда такое мародёрство санкционировано сверху, награбленное называют трофеями. У нас такой приказ есть, и теперь все мы одна дружная трофейная команда! Усекаешь разницу?.. Вот и славно! Есть, правда, в этом деле один нюанс: абы кого туда не пошлёшь, — потому как брать надо не всё подряд, а только то, что действительно нужно и важно. Чего у нас пока нет. Хотя есть у нас задачка и поважнее трофейничания… Понимаешь, о чём я?
— Думаю, понимаю…
— Вряд ли, — вздохнул майор. — Пока сам не побываешь на войне, и романтика из ищущей приключений задницы не выветрится, нипочём не поймёшь. Самое главное, чтобы вы к своим ещё не рождённым детишкам живыми вернулись. Чтобы у них оставался шанс однажды родиться. Это и есть самая главная задача. Солдат должен уметь выживать, потому как от мёртвых — никакого проку. Да и нет таких трофеев, чтобы за них жизни ложить. Не бойся, старшина, сделать мало, — это лучше, чем ничего! На поверку, осторожность — лучшая часть храбрости. Короче, трофейничать будем без фанатизма, — и, помолчав, добавил. — Я из таких поездок трижды возвращался один. Остальные оставались там. В чужой земле. А сейчас напросился в старшие только затем, чтобы такое больше не повторилось. Вернёмся все!

* * *
С утра началась погрузка на транспортники.
До места назначения обитателей лагеря перебросили через формально нейтральный Ливан. В Бейруте, на задворках международного столичного аэропорта, три борта с бравыми «туристами» ждал колёсный транспорт, несколько советских военных советников и представители сирийской разведки.
Похоже, что эти специалисты, в отличие от своих незадачливых коллег из Моссада, о грядущей войне знали заранее.
Сюрприз Судного дня, однако.

Справки:
[1] Мойше-Ицхак Мабович, отец премьер-министра Израиля Голды Меир, всю жизнь проработал простым плотником, а мать — Блюма Мабович (в девичестве Найдич) — кормилицей. Спустя годы, дочь плотника и кормилицы была избрана премьер-министром Израиля. Много раньше, 14 мая 1948 года, Голда Меир стала одной из двух женщин, подписавших Декларацию независимости Израиля. Уже на следующий день её страна подверлась организованному нападению со стороны соединённых армий Египта, Сирии, Ливана, Иордании и Ирака. Началась первая война за независимость Израиля. История самостоятельного существования этой страны полна удивительных совпадений и невероятных казусов. Так, первым государством, признавшим Израиль де-юре, был… сталинский СССР. Он же стал первым крупным поставщиком оружия в эту страну. В сентябре 1948 года Г. Меир была назначена первым послом Израиля в СССР и занимала этот пост до марта 1949 года (это событие отображено на израильских банкнотах достоинством 10 000 шекелей (старые купюры) и 10 новых (деноминированных) шекелей). Сильная и волевая женщина. Именно она обеспечивала упомянутые выше поставки советского оружия. Уже будучи премьером, во время Мюнхенской олимпиады, после расстрела боевиками палестинской организации «Черный сентябрь» олимпийской сборной Израиля, Голда Меир приказала Моссаду разыскать и уничтожить всех причастных к этому теракту террористов. После отставки Голды, её распоряжение так и не отменили, — в результате, оно было реализовано в полном объёме. Если спецслужбам не мешать — они удивительно эффективны.

1. Голда Меир, фотография в бытность премьер-министром Израиля.
2. Купюра достоинством 10 новых шекелей выпуска 1985 года, аверс.
3. Мемориальная доска в Киеве на доме по улице Бассейной, где Голда Меир провела детство (в Нью-Йорке ей установлен памятник).
[2] Давид («Дадо») Элазар (ивр. УХУ РЬвЦи) (27 августа 1925(19250827), Сараево, Королевство Югославия — 15 апреля 1976, Тель-Авив, Израиль) — израильский полководец, начальник Генерального штаба Армии обороны Израиля с 1972 по 1974 год. Родился в семье сефардов. В 1940 году репатриировал в Эрец-Исраэль, где поселился в кибуце Эйн Шемер.
В 1964 году Давида Элазара назначили командующим Северным военным округом Израиля. На этой должности он встретил начало новой арабо-израильской войны — Шестидневной. Под его командованием войска Северного округа в течение двух дней овладели Голанскими высотами и отбросили сирийские войска от границ Израиля. Сразу же после войны он стал заместителем начальника генштаба Хаима Бар-Лева, а 1 января 1972 года был назначен на должность начальника Генерального Штаба Армии обороны Израиля (ОАИ — ЦАХАЛа).
Основной причиной отставки Давида Элазара уже после Войны Судного дня стали просчёты в части готовности «Линии Бар-Лева» к обороне страны, а также личная ответственность за запоздалое развёртывание армии на Синайском полуострове, в результате чего погибло или попало в плен значительное число солдат и офицеров ОАИ, находившихся в бункерах оборонявшего линию Бар-Лева укрепрайона.
[3] Служебный загранпаспорт СССР (служебный паспорт) выдавался МИД СССР, и изымался строевой частью (или другим кадровым органом воинской части или военного учреждения), как бланк строгой отчетности, сразу же по прибытии в к месту службы за границей), возвращаясь к владельцу лишь на периоды отпусков и командировок, связанных с пересечением границы. По окончании заграничной командировки и возвращению в СССР, служебный паспорт подлежал окончательной сдаче. Потерявшие его — рисковали потерять и должность, и звание.



Литература
1. Голда Меир, Моя жизнь. Война Судного дня.
2. Михаил Веллер, Легенды Невского проспекта, Легенда о Моше Даяне.
3. Esquire, 2011, №65, страница 130
4. Личные воспоминания автора.


Глава 1.11.
Сюрпризы

Подражайте русским, для них нет ничего невозможного!
Жан-Батист-Жюль БЕРНАДОТ, наполеоновский маршал,
под именем Карла XIV Юхана
ставший королем Швеции и Норвегии (1818-1844)
и основателем династии Бернадот
6 октября 1973 года. Ранний вечер.
Севастополь. База ВМФ «Балаклава».
Тренировочный лагерь. Стрелковый тир

В тире царил полумрак.
Он был прохладным и функциональным. Как и положено.
Тир, кому бы он ни принадлежал, — заведение серьёзное: вся атмосфера этого места подчинена его функциональному предназначению.
С серьёзными вещами всегда так: самое главное в них — функциональность.
Ей подчинено всё.
Контраст не по-осеннему солнечной крымской погоды с её неугасающим буйством красок за пределами тира, и приглушённым сумраком в нём самом — уже с порога настраивал на деловой лад. Немногочисленные светильники освещали ровно то, что нуждалось в этом: столик для чистки оружия, стенды с инструкциями, исходную позицию для стрельбы и, конечно же, мишенное поле. В других местах просторного безоконного помещения сколь-либо серьёзного сумрака не наблюдалось, но рассеянный свет люминисцентных ламп был скорее приглушённым, не кричащим.
Свет не отвлекал, он способствовал.
Сразу за порогом, по левую руку от входа, в небольшой отгородке, эдаком глухом «предбаннике», за открытыми стальными ставнями окошка выдачи и тяжёлой, хотя и узкой дверью, обитой цельным листом толстой оцинкованной жести, был оборудован пункт боепитания. Забавный майор успел получить пистолет и восемь коробок патронов у дежурившего там прапорщика, и теперь возился в дальнем углу исходной позиции, неподалеку от штабеля тёмно-зелёных автоматных ящиков, у примитивного станка для отстрела оружия. Феник закреплял в его массивных тисках видавший виды «Макаров». Спецназовцы с любопытством за ним наблюдали. Помимо пистолета, патронов и двух магазинов, полагавшихся к любому армейскому пистолету по комплектности, майор получил ещё двенадцать точно таких же пистолетных обойм под стандартный девятимиллиметровый патрон.
Зачем ему понадобилось такое количество магазинов — было непонятно, но, похоже, игрушечные паровозики и всё, что с ними связано, закончились. Когда оружие настоящее, а патроны — боевые, — это уже не шутки.
— Оставшуюся воду куда? — спросил Вовка.
— У двери оставь, а шприцы — на столик, — буркнул майор, не оборачиваясь, но спохватившись, мельком взглянул в сторону своего добровольного помощника и всё же поблагодарил. — Спасибо!
— Не за что! — пожал плечами Вовка.
Местное эхо коротко посмаковало их диалог и затихло, словно устыдившись собственного интереса к таким пустякам. Освободившийся от громко булькнувшей ноши и тяжёлых, наполненных морской водой шприцев, старшина подошёл поближе.
На мягкий, а потому несерьёзный звук его шагов эхо не отреагировало. Умудрённое местным опытом, оно уже переключилось и, сосредоточенно предвкушало приближающееся приключение, не отвлекаясь более по пустякам. Старшина, вслед за насторожившимся эхом, поймал себя на том, что в этот раз ждёт от майора и вовсе чего-то необычного. Какого-то чуда, что ли… Ощущение было непривычным, и, на всякий случай, Вовка решил быть настороже и ничему не удивляться. Попадать впросак ему не хотелось. Категорически.
Даже если это случится вместе со всеми.
Тем временем, Феник закрепил «Макаров» в тисках, крепко зажав его рукоять подложенными с обеих сторон деревянными брусочками.
«Чтобы пластик не поцарапать», — мысленно одобрил такую предусмотрительность Вовка, и Феник, словно услыхав эту мысль, оглянулся и, улыбнувшись, подмигнул ему.
После этого началось странное.
— Дёрнешь за верёвочку? — спросил майор, подвязывая к спусковому крючку «Макарова» конец прочной упаковочной бечёвки.
— Отчего не дёрнуть? — охотно согласился старшина. — Дёрну.
— Ну и славно! — улыбнулся странный майор и подал ему клубок с оставшейся частью плотно смотанной бечевы. — Главное, дружище, не торопись. Действуй строго после моей команды. А пока — размотай-ка эту хрень, да встань подальше. Так далеко, насколько получится.
В клубке оказалось чуть более пяти метров.
— Так нормально? — уточнил Вовка, остановившись у бетонной, беленой мелом стены.
— Вполне! — кивнул Феник. — Будь там и, пока не закончим, никуда не уходи!
— Нет проблем. Но я могу отстрелять и без этой приспособы, — на всякий случай предупредил его Теллерман. И уточнил. — Я — снайпер и отдачи не боюсь.
— Снайпер?.. Хм… Хороший? — заинтересовался майор. — Это здорово, что снайпер! А то там, в этих чёртовых бумагах, чёрт знает что наплели. Представь, в них значится, что ты — морпех!
— Одно другому не мешает, — пожал плечами Вовка. — Иногда случается и такая вот смесь бульдога с носорогом: и морпех, и снайпер. Всё, как богами войны предписано: хорошо выдрессированный охотник за головами. С такого расстояния, — и он мотнул подбородком в сторону томящейся в ожидании мишенной линии, — без разминочных и пристрелочных, хоть мыша, хоть человека зашибу! Что из пистолета, что пистолетом, — пофиг! С десяти метров, любой хреновиной до килограмма, сигарету в зубах курильщика смахну, даже квакнуть не успеет. Про железяки, что пульками плюются, вообще молчу: у меня их свинцовые орешки, вокруг мишеней, как белочки вокруг ёлочек, хороводы водят. Строевым шагом, под траурный марш Шопена.
— Траурный — это Мендельсона, — напомнил о себе Макс.
— Хорошо, что не курю! — с серьёзным видом покивал Феник, демонстративно не заметив реплику курчавого. — Но, на всякий случай, интересуюсь: когда ты так паскудно портишь курево, сидеть надо в профиль?
— Можно и в фас, — жизнерадостно оскалился Вовка. — Если фейса не жалко. Пришёл, подставил, получил. Я, кстати, тоже не дымлю. Вредная привычка: в мирное время — лошадей гробит, в военное — тушку демаскирует.
— Верно. На войне здоровье надо беречь. Особенно от никотина… А то, враги не грохнут, так рак лёгких доконает. Он, паскудина, с мировым империализмом заодно. Хотя, на бедного еврея и без разных измов холеры хватает. Антисемит нынче пошёл неуважительный: даже такого бугая, как ты, норовят изобидеть. Не любят наши сограждане евреев, такая уж у нас планида… — вздохнул майор.
— Эт ещё почему? — опять встрял в разговор неугомонный курчавый.
— Хрену обрезанному завидуют! — скорбно поджал губы Феник. — А Мендельсон, царство ему небесное, был, к вашему сведению, вполне себе обрезанный жид, пусть и немецкого происхождения. Да и Шопен (тот ещё антесемит) — происходил из польских евреев. Ладно, поляки, — эти поголовно антисемиты, им сам Бог велел великопольским гонором бренчать. Но куда ж денешь Шопеновского дедушку, кошерного еврейского музыканта Якуба Кжыжановского? Кстати, кучерявенький, а у тебя гроссфатер часом не в црульне работал?
Курчавый Макс обиженно засопел и сделал попытку скосить глаза на собственные бекенбарды но майор, забыв о нём, словно о свежеубитой надоедливой мухе, пытливо и требовательно уставился на Теллермана. Щурясь и покусывая губы, Феник, похоже, прикидывал нечто важное и серьёзное. Что именно — было непонятно.
— Слышь, снайпер? А если сигарета не в зубах, а в руке будет? — попытался сменить тему курчавый Макс. Прокачивать ситуацию со всех её сторон он, похоже, умел.
— В руке, говоришь?.. Ну… при таком раскладе, можно и промахнуться. У редкососущего курильщика — чересчур много степеней свободы, — пожал плечами Вовка. — Как правило, это болтун, а у болтуна рука с горящей сигаретой движется по случайному закону. Куда мысль пошла, в ту сторону и машет. Чтобы такую руку отсушить с гарантией, придётся метить в плечо.
— Фуфлыжник, короче! А говорил — в сигарету попадёт… — подытожил курчавый.
Демонстративно распечатав свежую пачку «Беломора», он щелчком отправил в рот одну из обретавшихся в ней папиросок. Со стороны его манипуляции выглядели довольно лихо. Или, может, только казались таковыми лишь самому курчавому? Бог весть как оно было на самом деле, но упрямый оппонент Феника и Вовки, спрятав початую пачку в карман, привычно смял картонную гильзу своего курева в продолговатый крест и, щёлкнув зажигалкой, горделиво расправил грудь и оттопырил губу с прилипшей к ней папироской.
Надо понимать, внёс последний штрих в создание собственного «геройского» образа.
— Болтуны! Что Тарелкин, что Галилей!
— Приступим? — в который раз проигнорировал его выпад майор. — Но сначала, Макс Бенционович, загасите свою сигаретину — в тире курить запрещено!
— Мне похрен! — выпустил струю сизого дыма курчавый.
— Секундочку, — обозванный Тарелкиным Вовка улыбнулся, перехватил в левую руку конец привязанной к «Макарову» верёвочки и, мягко, по-кошачьи, присев, не целясь, коротким движением правой кисти, прямо из этого неудобного положения, метнул выхваченный из-за голенища высоких берцев заточенный до бритвенной остроты стропорез.
Взрезанный быстрым металлом воздух коротко фыркнул, и отсечённая от картонного мундштука папироска, сновно сорванное ветром тополиное семечко, — кувыркаясь и роняя искры и табачные крошки, — спланировала на бетонный пол тира. Во рту незадачливого забияки осталась лишь нелепая бумажная гильза.
Хозяин испорченного курева выпучил глаза и осторожно скосил взгляд вниз, на упавшую к его ногам половинку папироски. Затем звучно икнул и направил свой взор в сторону тамбурной двери, из деревянного косяка которой невозмутимо торчал глубоко застрявший там стропорез, мгновение назад чуть не лишивший задиру его носа. Хотя, кто знает, может и самой жизни? Предупреждая неосторожных и опрометчивых, смерть любит пройти очень близко, практически впритирку. И хорошо, когда её предупреждение оказывается услышано и понято — второго такого намёка может и не быть.
— Ну вот. Теперь и я готов, — удовлетворённо отметил результат своего броска вернувшийся в исходную позицию Вовка. — Правильно говорили товарищи Маркс, а также Карлсон с Энгельсоном: за базар надо отвечать. Или я не так понял слишком вольный перевод моей фамилии? Ну… извини!
— Есть ещё желающие обидеть снайпера?.. — буднично поинтересовался Феник. — Неужели, нет?.. Странно… А любители покурить в неположенном месте?..
Не обнаружив ни тех, ни других, он рассеянно покивал каким-то своим невесёлым мыслям, вздохнул и продолжил приготовления. Сняв «Макаров» с предохранителя, привычно передёрнул затвор, и не отрывая взгляда от стиснутого тисочными губками пистолета, словно гипнотизируя до поры притихшее смертоносное железо, осторожно отступил от отстрелочного станка. Окинув взором любопытствующих спецназовцев, майор коротко помахал ладонью, буквально кончиками пальцев, призывая их отойти и перестать загораживать друг дружке обзор. Дождавшись выполнения этой просьбы, шагнул к столу для чистки оружия и с явным благоговением взял с него одно из своих устройств. Хотя, не нам судить о его чувствах. Это могло быть вовсе не благоговением, а лишь следствием тривиальной аккуратности и уважения к «железу», свойственныхй хорошим технарям от природы.
Вовке устройство изобретательного майора почему-то напомнило старинный обрез, шагнувший в сегодняшние дни прямо со страниц одной из книг «про пиратов». Выглядел странный агрегат достаточно серьёзно, но при этом непонятно, и, в силу этого, мог быть чем угодно. Представьте себе странную конструкцию, сооружённую из конического наконечника от пожарного брандспойта[1], ввинченного в увесистую коробку из чернёного дюраля, украшенную полудюжиной разнокалиберных переключателей. Картину завершала пришпандоренная к этой коробке пистолетная рукоять. Впечатляет?
Серьёзность непонятного изделия подчёркивал его цвет: за исключением тёмно-коричневой рукояти, поделка Феника была матово-чёрной, разве что брандспойтный раструб был обильно посеребрён изнутри.
Сверху, с узкой стороны коробки, к имевшейся там приземистой скобе, напомнившей Вовке одну из версий планки Пиккатини, майор прикрепил нечто вроде оптического прицела. Нечто представляло собой чёрную пластиковую трубку с батарейным отсеком в торце. С другого торца трубки посверкивало кварцевое стёклышко.
«Фонарик? — предположил Вовка. — Определённо фонарик», — решил он, прикинув другие варианты. Версия с фонариком была наиболее вероятной. В детстве он частенько видел подобную конструкцию. Соседи — любители ночной охоты — устанавливали на свои ружья нечто очень похожее.
Оптическим прицелом трубка быть не могла по чисто конструктивным соображениям — стёклышко имелось лишь с одной из её сторон.
Отвинтив защитный колпачок над одним из переключателей, Феник тут же щёлкнул открывшимся под ним тумблером. Дождавшись загорания крохотного светодиода на торце коробки, удовлетворённо хмыкнул, достал из кармана тёмные, пижонистого вида очки, водрузил их на покрывшийся бисеринками пота породистый нос и, ткнув в кнопку на батарейном отсеке похожей на фонарик трубочки, повёл раструбом вправо и влево, словно прицеливаясь.
Джеймс Бонд — не иначе.
Разве что росточком подкачал. Впрочем, большинство суперменов — беспросветные коротышки. Не верьте киношным стереотипам: ни Наполеон, ни Кутузов, ни великий Суворов — гигантизмом не отличались. Но кто ж об этом помнит в плодящем заблуждения Голливуде?
— И у меня — порядок! — сообщил Феник. — Короче так, снайпер. Шлюхать меня внематочно! Распределяю роли и назначаю роды! Сказку про Красную Шапочку помнишь? Я — Волк, ты — Чёрный Берет — будешь за Красную Шапочку! Дёрнешь за верёвочку, дверца и откроется. Жаль, нет в нашей сказке ни бабушки, ни Красной Шапочки с пирожками. Даже дверцы — и той не наблюдается, но за шнурочек подёргать придётся. Причём, семь раз. Потом бросишь его на пол и шагнёшь назад, к стеночке. Встанешь там тихонечко и ладошки вперёд, — чтобы каждый видел — пустые оне. Ну, что?.. Начали?!


Диспозиции сторон, их вооружение и подготовленность к войне

В 1967 году, в ходе Шестидневной войны, коалиция арабских государств, включая Сирию, потерпела поражение от израильской армии. Победив, Израиль увеличил свою территорию в 3,5 раза. На Голанах занятая им территория, общей площадью 1200 кв. км, раскинулась на 60 км в длину и на 25 км в глубину. Напомним, что на юге Голанские высоты упираются в Тивердианское озеро, а на севере в гору Хермон.
Это не так уж и много, если не принимать в расчёт стратегическое значение этих высот: отсюда РЛС любой из конфликтующих сторон способны контролировать всю территорию противника. Немаловажным является и тот факт, что треть потребляемой Израилем воды он получает от стока со стороны Голан. Вопрос их удержания для него вопрос выживания. Никак не меньше.
После поражения в Шестидневной войне и последовавшей за ней Войне на истощение, броневую мощь арабских армий пришлось воссоздавать фактически заново. Делалось это беспрецедентными темпами, под руководством советских военных специалистов. В течение 1967-1973гг. только Египет получил 1260 танков Т-54/Т-55, 400 Т-62, 150 новейших на то время боевых машин пехоты БМП-1, 750 бронетранспортеров и бронированных разведывательно-дозорных машин БРДМ. Не меньшими темпами усиливалась и сирийская армия. Арабская пехота получила более чем эффективное противотанковое средство ПТУР 9М14М «Малютка». ПВО усилили мобильные ЗРК «Квадрат» и ЗСУ «Шилка».
В октябре 1973 года, Сирия вместе с другими арабскими государствами начала «Войну судного дня». В конечном результате, несмотря на удачи первых дней конфликта, коалиции не удалось отбить у Израиля ни Синай, ни Голанские высоты (о принадлежности последней территории до сих пор идёт спор).
Согласно первоначальному мобилизационному плану, в случае начала боевых действий на Голанах, от элитной 7-й танковой бригады Армии обороны Израиля туда должен был быть переброшен 77-й тан­ковый бата­льон под командованием под­полковника Авигдора Кагалани, хорошо проявившего себя в Шестидневной войне (в то время он был командиром роты). Батальон считался лучшей частью израильской армии. В дей­ствительности на Голаны пришлось перебрасы­вать всю 7-ю танковую бригаду, под командованием пол­ковника Авигдора Бен-Гала («Януш»). Этот офицер прошёл все ступени служебной иерархии в 7-й бригаде и был решительным командиром, прирож­дённым тактиком и харизматичным лидером, «отцом солдат». Бен-Гал не придавал большого значения парадам и формальной дисциплине, но дело своё знал отменно и пользовался большим авторитетом среди подчинённых.
Оборона израильтян строилась вокруг сем­надцати укреплённых пунктов — «mutzav».  Каждый из них представлял собой систему бетонированных огневых и наблюдательных позиций, соединённых ходами сообщения. Для укрытия гарнизона во время вражеского артобстрела имелись бетонные бункеры. Таким образом, защитники «mutzav» могли сохранять боеспособность даже в условиях массированного артиллерийского и танкового огня. Гарнизон укрепленного пункта, как правило, состоял из взвода пехоты, поддерживаемого танковым взводом, для танков которогоя были оборудованы огневые позиции — так называемые «рампы». Рампы представляли собой земляные насыпи высотой с корпус танка и толщиной около двух метров. Позади них находился съезд, по которому танки взбирались на насыпь для ведения огня по противнику. Отстрелявшись, они съезжали вниз и укрывались за насыпью. На каждой рампе одновременно могло находиться 3-5 танков. При поступлении кодовой команды «Капитал» они должны были немедленно занять позиции на рампах и открыть огонь по врагу.
“Mutzav” и рампы были расположены с таким расчетом, чтобы, находясь на господствующих возвышенностях, обеспечивать обстрел возможных маршрутов передвижения войск противника и его инженерных заграждений. Дополнительно укреплённые пункты прикрывались минны­ми полями, проволочны­ми заграждениями и противотанковыми препятствиями.
Зимой 1972/73 года вдоль демаркацион­ной линии вырыли проти­вотанковый ров глубиной пять метров и заполнили его водой. К октябрю 1973 вода высохла.
На момент начала боевых действий у Израиля на Голанах было около 700 пехотинцев, 11 артиллерийских батарей с 60 орудиями и две танковые бригады (170-180 танков).
Противостоящая им сирийская группировка насчитывала 50000 человек личного состава, 1500 тан­ков и самоходных орудий (Т-62, Т-55/54, ПТ-76, СУ-100), 600 артиллерийских орудий. На передней линии находилось 900 машин, еще 500 тан­ков было сосредоточено в районе Катна Касве. 100 машин Республиканской Гвардии были оставалены в тылу, в районе Дамаска. Огневую поддержку танкам и пехоте обеспечивали 155 артиллерийских и тяжёлых минометных батарей. Система ПВО включала несколько десятков батарей ракет «земля-воздух», а также многочисленные зенитные самоходные установки ЗСУ-23-4. Сирийцы надежно прикрыли от ударов с воздуха всю территорию от Дамаска до самой сирийско-израильской границы.
Тяжелейшие оборонительные бои велись при соотношении сил 9:1 в их пользу.
Это им не помогло.
Воюют не числом, а умением.


6 октября 1973 года. Вечер.
Балаклава

Начали, значит начали.
Вовка намотал жёсткий кончик хлопчатобумажной верёвочки на среднюю фалангу указательного пальца, и, выбрав слабину, осторожно потянул её на себя. Ощутив через натянувшуюся нить привычную упругость спускового крючка, вглянул на Феника. Поймав его кивок, плавно согнул опутанный бечевой палец.
Раздался выстрел. За ним второй, третий…
После седьмого старшина освободил так и не успевший затечь палец и отпустил верёвочку.
— Готово! — доложил он и продемонстрировал опустевшие ладони.
— Шаг назад! — напомнил Феник.
Как только его команду выполнили, майор тут же навёл раструб своей поделки на пистолет. Кинув взгляд на замерших в ожидании спецназовцев, выдохнул и утопил заменявшую спусковой крючок кнопку.
Секунду спустя зажатый в тисках пистолет бабахнул ещё раз. Его затворная рама отъехала назад, да так и осталась в этом положении, бесстыдно оголив куцый огрызок ствола. Патронов в патроннике больше не было. Кончились.
— Вот и всё, — сообщил Феник и щёлкнул тумблером. — Но не расслабляйтесь, голуби. Шоу продолжается! Время такое: без шоу — никак. Двадцатый век на дворе, а люди всё так же не верят пророкам, если те являются к ним без спецэффектов. Без балаганных камланий, они не признают даже очевидное, а это — чревато. Игнорирование реалий всегда заканчивается неприятностями для игнорирующих. А чего вы хотели? — естественный отбор. Его пока никто не отменял.
Навинтив защитный колпачок на тумблер, минуту назад разбудивший его пиратский обрез, майор покачал головой, хмыкнул и, окинув свидетелей произошедшего ироничным взглядом, наконец-то, позволил себе какие-то эмоции:
— Кого ждём, панове?!.. Раскорячились, как колхозные бурёнки в очереди на искусственное осеменение! Ну-ка сосредоточится! На повестке дня — разбор полётов, а для этого мне нужны гильзы! Все восемь. Разыщите, и на стол их, мерзавок! А, пока ищете, подумайте над тем фактом, что в этот раз спусковой крючок никто не трогал. Каким образом тогда выстрелил пистолет?
У каждого из нас есть маленькие слабости. Похоже, хитроумный майор не исключение: не только приготовил всем очередную каверзу, но и испытывал нескрываемое удовольствие от уже самого факта приближения её плодов. Та ещё шельма, этот самый Феник.
В поисках разлетевшихся гильз спецназовцы разбрелись по площадке, примыкавшей к отстрелочному станку. Имелись ли у кого из них собственные объяснения произошедшего, — неизвестно, но подставляться под заковыристый вопрос коварного майора никто спешил.
Сыграть роль не самого удачливого героя пьесы, в третьем акте которой висевшее на стене ружьё таки бабахнуло, — перспектива маловдохновляющая.
— Ну? — поторопил майор. — Есть соображения?
— По собственной воле оружие не стреляет… Нет у него такой воли, подневольное оно. Получается, ваша хреновина заставила? — озвучил свою версию Теллерман.
— Предположим. А как?
— Не знаю… Какие-нибудь хитрые радиоволны?.. Но даже на самых мощных передающих центрах оружие у охраны само по себе не стреляет.. Значит, не радиоволны?
— Правильно рассуждаешь. Не совсем радиоволны… Физика другая, но диапазон частот — из той же оперы... Хотя, об этом позже. Ну, что? Нет других версий?.. Тогда ещё один вопрос. Для самых сообразительных. Наводящий и, так сказать, на засыпку. Почему я не стрелял так с самого начала? Зачем напрягал снайпера?
«И в самом деле, зачем?» — озадачился Вовка.


5 октября 1973 года. Израиль.
Канун Йом Киппура
В пятницу, 5 октября 1973 года в канун праздника Йом Киппур, израильская армия была приведена в состояние повышенной готов­ности. Штаб Северного округа приказал выдви­нуть резервы в сторону разделительной линии и подготовиться к приёму отмобилизованных резервистов. На протяжении суток шла массированная переброска военных грузов к мобилизационным центрам. Командование Северной группы войск вело гонку со временем, стараясь максимально эффективно использовать последние мирные часы.
Расчёты дотов были усилены, а 7-я тан­ковая бригада Армии обороны Израиля сконцентрировала свои силы при штабе дивизии «Raful» в Нафехе. Саперы укладывали дополнительные минные поля, вперёд выдвинулись батальонные разведывательные подразделе­ния и корректировщики огня. Артиллерия подготовилась накрыть заранее определённые цели. Полковник Бен-Шохам и офицеры бригады «Barak» совещались с представителями разведки, в то время как Януш Бен-Гал со своими офицерами на месте изучал район предстоящих боёв.
Чуть позже, уже на совещании в Генеральном штабе АОИ, командующий Северным округом, генерал-майор Ицхак Хофи («Хака»), настаивал, что концентрация сирийских войск рядом с границей говорит о возможности нанесения ими скорого удара. Однако военно-политическое руководство Израиля не считало, что война начнётся в ближайшее время. В только что озвученном докладе главы израильской военной разведки АМАН, Эли Заиры отмечалось, что вероятность возобновления боевых действий египтянами низка, а сирийцы не готовы воевать без их помощи. Вторя коллеге по цеху, министр обороны Моше Даян заявил, что не собирается портить праздник Йом Киппур неожиданным призывом резервистов.
Было решено ограничиться обычными мерами предосторожности.
К слову заметим, что относительно малочисленные израильские части на Голанах вряд ли могли долго обороняться в случае массированного наступления сирийцев. Главной их задачей было сдержать противника до подхода подкреплений.

Справки:
[1] Пожарный ствол (устар. брандспойт от нидерл. brandspuit «пожарный насос») — металлический наконечник пожарного рукава. Зачастую брандспойтом называют сам пожарный водомёт в целом. Это ошибочное определение.


Глава 1.12.
Сюрпризы продолжаются

 Военная наука требует смелости и присутствия духа,
одарённости, неугасающей гениальности, постоянного изучения
и впитывания опыта всех областей военного дела.
Маршал Франции Себастьен де Вобан


6 октября 1973 года. Вечер.
Скрытая механика

Поиски продолжались недолго.
Через минуту с небольшим, восемь кургузых девятимиллиметровых гильз выстроились вдоль алюминиевого бортика потрёпанного столика для чистки оружия. Выглядели гильзы одинаково: едва закопчённые снаружи и плотно зачернённые сгоревшим порохом изнутри.
— Ну?! — пуще прежнего «лютовал» Феник. — Есть варианты?
Вариантов не было. Версий — тоже.
Случившееся вгоняло в ступор. И было с чего — бесовщина и мистика, прости господи!
Первым не выдержал курчавый Макс.
Поддался напору собственного темперамента, не иначе.
— Не верю! — заявил он, но, оказавшись в центре внимания, вдруг сдулся — засуетился, занервничал и, зачем-то, повторил уже озвученное Вовкой: — Пистолеты сами по себе не стреляют! Не бывает такого! — к концу тирады жгучая обида ссадила и без того не отличавшийся басовитостью голос курчавого до давшего петуха дисканта.
— Не бывает, говоришь?.. — усмехнулся Феник. — А оно взяло, да и случилось! Пустячок, а не проигнорируешь!.. Время от времени, голуби мои, случаются даже самые невероятные вещи. Ничего личного, но, когда старая добрая теория вероятности развлекается, — у неё не забалуешь! Ну а не верить собственным глазам и возможности пощупать результат — твоё право! У человека всегда есть выбор — верить или нет. В конце концов, любая реальность — всего лишь вопрос веры, поскольку зависит от нашего к ней отношения, — после небольшой паузы, майор, не без удовольствия, ещё и съязвил: — Можно до седых яиц не считаться с событиями, но не принимать их в расчёт — не советую. Себе дороже выйдет.
Ситуация медленно, но верно заходила в тупик. Похоже, она любила туда заходить.
Взгляды обескураженных спецназовцев собрались на Теллермане. Неудивительно — в непростом общении с острым на язык майором, именно Вовка преуспел больше остальных.
«Назывался груздем…» — было написано в подталкивающих его взглядах, и он решился.
— Гильзы посмотреть можно?
— Сколько угодно! — охотно откликнулся Феник. — Всё, что ваша милость изволит! И посмотреть, и пощупать! Да хоть языком лизнуть, — для нас нет ничего невозможного! Главный лозунг хорошего борделя: «Любой каприз — за ваши деньги!» Или кто-то сомневается, что наша армия — это бордель, день и ночь совокупляющийся в позе «строевой стойки»?
— Ещё чего! — хмыкнул в ответ Вовка, перебирая потемневшие гильзы. — Полагаю, только по недосмотру не служивших в приличной армии индусов эта поза не попала в анналы Кама-Сутры… — внешне гильзы не отличались друг от дружки, и старшина, начиная раздражаться, сквозь зубы процедил. — Ни в одном борделе не трахают так, как в армии… К дембелю чувствуешь себя на двадцать четвёртом месяце… Как та китиха. А представьте, мужики, если б и нас наши бабы так вынашивали?... Упарились бы по два года на шконке у параши чалиться!.. О! — воскликнул он вскоре, заметно повеселев. — Нашёл! Вот она — восьмая!
— И-и-и… — поторопил майор. — Что с ней не так?
— Капсюль не пробит!
— Меж тем, и порох сгорел, и пулька улетела?
— Так точно… — растерянным эхом откликнулся старшина. — И порох улетел… И пулька сгорела…
Его весёлость улетучилась, словно эфир из плохо укупоренной склянки.
— Чудеса?.. — понимающе покивал Феник. — Как такое может быть?
— Не знаю… — пожал плечами Вовка. — Но, раз случилось, значит, может.
— Ладно! Не томлю больше! — сжалился майор. — Про индукционную печь слыхали? Есть такое явление — разогрев проводящих материалов микроволнами. Мощные вихревые токи могут нагреть хоть чашку с водой, хоть пистолет с патронами. Причём, хорошо нагреть — до закипания воды или воспламенения пороха, с закономерными из этого воспламенения последствиями в виде выстрелов. Или ожогов, если начать хватать раскалившееся оружие голыми руками. Так вот... несмотря на имевшую место стрельбу, вихревые токи не при чём. Им на это мощи не хватило бы. На таком расстоянии, к индукционному излучателю пришлось бы пришпандоривать целую электростанцию. С полмеговатта производительностью, если не больше. А у нас, если кто не земетил, эта хрень довольствуется батарейкой от плоского фонарика.
— Обалдеть. И всё-таки — что это за хрень? — подал голос один из спецназовцев и, улыбнувшись, то ли пояснил, то ли поддел заигравшегося в Самоделкина командира. — Неувязочка получается. Вы сказали «у нас», а мы — ни разу не в курсе…
— Ну… — пожал плечами майор. — Теорию, если понадобится, составят учёные. Им за это деньги платят. Нам же важнее, что эта штука работает, независимо от наличия такой теории. Но, если коротко, электромагнитные волны тут не при чём. По сути, это — направленный излучатель резонансных частот атомной решётки химически чистой меди. И для стабилизации частоты в его резонансную камеру помещён шарик этой самой меди. Других медях внутри нет. Грелись, заразы. Даже плавились, и эти потери просаживали мощность. Медь пришлось изъять: провода, контакты, корпуса СВЧ-транзисторов и диодов, — сейчас внутри — голимый алюминий. Пришлось, конечно, повозиться, но теперь всё сделано как надо — просто и надёжно. Как Калашников. Любой технарь подтвердит — чем проще конструкция, тем она надёжнее. Было дело, показал я её знакомым физикам, — таращат глаза и возмущаются. Оказывается, такое «безобразие» противоречит их теориям. Да и хрен бы с этими теориями, — зато пашет, как часы! А то, что противоречит, — тем хуже для науки. Практика — дама капризная, и не все бредовые бредни бодро бредящих теоретиков признаёт истиной. Научная мысль никогда не стоит на месте и, разобравшись с очередной непоняткой, тут же, по ходу дела, порождает другую. Вот и намекнул я господам тощим физикам на это толстое обстоятельство… Скривились, будто им лимон не в то место сунули! Негоже, мол, светила тыкать носами в их же дерьмо! Ну, и ну их нах! Вернёмся лучше к нашим баранам. Ко всему стаду сразу. А для этого разложим ситуацию на молекулы. Итак, в лепесток резонансной волны попали — пистолет, тиски и угол отстрелочного станка. Всё верно?.. Но откликнулся на её воздействие лишь один-единственный находившийся в патроннике патрон. Почему?..
В самом деле, почему?..
На лицах спецназовцев проступила растерянность.
— Мать вашу… — начал терять терпение майор. — Где в этом долбанном пистолете чистая медь?!! — рявкнул он. — Не латунь, не бронза, а самая что ни на есть чистая медь?!
— В капсюлях? — первым сообразил Теллерман.
— Именно! — удовлетворённо выдохнул Феник. Помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил. — Резонанс — забавное явление. Однажды, во времена испанского похода, рота шагавших в ногу наполеоновских солдат разрушила довольно приличный испанский мост. Этого оказалось мало, и в 1906 году таким же образом был разрушен Египетский мост в Петербурге. По нему промаршировал кавалерийский эскадрон. Читали про такие казусы?.. Пусть и не в привязке к этим событиям, но читали? Одно время об этом писали в учебниках физики… Здесь те же аналогии: при достаточно продолжительном резонансном воздействии, атомная решётка слабеет, и металл размягчается. Вскоре его можно рвать или скатывать в трубочку голыми руками. Даже нержавеющая сталь ведёт себя как кусок ветхой резиновой грелки. Что примечательно — чистые металлы реагируют даже на предельно слабые резонансные воздействия, и в том, что процесс не требует диких мощностей — несомненный плюс. Но самое интересное не это. Есть ещё один любопытный эффект. Если энергия накачки превышает некие внутренние потери, то процесс разгоняется и дело заканчивается «разрушением моста». Энергетическим выбросом, после которого кристаллическая решётка металла, облучённого резонансной волной, кардинально меняет структуру, избавляясь от прочных молекулярных связей. Высвобождаемая при этом энергия трансформируются в тепловую. Как результат, металл разогревается и воспламеняет соприкасающиеся с ним горючие материалы, а остыв — остаётся рыхлым и непрочным, и до самой переплавки выглядит словно прессованная пыль. Парадокс, но его легко растолочь в порошок в обычной фарфоровой ступке. Если бы резонировали ещё и сплавы, то пушки и гаубицы потеряли бы всякий смысл. После облучения, их разрывало бы первым же выстрелом, и войны превратились бы в партизанские: залёг на обочине диверсант, облучил проезжающую батарею и оставил супостата без артиллерии!
Закончив рассказ, майор вытащил из-под остроконечного уголка форменного воротника своей куртки, по вполне известным причинам лишённой петлиц, эмблем и прочих отличительных знаков, самую обыкновенную булавку. А затем… затем он довольно ловко выковырял ею из самострельного патрона его капсюль. На предусмотрительно подстеленном листочке бумаги осталось искрящееся медное крошево, более всего напоминавшее мелкий просеянный песок. Как?.. Вы недовольны?.. Песок не бывает медным? Ладно, проехали. Пусть это будут медные опилки. Теперь правильно?
— Где-то так… — подытожил результат своих манипуляций Феник.
На какое-то время в тире воцарилась тишина. Приведённые майором объяснения были достаточно невероятными, чтобы оказаться правдой, а с нею, как известно, не поспоришь.
Первым пришёл в себя старшина.
— То есть, бронза и оружейная сталь не резонируют, потому что это — сплавы, у которых каждый компонент имеет свою частоту? — уточнил он.
— Именно, — подтвердил Феник.
— Ладно. С этим ясно. Но нахрена столько патронов? Солить будем? Или всё же в дело пустим? — поинтересовался равнодушный к отвлечённым теориям Асланов. — От первой пачки и то — половина осталось!
«Ещё один любитель пострелять», — хмыкнул Вовка. Отвлечённым интеллектуальным изыскам мироощущение Рустама отводило куда более скромное место, чем чисто мужским забавам.
— Хороший вопрос, — невозмутимо кивнул майор. — Главное, своевременный.
Подойдя к отстрелочному станку, он ослабил тиски и изъял из их стального плена пистолет.
«Очередную каверзу задумал», — мысленно отметил старшина и не ошибся.
— Но об оставшихся патронах — позже. Сначала разберёмся, почему я не отстрелял таким макаром те патроны, что были в обойме? — и хитро прищурившийся Феник обвёл слушателей цепким взглядом. — Ну?.. Кто-нибудь сообразит без нудных разжёвываний и долгих подсказок?..
— Если облучить пистолет с полной обоймой, шарахнут и остальные патроны, — вздохнул давно просчитавший ситуацию Вовка. — И тот, что в патроннике, и те, что в магазине. Все восемь разом. И у супостатовского стрелка, вместо руки, случится мясо отбивное на косточке.
— Угу. Таким, как ты, людоедам, на радость, — не преминул буркнуть курчавый.
— Так и есть, — подтвердил Вовкину догадку майор. — Кому-то не повезло бы всерьёз и надолго. Но, пока неприятных обонянию и глазу вражьих душ и супостатов не наблюдается, — нужно ли лично нам столь сомнительное «счастье»?
«Лично нам?.. Это вряд ли», — судя по скептическому выражению лиц, успели прикинуть его собеседники. Рассказ майора и Вовкины к нему комментарии непонимания у них не вызвали. Картинки взрывающегося, словно граната, пистолета и чьей-то, измочаленной этим взрывом, культи — были хоть и воображаемыми, но от этого не менее убедительными.
Кое-кто из Вовкиных товарищей даже зябко передёрнул плечами, а курчавый охальник — перекрестился.
Неужто, в Бога верит? Хотя, надо полагать, и его проняло…
И правильно: армия — это не безобидная дворовая песочница из полузабытого детства, а вечно живая зона повышенного риска! Идиоты, не понимающие столь судьбоносного различия, не просчитывают последствия и других своих заблуждений. В армии такие не выживают. Как не следи, они оказываются проворнее и самоуничтожаются при первой же возможности.
И ничего не попишешь — естественный отбор.
Просто так против старика Дарвина не попрёшь. Те, кто на это решился, теперь называются «ископаемым видом».

* * *
— А на какое расстояние эта штука бьёт? — вклинился в образовавшуюся паузу Вовка. В нём проснулся профессионал и практик. Старшина прикидывал возможности использования продемонстрированной им поделки.
— Метров пятнадцать. Иногда — двадцать, — недовольно наморщил нос Феник. — Думаю, это предел... Атомы воздуха — среда передачи, но они же — рассеивают луч … — вздохнул он и сокрушённо помотал он подбородком. — А всё дисперсия и закон убывания мощности от квадрата расстояния… — и не удержал эмоций. — Язви их душу!
— Всё равно впечатляет… Получается, что любые, попавшие в луч, патроны сработают? — всерьёз проникся один из спецназовцев и, наверное по инерции, уточнил. — И в карманах, и в вещмешках, и в снаряжённых магазинах?.. Все-все-все?.. Полный пипец… Майор, вы — демон!
— Не без этого! — довольно ухмыльнулся майор. — Но пока любые авансы преждевременны. Главные сюрпризы — впереди!
Впереди?.. В произошедшем, и в самом деле, присутствовала смутно ощутимая незавершённость... Но, если всё это — цветочки, то каковы будут ягодки?.. Перебор по части количества чудес и сюрпризов на единицу времени и пространства напрягал.
— По мне, и так круто. Куда круче? — развёл ладонями чернобровый атлет Асланов, вполне резонно не соглашаясь со скромничавшим майором. — А морская вода, кстати, зачем? И ещё, я спрашивал — куда нам столько патронов?
— Хорошие вопросы, — покивал Феник. Не человек, а кивающий китайский болванчик. Неутомимый, бесстрастный и никуда не торопящийся. — Но, тем не менее, ко всему, что связано с водой, вернёмся позже. А патроны… Патроны — они чтобы стрелять. Других применений им не придумали… Итак, голуби, кто за то, чтобы немного пострелять?
Даже в самом продвинутом по части самых сомнительных личных свобод государстве, вряд ли отыщется настолько отпацифизженный спецназовец, который встанет в позу и ответит отказом на столь соблазнительное предложение. А, если в стране нет собственного спецназа или его шельмуют собравшиеся на майдане бездельники, — страна ли это?
СССР семидесятых к таким «чудаковатым» частям света не относился. Опять же, на риторические вопросы ответов не ждут. Вот и Феник — никого дожидаться не стал. Минуту спустя он уже ставил задачу. Шустрый товарищ. Стать офицером в Советской Армии был способен далеко не всякий еврей. Не будь он таким шустрым — стал бы ювелиром или стоматологом. А что? — очень даже уважаемые, а, главное, — хлебные профессии для домашних мальчиков.
Но не об этом. Любые стрельбы начинаются с инструктажа и постановки задачи. Иначе, это и не стрельбы вовсе, а типичное филологическое безобразие, уверенно следующее к чрезвычайным происшествиям. Не удивляйтесь. Армия — это непрерывные инструктажи. В мирное время добрая половина работы любого офицера направлена на предотвращение разного рода неприятностей, и инструктаж в этом деле — вовсе не последнее мероприятие.
По части инструктажей майор, похоже, собаку съел. И не одну, а целую стаю.
Всё логично. Мы — интернационалисты, и гастрономический «кореец» семитских кровей — на удивление удачный материал для формирования из него русского офицера.
— Алгоритм простой, — вещал Феник. — Прежде всего, устанавливаем очередность и развешиваем мишени. Затем стреляем. Пистолет пристрелян, а потому — никаких пристрелочных. Очередной стрелок получает «Макарыча» у соседа, вставляет обойму, досылает патрон в патронник и в темпе палит в сторону мишени со своим номером. После этого вынимает магазин, докладывает об окончании стрельбы и отдаёт пистолет дальше. Пока не отстреляется последний, с исходной никто не уходит! Смотреть результаты идём только после моей команды. Вопросы?
Вопросов не имелось.


6 октября 1973 года.
Планы и реалии
 
Планами сирийского командования предус­матривалось отбить Голаны в те­чение первого же дня боевых действий, к вечеру выйдя к Иордану. Такое было возможно лишь в результате определённой доли везения, помноженного на массированное использование всех видов и родов войск, и при условии полной синхронизации ведения наступательных действий с наступлением египтян. Взрослого мамонта убивают всем племенем, забыв о крутизне и брутальности поединков один на один. И правильно: мамонту такой «героизм» — до одного места.
Итак, два арабских племени отправились на охоту. В роли забиваемого мамонта — Израиль.
Ещё 2 октября 1973 года сирийцы пере­шли демаркационную линию силами трёх пехотных дивизий (5-й, 7-й (включая марокканскую пехот­ную бригаду) и 9-й), десяти батальонов особого назначения и двух танковых дивизий (1-й и 3-й). Изральские наблюдатели заметили лишь то, что противник оставил вто­рую линию обороны и выдвинул на ударные позиции две танковые дивизии, дислоцировавшиеся до этого в Катна и Касве. Правильной интерпретации происходящим событиям дано не было, — то ли учения, то ли…
Утро 6 октября было тихим. Мамонт продолжал дремать.
Ничто не говорило о том, что вскоре эта тишина будет взорвана. Впрочем, в последние дни необъяснимое напряжение было буквально растворено в воздухе. Знаете, как это бывает перед большой грозой или серьёзным землетрясением, когда всем организмом — ногами, внутренними органами, кожей — ощущается пробивающаяся сквозь земные недра вибрация? Самое неприятное было в том, что эта вибрация нарастала.
С утра генерал-майор Хофи вызвал командиров бри­гад на совещание в штаб. Передовые подразделения к этому времени уже заняли свои позиции, а наблюдательный комплекс на горе Хермон был переведён в автономный режим работы. Израильские сол­даты праздновали Йом-Киппур прямо в окопах.
Генерал сообщил: если сирийское наступле­ние и начнётся, то не раньше 18.00.
Он ошибся.

6 октября 1973 года. 18.00.
Балаклава, база ВМФ. Тир.
Предопределённость

Поначалу было тихо.
Тугую, словно рояльная струна, тишину нарушали лишь приглушённые металлические щелчки. Больше всего они были похожи на бодрое токование датчика радиации, равнодушно фиксирующего наличие стороннего ионизирующего излучения. В этот раз, с поправкой на реалии, причина непонятных щелчков была более чем обыденной — спецназовцы снаряжали обоймы. Вскоре прекратились и эти звуки. Долго ли разделить пачку пистолетных патронов пополам и снарядить ими доставшуюся тебе обойму? Для привычного человека — плёвое дело.
События, последовавшие за этим действом, соответствовали озвученному Феником заданию. Ну, почти соответствовали. Не будем мелочными. Отклонения, не влияющие на конечный результат, никогда значения не имеют. Опять же, не стоит затягивать развязку, отвлекаясь на второстепенные детали. Чревато это. Или массовка перегорит, или техника подведёт.
В жизни такое — сплошь и рядом.
Может быть, именно поэтому одни говорят, что такая жизнь — подобна театру, а другие, с не меньшим пылом, утверждают, что она похожа на затяжной прыжок без парашюта? Есть и третье мнение — от блистательной Фаины Раневской, с неподражаемым цинизмом утверждающей, что жизнь — это лишь короткое путешествие из половой щели в могилу.
Бог весть, как оно там на самом деле. Никто из ушедших впечатлениями постфактум не поделился. Неоспоримо одно: этим миром правит предопределённость, а потому не решившиеся прыгнуть сразу — уже никогда этого не сделают. Трусы, отправленные в свободный полёт принудительно, всё равно не оставляют следа в истории. Ну, не считать же таковым выпадающее из них дерьмо?
А значит — предопределённость, господа! В этом театре, после поднятия занавеса, действо катится само по себе — словно пущенный под гору увесистый камень.
Желающие возразить есть?.. Антисизифы, ау?!
Майор, похоже, был тёртым калачом и знал об этих нюансах не понаслышке, а потому акцента на ничего не значащих деталях не делал. И правильно. Война, и всё с нею связанное, любят людей опытных и гибких. Профессионалов.
А тех, кто не гнётся, в армии нагибают.
Едва на установленных у пулеулавливателя фанерных щитках развесили пронумерованные мишени, как Феник тут же расставил своих подопечных на исходной. Последовала команда на открытие огня, и притихший, было, тир наполнился грохотом выстрелов.
Если запах сгоревшего пороха, сопровождающий эти забавы, знаком вам с детства или по службе в армии, то нет смысла и объяснять — сколь упоительна отдача находящегося в твоих руках оружия. Власть над девятиграммовыми кусочками свинца не делает нас всесильными богами, но ощущение власти, разговаривающей с миром звуками выстрелов, воздействуют на нас не хуже боя боевых барабанов и танцев охотников у ритуального костра.
Всё-таки жизнь — это довольно большой театр, самая популярная сцена в котором — охотничья. И поэтому всё, что связано с охотой — праздник. И не иначе.
Наверное, это у нас в генах…

* * *
Кто в их группе лучший стрелок?..
По большому счёту — не важно. Но и в иррациональности любых состязаний есть нечто, из-за чего целые страны дружно вопят у транслирующих спортивные каналы телеэкранов. Ещё недавно на время Олимпийских игр останавливали войны. Но даже сейчас, в наше насквозь циничное время, каким всё таки надо быть подонком, чтобы развязать войну в день их открытия?..
Впрочем, не об этом.
В день начала Войны Судного Дня наши герои состязались, и делали это, выкладываясь по-полной. Меж тем, во время состязаний и после них никто, кроме мишеней, не пострадал.
Но мишени не в счёт. Страдать — их функция.
Не участвовавший в процессе майор, похоже, сделал ставку на Вовку Теллермана.
Виду не подавал, но интерес — нет-нет, да и выказывал. Окончательно спалился, когда подошла очередь старшины — напрочь забыв про мишени, Феник, сосредоточенно покусывая губы, впился взглядом в своего протеже. То ли манеру стрельбы оценивал, то ли что-то другое, — остальным недоступное и неведомое?..
Кто знает, как оно было на самом деле, но шило так и лезло из мешка.
«Конспиратор хренов», — мысленно отреагировал на ужимки майора Вовка, по привычке контролируя ситуацию.
Как бы там ни было, но майору было нужно, чтобы старшина заявил о себе как о лидере. Цели и причины этого оставались неясными. Может, Вовке предстяло спасать мир? Или всё проще — и майор, на какой-то крайний случай, прагматично готовил себе замену?..
На войне случается всякое, и такой пессимистичный расклад был вовсе не лишним. В конце концов, зачем-то же он его, Вовку, выделяет?..
Загадка в лоб не решалась, но и покоя не давала. Беспокоила.
Мысли, подобные этой, уже несколько часов не оставляли старшину. Взвесив множество красноречивых деталей и не умеющих молчать фактов и фактиков, Вовка окончательно утвердился в своих подозрениях. Что-то вокруг происходит, но что?.. Мозаика сложилась, но картинка осталась неясной. Старшина знал: такие люди, как майор, просто так ничего не делают. Всё-таки себе на уме человек — этот Феник: что замыслил — неясно, ну а что и когда выкинет — и вовсе непонятно.
Теория, объясняющая происходящее, не выстраивалась. Да и какой из морпеха строитель? По большому счёту, положа руку на оптический прицел, всё, что он должен знать о зодчестве, — это как быстро и качественно превращать его плоды в дымящиеся развалины.
Нет, чего-то он всё-таки не учёл. Упустил, вот оно и не выстраивается.
Бесполезно игнорировать законы жанра. Кем стал, так должен и поступать. А бытие ли определяет наличие сознания или отсутствие бития — несознательность, — не так уж и важно. Хочешь быть мужчиной? — так и поступай тогда соответствующе! Не плыви по течению и не плыви против. Характер — дело важное, но плыть лучше туда, куда тебе нужно.
«Не будем скромничать, — решил Вовка. — Как бы ни расхваливали личную скромность во всевозможных Моральных кодексах, но, если боссу нужно шоу, — он его получит!»
Пиететом к свеженазначенному командиру старшина уже проникся. Теперь к нему добавилось любопытство: не каждый день выпадают столь забавные приключения. К тому же, Вовке стало интересно — чем всё кончится? Не будем забывать и адреналин, который так бодрит организм и разнообразит жизнь морского пехотинца.
И не кривитесь. Не будьте чистоплюями. Люди, не умеющие отвечать ни за себя, ни за свои поступки, нам ни разу не указ. Не обращали, кстати, внимания: большинство наркоманов и алкоголиков — вовсе не технари? А всё потому, что не приученные трудиться руками, гуманитарии всегда и везде следуют по пути наименьшего сопротивления. Эти горе-Икары не терпят чужих советов и, как бык на красную тряпку, прут в сторону ближайшего доступного обрыва. Провалив всё что можно, они лишь пучат налитые сукровицей собственной значимости глаза и разводят руками — обстоятельства оказались сильнее... И, что характерно, сами они ни в чём не виноваты. Но настоящие мужчины — умеют быть сильнее обстоятельств и отвечать за свои слова. Преодолевая трудности, они созидают этот мир, находя себя в настоящем деле. Как вариант — на службе в армии. В десанте или в морской пехоте. Самые крепкие и хваткие попадают в спецназ. Спецназовец должен уметь всё и иметь всех, иначе чем он отличается от нечленодееспособного филолога?
Спецназовцы — элита. Других в этих войсках не держат. А потому с них — особый спрос.
Там, где спецназ, — там победа. Всегда, везде и при любых обстоятельствах.
Если потребуется — вопреки им.

* * *
Состязание получилось интересным и динамичным.
Впрочем… на любителя. На девяносто процентов наши впечатления от происходящего — дело вкуса. Или — безвкусия.
Кто чем богат.
Может и хорошо, что мы разные. Одних притягивают яркие и шумные действа. Другим по нраву куда более спокойные увлечения. Пристойные с их точки зрения. Чем не пристойное занятие — тихие посиделки под неспешный разговор и пиво? Или под игру в шахматы?..
Угу. На раздевание.
Но, сейчас не об этом.
Случалось ли вам руководить стрельбами в маленьком гулком тире?
Ну, ладно. Не руководить. Просто оказаться в таком месте, где стреляют много и истово? Случалось?.. А приходилось ли вам стрелять там самому? Причём, последним?..
Зачем тогда спорите? Там, где грохочут пушки — ферзи и пешки за буйки не заплывают!
Дело в том, что на открытой местности пистолетные выстрелы не глушат и потому не воспринимаются столь угнетающе. Более всего они напоминают застарелый сухой кашель.
А многие ли из нас вздрагивают от чужого кашля? Отож...
Совсем другое дело — небольшие помещения. Там, когда стрельбы проводятся в хорошем темпе и оказываются достаточно продолжительными, громкие звуки множатся в собственных отражениях, заполняя замкнутое пространство до отказа, оглушая и дезориентируя.
Под сотню выстрелов в течение получаса — поневоле ошалеешь.
Это сейчас спортсмены-стрелки и работники громких цехов щеголяют в сохраняющих слух наушниках. Но сколько лет этой новации?.. Всякой вещи своё время. Ещё совсем недавно этих хитрых штуковин не было. Совсем. Как факта. А, если и были, то никто о них не слышал.
Устроены такие наушники довольно просто, да и стоят недорого. Отсюда вопрос: почему они появились буквально на нашей памяти? Почему не продаются на каждом углу?.. Может, раньше было просто не до них?
Однозначного ответа нет. Но попробуем отыскать хоть какой-то.
Итак, представьте себе солдата на поле боя.
Экипированного и вооружённого.
Всё к него как положено: набитый сухпаем и патронами вещмешок, в котором, к тому же, упрятан запасной комплект белья и портянок, шапка-ушанка, индивидуальный медицинский пакет и ещё много чего. В трёх увесистых скатках — шинель, плащ-накидка и комплект химзащиты, больше известный как ОЗК. Противогаз в противогазной сумке. На ремне — сапёрная лопатка, фляга с водой, гранатная сумка с гранатами, подсумок с магазинами и штык-нож в ножнах. На плечевом ремне — автомат, а к вещмешку приторочена увесистая стальная каска. Думаете — это всё?.. А про бронежилет и станину от миномёта — не забыли? Ну, пусть не станину, но что-нибудь такое, неподъёмно-тяжёлое, на среднестатистического бойца непременно навьючат. Ибо надо.
Мобильность в армии — это когда что-нибудь тяжёлое на твоём горбу.
А коллективизм — когда за твой счёт легче другим.
Не тебе, а кому-то другому. Начальству или случайному бездельнику. Зачастую, это одно и то же. Но горбатиться на чужого дядю — дурных нэма, поэтому за коллективизм надо агитировать. Неустанно и изобретательно. Обманом или упакованной в яркую обёртку идеей — не важно.
Есть у Родины такое слово — надо.
Коллективизм… Этот товар сам себя не продаёт, но без него и думать забудьте о великих делах, славе и просто о свободе. Такой вот замкнутый круг.
Не понимающие смысла этих понятий пацифисты и филологи удивятся — в чём связь презираемого ими коллективизма и абсолютизируемой ими же свободы? Более того — будут шокированы: каким боком здесь ничего не значащее для них величие?
Как бы это подоходчивее...
Мелким и мелочным — живут рабы и люди с рабской психологией. Стоит ли доверять их дежурным панегирикам о свободе? Как это ни странно, но подвигнуть это стадо, вымороченно блеющее за «перемогу», к завоеванию истинной свободы и независимости можно только силой. Язык силы — единственный, который они понимают. Прилагать усилия просто так, по зову сердца и по доброй воле, — они «не хочут». Ибо нет у них ни сердца, ни воли. Майданутые бездельники не хотят трудиться на непонятное им общее благо. Им этого их «хатаскрайность» не позволяет. Категорически.
Меж тем, свобода — это не революция и порождаемый ею хаос, в мутной водице которого сколачиваются баснословные состояния. Свобода — это возможность плодотворно трудиться и распоряжаться плодами этого труда, без участия всевозможных «крыш», желающих получить «свою» долю, не вспотев. И, чем больше у тебя такого свободного труда, тем больше свободы. Его не заменить богатыми трофеями, отнятыми у не сумевшего дать отпор соседа. Свободу нельзя подарить или поделить, но её можно заработать и отстаять с оружием в руках. Когда человек продает свой труд, но не продаётся сам — это и есть свобода. И когда он не предаёт свою душу за тридцать серебренников — это тоже свобода. Она может быть личной, но никогда не бывает краденой. И ещё — её не бывает в несвободной стране.
Именно поэтому атомизация общества через отрицание коллективизма — первый шаг к потере национальной государственности. Потом, вместе со страной, вы попрощаетесь и с большими делами, и с великими победами. Одного без другого не бывает.
Ну а в армии без коллективизма — вообще никак. В зависимости от рода войск и специализации, конкретный воин тащит на себе от 25 до 38 килограммов разнообразной амуниции, вооружения и припасов. В том числе, и оружие и имущество, проходящее по списку как «коллективное».
Представили себе этого перегруженного поклажей ослика цвета хаки?..
Ну а теперь, для завершения получившегося вьючного образа, мысленно наденьте его голову описанный выше звукогасящий прибамбас…
Идиотская картинка, правда? Но, одна из важнейших заповедей спецназа гласит: у экипировки, как и у жизни — нет цены. Вопрос лишь в том, нужна ли тебе эта вещь на самом деле? Конечно же, чтобы победить, вовсе не обязательно становиться аскетом, но приличный солдат должен быть готов к дискомфорту. Иначе это не солдат, а капризная барышня. С кем такую не положи — всё ей не так. Или голова болит, или горошина, сквозь одиннадцать пуховых перин, анорексию травмирует. Уж так мешает, что мочи нет.
Армия, не готовая поступиться удобствами, терпит поражение даже в самой выигрышной ситуации. Потому и не используют вояки всевозможные звукогасящие новоделы, что это — лишний вес, ложащийся на многострадальный солдатский хребет, и не менее лишний объём, пытающийся втиснуться в далеко не резиновый солдатский вещмешок.
Ну а победа — дискомфорт спишет.
Или комфорт — победу. Как получится.
За кем окажется верх — ваш личный выбор..
Не кривитесь. Всё путём. Главное, чтобы вашей корове на льду — седло не жало!

* * *
Первый доклад ждать себя не заставил.
— Первый номер стрельбу закончил!
И, через пару секунд, — новые выстрелы, взрывающие не успевшую придти в себя тишину.
— Второй номер стрельбу закончил!..
— Третий… закончил…
— Четвёртый…
Отстрелялись спецназовцы неплохо.
Вовка, уже привыкший к царящей на стрельбищах какафонии, тем не менее, поймал себя на том, что оглох. Более того — к финалу состязания он ощущал себя раздражённым и дезориентированным. Раздражение наплывало волнами, мешая оставаться сосредоточенным и собранным, сбивая настрой. Это никуда не годилось. От настроя зависели Вовкина функциональность и эффективность. Снайпер должен оставаться спокойным, что бы ни происходило. Если ему поручили «завалить» Ноя, то помешать выполнению такого задания не должен ни потоп, ни орды спасаемых Ноем зверушек.
Лишь за счёт довольно серьёзного волевого усилия Вовке удалось избавиться от неприятных ощущений. Но, избавляемся ли мы от проблем, загоняя их внутрь?
То-то и оно…
Стрелял старшина, не целясь и не закрывая глаз, но не было в этом ни рисовки, ни позы — чай, не ковбой из голливудского вестерна. Соперники, кто повнимательнее, могли, правда, заметить, что после каждого выстрела Вовка менял руку, ну а пистолет — вообще держал на уровне солнечного сплетения. Не выше.
Хотел ли он такими изысками произвести впечатление на майора или на новых товарищей?.. Вряд ли. Похоже, так ему было удобнее.
Вы удивитесь, но если стрелять, сохраняя стереоскопическое зрение, то можно уже не целиться. И с какой руки вести огонь — становится не важно. Результативность такой стрельбы — дело практики. Пространство покоряется тем, у кого проснулась интуиция. Она подыгрывает своему неофиту, не позволяя промахнуться. Со стороны кажется, что вылетающие из взбрыкивающего ствола кусочки свинца сами летят туда, куда им и положено. Словно живые…
Представили себе эту картинку?.. Эйфория, мать её. Это как прозреть после долгих лет слепоты.
Эх, хорошо… Жаль только, что к хорошему привыкаешь быстро. Сегодня оно — восторг, а завтра — до оскомины приевшаяся рутина. Чудеса остаются таковыми, пока к ним не привыкли. Consuetudo est altera natura. В переводе с латыни: привычки — вторая натура. Это — в природе человека, а против природы — не попрёшь.
Происходящее, и в самом деле, выглядело естественно и привычно. С поправкой на армейские реалии конечно. А Natura, кстати, с латыни так и переводится — «природа».
Что тут сказать? Права пословица.
Lingua latina non penis caninus est [1].


6 октября 1973 года.
Война Судного дня.
Началось
В 13:45 наблюдатели отмети­ли: сирийцы снимают маскировочные сети с артиллерийских орудий. Едва донесения об этом дошли до штаба дивизии «Raful», как началась мощная артподготовка по всему фронту. Людские потери оказались незначительными — больше пострадали оборонительные позиции, но 50 минутный обстрел шокировал израильтян своей мощью и массированностью.
Одновременно с ар­тиллерией, бомбовый удар нанесла си­рийская авиация. Удача улыбнулась свободным охотникам: четвёрка МиГ-19 в пыль разбомбила штабную колонну дивизии «Raful», и только случай спас генерала Рафула Эйтана от гибели.
Сразу же после огневого налёта, сирийская бронетехника и пехота пошли в атаку. Израильские танки открыли огонь с рамп, но мощная волна наступающих неотвратимо приближалась. Главный удар был на­несен на участке между до­тами 105 и 107, южнее Джубат-эль-Хашаба, дополнительный вдоль шоссе Таплайн в районе дота 117.
Первоначально израильтянам удавалось достаточно эффективно обороняться. Сирийцы несли тяжёлые потери, но к 17:00 израильскому командованию стало ясно, что позиции не удержать.
Генерал-майор Хофи приказал 7-й танковой бригаде перегруппироваться и занять оборону на участке между дотом 110 и Тель-Хазейкой. На новом месте бригада выдержала ночную атаку дивизии сирийцев и потом, в последующие четыре дня, стойко оборонялась, прикрывая с севера расположенный на пересечении стратегически важных путей городок Нафех, где находился штаб дивизии «Raful».
Фронт к югу от Кунейтры отдали в ведение бригады «Barak». Основной удар в зоне её ответственности сирийцы нанесли в направлении Хушния Синдиана Нафех.
Бригаде пришлось действовать на невыгодной для обороны местности против многократно превосходящих сил противника (600 сирийских танков только в районе Хушния).
Ценой выполнения боевой задачи бригадой «Barak» стала её гибель.


6 октября 1973 года.
Балаклава. База ВМФ. Тир.
Последний или крайний?

Последний… или, всё-таки, крайний?
Как бы там ни было, но старшина был раздосадован. Безотказных козырей, считай, и не было. Стрелять поставили последним, и весь комплекс факторов, помогавший ему одерживать победы в такого рода противостояниях, в мгновение ока остался за бортом. Повлиять на своих соперников тщательно отшлифованной за пару лет службы меткостью и виртуозностью теперь было невозможно, но и проиграть — не имел права… Хоть самому стреляйся! Верно подмечено: сколько не называй последнего — крайним, он — хоть ты тресни — последний!
Fortuna — non penis, in manus — non tenis [2]. Одно к другому, короче.
Ну и, в довершение ко всему, — оглох немного.
Положение, как в той сказке про «Двенадцать месячных». Помните её пунктуационный Casus belli[3]: «Казнить нельзя помиловать»?..
Вот и сейчас — не поддающиеся контролю события следовали одно за другим, а запятую в уже объявленном приговоре ставить было поздно: приговорённый к помилованию через повешение — сбежал…
Ну, всё против него! Всё наперекосяк!.. И как тут сохранить хладнокровие?
«Правду говорят, — вздохнул Вовка. — Второго шанса произвести первое впечатление — не бывает. Ибо нехрен».
— Скотина… Скотобаза… Скотобойня… — сцепив зубы цедил он после каждого выстрела.
Чем не считалочка под такую скотскую ситуацию?
Обойма закончилась на «скотопехе».
Майор, следивший за стрельбой через установленный на массивном буссольном штативе полуметровый монокуляр цейсовской зрительной трубы, реагировал на происходящее сдержанно. Разве что изредка прищёлкивал пальцами, отмечая наиболее удачные выстрелы своих подопечных. Похоже, он умел получать удовольствие не только от личных, но и от чужих успехов.
«Сработаемся!» — отметил этот момент Вовка. Ему всё больше и больше нравились и новый командир, и нынешняя команда. С поправкой на неудачную очередность и мешавшую процессу глухоту, он, пожалуй что, был доволен.
Не задумывались, кстати, почему «удовлетворён» и «доволен», для русского человека, — почти синонимы? Или кто-то сказал, что русские евреи — не русские люди?
Тьфу на вас, если поверили в такую чушь! Состояние души человека и его самоидентификация — важнее сомнительного права крови, которая у всех одинаковая: красная и горячая. Кто вы — не зависит от её резус-фактора или группы. Определяющий момент в этом вопросе — душа и свобода воли. А потому, прав был Вовкин тёзка — датчанин Владимир Даль, утверждая, что он — русский. А чем наши евреи хуже наших же датчан?

* * *
Едва старшина закончил разборки со своей мишенью, как возникший рядом Феник тут же отобрал у него пистолет, нажал на флажок фиксатора, дождался последовавшего за этим действием щелчка ствольной коробки, вернувшейся на своё законное место, и небрежно сунул разряженное оружие в боковой карман. Карманы его куртки и без того были туго набиты всякой всячиной. Пистолет влез в один из них не без усилия. Майор четрыхнулся по этому поводу и скомандовал спецназовцам собраться возле него. Затем, как и положено, пересчитал принятые у них пустые обоймы, выстроив их идеально ровной шеренгой на столике для чистки оружия.
Зачем ему было делать это столь тщательно, если потом, при сдаче оружия, всё равно вывалит их беспорядочной грудою для пересчёта прапорщиком-оружейником?..
Кто ж его знает? Не торопится человек, вот и забавляется.
Даже с солидными людьми такое бывает.
Уже отойдя от стола с обоймами, майор, словно только что вспомнив о логистических заморочках своего мероприятия, на несколько мгновений притормозил, вернулся и, прихватив парочку неиспользованных мишенных листочков и горсточку канцелярских кнопок, столько, сколько поместилось в щепоть, коротко обернулся к своим подопечным.
— Ну что, убивцы? Идём за результатами? — дежурно поинтересовался он и, уже традиционно не дожидаясь ответа, коротко скомандовал: — К мишеням!
Что потом? — спросил сосредоточенно вышагивавший за ним курчавый.
Вид у Макса был взъерошенный и недовольный.
Похоже, именно таким он и бывал чаще всего.
Cave canem [4], короче.
— Потом?.. — рассеянно переспросил у него Феник. — Потом мы снарядим два магазина, и я посоревнуюсь с победителем. Ну а после этого — отдадим этому победителю оставшиеся патроны и резонансный излучатель. Пусть потренируется в стрельбе без оружия. Ну а мы, ещё раз убедившись, что это дело работает как надо, пофантазируем — где и как его можно применить? Даже без ста грамм чую: эти прикидки нам скоро понадобятся. Как, кстати, у тебя с фантазией? — поинтересовался он у Макса. — Хорошо?
— Когда есть чего выпить, то и без фантазий хорошо… — буркнул тот, нахохлившись ещё больше. — А вот насухую — даже с фантазиями плохо.
Да уж… Извечный вопрос бытия: что лучше — «быть» и «казаться»? Есть в природе такая закономерность: чем больше человек ершится — тем взъерошеннее выглядит, а чем меньше в нём радости — тем недовольнее.
Врёт, сволочь, что не прочь веселиться, да жизнь не позволяет? — пусть прежде научится радоваться за других! Вокруг полно поводов для улыбки и радости, и что с того, что не все они — ваши?
Меж тем… добрая половина людей настроена пессимистически. Что тут скажешь? Подобное притягивает подобное, и подсевшие на негатив люди заканчивают не лучшим образом.
Даже дерьмо, потеряв берега, — тонет.
Per astera ad anus[5]!

Справки:
[1] Lingva latina non penis conina (лат.) — Ещё одна транскрипция известной пословицы. Переводить не будем.
[2] Fortuna — non penis, in manus — non tenis [2] (лат.) — фортуна не …, рукой не схватишь.
[3] Сasus belli (лат.) — «повод (для) войны», «военный инцидент» — юридический термин времён римского права: формальный повод для объявления войны.
[4] Cave canem (лат.) — «Злая собака» — широко известная надпись на заборах частных домовладений.
[5] Per astera ad anus (лат.) — сквозь тернии в… далее переводить не будем.
Глава 14.
Два ковбоя



 — Говорят, ты сказал про меня, что я мудак…
— …???
— Это правда?
-— Конечно, правда! Но я этого не говорил…
Анекдот

6 октября 1973 года.
Немного теории, на фоне спецназа и парочки практикующих ковбоев

Минуту спустя участники состязания собрались у мишеней.
Ну, а где им ещё собираться?
Во все времена и в любой армии подведение итогов выглядело и до сих пор выглядит одинаково. Тем не менее, в каждом из них присутствует некая изюминка, присущая только этому конкретному месту. Или времени. По обстоятельствам.
Но жизнь непредсказуема, и поэтому некоторые из этих изюминок называются казусами.
К армейским стрельбам сказанное относится вдвойне. Тиры и стрельбища — места на казусы урожайные! О происходивших здесь несуразностях и нелепицах их участники с удовольствием (или без оного — как повезёт) вспоминают потом долгие годы. Иногда, случившееся меняет их поведение и взгляды, вовлекая процесс таких личностных изменений даже случайных свидетелей. Конечно, если их тоже проняло. Что и с кем приключится, да и приключится ли — заранее не угадаешь. Казусности происходящему хватало и сейчас, ноЮ похоже, что ожидания майора, напрямую связанные с результатами соревнования, вполне оправдались.
Неудивительно: спецназ — он и в Африке спецназ. Хоть все вместе, хоть каждый по отдельности. Своеобразный это народец. Особенно морпехи. Но, про «И один в поле — воин» — это всё же не про них. Это, скорее, про героев другого эпоса и совсем другого замеса. Типа Ильи Муромца и Добрыни Никитича. Ну и Алёши Поповича, до кучи.
Так вот… если воин хорош как в составе группы, так и без сторонней поддержки, причём не только на уже упомянутом поле, но и в джунглях, в горах, а также на воде и под водою, — то это, судари мои, не богатыри-полёвки. Это — спецназ.
Напрягите воображение. Назовите дело, которое не по силам бойцам спецназа. Есть версии?.. — озвучьте их, и без промедления угодите на самое дно самого глубокого ущелья. Того самого, в которое однажды шмякнулась маленькая самоуверенная птичка, полетевшая прямо на солнце. Впрочем, если поблизости не отыщется набитого жаренными птичками ущелья — то вы угодите в лужу.
Других альтернатив для такого случая не предусмотрено.
И поделом. Бросая вызов, помните — однажды его примут.
И как оно там в итоге обернётся — бабушка надвое пошептала.
Возмущены её шёпотом? Не нравятся столь фатальные перспективы?
Не трепыхайтесь, а учите матчасть, господа Икары. И, на всякий случай, запомните: у залаянных Моськами слонов — своеобразный юмор. Когда количество лая, сопровождающего их тяжёлую поступь, порождает новое качество реакции на него — слоны оступаются. Ненароком. И у них случается, когда это навязчивое акустическое безобразие достало.
Всерьёз достало. До печёнок.

* * *
Ну а спецназ — он и в Африке спецназ. А дома — в особенности.
Дома он — вне конкуренции. Тут ему родные стены помогают.
Изучение мишеней подтвердило — все Вовкины товарищи отстрелялись на отлично. Разве что курчавый пару раз затянул мушку. Самую малость, конечно, но затянул. Волновался, наверное. А, может, это опять сказался его неугомонный темперамент? Впрочем, даже с учётом этого трудноучитываемого фактора, Макс всё же перевыполнил стрелковый норматив для войск специального назначения.
Совсем чуть-чуть, но перевыполнил.
Что называется — вписался.
Как бы там ни было, но на фоне других участников соревнования, результат старшины и в самом деле впечатлял: все восемь попаданий — «десятки». И легли они предельно кучно. Лишь одна пулевая отметина немного выползла на границу с девяткой. Самую малость, но тем не менее.
Неугомонный курчавый, подойдя к Вовкиной мишени, попытался расковырять выбившееся из строя отверстие мизинцем, но фанера под девяткой оказалась целой и, к явному разочарованию Макса, не поддалась.
— Это был первый выстрел, — иронично хмыкнув, пояснил Вовка.
— Неужели? — рассеянно улыбнулся курчавый и, до упора засунув указательный палец вглубь разлохмаченного пулевыми отметинами отверстия, заглянул за щиток.
Погрозив там этим пальцем кому-то невидимому, он, довольно недвусмысленно изображая половой акт, поводил им туда-сюда, а вынув, придирчиво осмотрел. Чем-то увиденное не вписалось в его ожидания. Во всяком случае, Макс тут же потерял интерес к происходящему. Напрочь. У него даже взгляд погас.
Чего-то он там, на своём пальце, не обнаружил. Может, крайней плоти?
«Стрелок хренов!» — проступило на разочарованной физиономии курчавого.
«Завидует, падла!» — близко к тексту расшифровал его посыл Вовка.
— Обалдеть… — искренне восхитился результатом старшины незаметно подошедший к ним Асланов. — Где научился? — поинтересовался он у Вовки и, заполняя паузу перед его ответом, ткнул курчавого твёрдым пальцем в бок.
Коротко так ткнул. Но очень быстро. В карате такой удар называется «Нукитэ».
Незабвенной памяти Лев Дуров, в на редкость яркой роли Сан Саныча в фильме «Не бойся, я с тобой!», таким коротким тычком пробивает оцинкованное ведро-поилку.
Не ожидавший подвоха курчавый судорожно пискнул и шарахнулся от Вовки и Рустама, второпях запутавшись в собственных ногах и лишь чудом не упав. Остановившись, он вытаращил глаза, сжал кулаки и возмущённо зашипел, явно не решаясь перейти к куда более активным проявлениям своего возмущения. Получилось нечто невразумительное, хотя и предельно энергичное. Наверное, он ругался. И, вполне возмоно, грозился отомстить. Уязвлённые проигрышем люди нередко обещают такое, о чём потом сами же и жалеют.
Некоторое время Рустам с интересом наблюдал за эмоциональными пассами курчавого, но, когда тот начал повторяться, нахмурился и, зловеще ощерясь, погрозил ему смуглым пальцем и с нарочитой ласковостью посоветовал:
— Древняя китайская мудрость гласит: «Ни-сцы-овца!» В каноническом переводе на русский это означает, — «Что бы ни случилось — будь безмятежен, словно цветок белого лотоса у подножия храма истины!»
Отвечать на подобные домашние заготовки — себе дороже. Курчавый только сплюнул.
Меж тем, пауза затягивалась, а заданный Вовке вопрос по поводу его потрясающей меткости всё ещё ждал своего ответа.
Дошла очередь и до него. До вопроса владельца тычкового пальца. Точнее, до ответа на него.
— Где научился, спрашиваешь? — переспросил Вовка. — Ну, а где у нас учат всех и каждого?.. — и, улыбнувшись, одобрительно кивнул прорезавшемуся во взгляде Рустама пониманию. — Правильно! В школе! Военрук научил! Отставной майор. Фронтовик и просто уникальный человек. Так вот… он любой подвернувшейся под руки хренью запросто попадал в другую, попавшуюся на глаза хрень. Не поверите, мужики, — у него ножи и пульки — куда хотел, туда и ходили. Словно привязанные. С пару лет вся школа только об этом и гудела. Завораживающее было зрелище. Особенно, когда видишь такое впервые. Иногда, казалось, будто в наш городок переселился ковбой из американского вестерна. Не видел бы сам — хрен бы поверил. Он потом многих наших пацанов таким фортелям научил. Тех, кто не ленился, и нужный талант имел. Лениться у нас не принято, да и талантливого народа хватает — вот, со временем, вокруг школы образовался своего рода снайперский райончик. Одно время, даже местный особист приходил. Интересовался.
— Чего только не бывает… — пожал плечами Асланов. — Но одно скажу — твоей школе определённо повезло. Хотя, не думаю, что ваш военрук научился всем этим фокусам без серьёзных усилий. Чтобы делать то, чего ещё не делали, одного таланта мало. Приходится придумывать и осваивать то, чего раньше не было, и никто не умел. И пахать при этом надо не разгибаясь. Так устроена жизнь. На-шару в ней ничего не даётся, и потому между первопроходцами и проходимцами — принципиальная разница.
— Он так и делал, — улыбнулся Вовка. — Служил, где труднее. И, если надо, был первопроходцем. Есть у нас такая профессия — служить в Армии… Но, что характерно, сам он — по своей сути — добрейшей души человек и технарь до мозга костей. Хотя, все рефлексы и навыки — заточены именно под военную службу. Ну а так… ПВОшник и связист — эдакий маленький бог войны. Профи, одним словом.
— Дай ему Бог здоровья… — кивнул Рустам. — Знаешь, если хорошо подумать, то опытный воин — это лучший из возможных учителей. Можешь им гордиться.
— Я и горжусь, — развёл ладонями старшина. И, совершенно не к месту, процитировал: — «Попал в морскую пехоту — гордись, не попал — радуйся!»
Рустам и курчавый переглянулись, но только хмыкнули. Ассоциации — забавная штука. Это они делают нас такими предсказуемыми.
Впрочем, не будем ломать копья, возражать и спорить. Состояние, когда долг, призвание и служение Отечеству переплетаются так, что уже и не разберёшь, где заканчивается одно и начинается другое — это и есть самое настоящее и неподдельное мужское счастье.
Другого, кстати, не бывает.
И именно так его понимают те, кем и по сей день сохраняется наше Отечество.
Ради него они отдают себя служению и, если надо, жертвуют собственными жизнями.
Дело чести знать и помнить их поимённо. От царя Петра, без раздумий кинувшегося в ледяную Неву — спасать тонувших матросов, своих подданных. До Магомеда Нурбагандова, погибшего в полной уверенности, что о его подвиге так никто и не узнает.
Этим известным и безвестным героям России — несть числа.
Ими и жива.


Сил специального назначения Израиля. Особенности создания
В ноябре 1947 г. была приняла резолюцию №181(2) о создании на территории Палестины двух независимых государств: еврейского и арабского, сразу после вывода британских войск (14 мая 1948 г.). В день принятия резолюции, сотни тысяч палестинских евреев, обезумевших от счастья, вышли на улицы. Рано радовались, у каждой палки — два конца. Когда ООН приняла это решение, Сталин долго курил трубку, а затем произнес: «Всё, теперь мира здесь не будет». «Здесь» — это на Ближнем Востоке.
Ну а если идёт война, и вы ведёте боевые действия, то вам нужна армия. Желательно — эффективная и производящая должное впечатление на потенциальных агрессоров.
Так вот, о впечатлении. В мире вооружённых сил ничто не поражает воображение больше, чем спецназ. Дело в том, что, помимо обычных вооружённых сил, уважающие себя страны имеют и элитные группы войск, соответствующие более высокому стандарту требований и обучения. Некоторые из них получили широкую известность, другие — менее известны и окутаны мифами. Спецназовец может бесшумно появиться из воды, чтобы тихо нейтрализовать охрану противника; штурмовать самолёт, чтобы спасти заложников; вести эффективный бой в захваченном террористами торговом центре; разрушать вражеские мосты и дороги; выполнять другие деликатные или секретные миссии.
Спецназ Израиля создавался с нуля. Непосредственное участие в создании и обучении израильских коммандос приняли лучшие офицеры НКВД-МГБ, («сталинские соколы» из отряда «Беркут», 101-й разведшколы и управления «С» генерала Судоплатова), имевшие большой опыт оперативной и диверсионной работы: Отрощенко, Коротков, Вертипорох и десятки других. Владимир Вертипорох стал первым советским резидентом в Израиле, ещё в 1948 г. направленным на работу в эту страну под псевдонимом Рожков. Позже он признавался, что ехал туда без особой уверенности в успехе своей миссии: во-первых, он недолюбливал евреев, а во-вторых, не разделял уверенности руководства, что Израиль можно сделать надёжным союзником Москвы. Опыт и интуиция не обманули разведчика. Политические акценты резко сменились после того, как стало ясно, что израильское руководство переориентировало политику своей страны на тесное сотрудничество с Соединёнными Штатами.
Среди «младших» специалистов были в основном бывшие солдаты и офицеры с соответствующей «пятой графой» в анкете, которые высказали желание репатриироваться на историческую родину. В результате, капитан Гальперин (родился в Витебске в 1912 г.) стал основателем и первым руководителем разведки Моссад, создал службу общественной безопасности и контрразведки «Шин Бет». В историю Израиля и его спецслужб «почётный пенсионер и верный наследник Берии», второй человек после Бен-Гуриона, вошёл под именем Исер Харел. Офицер «Смерша» Ливанов основал внешнюю разведку Израиля «Натива Бар» и долгое время руководил ею. Он принял иудейское имя Нехимия Леванон, под которым и вошёл в историю израильской разведки. Капитаны Никольский, Зайцев и Малеваный «поставили» работу спецназа Армии обороны Израиля. Ещё два офицера ВМФ (имена не удалось установить) создали и обучили подразделение морского спецназа. Теоретическая подготовка создаваемых подразделений спецназа регулярно подкреплялась практическими занятиями — рейдами по тылам арабских армий и зачистками арабских деревень.
Сколько советских военных выехало в Палестину до и в ходе Войны за независимость — доподлинно неизвестно. По данным израильских источников, легальными или нелегальными каналами воспользовались около 200 тысяч советских евреев. Из них «несколько тысяч» — военнослужащие. Во всяком случае, основным языком «межнационального общения» в израильской армии ещё долгое время был русский. Он же занимал второе по востребованности (после польского) место во всей Палестине.

6 октября 1973 года.
Итоги соревнования

Подсчёт выбитых очков подтвердил — серьёзных оппонентов у результата старшины нет. Впрочем, их и быть не могло. А чего ещё было ждать от единственного в группе снайпера?..
Второй этап соревнований — между выбившимся в победители Вовкой и пропустившим первый тур Феником — проходил гораздо спокойнее. В самом деле, двенадцать стрелков на исходной или два — кардинально несопоставимые величины. К тому же, пока его товарищи осмотривали свои мишени да подсчитывали результаты первого этапа, старшина успокоился, пришёл в себя и настроился на предстоящее действо. Руку в этот раз он не менял — стрелял, как и положено, в классичесой стойке, с правой. Прям, не наводящий ужас борзой морпех, а живая иллюстрация к «Наставлению по стрелковому делу».
Отстрелялся быстро. Накатившее, было, раздражение улетучилось — ну а других, сбивающих мушку факторов, вроде бы, и не было — поэтому в результате был уверен.
Майор же чудил, словно неоперившийся мальчишка, дорвавшийся до вожделенной возможности покрасоваться перед дремучими дилетантами, наивными и совершенно неискушёнными в последних новациях. В погружённом в полумрак тире его чёрные очки смотрелись вызывающе и странно. Так он ещё и стрелял, не целясь. И даже не пытался этого делать. Палил, мерзавец такой, от бедра. Как ковбой.
«От бедра» — это не о заморенных воздержанием барышнях, томно дефилирующих по никуда не ведущему куцему подиуму в поисках утраченных способностей к деторождению и вскармливанию. Анорексию им куда не попадя… Но не будем отвлекаться. От бедра — это о манере стрельбы. К тому же, любое стрельбище — ни разу не подиум. Это всерьёз. То есть, «по Дарвину». И побеждает здесь сильнейший, а не непонятные меньшинства, не оставляющие за собой ни великих дел, ни потомства.
Конечно, в боевой обстановке не всё так просто и однозначно, Порой, отсутствие серьёзных снайперских навыков компенсирует приличная оптика, а также выдержка стрелка и его умение маскироваться. Но откуда у майора-связиста такие навыки? Да и никаких таких поблёскивающих приспособлений от блистательного Карла Цейса у него не было. От слова «вообще». Непонятная хреновина, которую он закрепил на ствольной коробке пистолета — не в счёт. Да и тёмные очки в тёмном же тире — вовсе не та оптика, которая может быть полезна для этих дел.
«Ну-ну…» — скептически отметил Вовка эти моменты.
Пару мгновений спустя натренированный взгляд старшины выловил ещё одну несуразность. Какой это к лешему прицел, если майор в него даже не смотрит? Впрочем, со стороны стрелка там и смотреть-то некуда — ни линзы, ни отверстия. Сплошной глухой пластиковый торец матового оттенка. Чёрный, как и остальной корпус этой хреновины. Зачем тогда было её цеплять?.. Непонятно.
Нет, пижон он, этот майор. Однозначно — пижон.
А, может, Феник лишь косит под простачка, а сам, коварно спрятавшись под этой сбивающей с толка личиной, опять затеял нечто беспредельно неожиданное, но при этом предельно каверзное?
Чем, кстати, не версия?..
Спецназовцы, обратившие внимание на те же, режущие намётанный глаз непонятки, недоверчиво хмыкали, крутили головами и иронично кривились. Но помалкивали. Болтать не по делу им не позволяла субординация. Или, всё-таки, дисциплина? Хотя, пожалуй, то и другое вместе. Ибо причин без следствий не бывает. Тем паче, в военной профессии. Без этих славных подружек Марса — без субординации и дисциплины — в военном деле никуда!
Ну а киношные ковбои, с их гипертрофированным самолюбием, непомерной вспыльчивостью и любовью к рулетке — нам не указ.
Дело в том, что уповать на лотерею в бою — себя не уважать.
Серьёзная победа — это, прежде всего, солдатский пот и труд напрягающего все свои силы тыла. Отдающего фронту не только и не столько лучший, но и, зачастую, последний кусок. Но, как бы там ни было, а главный секрет любой победы — это профессионализм и крепкие нервы. Ну и самопожертвование. Куда нам без него? И, уж если угодила ваша нога в колесо военной телеги — тут уж ничего не попишешь. Пищи, но беги! А хорошо ли это — дело десятое. И вообще — кому у нас хорошо?
Главное, чтобы хорошо было Родине.

* * *
Уважающий себя мужчина должен отслужить в Армии положенный по закону срок. Отдать, так сказать, Родине свой, довольно таки необременительный долг. И ничего плохого в этом нет. Одни плюсы и сплошная польза. Прежде всего, по части приобретаемых во время такой службы навыков. Но, если вас угораздило избрать военную стезю делом всей своей жизни, то вы попали. Причём, конкретно.
Кстати, не забывайте — ничто так не портит цель, как попадание.
А с этим и вовсе не поспоришь.
Уцелевшие в смертельных поединках знают — побеждает вовсе не тот, у кого самая брутальная внешность или самая скорострельная приблуда в леготкрывающейся кобуре. Даже калибр копья или базуки не играет ни малейшей роли. Не имеет особого значения и то, кто из противников выстрелил первым. Победителем становится тот, кто первым попал.
Так вот, куда именно попали наши герои, да и попали ли вообще — ещё только предстояло выяснить. И сделать это как в отношении предстоящей им командировки, так и в плане результатов стрельбы.
Как там обстоят дела с мишенями, с исходной видно не было. А предполагать можно было что угодно. Такая неопределённость — пусть и временная — благодатнейшая почва для разного рода спекуляций. Не замечали? Зря… Масса народа живёт именно с этого. К примеру, те же чиновники. Неудивительно, что, зачастую, именно они и создают такую неопределённость. Или способствуют её появлению.
Как там у классиков? — «В мутной воде и русалки — мутные…»
— Он подыгрывает Теллерману! Он — подыгрывает!!! — не выдержал напряжения момента курчавый. Похоже, у него снова лопнуло терпение, как результат он начал праздновать перемогу ещё до её наступления. — Майор! — надрывался не на шутку разошедшийся Макс. — Сука такая!.. Ты — мухлюешь!!!
Есть люди, способные без устали раздавать замечания даже городским голубям, не замечая, как сами, который день кряду, ходят с расстёгнутой ширинкой. Блажь у них это такая или всё же умысел — не понять. Однако же правдоискатели сии среди нас не переводятся.
Ликующего разоблачителя никто не поддержал. Тем не менее, его эскапада не осталась незамеченной. В тире, прочно пропитанном терпко-кислыми запахами сгоревшего пороха, повисла неловкая тишина.
Ох, не следовало курчавому озвучивать эти домыслы. Ох, не следовало…
Во всяком случае, не следовало этого делать здесь и, тем более, сейчас.
— И чего это он?.. — вздохнул Рустам. — Так и норовит все грабли собственным лбом собрать…
— Это фобии треклятые виноваты, — подхватил иронию Асланова Вовка. — И мировой антиеврейский заговор. Представьте на минуту картинку — однажды, в далёком голозадом детстве, нашего Макса поймала цыганка-антисемитка, Ухватила болезного смуглыми грабками за рукав, остановила, стреножила и заговорила ему его белые зубы, будто она и не цыганка вовсе, а лютая кассирша из частной львовской стоматологии. И под эти вот стоматологические страсти стрясла с него всю имевшуюся на покупку мороженого наличность. Ну а потом, заметая криминальные следы и чисто из вредности, нагадала про долгую жизнь в казённом доме. Вот он теперь и мается. На предмет скорой встречи с казёнными стенами…
— А, может, это он статью подходящую ищет? — предположил Асланов. — Хотя, два снаряда в одну воронку не попадают! — ухмыльнулся он. — Потому как перебор это. И по этой причине ни на одной еврейской свадьбе не бывает, чтобы и ноги — кривые, и музыка — хреновая! Ну… разве что в рамках мирового антисемитского заговора!
— Это частных стоматологий не бывает… — насупился Макс. — Заговорщики хреновы…
Он, похоже, обиделся.
— Во Львове — чего только не бывает! — подал голос один из спецназовцев. — Ты же у нас из Львова? А там — ещё со смутных времён и до сих пор — бардак и никакой советской власти... А правда, что во время войны одни львовские евреи помогали бандеровцам убивать других львовских евреев? И поэтому все выжившие — из тех, кто помогал. И их дети.
— Отставить разговоры и заговоры! Панночка вжэ вмэрла! — прервал Феник их набиравший обороты обмен колкостями. — К мишеням, господа конспирологи!
Аккуратно сняв свои пижонские очки, майор повесил их за дужку на горловину спецназовского тельника, полосатый треугольник которого виднелся за отворотами его куртки. Скосив глаза, поправил их стёкла так, чтобы висели строго вертикально, мимоходом помассировал большим и указательным пальцами левой руки переносицу и заговорщицки подмигнул Вовке.
«Пижон! — вздохнул Вовка. — Но, определенно, что-то задумал! Или, куда вероятнее, уже провернул. Просто другие об этом ещё не догадываются. К гадалке не ходить — провернул! Уж больно у этого прохиндея физиономия довольная».

Сил специального назначения Израиля. Принципы функционирования
Для Израиля, как и для многих стран западного мира, современный этап борьбы с терроризмом начался в сентябре 1972 г., когда группа арабских экстремистов из организации «Чёрный сентябрь» захватила в олимпийской деревне в Мюнхене группу израильских спортсменов и выдвинула ряд политических требований израильскому правительству. Именно после Мюнхена Запад столкнулся с резким всплеском терроризма. Операция по освобождению заложников, проводившаяся западногерманской полицией, закончилась неудачей: часть спортсменов погибла, уцелевшие террористы скрылись. Понесла потери и полиция. Эти события подтолкнули многие страны к созданию специализированных антитеррористических подразделений. Тогда же правительство Израиля, руководимое Голдой Меир, приняло принципиально решение, которому теперь следуют все руководители этого государства: террористам нельзя идти на уступки, их надо уничтожать в любом месте, любым способом. С тех пор Израиль преследует террористов повсюду, где бы они ни находились.
Все участники террористической акции в Мюнхене были уничтожены в различных странах в течение нескольких лет. Уничтожившим их подразделением командовал будущий премьер-министр Израиля Эхуд Барак. В этом же подразделении проходил службу и его предшественник на премьерском посту Беньямин Натаньяху.
Сейчас служба в спецподразделениях чрезвычайно почётна и престижна, она гарантирует «достойное место в жизни» после демобилизации. Привлекательность её столь высока, что призывники, мечтающие в них попасть, начинают самостоятельно готовиться к гибушу (тестовым испытаниям) ещё в школьные годы. В разведроты пехотных бригад (Голани, Гивати, Цанханим, Нахаль и Кфир) гибуш проводится уже после призыва, внутри части, когда новобранцы закончат курс молодого бойца («тиронут»).

6 октября 1973 года.
Итоги старшины и майора

Когда мастерство есть, его уже не пропьёшь.
Впрочем, там, где наливают щедро, а заняться особенно нечем, чего только не случается... Бывает, что и вполне приличные люди пропивают и проигрывают баснословные состояния, теряют безупречную репутацию и продают дьяволу свою бессмертную душу.
Ещё и бравируют этим. «Или мы не русские?..»
Но стоп. Мы пока не о пьянстве. Мы — о мастерстве.
Вовка выбил 80 очков из 80-ти возможных. Вполне ожидаемое достижение. Показатели Феника оказались гораздо скромнее. Да что там скромнее? — это был худший результат дня!
Четыре восьмёрки и столько же семёрок. Кто так стреляет?
И не крутите, благородные доны, головами — это я вас спрашиваю!
Ну да, даже крутые профессионалы тоже иногда проигрывают, сколько бы их там не хвалили за дивную «непорочность борозды». Но 60 очков… Это облом, судари мои… Причём, какой!
Правду говорят, когда мастерства нет — его тоже уже не пропьёшь.
Не получится. Ни один дурак не станет наливать столь бесперспективно блёклой личности. И вообще: поить бездельников — чистый убыток! Про это вам даже в самой глухой русской деревне скажут. Там наливают только хорошим работникам. Да и то — когда порученная им работа уже сделана. А потому, господа хорошие, утром стулья — вечером деньги! Причём, именно в этой, только что озвученной последовательности! К тому же, до обещанных сегодняшним вечером почти фронтовых ста грамм ещё надо было дожить. А ситуация могла обернуться по-разному. Феник мужик своенравный. Если обидится — может и обратку включить. Те же 60 очков, к примеру… чем не повод для обратки?
Нет, обсуждать результат потенциального спонсора, конечно же, никто и не думал. В конце концов, всему есть предел. Тем не менее, спецназовцев, наконец-то детально рассмотревших мишень майора, охватила оторопь. Неподдельная такая. Натуральная, короче. Или, всё же, это было изумление?..



Фото 1. Мишень майора Феника

Впрочем, не суть! Тем более, что она заключалась в другом. Создавалось впечатление, что для майора Феника, вовсе не выглядевшего матёрым стрелком, всё же не существует такого набившего оскомину понятия, как рассеяне результатов стрельбы из-за погрешностей прицеливания. Рассеяния не было.
Дыхание, сердцебиение, неудачная стойка, ветер или тремор конечностей после бурного застолья или не менее бурной ночи… — мало ли что может повлиять на результат? Все эти факторы хорошо известны каждому стрелку. Они объективны и понятны, а, значит, управляемы. Но тут… Ну, нет у вопиюще небоевого офицера этого клятого рассеяния. А такого не бывает. От слова «совсем».
Тем не менее…
Сюрреалистическая картинка. Пулевые отверстия на мишени майора выстроились в идеально правильный квадрат. Строго говоря, не совсем правильный, однако же, симметричность этого, слегка вогнутого, подушкообразного квадрата была… самое точное слово — запредельной! Но, несмотря на этот факт, майор проиграл! И, что характерно, с оглушительным счётом.
Но, зато как проиграл, зараза!
Хотя, чему мы удивляемся? Живущие достойно и проигрывают так же. Особенно, если этот их проигрыш — лишь тщательно срежесированный тактический ход, имеющий далеко идущие последствия. Вплоть до обращения столь очевидного поражения в не менее очевидную победу. Такую же оглушительную и… бесповоротную.
Вот именно. Так что неудивительно, что продувший по всем параметрам майор — улыбался. Счастливо и безмятежно. Словно ребёнок.
Человеку, чтобы почувствовать себя счастливым, нужно не так и много. Прежде всего, понимание того, что ему по-настоящему дорого, а что — преходяще. На своё счастье, майор уже пребывал в том несуетном возрасте, когда здоровье ещё не подводит, но ум и накопленные знания уже соединились, переплавившись в мудрость и опыт. Самое благоприятное время для амбициозных проектов и самореализации. К тому же, государство, пусть и изредка, но всё же доверяло ему, открывая под это доверие достаточно весомые кредиты. А что ещё нужно хорошему инженеру для того, чтобы почувствовать себя счастливым?.. Вот и сегодня в его распоряжении появились как возможности, так и ресурсы для их реализации. А потому не стоит заблуждаться. Люди такого уровня своего не упускают и проигрывают только тактически. Причём тогда, когда сами решат, что этот проигрыш им чем-то выгоден. Системность подхода, настойчивость в достижении цели и чуть ли не поминутно выверенный образ жизни — этот набор может включать в себя что угодно, но неудач и поражений не предусматривает.
Что касается тактики — не заморачивайтесь — она всегда на побегушках у стратегии. По-другому не бывает.
Вовка и не заморачивался.
— Охренеть, — восторженно выдохнул он, разглядев результат майора подробнее.
— И в самом деле… — вытаращился курчавый, однако же, придирчиво изучив увиденное, презрительно сплюнул. — Но по правилам — это чистый проигрыш!
Действительно, правила стрелковых соревнований двойных толкований не допускают. Ни в тире, ни на войне двух победителей не бывает. Поблажки не даётся, даже если проигравший — твой облачённый нешуточными властными полномочиями командир.
Так вот, если верить правилам, то победитель в состоявшемся поединке один — старшина морской пехоты Владимир Теллерман.
И это правильно. При должной расторопности, тактические промахи можно исправить быстрой и точной стрельбой, но промахи в стрельбе не исправит даже самое выгодное тактическое преимущество. На войне «неуд» ставит пуля противника. «Finis — coronat opus» [1] — говаривали по этому поводу прощёлкавшие свою тысячелетнюю империю римляне.
«Пришёл, достал и показал!» — вторил им так и не научившийся проигрывать Цезарь.
Правда, однажды, и у него не получилось победить. Впрочем, куда там одержавшему свою очередную победу морпеховскому старшине до столь славного императора? Как говорят на Кавказе — где Кура, а где мой дом?
Но, по понятиям, с которыми Вовка Теллерман рос и на которых вырос, он всё-таки продул. Причём, дважды. Если не больше. Уж больно много смыслов угадывалось за результатами Феника и за той режиссурой, с которой он их подавал.
Происходящее было не столько обидно, сколько непонятно, а Вовка не любил непонятки. Ощущения у него у них от них были хреновые. Тем не менее, он знал, что не проиграл. Но и знал, что не выиграл. По правилам — конечно же — выиграл, но кто у нас живёт по правилам? В стране, построившей и многократно отстоявшей себя по понятиям — это моветон. Если не больше.
— Всё равно, лучший пистолет — это автомат, — не преминул вклиниться в Вовкины размышления неугомонный Макс. Похоже, он надеялся, что последнее слово останется за ним.
— Угу, — продолжил столь «шедевральную» мысль Асланов. — Реактивный какашкомёт с турбонаддувом кишечными газами.
Феник промолчал.
История умалчивает, когда ей не с кем разговаривать.

Справки:
[1] Finis — coronat opus (лат.) — «Конец — делу венец», — известная латинская пословица.














Глава 1.15.
Чудеса

Там чудеса, там леший бродит…
Александр Пушкин
Чудо противоречит не законам природы,
а нашим представлениям о них.
Блаженный Августин
Человек может познать мудрость тремя путями:
читать мудрые книги, учиться у мудрых людей
или пописать на оголённый провод под напряжением.

6 октября 1973 года. Ранний вечер.
Севастополь. База ВМФ «Балаклава». Тир

Огромными шприцами, под завязку заправленными морской водой, свой очередной странный агрегат майор снарядил довольно быстро. Действовал споро и не таясь, — прямо на глазах у любопытствующих спецназовцев. Чувствовалось, занимается этим не впервые. Опробывая работу новой поделки, коротко нажал на кнопку, заменявшую ей спусковой крючок. Агрегат мягко зажужжал и испустил в сторону мишеней тоненькую водяную струйку. Так себе была струйка. Правда, полетела неожиданно далеко. Метров на десять. Не менее.
Удовлетворённо похмыкав и зачем-то поправив тёмные очки, довольно нелепые в царившем вокруг полумраке, майор набросил на плечо автоматный ремень, сдвинул тяжело повисшую на нём поделку в район подмышки и разродился очередной загадкой.
Похоже, он любил шарады.
— Вопрос прежний. Что это?..
— Ну-у.... в общих чертах, смахивает на водяной пистолет… Или вроде того… — пожал плечами один из спецназовцев.
— Сам ты водяной. И смахиваешь. Или вроде того, — вздохнул Феник и скривился, словно лимонную дольку разжевал. — В общих чертах… А, вдруг, у него патроны из «Нептуния 66»? Или система охлаждения, как у Чернобыльской АЭС, — на тяжёлой воде? — иронично сощурился он и, выждав паузу, уточнил. — Ну, как? Страшно?
— Морпехи отсыреть не боятся! — коротко хохотнул один из спецназовцев.
Остальные, как могли, поддержали, — кто-то кивнул, кто-то неопределённо повёл плечами. Мол, есть такое — чай, не девицы, чтобы сырости бояться.
Они и в самом деле не чувствовали угрозы в несерьёзном новоделе хитроумного майора.
— Занятно… — прокомментировал столь вопиющий пофигизм Феник. — А ну, как эта «хреновина» начнёт плеваться кипятком или кислотой?
— Откуда там кислота?.. Или кипяток?.. — сощурился курчавый. — Да при такой струйке, он уже через два метра остынет до средней температуры по госпиталю. Новое поколение выбирает 36,6!!! И никого не парит, что у половины пациентов — жар за сорок, а вторая — остывает в морге. Да будь в море кипяток, оно было бы солёной ухой без картохи, а не приличным водоёмом с кораблями и жрущей друг дружку водохлюпающей живностью!
— Резонно. Местами даже здраво, — кивнул майор. — То есть бояться нечего?.. Всё пучком?.. А, вдруг, не всё?.. И вовсе не пучком?..
Дурацкая манера говорить загадками. Курчавый даже сплюнул. Он, похоже, не подозревал, что небрежение опасностями и их преодоление — понятия категорически разные.
— Что ж, — пожал плечами Феник. — Тогда приступим… Задача простая. Я расставлю хлопушки в линию и встану за ней, а вы их преодолеете и пытаетесь отобрать у меня этот, такой «нестрашный» «водяной пистолет», — и ухмыльнулся. — Если, конечно, получится… В пределах распоряжения не калечить друг дружку, разрешаю любые приёмы! Вплоть до щекотки! И нападать можно хором, — хоть разом кидайтесь!
— А ежели я тебе, Кулибин недорезанный, бланш сооружу? Или шнобель отрихтую?.. — мрачно поинтересовался курчавый.
— Значит, буду при бланше и с отрихтованным шнобелем, — спокойно подытожил майор и, безо всякого перехода, полюбопытствовал не в тему. — Знаете, что самое главное в хорошем шоу? — выждав паузу, сам же и ответил: — В хорошем шоу, как и в хорошем танке, главное — не обосраться!
Желающих оспорить этот постулат не нашлось.
И правильно. Отрицать очевидное — себе дороже. Да и о памперсах, вмонтированных в детские подгузники и в противоперегрузочные костюмы лётчиков-стратосферщиков, в те времена ещё не слыхали[1]. Трудно поверить, но тогда эти, столь привычные сегодня, приспособы были засекречены. И носили их исключительно военные лётчики в целях борьбы с… неизбежными последствиями неимоверных перегрузок. Но здесь, в лагере, лётчиков не наблюдается… Зачем тогда странный майор напомнил о том, что в аварийной ситуации организм склонен опорожнять слепую кишку?
Зачем-то ж напомнил…
Пока спецназовцы осмысливали странные намёки коварного майора, тот успел расставить на шершавом бетонном полу реденькую шеренгу по-цивильному пёстрых хлопушек. Расположилась она на полпути между ним и отстрелочным станком. Парочку оставшихся от этой затеи разноцветных картонных цилиндриков майор прилепил с помощью собранного Вовкой пластилина к подпиравшей потолок стальной балке. Потом попросил спецназовцев переместиться на пару метров дальше, за линию хлопушек, в дальний угол исходной позиции. Переступив хлопушечную границу, те, балагуря и перешучиваясь, сгрудились вблизи автоматных ящиков.
«Рослые мужики. И крепкие, словно камушки Стоунхенджа, — отметил Вовка, читавший накануне об английской диковине в журнале «Вокруг света». — Таких племенных бычар новогодней мишурой не испугаешь. Врут, что вырождаемся! Впрочем, любовь слепа: замуж — хоть за филолога, но рожать — только от спецназовца! Дети не виноваты!»
Большинству Вовкиных товарищей тёмно-зелёный ящичный штабель едва достигал середины бедра. Лишь курчавый Макс да коротко стриженный Феник были ниже среднего роста. Вовка даже хмыкнул: пусть и мал золотник, — зато рога острые и бодлив не в меру.
На узкой дорожке с такими лучше не встречаться. Те ещё персонажи.
Что-то в происходящем было не так. Вовкина интуиция паниковала, словно беременная кошка накануне землятресения. Хлопушки на фоне происходящего выглядели полной нелепицей. Неуместность и дисонанс… Больше всего старшину тревожило именно это.
Выросший в сейсмоопасной Азии, Вовка привык доверять интуиции.
А что ещё ему оставалось?
Снайперы по определению одиночки и индивидуалисты. Под это у них заточены и тактика, и мышление. Оказавшись в одной упряжке с остальными, старшина почувствовал, что теряет контроль за событиями и своим в них местом. Это мешало воспринимать реальность спокойно. Не оставляло ощущение, что близится нечто невероятное и, возможно, не очень приятное. Вон и сопутствующие признаки на месте: от внимательного морпеховского взгляда не укрылось, что Феник непроизвольно расставил ноги — подобрался, сучара, словно карликовый борец сумо перед схваткой с якудзой.
А что? — ситуация вполне укладывалась в эту неожиданную для севастопольских реалий аналогию. Бросив вызов двенадцати здоровенным бугаям, самурайствующий майор явно рассчитывал на победу, а, значит, у спецназовцев нет против него ни единого шанса. И у Вовки нет. Разве что не станет действовать непредсказуемо, наплевав на сбивающие верный прицел рефлексы и рефлексирующие, словно гимназистка в подворотне, стереотипы.
Козыри приходят к тем, кто ищет и находит новые решения. Только где оно, это новое решение?
В поисках выхода из ещё не наступившего безвыходного положения, старшина машинально опустил руку в боковой карман защитной куртки. Пальцы наткнулись на тугой резиновый шарик — пронесённый через два года службы сувенир из полузабытой гражданской жизни. Фактически из детства.
Игрушка… Но, если таким шариком шарахнуть по асфальту, хорошо шарахнуть — со всей дури, то взлетит он никак не ниже окон четвертого этажа. А уж зарядить такой штуковиной в чей-нибудь бестолковый лоб можно очень даже чувствительно. Чем, собственно, рядовой Теллерман и пользовался ещё со времён учебки, постепенно доведя сей забавный навык до полнейшей виртуозности.

Пока Вовка рефлексировал и занимался непонятным э-э-э… — скажем так — психоанализом, спецназовцы успели рассредоточиться на исходной. Замешкавшийся старшина оказался возле автоматных ящиков, невольно выпав из общей диспозиции. Остальные встали грамотно, не мешая друг другу, — продемонстрировав организованность и доведённое до автоматизма умение действовать в составе группы, давно не нуждавшееся в стороннем вмешательстве.
Автономность функционирования — самый верный признак хорошо подготовленных воинов.
Вовкины товарищи, похоже, не понимали, при чём тут новогодние хлопушки, но опасаться этой несерьёзной мишуры — не опасались. В немного растерянных взглядах читалась лишь неприкрытая ирония. Впрочем, своё мнение они держали при себе. Дисциплина. Разве что изредка косились на эту непонятку. Мало ли…
Последовавшие события от чьего-либо отношения к происходящему уже не зависели. Сюрпризы продолжились, но окрас у них был всё тот же — несерьёзный… Такого, и в самом деле, никто не ожидал: Феник, зараза такая, извлёк из одного из своих многочисленных карманов пластмассовую мыльницу. Эдакую компактную, ничем не примечательную коробочку из белого пластика. В те годы в таких мыльницах увлекавшиеся радиолюбительством мальчишки собирали простые, но безотказные радиоприёмники прямого усиления. Уцепив ногтем, майор вытащил из напоминавшего сигаретную пачку корпуса хромированный хвостик телескопической антенны, а затем передвинул ползунок переключателя, установленного рядом с этой антенной на торце коробочки.
Странная конструкция… Если это радиоприёмник, то где динамик? Помимо ползункового переключателя, на лицевой поверхности глянцевого корпуса имелось две кнопки. Красная и чёрная.
Надписей рядом с ними не было.

Ощутив дыхание вплотную приблизившейся опасности, Вовкина интуиция окончательно свихнулась и устроила ему форменную истерику. Старшине захотелось бежать, сломя голову и не оглядываясь. И убежать как можно дальше от этого места, забиться в какой-нибудь укромный уголок и замереть там, никем не замеченным и, самое главное, уцелевшим.
«Детские страхи», — мысленно сплюнул Вовка.
Интуиция, подумав, сплюнула тоже.
Жалко, мол, дурака, но что с упрямцем поделаешь?
— Ну, что?.. Готовы? — дежурно поинтересовался Феник.
Спросил, скорее, для проформы, чем проверяя чью-либо готовность. Собеседники — кто кивнул, кто просто пожал плечами: когда это спецназ бывает не готов?
— Тогда начали!!! — скомандовал майор.
И началось…

* * *
Наглость города берёт. Как бы ни был серьёзен противник, но удиви его, ошеломи, и половина победы — в кармане.
Получившие команду спецназовцы, состроив зверские рожи, устрашающе заорали и ринулись к майору. Великовозрастный детский сад, право слово…
Общему шапкозакидательскому настрою Вовка не поддался. Вынув руку с резиновым мячиком из кармана, он коротко выдохнул и рыбкой нырнул за ящики. Краем глаза уловив его движение, курчавый удивлённо хмыкнул, но на всякий случай приотстал, пристроившись за спинами нападавшей шеренги.
Феник удовлетворённо ухмыльнулся и, вскинув увенчанную антенной мыльницу над головой, утопил чёрную кнопку. Остальное произошло в считанные мгновения.
Хлопушки с хлёстким щелчком сработали, окутав спецназовцев облаком белёсого дыма и разноцветного конфетти. На долю секунды атакующие фигуры замерли, нападение застопорились, но, едва пёстрое бумажное облачко начало рассеиваться, — противники майора продолжили движение. Намерения у них были самые решительные.
А что?.. За базар положено отвечать.
Если спецназу говорят: «Можно не церемониться», — он и в самом деле не церемонится.
Не понимать этого — играть с огнём.
Что-что, но записывать майора в непонимающие было бы опрометчиво.
Сунув мыльницу в карман, Феник привычным движением вскинул спаренные форсунки своего водяного пистолета, надавил на кнопочный спуск и плавно повёл водяной струёй слева направо. Будто испорченный черновик перечеркнул. Нападавшие попадали, словно кегли после удачного броска шаром-боулером, образовав бессистемную живую массу, в которой чьи-то головы соседствовали с чужими ботинками, а конвульсивно дёргающиеся конечности переплелись, явив собою подобие наводящих ужас гравюр из первых изданий «Дантова ада». Обездвиженные спецназовцы сыпали проклятиями, не стесняясь разбавлять их крепкими малопечатными словами.
Надо полагать, делали они это от обиды и для убедительности.
Когда апофеоз наступил — можно.
Тот, кто придумал называть такое апофеозом, — определённо знал, что делал.

* * *
Попытавшихся подняться Феник перечеркнул снова.
В этот раз он действовал экономнее — три коротких струйки поставили в происходящем окончательную точку. Желающих встать больше не было.
Хотя…
Спрятавшийся за чужими спинами, курчавый поначалу лежал тихо и неподвижно, довольно убедительно изображая, что и ему перепало. Секунд через пять он ненадолго приподнял голову, коротко оценил обстановку и снова скрылся за прикрывавшими его телами. Наказания за проявленное любопытство не последовало, и тогда Макс, уже не торопясь и не скрываясь, встал в полный рост. Удивленный его появлением, Феник дёрнулся и, чисто рефлекторно, снова нажал на спусковую кнопку. Грозный водяной пистолет негромко зажжужал перемещавшим плунжеры моторчиком, но шприцы были пусты.
Напрягшийся, было, курчавый облегчённо выдохнул и расслабился, — теперь его противник стал не опасен.
— Что, Галилей, водичка кончилась? — хищно оскалившись, шипел Макс, осторожно переступая через обездвиженных спецназовцев. — Кончилась, милая… А теперь и я тебя — кончу!..
Ощущая себя хозяином положения, он не торопился.
— Официально заявляю о своём несогласии! — предупредил Феник и, подражая часовому, собравшемуся применить оружие на поражение, коротко рявкнул: — Стоять! — курчавый вздрогнул и остановился. Голос майора стал гипнотически вкрадчивым. — Макс Бенционович, вынужден вам напомнить про тех, «кто стреляет первыми»! Они, если вы не в курсе, живут дольше!.. Нарываетесь, Макс Бенционович. Мёртвые клизму не имут! Она им не помогает!
Хитроумный майор явно на что-то намекал, но закусивший удила курчавый Макс не внял, продолжив надвигаться на него с самым решительным видом.
— Упрямишься?..— разочарованно отметил Феник. — Что ж… Видит бог, я этого не хотел. Однако, дураков надо учить… — коротко выдохнув, он утопил красную кнопку на корпусе своей несерьёзной мыльницы.
Гуманизм и человеколюбие поморщились, но уступили необходимости. И правильно. В армии верховодит она, а не пацифистские бредни.
Прозвучал громкий хлопок. Из штанов курчавого ударил сноп тёмно-красного пламени, в искрящейся струе которого наружу вырвалось мерцающее облако мелкого конфетти… Когда оно рассеялось, на месте правого брючного кармана Макса Бенционовича обнаружилось дымящееся отверстие, размером с увесистый морпеховский кулак.
Ошалевший курчавый отпрянул, запнулся о предательски ослабевшие ноги и оказался на полу.
Вид у него был обескураженный.
Обидно. И в самом деле — обидно.
Стибрить что-нибудь не твоё — увлекательное и выгодное занятие. Если рассматривать разные грабительские затеи как бизнес, то это — бизнес с запредельной рентабельностью. Одно плохо: чужие вещи и их владельцы умеют мстить. В итоге, задумывая экспроприацию, нипочём не угадаешь, чем она в итоге аукнется тем, кто рискнёт выйти за виртуальные пределы разъедающих душу алчных фантазий.
Жизнь — театр и не обходится без фарса. Где бы вы ни были — вы на сцене. Помните висящее на стене ружьё? Оно не просто так висит. Ему надлежит выстрелить в третьем акте. Выстрелить хотя бы потому, что лишнего реквизита в театре не бывает...
Вот именно. Вы правильно догадались. Налог пиротехникой, устроенный Фенику «находчивым» курчавым, не удался.
Украденная хлопушка сработала в самом неподходящем для этого месте.
Куда сунул — там и сработала.
Курчавый ещё падал, когда из-за ящиков появилась голова Вовки Теллермана. Появилась, и пропала. После этого, оттуда же, чёрной молнией вылетел резиновый шарик. Отрикошетив от стены, он попал в смаковавшего свою полную и окончательную победу майора. В самое темечко. Звук получился короткий и звонкий. Словно по новенькому фарфоровому блюду ударили деревянной палочкой.
Майор икнул и упал.
В тире наступила тишина.
Поднявшийся Вовка легко поймал отскочивший от Феника мячик, затем, не торопясь, обошёл своё укрытие. Опершись свободной рукой, присел, спружинил ногами, подпрыгнул и с независимым видом уселся поверх ящичного штабеля.
Поёрзал, устраиваясь поудобнее, и успокоился. Выражение лица у него было расслабленное и удовлетворённое.

— Что это было? — просевший голос Макса Бенционовича подрагивал. — Мы так не договаривались… Чуть не обосрался.
— Мысль оказалась настолько быстрой, что добежать до стульчака и места её смыва — не срослось… — прокомментировал его заявление сидевший на бетонном полу Феник. — А я предупреждал…
— Сиди уже!.. Предупреждал он!.. — огрызнулся сидевший напротив курчавый. — Предупредил, а сам без штанов оставил! Куда мне теперь такому, — без штанов?
— В Африку. К голожопикам, — скривил губы Феник. — Зулусы круглый год жоперами отсвечивают. Бытие определяет сознание, а погода — нравы.
— Откуда такой нудизм? — поинтересовался Вовка. — Неужели опять евреи виноваты?
— Именно! — подтвердил майор, вставая и осторожно потирая ушибленное темечко. — История давняя. Однажды, в ветхо-лохматые времена, Моисеевы миссионеры увлеклись процессом и, погнавшись за количественными показателями, сделали часть эфиопов евреями[2]. А те, не будь дураками, сориентировались и оставили зулусов без штанов, — и, помявшись, улыбнулся. — В принципе, может, они и что другое у своих необиеговленных соплеменников спёрли?.. Не знаю… Впрочем, не суть! Главное, что спёрли! Причём, что-то не столь важное, сколько обидное. Надо ж было с чего-то начинать, чтобы соответствовать конфессии и нации? С тех пор и воюют. Никто не помнит первопричины, но остановиться невозможно: долгая война — дело принципа, а не здравого смысла. Думаю, почти всегда повод для такой взаимной ненависти в том, что кого-то из них мама не научила не брать чужого… И тебя, курчавенький, похоже, по этому поводу не драли!.. Или драли, но мало. Но ты не обижайся, ромалэ. Безвыходных ситуаций не бывает. Просто представь: ты — зулус на тропе войны. И скоро тебя поймают и выдерут!
— Если кто спросит, как я умер, скажи: всё ещё злясь! — буркнул в ответ курчавый.

* * *
Приходящие в себя спецназовцы, чертыхаясь и охая, начали вставать на ноги.
Красноречивее всего об их отношении к случившемуся говорили их лица — растерянные, со всё больше и больше проступающими нотками удивления: инженер — со спецназом расправился. Сюр. Определённо сюр. Вся жизнь — театр! И имя ему — «Сатирикон»!
Произошедшее с курчавым не осталось незамеченным. Спецназовцы заулыбались, начали толкать друг дружку локтями, и вскоре стены тира сотрясал гомерический гогот.
В жизни всегда так: самые яркие впечатления — на контрасте.
— Что-то случилось? — на сцене появился выдававший боеприпасы прапорщик.
— Ничего особенного, — вздохнул Феник. — Всего лишь ещё одно подтверждение пушкинского постулата о том, что жизнь богата парадоксами.
— А взорвалось что? — недоверчиво потянул носом прапорщик. — Тоже Пушкин?
— Фейерферк, — пожал плечами майор. — Народ захотел зрелищ…
— Как дети, право слово, — вздохнул прапорщик. — Женилки — как у ослов, а мозгов — что у той белки. И, что характерно, воспитывать таких бугаёв некому…
— Люди настолько одноклеточны, что порой удивительно, почему никто из них не размножается делением, — тут же согласился майор и неполиткорректно подытожил. — Как амёбы, право слово.
— Мне сказали, что вам разрешили здесь всё разнести?.. — уточнил прапорщик и шаркнул туфлёй по рассыпанным под ногами кофетти.
— Ещё не вечер, — пообещал Феник. — На выход, господа душегубы! Через минуту жду всех в курилке!


Участие СССР в Войне Судного дня
Уже 7 октября 1973г. СССР начал поставлять оружие и снаряжение в Египет и Сирию морем, а 10 октября организовал поставки по воздуху. Для проведения аэрофоторазведки в Египет перегнали оборудованные для этих целей самолёты «МиГ-25», пилотируемые советскими лётчиками. Безопасность советских морских транспортов обеспечивал внушительный отряд боевых кораблей конвоя. Помимо этого, в Средиземное море были направлены советские подлодки, а к берегам Египта — группа военных кораблей с десантом на борту. Десантников планировали высадить в Порт-Саиде, организовав его эффективную оборону, с целью недопущения захвата города израильтянами, вплоть до прибытия в него из СССР воздушно-десантной дивизии полного штата.
В тщательно составленные и детально продуманные военные планы вмешалась политика.
При входе эскадры в Порт-Саид поступил приказ об отмене операции. На глазах у изумлённых арабов, советские корабли разом развернулись и на всех парах скрылись за горизонтом. Десантников и морпехов, так и не ступивших на арабский берег, вернули домой.
Даже интересно, читает ли кто-то из них эти строки?


6 октября 1973 года. Вечер.
Севастополь. База ВМФ «Балаклава».
Курилка и снова тир

Когда ситуация свежа, а впечатления от неё не осмыслены — любые обсуждения преждевременны. Кроме тех, что направлены на уточнение деталей произошедшего. Процесс выяснения истины требует внимательности и осторожности, ибо все очевидцы — субъективны. Ну, или почти все субъективны. Именно поэтому несть числа мифам и легендам, а официальная история — врёт на каждом шагу и не краснеет. И ничего не поделаешь: отточенный до виртуозности навык отделять зёрна от плевел — огромная редкость. К тому же, те, кто владеет таким навыком, — не всегда оказываются рядом, а, значит, судят о подробностях с чужих слов.
Вот и получается, что не суд — то судилище.
Спецназовцам с квалифицированным толкователем увиденного повезло — вот он, Феник.
Организатор, вдохновитель и виновник — собственной персоной.

* * *
Разбор полётов начался с поисков виноватых.
У нас это традиция, ещё со времён Чернышевского.
— Током зачем было драться? — обиженно поинтересовался курчавый потомок Николая Гавриловича и, выпустив жиденькую струю сигаретного дыма, скривился. — Скотство это. Коварное и негуманное.
То, что ему самому этого скотства ни разу не обломилось, Макс Бенционович оставил за кадром. Отсидевшемуся за чужими спинами негоже напоминать об этом их владельцам. Впрочем, будем справедливыми, — по касательной перепало и курчавому. Прожжённые штаны не в счёт, но после взрыва петарды в его кармане упавший Макс ушиб собственный тощий кобчик и теперь, сидя на жёсткой скамейке, шипел, словно перегревшийся утюг, морщась и чертыхаясь при каждом неосторожном движении. На подушечке оно, конечно же, было бы куда ловчее, но в армии о чужой заднице не заботятся. В армии все думы — о Родине.
— Жизнь — малогуманная хреновина, — развёл ладонями непрошибаемый Феник. — Не поверишь, но от неё умирают. Причём, все и без исключения. Если верить Дарвину: опыт случайно выживших помогает человечеству сохранять популяцию, но первопроходцы — обречены. Бьющее наповал оружие — слишком жёсткий аргумент при получении ими такого опыта. Но в этот раз попробуем обойтись без смертоубийства. Не на нас напали, и не наша это война. Постараемся и сами уцелеть, и никого без особой на то нужды не грохнуть. Месть на Востоке — образ жизни, но тем, кто не убивает, — не мстят. Такая вот идея — бескровные боевые действия… На любой войне это — непривычное поведение, и, без вбитого в рефлексы опыта таких действий, получились бы сплошные накладки и тотальное непонимание. Проще говоря, ничего не получилось бы, — непременно на чём-нибудь прокололись бы. А так — шанс появился.
— Шансы… Меня будут свинцом поливать, а я — водичкой огрызайся? — возмущённо выпучил глаза курчавый Макс. — Да нахрена мне такой опыт?! — взвыл он, почувствовав, что ответа на заданный вопрос не будет.
— Так устроен мир, — вздохнул Феник. — Будь проще. А про обиды и амбиции — вообще забудь. Опыт — это то, что обретаешь, не получив того, что хотел, — пояснил он и, брезгливо скривившись, принялся отряхивать испачканный локоть.
Белёсая цементная пыль не поддавалась, и это окончательно настроило его на пессимистический лад.
— Жизнь — это пыль на месте растаявших миражей и сплошное разочарование. И потому в ней всегда есть место для подвига и повод приложиться к градусосодержащим субстанциям. Кстати, если кто не в курсе, статистика утверждает, что трезвенники становятся язвенниками в пять раз чаще пьющих. От переживаний, наверное. Скорбный факт, но и долгожителей среди ярых сторонников сухого закона нет, — локоть, наконец, приобрёл приличный вид, и майор приободрился: — Выпить хочется, Максик?.. Теперь можно. По сто грамм на душу населения нам разрешили. Грех не выпить за успех нашего путешествия! Ибо традиция! Проставляюсь, короче!
— Проставляется он… Думаешь так просто отделаться?.. Скотина! — начал понемногу сдавать позиции курчавый.
— Ещё какая! — покладисто согласился Феник. — Раз Максика обставил, иначе не зовусь?.. А слабо, Бенционович, задуматься — если есть поражение, то есть и его причина. Везёт тем, кто своё везение заслужил. Головой и руками. Никогда не думай, что соперник удачливее, — причина в том, что кажущихся везунчиков шаги просчитаны заранее. И твоя на них реакция — тоже.
— Ты меня унизил!
— Будь выше. Не поверишь, но подставить человека больше, чем он это сделает сам — невозможно. Подымайся с колен — жизнь продолжается!
— С колен поднимают затем, чтобы поставить раком! — пожаловался курчавый.
— Поднимаются, чтобы стать ближе к звёздам, а раком живут те, кто боится жить распрямившись! — парировал Феник. — Нельзя быть зашоренным: фобии унижают и делают человека уязвимым, а возвышает — умение слушать и слышать собеседника! Хотя… блаженны невежды, — им кажется, что они во всём разбираются.
— Иди в жопу! — огрызнулся Макс, разглядывая украсившую его штаны закопчённую прореху. Края прорехи всё ещё дымилась. — Думаешь, что умное сказал?.. Расфилософствовался тут, Галилей хренов!..
— Вообще-то, это не Галилей сказал, а Сократ.
— Сократ… Цикуты ему в рот! Да хоть Джордано Бруно верхом на Копернике! — шипя, словно рассерженный кот, курчавый принялся хлопать испачканной ладонью по продолжавшей тлеть прорехе. — Не перевариваю умников! — в сердцах подытожил он, оставив так и не поддавшуюся затею с тушением.
— Не любишь умных? Хочешь, чтобы твоих детей учили дураки? — съязвил Феник.
— Не хочу! — дёрнулся Макс. — Но все люди — равны! А, значит, у всех должны быть равные права! Даже у дураков!
— И у мерзавцев?.. Ну-ну… Считаешь, любое чмо вправе выйти на майдан, устроить там истерику, и на этом бредовом основании начать командовать добропорядочными гражданами?.. К очередной революции призываешь?.. Какого, позволь поинтересоваться, хрена?.. Чем опять умные не угодили быдлу?
— Скромнее надо быть! И проще!.. Умничают они!.. Знаешь что-то? — сиди и помалкивай в тряпочку! Нахватались всякого и учат! А я — человек самостоятельный, никого слушать не хочу!
— …Умные слова не грех и послушать, — вздохнул майор. — К тому же, не обязательно соглашаться с собеседником, чтобы найти с ним общий язык. Брать надо умением и умом, а не горлом, иначе такого намайданишь, — мама не горюй!
— Завёл пластинку! Чем тебе не нравится майдан?.. — изумился курчавый. — Майдан — это когда народ сам рулит! Самоуправление! Во как!.. А общий язык?!.. С кем?.. С зажравшимися эрудитами?.. В задницу! И их! И их язык! По самые гланды!.. Да и с чего ты взял, что мне он нужен? Чужие филологические проблемы решаешь?.. Много на себя берёшь! Я сам себе филолог!
— Недоучившийся, — уточнил Феник. — А много берёт тот, кто справляется с ношей…— пожал плечами он и, потешно скривившись, прогундосил, довольно похоже передразнив курчавого. — Не вынофу!..
Получилось это у него немного утрированно, но, тем не менее, довольно похоже. Десантники, уже вполне пришедшие в себя, оживились, заулыбались, — уел майор зануду!
— Говорят, из мавзолея не выносят Галилея!.. — вздохнул Феник. — Майдан ему нравится… И невдомёк дитяти, что не самоуправление это, а самоуправство. И самодурство. Народ по-другому не умеет. Оставь, милый вьюнош, сии благоглупости в пользу демократии — недорослям, и поверь старику на слово: кроме выноса на кладбище, всё остальное — вполне выносимо. Даже вынос мозга украинской тёщей!
— Плевать мне на тебя и на твою тёщу! — ощерился курчавый и, помотав головой, наподдал экспрессии. — А если б мне яйца оторвало?.. Знаешь, что я о тебе думаю?
— Не знаю. Я о тебе не думаю вообще, — пожал плечами майор и, отвернувшись от упрямца, направился в тир. — Яйца у него… — хмыкнул он, оставновившись на первой же ступеньке примыкавшего к его двери крыльца. — Не человек, а бродячая пасха!.. Заруби на носу: не яйца красят мужика, а мужик — яйца! Впрочем, если тебе теперь нечего красить… — невелика потеря: в евнухи продадим! В Сирии они в цене! Дважды гиюр Советского Союза, понимаешь ли… Русскому еврею грешно быть космополитом, — надо и за страну, которая кормит, переживать! Хотя бы изредка... — скорбно покивав, нашёл взглядом Вовку. — Вижу, некоторые с первого раза не поняли… — и то ли попросил, то ли скомандовал. — А заправь-ка, старшина, сей чудесный агрегат по новой! Прошу всех в тир! Шоковая терапия продолжается! Действие второе: цыганочка с выходками! Феерический финал и сцена массовой казни объявляются открытыми!
— Массовой, так массовой. Нет проблем! — улыбнулся старшина.
Зайдя вслед за майором в тир, он дождался, когда тот отсоединит батарейный отсек от своего уже обезвоженного и разряженного агрегата, ловко поймал отстёгнутые от него опустевшие шприцы и, не торопясь, двинулся назад, в сторону входной двери. — Как, кстати, эта хреновина называется? — поинтересовался он, присев возле оставленной там банки с морской водой, пытаясь справиться с закрывавшей её горло тугой капроновой крышкой. — Шокер[3], не шокер…
— Пока не придумал. Хотя… может, назовём её аквашокером?[4] — предложил Феник и энергично погрозил пальцем раскрывшему, было, рот курчавому. — Возражения не принимаются!.. Какая терапия, такое и название!.. Оставайтесь на своих местах, судари, и не суетитесь под осеменителем до окончания процедуры зачатия и подачи трапа!
Курчавый почему-то промолчал, и майор заметно повеселел. Похоже, и ему надоело ждать объявленную им же развязку. Финал приближался неотвратимо, словно чёрно-белый паровоз из легендарного ролика братьев Люмьер.
— Армия — это отсутствие полумер по отношению к не знающим меры недомеркам! — заявил впавший в менторство Феник. И посетовал. — Но что мерину валерианка, то и кастрированному коту — конский возбудитель. И не впрок, и не в тему… — куда клонит майор стало ясно сразу. — Ну, что, голуби? Повторим шоу?.. Шокировать, так шокировать! Кто не спрятался, — пойдёт на колбасу!
— Э-э-э!.. Вы что?.. — совсем охренели?.. Что значит «повторим»?.. Мне хватит! — мгновенно сориентировался один из морпехов.
— Правильно, — поддержало его сразу несколько не менее встревоженных голосов. — И нам хватит! По самые помидоры прониклись! Нехрен дурака слушать! Лучше расскажи, майор, — что это было?
— Так мне набирать воду? Или нет? — остановился Вовка.
— Набирай! — махнул ладонью Феник. — Остальным — отбой! Уважаемая публика может не волноваться! Дефибрилляция, поллюции и энурез отменяются! Ни лечить, ни пытать электричеством больше не будем. Хотя, чуток погодя, небольшое шоу всё же устроим! Рассаживайтесь, голуби, поудобнее! Тема лекции — высокое напряжение, и нужно ли его опасаться. Но после неё — шабаш! Отметим отъезд, поужинаем и спать! Завтра — тяжёлый день…
Спецназовцы, изредка чертыхаясь и растирая ушибленные локти и колени, разобрали стоявшие в углу пустые автоматные ящики, и расселись на них, словно на скамьях.

Ничто так не красит наши обеты и обещания, как их реализация.
И поэтому ничто не привлекает внимания страждущих больше, чем ожидание обещанного.
То-то карманникам раздолье!
Первая древнейшая… — это ещё и жанр, у которого свои законы. Большинство из них основано на безжалостном разведении любителей халявы и зрелищ. Психология, господа!
Вопрос простой: какое занятие самое выгодное?
Грабежи? Проституция? Торговля оружием?
Всё не то. Нет ничего выгоднее разведения лохов!
Именно поэтому политики врут так часто, много и вдохновенно. Не верили бы — не врали бы!
Так что не зевайте, держите карманы! Мышеловка с бесплатным сыром не дремлет!
Театр начинается с вешалки, с которой… стибрили вашу шубу. Истинные театралы знают, — мизансценные паузы, возбуждающие ожидания разводимого «под интерес» зрителя, оправданы, когда сюжет уже разворачивается и успел увлечь любителей чужих замочных скважин. Но пока он только в проекте, пока не начат, — в паузах нет необходимости. Задержки на старте никому не нужны. Хотя иногда лучше задержка, чем недержание.
Не успел Вовка приступить к заполннению шприцев, как Феник начал рассказ.
— Итак, поговорим о высоком. Высокое напряжение — презабавнейшая хрень. Хуже — только высокое давление. Впрочем, и то, и другое подобно самодуру на троне: хочет — казнит, а хочет — милует. Если электрический заряд большой, то, при его воздействии в область тушки, объект плавно оседает на землю и минут десять ни хрена не хочет … Физически он в сознании: даже может слегка шевелиться — губами шлёпать или слюну пускать. В остальном, — делай со страдальцем что хочешь, — «кыш» не скажет... Не бурчите, голуби: это было проще показать, чем объяснить.
— Пришёл, увидел, показал? — мелонхолично блеснул остроумием Асланов.
— В некотором роде, это было показательное выступление, — согласился с ним майор.
— И продолжение будет? — поинтересовался один из слушателей.
— Конечно! — обрадовал его Феник. — У познания — тернистый путь: всё надо испытать самому. Иначе не дойдёт. Если надо, специально для не понявших и не рассмотревших, — повторим каждый пункт нашего шоу по полной программе! Все эти новые рефлексы нам скоро понадобятся. Мужайтесь! Лучшие воины получаются из тех, кого лучше дрючили.
— Зачем повторим?.. И что значит «испытать самим»?.. Мы дураки, да?.. На словах бы не поняли?
— Сомневаюсь. Опасное и сложное нужно прочувствовать на собственной шкуре, чтобы однажды не лишиться её. Обычно это случается из-за зашоренности или из-за отсутствия какого-нибудь мелкого и, по общему мнению, совершенно не нужного рефлекса. Например, из-за необученности элементарным действиям при авианалёте. По чужим рассказам и «на понял» такое не приобретается. Организм верит только личному опыту. Разных опасностей больше, чем можно себе представить, но, без реальной встречи с ними, они не удерживаются в восприятии. Их всё равно, что нет. Например, мало кто знает, что, чтобы убить человека, достаточно ста миллиампер. Меж тем, батарейка от фонарика выдаёт больше ампера, однако никого не убивает. Даже не щиплет. Но, если она не опасна, то почему?..
— Мощи не хватает? — предположил кто-то из спецназовцев.
— Точно!.. Главное, мощность! — поддержали эту версию несколько голосов.
— Тогда почему автомобильный аккумулятор, у которого этой мощи до дури, — тоже никого не убивает? Автомобиль заводит, а человека извести не в состоянии! Разве что негра, да и то не всякого![5] Итак, вопрос: почему бытовые батарейки и автомобильные аккумуляторы никого не убивают?
— Хрен его знает… — пожал плечами курчавый. — Человек — трудноубиваемая сволочь. На одного дунули, он и помер. А другого — как крысу — хрен укокошишь!
— Правильно, — кивнул майор. — При соблюдении довольно простых условий, убить может и батарейка. Закон Ома помните? У человеческого тела — высокое сопротивление, до сотен килоом. Значит, чтобы протолкнуть через него достаточный для летального исхода ток, нужно довольно высокое напряжение. Но его нет. Зато есть способ обменять одно на другое.
— А если попонятнее?
— Ну... Представьте ведро воды… Опасная, кстати, штука, если в умелых руках. Сомневаетесь?.. А ну как шарахнуть им по чьей-нибудь бестолковой голове?.. Или, если сунуть эту голову в воду и подождать, пока её владелец захлебнётся?.. Но, если те же литры разлить по проезжей части, и попытаться кого-нибудь утопить в получившейся луже?.. Правильно! Ни хрена не выйдет!.. Разве что, в процессе, будущая жертва не попадёт под колёса поливальной машины, и не будет считаться на этом основании «утопленником». Выводы из сказанного простые: убивает не сама по себе лужа, а какой-то её функционально значимый параметр — глубина или вес. И не убивают её другие, не значимые для нашей задачи параметры. Например, то, что она мокрая, круглая или имеет некомфортную температуру. То же и с электричеством. Смертельным считают напряжение от ста вольт. Но в сырых помещениях — это уже 36 вольт. Где истина?..
— Её нет. Или она есть, но, как всегда, растворена в вине! — хмыкнул курчавый. — Короче, без бутылки не разобраться!
— Можно и без бутылки, — улыбнулся Феник. — Если рассказчик хороший попадётся.
— В смысле — пьяный?
— Нет. В смысле, что свою цистерну уже выпил. То есть разбирающийся в предмете. В нашем случае, решение, а, значит, и истина в том, чтобы увеличить ток шокера и уменьшить сопротивление человека. Давайте, назовём его объектом? А то я, от таких разговоров, начинаю чувствовать себя внебрачным сыном Дракулы и Николы Теслы.
— Ну… Как увеличить ток я ещё могу представить… — заметил Вовка. — Таскай с собой автомобильный аккумулятор — и будет тебе счастье. Но второе… У такой задачи нет решения!
— Решение есть всегда. А, значит, выполнимо и то, и другое, — улыбнулся майор. — Проблема в другом. Как бы это сделать поизящнее? Чаще всего, при применении шокера, непосредственного контакта с телом нет, нужно ещё пробить изолирующий слой одежды и кожу, которая в меру сухости, тоже может считаться диэлектриком. Для их пробоя и требуются десятки тысяч вольт. В момент образования электрического разряда, возникает проводящий канал, заменяющий кусок провода. Таким образом, используя высокое напряжение, шокер подводит заряд к объекту. Но дело в том, что внутренее его сопротивление зависит от толщины проводов выходной обмотки, а она — большая по числу витков и мотается тонким проводом, имеющим высокое сопротивление.
— И всё?.. — скептически скривился курчавый. — Чем тогда эти шокеры народ валят?
— Заколдованный круг какой-то, — хмыкнул старшина. — Без высокого напряжения, не пробить одежду. А с высоким — ток мизерный. Но, как-то ж вопрос решают? В чём подвох?
— Нет подвоха. Обычный шокер выдаёт несколько сотен импульсов в секунду, заставляя мышцы вырабатывать молочную кислоту из сахара, делая их на некоторое время предельно уставшими. То есть обездвиживает не удар током, а образовавшаяся в мышцах молочная кислота. Но восприимчивость к малым значениям тока у всех разная, соответственно, разным будет и результат.
— То есть можно нарваться на персонаж, которого такая «щекотка» только разозлит? — уточнил Вовка.
— Вот именно. Тут и выходит на первый план идея — накопить заряд и отдать его разом. Но при этом желательно ещё и резко уменьшить сопротивление объекта. Ну, а теперь представьте кувалду, которой достаточно ударить один раз, и в любой дурной голове сразу зазвенит, затрещит, а у некоторых вокруг неё начнут летать птички. Но как превратить импульсную щекотку в удар кувалдой[6]? Нужно сохранить ток, а это возможно, если не задирать напряжение. Как увеличить проводимость объекта?.. Сопротивление вспотевшего человека в десятки раз ниже: пот — солёный и хорошо проводит электричество. Но как наш объект сделать вспотевшим? Причём, сделать это мгновенно? Человек есть — где взять пот?.. Решение оказалось простым: совместить шокер с двумя водяными пистолетами, стреляющими параллельными струями подсоленной воды. На одну струю подаём напряжение одной полярности, на другую — другой. Намоченный такой водой объект имеет предельно низкое сопротивление, и бешеные вольты, небходимые простому шокеру, тут не нужны. Значит, можно сохранить большой ток, просто не задирая в гору напряжение!
— Хм… И в самом деле, изящно… — отметил Вовка.
— А что, если этим напряжением лупануть по другому напряжению? — вдруг поинтересовался курчавый.
Он, наконец-то, справился с тлевшими штанами, поборов привязавшуюся к нему неугомонную пожароопасность и его тут же потянуло на новые приключения.
— Приключений не боимся, — пусть они боятся?.. — усмехнулся Феник, но, как истинный естествоиспытатель, тут же попытался прикинуть. — Что получится?.. Даже не знаю. Скорее всего, простое короткрое замыкание… Но это тривиально и не интересно. Впрочем, имеется у нас один интересный режим. Попробуем его… Может, и получится что любопытное.
Перекинув пару тумблеров в другое положение, он направил форсунки в сторону ближайшей лампы дневного света. Направил и замер с отсутствующим выражением лица. Похоже, его посетила очередная гениальная мысль. Что-то поприкидывав, майор решился и протянул наводящую ужас конструкцию Вовке.
— Стрелять будешь ты! Только бери поаккуратнее! Агрегат активирован в режиме шоу!
Оторопевший старшина осторожно перехватил майорово изобретение, машинально отметив его увесистость и то, что оно и в самом деле напоминает помесь водяного пистолета с дефибриллятором. Отмороженная конструкция. Под стать её автору.
Убедившись, что его помощник готов к стрельбе, Феник подал ему тёмные очки, собственноручно снятые с собственного породистого носа.
А это зачем? Я и так хорошо вижу, — попытался отказаться тот.
Не спорь! — поморщился майор. — Оденешь — поймёшь.
Вовка последовал его совету и оторопел.
На потолке, в том его месте, куда были направлены стволы «водяного пистолета», обнаружился подрагивающий, отливающий зелёным цветом световой зайчик. Самое примечательное в нём было то, что он перемещался вместе с малейшим движением стволов. Практически в такт с Вовкиным сердцебиением.
— Прицел? — догадался Вовка. — Куда навёл, туда и попал?
— Именно! — подтвердил майор.
Что ж, это и в самом деле упрощало дело. Не говоря уже о том, что, наконец-то, нашлось объяснение невероятной меткости нового Вовкиного командира.
Старшина мысленно сплюнул и почувствовал, что его отпустило.
Ну, не любил он непонятки. Не любил, хоть тресни!
Давай! — скомандовал Феник.
Вовка направил сопла на один из светильников и нажал на спуск.
Эффект оказался куда фантастичнее, чем получасовой давности расправа с десятком спецназовцев. В этот раз водяные струи полыхали разрядами мертвенно-белого света, подсвечиваемого сменяющими друг друга зелёно-жёлтыми и красно-фиолетовыми сполохами. Ещё не забытые впечатления от удара током придавали происходящему действу ауру мистической таинственности и потусторонней жути.
Едва расцвеченная молниями струя достигла люминисцентных ламп, те с оглушительным хлопком взорвались.
Тир погрузился во тьму. Лишь из открытой двери на пол, усыпанный запылённым конфетти, падало пятно рассеянного света.
Ошеломлённые увиденным, спецназовцы оторопели. Даже майор, похоже, не ожидал такого эффекта. Вид у него был не менее ошарашенный.
— Что происходит? — меланхолично поинтересовался в очередной раз появившийся в дверях прапорщик-оружейник.
— Я обещал катастрофу? — отозвался Феник. — Распишитесь!

Справки:
[1] Одноразовый подгузник (в разговорной речи «памперс» или просто «подгузник») — вид нижнего белья, в котором имеется слой, наполненный суперабсорбентом, предназначенным для поглощения мочи и недопущения загрязнения верхней одежды. Основа этого нижнего белья чаще всего изготавливается из целлюлозы. Используются в большинстве случаев детьми, космонавтами, монтажниками, альпинистами, водолазами, лежачими больными, больными тяжёлыми психическими или неврологическими заболеваниями.
PR-легенда, ставшая классическим мифом, гласит, что химику-инженеру компании «Проктер энд Гембл» (Procter & Gamble) Виктору Миллзу надоело постоянно убирать сразу за тремя внуками. И тогда-то Миллз осознал, что стирать использованное нет необходимости, нужно использовать и выкидывать. Случилось это в 1957 году. Еще пара лет ушла на опыты, тестирование, первые неудачи, когда люди в довольно жарких климатических условиях отказывались надевать своим детям не менее жаркие и не дышащие памперсы. Почему памперсы? Компания Procter & Gamble выбрала глагол «pamper» — холить, лелеять, баловать, нежить. Поэтому новое изделие и стало называться Pampers или памперсами.
Меж тем, существует достаточно обоснованное мнение, что, как прообраз, одноразовые непротекающие подгузники были изобретены ВПК СССР, в одном из секретных НИИ в 1951 году, и долгое время использовались лишь пилотами-стратосферщиками и лётчиками дальней авиации (о детях тогда даже и не помышляли). Окончательно доработаны они были уже при подготовке первых космических пилотируемых полётов. За рубежом долгое время не могли понять, как советские коллеги могли в кабине самолёта или космического корабля — на старте, при множественнных повторных задержках — многие часы и даже целые сутки не выходить наружу и не снимать с себя скафандры, для оправления естественных надобностей.
Одноразовые подгузники не были секретными, но в СССР патентовать их никому в голову не пришло, и права на «изобретение» «ушли» к упомянутой выше компании Procter & Gamble. Бытовые одноразовые подгузники стали активно внедряться примерно с 1961 года, получив название «Pampers», от английского глагола «to pamper» — «баловать» или «лелеять». При этом, в силу инертности рынка, они, как массовое явление, до 1990-х годов почти полностью отсутствовали. До их победного шествия по планете оставалось ещё 30 лет. В 1990-е годы в государства бывшего СССР стали завозить американские и шведские целлюлозные подгузники марок Pampers (в тот момент это были «Pampers Uni»), Huggies (в тот момент — «Huggies Standart»), Libero. С 1994 года появилась их массированная реклама.
В настоящий момент около 95% американских и 98% европейских детей, не обученных пользоваться туалетом, пользуются одноразовыми подгузниками. В начале 2000-х в России появились первые импортные подгузники для взрослых.
В наши дни, сидетельством российских корней этого изобретения остался завод ЗВЕЗДА в подмосковном Томилино, ещё с начала 50-х годов прошлого века специализирующийся на разработке и производстве систем жизнеобеспечения лётчиков и космонавтов.
Мировой рынок подгузников на 2009 год оценивается в 20 миллиардов евро, более половины этого рынка приходится на марки Pampers,Huggies и Libero, они же наиболее популярны и в России.
Одноразовые подгузники являются третьим по величине отходом на городских свалках и составляют около 4% всех бытовых отходов. В доме, где есть маленький ребенок, подгузники составят около половины всех отходов. Никто не знает, сколько времени требуется одноразовым подгузникам для полного разложения, но, по некоторым оценкам, это где-то 250—500 лет. Ваши факсимиле на них увидят ваши внуки, правнуки, прапраправнуки и т.д.
[2] Эфиопские евреи (фалаша (на языке геэз) — «пришельцы», «выходцы»; самоназвание Бета Исраэль — «дом Израиля») — этнолингвистическая группа (община) чернокожих евреев, которая до массовой алии в Израиль проживала в основном в северной и северо-западной Эфиопии и исповедовала разновидность неталмудического иудаизма. Языки: амхарский, иврит, тигринья. Точное время поселения эфиопских евреев в Эфиопии не установлено. К 70-м годам прошлого века их община насчитывала около 45 тыс. человек.
В 1977—1993 годах абсолютное большинство эфиопских евреев переселилось в Израиль (операции «Моисей» и «Соломон»).
Численность и ареал в настоящее время: всего эфиопских евреев — 136 тыс. чел. Проживают они в
Израиле — 130,5 тыс. чел., в
Эфиопии — 1,9…5 тыс. чел., в
США — 1 тыс. чел.
По преданию, эфиопские евреи ведут начало от израильского колена Дан.
[3] Шокер — нелетальное оружие для обездвиживания, остановки или задержания противника, сочетающее действие EMD эффекта («Electro-Muscular Disruption» — моментальное, хотя и временное обездвиживание), с эффектом последействия (SGE — «Stun Gun Effect»). От мощности шокера зависит его действие. По российскому ГОСТу смертельно опасным считается заряд от 50 000 мкКл (микрокулон) и выше. Параметры полицейских шокеров утанавливаются на уровне 35 000 мкКл, бытовых — 10 000…15 000 мкКл. У всех шокеров имеется две пары контактов — внешняя и внутренняя. Расстояние между внутренней парой меньше, и именно там мы видим холостой разряд, необходимый для снятия напряжения на выходе шокера, если тот работает вхолостую. Без этого, рано или поздно, наступит пробой внутри самого устройства. По этой же причине, и системы зажигания, и импульсные блоки питания нельзя использовать без нагрузки. При применении шокера по реальному объекту, его внешние контакты замыкает проводимость человеческого тела. Сопротивление между контактами внешней пары становится меньше, чем между внутренней, и напряжение, из-за изменившегося соотношения внутреннего и внешнего сопротивлений, упадёт в десятки, если не в сотни раз и станет недостаточным для пробоя 1.5 см воздуха на внутренней паре, но пробитый диэлектрик продолжит пропускать электричество, и пропорционально взросший ток пройдет через внешнюю пару контактов.
Более мощный полицейский TASER M26 (США), валит всё живое в доли секунды. Причина — в его особом алгоритме работы: сначала в нём, через повышающий трансформатор, передается только высоковольтный импульс для создания дуги, а затем, уже по этой дуге, через систему конденсаторов и обмоток, пропускается основной поражающий разряд. При этом импульсные токи достигают больших значений, а эффект глубокий и наступает сразу же. Стоящие на вооружении органов правопорядка, отечественный ЭШУ200 и ИР4, производства Украины, работают по тому же принципу.
Итак, шокер — это ОРУЖИЕ, которым можно покалечить или убить человека или отморозка.
[4] Аквашокер — помесь водяного пистолета и дефибриллятора. Представляет собой два заполненных подсоленной водой шприца, поршни которых приводятся в движение электродвигателем. При нажатии на спусковую кнопку, электродвигатель вывинчивает шпильку из резьбы в перекладине. Соединённые с нею поршни шприцов приходят в движение и начинают вытеснять воду. Образуются струи. Отпустив кнопку, работу аквашокера прекращаем. Таким образом, на одной заправке можно выполнить несколько выстрелов. Напряжение от электродов высоковольтного умножителя, питающегося от одной с двигателем батареи, подаётся на проводники, расположенные внутри штуцеров. Вода — хороший проводник, и поэтому, для недопущения внутреннего пробоя, шприцы помещены в покрытые силиконом ниши. Ток проходит через струи, и в месте, где они встречают препятствие, происходит электрический разряд. Это позволяет существенно снизить напряжение в пользу пропорционально выросшего тока и одновременно решает проблему с проводимостью человека. Главная проблема в том, что струя воды неламинарна. В точке вспрыска капли ещё слитны, но чем дальше струя летит, тем сильнее распадается. Её свойства зависят от давления воды и параметров сопла, но, в конце концов, распадается на капли даже кручёная струя. Сила тяжести рвёт её на схлопывающиеся в сферы фрагменты. У гладкого сопла дальность действия ограничена пятью метрами. У кручённого — десятью-двеннадцатью.
[5] Автомобильный аккумулятор убивает негра. Удивительно, но факт. И происходит это не в результате удара этим аккумулятором по голове или по почкам. Убивает он, как и положено приличному источнику напряжения, вследствие удара электричеством. Автор этих строк узнал об этом поразительном явлении из спецкурса, прочитанного будущим военным инженерам перед выпуском из ВВУЗа. Цикл лекций спецкурса включал в себя и другие, не менее казусные факты. Вот, в числе прочего, и выяснилось, что уроженцев африканского континента убивали 24-вольтовые кислотные аккумуляторы, которыми комплектовалась поставляемая в Африку советская бронетехника, а также небезызвестный автомобиль «Урал». Случаи, когда чернокожих водителей «Уралов» или механиков-водителей танков находили мёртвыми, на первых порах не могли объяснить, — но потом разобрались. С тех пор военная техника поставляется в Африку в 12-вольтовом исполнении.
[6] Немного математики.
Примем усреднённое значение сопротивление человека за 90 кОм. Теперь определим напряжение, которое в состоянии обеспечить через него ток в 100 мА.
U = I * R = 90000*0,1 = 9000 В
С учётом того, что этому сопротивлению надо пробить изоляционный слой одежды, увеличием его в 10 раз. Но, сразу после появления нагрузки (пробоя) оно всё равно упадёт в десятки раз из-за изменившегося соотношения внутреннего и внешнего сопротивлений системы «шокер+объект».
Но, тем не менее, какая мощность должна быть у шокера, чтобы при напряжении 90 тыс. вольт он отдал 100 милиампер? 90 000 В * 0,1 А = 9 000 Ватт. Это — автомобильный двигатель! Поэтому-то хитро устроенный Тайзер и колбасит так жестко сравнительно небольшим напряжением, а обычные шокеры, при их бешеных вольтах, никого не убивают.
Глава 14.
Бейрут

Над ливанской мирной хатой
Гордо реет жид пархатый.
Иосиф Бродский

Бейрут и его история

Ближний Восток.
Буйство красок и ландшафтные изыски…
И, тем не менее, — предельно противоречивое место. Здесь кругом — сплошные противоречия. Но одно несомненно: Бейрут[1] — славный город со славной историей и один из самых красивых городов не только Ближнего Востока, но и, пожалуй, планеты. Его кварталы настолько органично вписаны в окружающий пейзаж, так удачно сочетаются с заливом и окружающими горами, что в целом город воспринимается как одно из чудес света. С высоты птичьего полёта, разноцветные крыши домов, спускающиеся со склонов Ливанских гор к напоённому густой лазурью заливу, напоминают огромную пёструю чашу, искусно изукрашенную причудливым орнаментом яркой восточной глазури.
Впрочем, неудивительно.
Арабы — известные мастера украшать, но куда больше… — приукрашивать. С их лёгкой руки, Бейрут имеет при своём имени, помимо других цветистых эпитетов, традиционных для большинства местных городов (вроде «Города Городов» и «Жемчужины Востока»), ещё, как минимум, четыре неофициальных названия: Город Колодцев, Ближневосточная Швейцария, Париж Востока и Город-Феникс.
Впечатляет?.. И правильно! И что с того, что по значимости своей истории столица Ливана[2], уступает своим не менее древним соседям — Иерусалиму и Дамаску. Пусть!
Ей и без того есть чем гордиться.
Возможно ли в один день спуститься в сказочный подземный мир или, почувствовав себя птицей, взлететь на покрытые снегом вершины; прогуляться по Парижу Ближнего Востока и перенестись на восемь тысяч лет назад, пройдясь улицами первого поселения в истории человечества?..
Возможно ли это? В Ливане — вполне!
Если верить финикийским мифам, то эта удивительная земля была рождена богами морей и гор. С ней, и в самом деле, мало кто может сравниться. Она плодородна и богата минералами, запасами пресной воды и нефтяными месторождениями. Нефть, впрочем, пока ещё новость, как для самих жителей Ливана, так и для их соседей. Совсем недавно считалось, что здесь её нет.
Ко всему прочему, страна, сочетающая в себе восточный колорит и европейскую свободу, — это истинный рай даже для самых привередливых туристов. Посудите сами — тут есть всё: горнолыжные курорты, отели на теплом средиземноморском побережье, мягкий климат, обилие прекрасно сохранившихся памятников истории и уникальных творений природы, гостеприимные местные жители, простой визовый режим, проверенная веками самобытная кухня и обилие экзотических фруктов… Нет, что бы ни говорили, а Бейрут — удивительный город, в котором есть на что посмотреть, куда сходить и чем заняться. Тут, разве что, климат для русского человека непривычный.
А чего вы хотите? — близость к экватору…

Растительность Ливана — не менее удивительна. Гранат — на улице, просто в виде дикой заросли у забора. Финиковые пальмы — по всему побережью, на равнине — банановые плантации, виноградники — в горах. В парках — диковинные деревья с по-инопланетному фиолетовыми листьями. И повсюду — хвойные деревья, совершенно непонятного происхождения: вместо высоких стройных елей, привычных для нашего глаза, — здесь это невысокие деревья с круглой кроной, либо с шишками, но чешуйчатыми листьями вместо иголок. Эндемики, не иначе. И, кажется, что нет такого растения, которое бы не цвело.
А хотите ассоциаций?..
Больше всего окрестности прячущейся среди гор столицы Ливана напоминают горные курорты Швейцарии. И здесь, и там — словно один мастер с одними и теми же лекалами потрудился. Те же затканные зеленью горные отроги, те же прячущиеся в распадках долины, та же, выверенная веками, неспешность и основательность бытия.
Неповторимое очарование образу ливанской столицы придали французы. Благодаря им, восточная пестрота и суетливость, яркость и колорит Бейрута органично переплелись с европейской обустроенностью этого города, так недостающей большинству восточных городов.
Изюминка Бейрута — его Центр.
ДаунТаун.
Здесь так много роскошных магазинов, сверкающих бутиков и элитных ресторанов, что, оказавшись в центре Бейрута впервые, поневоле усомнишься — не в Париж ли попал? Или, всё же, в Рим? На улицах, за столиками кафе, на укрытых элегантными навесами уютных верандах — повсюду отдыхают нарядные люди, не торопясь пьют экзотического вида напитки, лакомятся вкуснейшими блюдами ливанской кухни, общаются и неспешно потягивают кальян.
И хорошо им!
Правду говорят: то, что однажды легло на душу, даже если оно привнесено извне, остаётся в нашем сердце навсегда. Уже следующее поколение неофитов искренне полагает, что привычное для них — не менее привычно и их родителям, более того — существовало в привычном виде чуть ли не от начала времён. К таким явлениям, привнесённым французами в местную жизнь, но ставшим уже привычными, относится и излюбленное место прогулок местных жителей — городская набережная. Это ухоженное и приятное во всех отношениях место, с множеством уютных кафе, ресторанчиков и смотровых площадок. Оно и называется на французский манер — Корниш[3].
Именно с Корниша открывается прекрасный вид на Голубиные скалы. Эти два маленьких необитаемых скалистых островка, со всех сторон омываемых неистовым пенным прибоем, считаются визитной карточкой Бейрута. Особый шарм им придаёт вымытый волнами сквозной проход в одном из них. Любой из жителей Бейрута охотно расскажет вам несколько историй, связанных с Голубиными скалами. Все они будут заканчиваться тем, что разочаровавшиеся в жизни влюбленные прыгают с этих скал и разбиваются.
Каким образом эти сумасшедшие туда попали — у местных лучше не спрашивать.
Влюблённым законы не писаны. У них один закон — любовь.
И что пред нею какие-то неприступные с виду скалы?



Фото 1. Голубиные скалы.

После Первой мировой войны и распада Османской империи, Ливан на долгие четверть века стал подмандатной территорией Франции, лишь в 1946 году получив независимость, вместе с оккупированной теми же французами Сирией (итого, без малого, — 2000 лет жизни в качестве колонии, под пятой тех или иных завоевателей).
Много это или мало?.. Наверное, много. Плохо или хорошо?.. Время решит. Или излечит.
В результате последнего завоевания, многие из старшего поколения ливанцев до сих пор вполне сносно говорят по-французски и, при случае, могут подсказать дорогу на языке Гюго и Вольтера. Помимо постепенно забываемого языка, в наследие от французов Бейрут получил многочисленные банки и ипподром, а также ту свою часть, которая сейчас называется «старым городом».
Наследие пришлось в строку. К 1970-му году ливанская столица разрослась, набрала вес и окончательно утвердилась в качестве банковского центра всего Ближнего Востока. Долгое время именно банковская и финансовая деятельность приносили Ливану основной доход. Но завистники не дремлют. Всё в очередной раз рухнуло и пришло в запустение в результате очередной гражданской войны. В этот раз боевые действия продолжались долгих 17 лет — с 1975 по 1992 года. Но, поскольку эта война случилась позже описываемых здесь событий, останавливаться на ней мы не будем.
Как бы там ни было, но уже более полувека столица Ливана представляет собой непроходящий контраст из многочисленных кварталов, чуть ли не сплошь состоящих из разрушенных домов, к которым подступают ослепляющие своей роскошью современные гостиницы и банки. Нынешний Бейрут — это симбиоз небоскребов и ухоженных жилых комплексов, зданий в стиле колониальной французской архитектуры, зелёных парков и особняков классического средиземноморского стиля. Здесь трендовые бары и манящие яркими вывесками ночные клубы вполне мирно сосуществуют с традиционными арабскими кофейнями и кальянными.
Нехарактерную для жителей Востока любовь ливанцев к игре на скачках привили им всё те же французы. Теперь по воскресеньям чуть ли не весь Бейрут играет на ипподроме, отстроенном неугомонными галлами сразу же после Первой Мировой. Правда, во время последней гражданской войны и он пришел в запустение. В лихое время людям становится не до ипподромов и не до игр на тотализаторе.

* * *
Как мы и говорили, в Бейруте было жарко.
Много жарче, чем в оставшемся за двумя морями и пятью часами лёта Севастополе.
Припекало не по-детски. Если не знать, что на исходе первая декада октября, нипочём не скажешь, что раскинувшееся вокруг половодье садовой, парковой и прочей зелени — самая настоящая осень. Тем не менее, дела обстояли именно так. Осень. По местным меркам, конечно.
Другой осени в этих краях не бывает.
Здешняя — это волшебная пора сбора олив[4]
Всякое в эту пору бывало. Случались времена, когда на это время прекращались войны…
Вполне вероятно, именно благодаря этому, уходящему в века обычаю, оливковая ветвь теперь воспринимается как символ мира. Именно её принёс голубь Ною в знак того, что гнев Бога на людей утих, а очередной (и — как всегда — чисто профилактический) Всемирный Потоп — прекратился. Ветвь оливы стала своеобразной вестью о мире между Богом и человеком.
От притчи, связанной с потопом и Ноем, как от общего корня, отталкиваются в своей официальной мифологии практически все монотеистические религии. Олива признаётся священным деревом у иудеев, у христиан и у мусульман. В исламе, где олива получила мистический статус Древа Жизни, она — одно из двух запретных деревьев рая и, к тому же, считается эмблемой Пророка. Да и сам Ной, которого мусульмане называют Нухом, почитается ими как один из первопророков ислама. В античной Европе священная олива была символом победы, мира и сопутствующей им радости; воплощением плодородия и изобилия; эталоном чистоты и целомудрия, а также эмблемой бессмертия. И по сей день, во многих странах оливковыми венками, наряду с лавровыми, украшают победителей и триумфаторов.
Одним словом — легендарное дерево, эта самая олива, и удивительное место — этот самый Ливан. Чего здесь только не растёт, и чего только не происходило. Вы удивитесь, но именно ливанские горы подарили человечеству одну из самых известных и знакомых всем нам легенд, прокравшуюся в сказки многих народов мира, и адаптированную там под местные реалии до такой степени, что теперь воспринимается как своя в доску.
Как такое получилось? Какими путями ливанское стало нашим? Приблудилось, наверное. Как и многое другое. Как вариант — с торговыми караванами Великого Шёлкового Пути.
Итак, легенда.
Неподалеку от города (теперь знаем какого), в холодном горном озере с хрустально-чистой водой, жил себе поживал страшный дракон. И вот, как-то раз, решил он, по какой-то, не упомянутой в легенде причине, разнообразить приевшееся ему персональное меню, в виде жалобно блеющих жертвенных ягнят, молчаливых фиников и прочих скупых на слова сухофруктов. Решил, значит, и пригласил на ужин дочь местного царя. Причём, не разделить его холостяцкую трапезу предложил, поддерживая согласно этикету светскую беседу, сиречь погурманствовать в его приятной компании, а в качестве главного блюда пригласил. Не удивляйтесь. У людоедов — своеобразные причуды. Впрочем, все мы в той или иной степени грешны, и, когда чудес не случается естественным, то бишь явочным порядком, чудим понемногу сами. Ну, а с кем не бывает?.. У каждого из нас могут быть странности, а если у тебя их нет, то ты — странный.
Ну ладно. Не пригласил дракон эту самую принцессу явиться лично, а потребовал от местных жителей обеспечить её доставку к оговоренному сроку, предъявив в оригинальной упаковке и в положенной по статусу паспортной комплектации. То бишь — живым весом и в откормленном состоянии. Причём, сделал всё это безаппеляционно и бескомпромиссно.
Как положено.
Возмущены?.. Зря. Ей богу — зря! Если вы не безликий, скачущий промеж горящих покрышек майдаун-свидомит, которому в базарный день красная цена — пятачок за пучёк, а вполне состоявшаяся огнедышащая рептилия — можно и не такое отчебучить.
Прокатит, будьте уверены.
И частенько прокатывало.
Но, не в этот раз.
В шестерёнки веками отлаженного ближневосточного гастрономического механизма попал маленький, но на удивление твёрдый, словно дамасская сталь, камушек. Нашёлся-таки храбрый юноша, вызвавший потерявшего берега дракона на бой, победивший его и, тем самым, спасший царевну от неминуемой гибели в миазмах драконьего желудочного сока.
Чем, собственно, и прославился.
Звали юношу Георгием. Много позже он был канонизирован христианской церковью. Причём, не столько за описанный выше гламурный подвиг, сколько за последовавшее за этим подвигом праведное житие.
Отсюда, граждане, мораль: не связывайтесь, дорогие мои, с драконами да ящерами! Будьте прозорливее и осторожнее. Мало ли чем ваша встреча закончится? Ладно ещё, ежели эта прожорливая пакость просто схарчит вашу неосторожную тушку, а потом и как звать не вспомнит. Но если, не приведи Господь, сами победите оборзевшую ящерку? Ненароком. Восторженные обыватели тут же запишут вас за это в аскеты и праведники, отлучив от всевозможных грехов и связанных с ними удовольствий и радостей жизни. А вам оно надо?
Итак, в древнем Ливане или, если быть точными — в Финикии (именно так назывался тогда нынешний Ливан) образовался собственный герой. Вымышленным же он был персонажем или вполне реальным — теперь не важно.
Главное, что герой этот здешнего, местечкового розлива.
Для аборигенов он значим ещё и потому, что стал символом. Из тех, что на века. Типа персиянских Фархада и Ширин[5] (авторство поэмы о которых оспаривает чуть ли не дюжина усопших авторов) или наших Ивана Сусанина и поляков (авторы оперы о Сусанине известны с куда большей определённостью, хотя и не так многочисленны — но тем, кто знаком с реальными датами жизни вполне реального Ивана Сусанина, от этого не легче).
Короче, славного героя, доставшегося агарянам в наследство от завоёванных ими филистимлян и венедов, современные ливанцы за собой застолбили. Что тут скажешь — молодца!
Ну а теперь сядьте, если ещё стоите. На Руси этот смельчак известен как… Георгий Победоносец. Именно он изображён на гербе Москвы. Он же присутствует и на гербе России. Несколько портит эту легенду лишь один-единственный неудобный факт — легендарное «драконье» озеро так и осталось не найденным. То ли сгинуло в результате не попавшего в летописи катаклизма, то ли эти россказни за принцесс и драконов — лишь плод воображения неизвестного любителя розыгрышей... Кто знает?
Как бы там ни было, но за каждой легендой обязательно стоят её авторы. Не бывает, чтобы их не было. Они есть, даже если их имён история не сохранила. А вот состоится ли рассказанная ими легенда и как долго проживёт, состоявшись, заранее не понять.
Если повезёт — состоится. Если очень повезёт — проживёт века.
Но какова степень её достоверности?..
У истории с драконом и Георгием, за древностью событий, свидетелей не осталось, а умело прячущийся горноозёрный плезиозавр — не признаётся, хоть тресни. Впрочем, местом обитания страшного дракона вполне можно считать живописное подземное озеро в пещере Джейта, из которого берёт начало знаменитая Собачья речка. Как оно было на самом деле — не столь и важно. Главное, жива древняя, но при этом очень романтичная легенда.
Жива не только в бывшей Финикии. Ливанский пострел Жора ещё много где поспел.
И залив Святого Георгия, на берегу которого расположена столица Ливана, назван так в его честь, в честь того самого Георгия — покровителя Москвы и Лиссабона.
Любую историю пишут не авторы исторических хроник и не проигравшие, а победители. Это они назначают героев реальных и вымышленных баталий, объявляя свои деяния праведными. Мерзавцев назначают они же, подбирая их из стана проигравших и из числа коллаборационистов. После зачистки несогласных с таким раскладом очевидцев, страсти утихают, а написанные по указке сверху легенды приобретают статус истины в последней инстанции.
Почему в последней?..
А в какой ещё, если других-то и не осталось?
Кто знает, может и наши герои, побывав на Ближнем Востоке, дали повод к рождению одной из таких легенд? Пока неизвестно, кто её напишет, и кто будет назначен нанимателями автора в благородные победители. Пока этих господ нет в обилеченной денежными знаками реальности, то, порой, ничего не известно и самому автору…
Но, не будем отвлекаться.
Мы о прибывшей в Бейрут группе спецназа.
Об их приключениях в Сирии и в Ливане. И ни о чём более.
Отож. Романы, у которых спонсоры есть, десятилетиями не пишутся.

7 октября 1973 года.
14.30. Время московское.
Бейрут. Аэропорт, вблизи залива Святого Георгия

Со временем любая сложная структура с запутанной иерархией превращается в скопище разгильдяев. В основном, они лишь изображают бурную деятельность, но на деле заняты чёрт знает чем, но только не тем, чем им положено заниматься. И вот, по части самого махрового похренизма — Ближний Восток бил и ещё долго будет бить все рекорды неорганизованности и бардака. Броуновское движение, мгновенно возникающее здесь вокруг любого дела и выделяемых на него средств — у местных это в крови.
Бардак и казнокрадство — как традиция и образ жизни.
Исключения из этого общего правила не случилось и в этот раз.
Приземлившийся на пыльную бейрутскую взлётку Ил-18-й битых сорок минут гоняли с одной рулёжки на другую, пока не загнали в богом забытый тупик за приютившимся на отшибе лётного поля пыльным ангаром.
Местные диспетчеры — это что-то. Похоже, у арабов генетическая профнепригодность к такого рода профессиям.
Неистовое южное солнце, довольно живо напоминавшее шовную сварку непрерывного цикла на автомобильном конвейере, встречало спускавшихся по самолётному трапу спецназовцев восторженным осатанелым оркестром, пуская солнечные зайчики и заставляя щуриться, задерживая дыхание, и закрывать глаза ладонью. В накалившемся как сковорода самолёте было душно, но и на трапе, где их встретили порывы осязаемо плотного перегретого ветра, было не легче. За спиной каждого из Вовкиных товарищей обретались внушительные рюкзаки со снаряжением, что тоже не добавляло им настроения. Душно и жарко было и вблизи технического сарайчика, в скудную тень которого они переместились чуть ли не бегом.
Оружия у спецназовцев не было. Его предстояло получить потом — на пути следования в Сирию, в пока ещё не названной точке предстоящего маршрута. И в самом деле, раздача оружия у трапа самолёта, едва приземлившегося в формально невоюющей стране, выглядела бы странно.
Их группу встречали.
Кто именно?..
Сформулируем так — встречали те, кому положено.
В сложных делах, без проводников и консультантов, хорошо ориентирующихся в местных реалиях, без поддержки профессионалов и подстраховки со стороны компетентных лиц — никак. Иначе можно запросто провалить любое задание, банально не вписавшись в какую-нибудь неочевидную со стороны мелочь.
Группа встречи состояла из нескольких офицеров в добела выгоревшей на местном солнце форме. Несмотря на глубокий загар, цвета хорошо пережжённого кирпича, было видно — свои.
После обычных в таких случаях приветствий и ознакомления с предъявленным Феником предписанием, содержащим вполне ожидаемую, хотя и предельно расплывчатую формулировку про «выполнение специального задания», группа встречи улетучилась. Куда?.. Скорее всего, в здание аэровокзала, в котором работали кондиционеры. Готовиться к встрече ещё кого-то, сосланного на очередную войну по не менее важным причинам и поводам.
Ага, за орденами и лампасами. Или — как их группу — за трофеями.
Ну и за личным интересом. Куда без него?
С Вовкиной группой остались двое — меланхоличный светловолосый майор с медицинскими эмблемами на погонах и темпераментный стройный капитан, больше похожий на смуглого испанца. Или на армянина. Короче, как посмотреть.
Эмблемы у капитана были лётными.
В ходе знакомства и обмена новостями, выяснилось, что капитан прилично говорит на французском и арабском языках. А служит советником командующего сирийскими ВВС по вопросам транспортной авиации. Это, если официально. Неофициально же он подвизался воздушным извозчиком при высокопоставленных лицах сирийского командования. Чаще — в роли личного пилота командующего сирийскими ВВС. При этом одинаково хорошо летал на всех доступных типах самолётов и вертолётов.
К слову, командующий сирийскими ВВС и сам умел летать, предпочитая реактивные истребители. И, любил это делать, что называется, «неподеццки». Но, в нынешней высокой должности, это было «невместно», или — выражаясь по-русски — «не по статусу». К тому же, политикам дорога на небеса заказана. Во всех смыслах.
Профессия такая. А также сопутствующие ей грехи и прегрешения.
Тем не менее, в то время число бывших лётчиков среди высших чиновников Ближнего Востока — зашкаливало. Действовавший на тот момент президент Сирии, Хафез Асад — тоже в своё время летал на истребителях. Столь славному делу будущий президент обучался, ещё будучи капитаном, на лётных курсах в СССР, в Киргизии[6]. Предпочитавший простой и надёжный МиГ-17, Асад долгое время по-праву считался лучшим лётчиком Сирийских ВВС.
Теперь — он не того полёта птица, чтобы летать. Как и его египетский коллега, Хосни Мубарак, закончивший Фрунзенское авиационное училище во Фрунзе и Академию того же Фрунзе в Москве. В 73-м он командовал ВВС Египта, а в 81-м и сам стал его президентом. Но… ради высокой должности забросил пилотирование бомбардировщиков в не знающем нелётной погоды египетском небе.
За всё в этой жизни надо платить.
Самая высокая цена — за кормушку и кресло при этой кормушке.
Выбор невелик. Либо ты служишь своей мечте, либо Мамоне.
И, наверное, это правильно.
Ну а то, что дерьмо не тонет, а чиновники не летают, — проблема общая. Да и проблема ли? Вода и небо — отторгают подобные субстанции по-определению. Тем не менее, историю не удивить тем, что орлы перестают летать по карьерным причинам.
Там, где главенствует карьера — призванию не место.
Орлы, понимаешь ли… И не таких с неба ссаживали!
А вот капитан — тот выглядел орлом.
Ко всему прочему, он был ещё и нештатным пилотом-инструктором малой и транспортной авиации Сирии. Весьма удобное сочетание должностей для сотрудника спецслужб под прикрытием, не находите? С большими правами, но при совершенно необременительных обязанностях. Добавьте сюда доступ к самой конфидициальной информации и дипломатический статус военного советника. Мечта, а не должности. Так что, однозначно — орёл!
Однако сопровождающим в возглавляемую Феником группу назначили не орла-летуна, а светловолосого майора-медика. Капитану же было по пути с ними лишь до обзорной РЛС, прячущейся где-то в ливанских горах. Именно там встречающая сторона собиралась вооружить и доэкипировать новоявленных «туристов». Чем Аллах послал. Так, чтобы те, в случае чего, могли сойти за местных. Ну, хотя бы издали.
Обеспечить спецназовцев собственным транспортом собирались там же.
На этом обязанности летуна в отношении Вовкиной группы заканчивались — он должен был остаться на РЛС, где начинались его обязанности по выдаче данных целеуказания сирийским истребительным эскадрильям, действовавшим на южном участке фронта. Полезная, а, главное, нужная работа. Особенно если знать, как ею заниматься. И, само собой, если хорошо знать язык, на котором разговаривают сирийские лётчики.
Какой именно?.. Ну что вы, право…
Конечно же, арабский.
Но мало ли кто там, за штурвалом, окажется?
В шкуре говорящего на французском вьетнамского лётчика капитану бывать уже приходилось. Да и взбодрить работу ливанцев, обслуживавших РЛС дальнего обзора, было не лишним.
Война на дворе.
Не удивляйтесь. Совсем недавно капитан был боевым лётчиком, а на транспортники и прочую летучую мелочь пересел после не совсем удачного катапультирования из сбитого во Вьетнаме истребителя. С учётом того, что война во Вьетнаме закончилась только что — в марте — ему, можно сказать, повезло. Других в подобных ситуациях списывали вчистую.
Но, может, причина была вовсе не в везении, а в звонке отца капитана своему старому другу. Президенту Асаду, которого он когда-то учил пилотировать МиГи? Ну а после этого — ещё долго служил советником. Нет, не в Сирии. Но в не менее экзотических местах.
Что тут скажешь?.. У хороших советников и дети — советники.
Звали лётчика просто — Павлом. Да и фамилия у него была простая — Андреев. Правда, смуглому облику капитана эта фамилия не соответствовала. Впрочем, дело это житейское — фамилия достаётся нам от отца. Ну а кто был матерью лётчика — история умалчивала.
В отличие флегматичного медика, капитан явно нервничал, то и дело украдкой посматривая на циферблат импортных часов. Определив время, он недовольно хмыкал и, чертыхаясь под нос, принимался выстукивать подошвою щеголеватых неуставных туфель одному ему ведомый мотив. Бетон аэродромной плиты, украшенный мелкой сеткой противоскользящего узора, отзывался на этот перестук неожиданно звонко, словно фарфоровый.
— Что-то не так? — спросил Феник. Он не любил неожиданностей.
— Автобус, — ответил летун, — он уже должен быть здесь.
— Как давно? — уточнил Феник.
— Полтора часа как…
— Хреново… — нахмурился майор.
— Никакой организованности! — буркнул подошедший к ним курчавый и, со свойственной ему беспардонностью, поинтересовался. — А советники много получают?
— Не в деньгах счастье, — улыбнулся капитан. — Но мне хватает.
Из дальнейшей неспешной беседы советников и Феника прояснилось не многое. Разве что все они чуть ближе познакомились с назначенным им в сопровождение светловолосым военным медиком. Звали его Василием Барановским. И был главным санитарным врачом Сирийской армии, в официальном статусе советского военного советника. Впрочем, главврачом он числился неофициальным и нештатным. Но, тем не менее…
Штатных санитарных врачей в сирийской армии на тот момент не было. Не созрела она тогда до таких материй. Во всяком случае, настолько, чтобы самостоятельно с ними управляться.
Ситуация располагала, и такая вакансия появилась. Грех было не воспользоваться.
Вовка хмыкнул: похоже, за границей, чуть ли не все наши военспецы шифруются под разными легендами, На деле же — чем только эти казаки-разбойники не занимаются.
Хотя, почему бы и нет, если одно не мешает другому?

* * *
Деньги на карманные расходы, по 300 сирийских сури, и по 200 ливанских фунтов на брата, спецназовцам выдали без какой-либо ведомости. И правильно — лишние улики ни к чему.
Выдачей денег занимался медик. Просто достал из коричневого кожаного портфеля безликие белые конверты без надписей на них и без почтовых марок, и раздал их. Правда, перед выдачей, тщательно пересчитывал находившиеся внутри банкноты, дежурно предупреждая подходивших за столь приятным авансом спецназовцев, что суммы в конвертах не слишком большие, но на сувениры друзьям и близким хватит.
— Из Прибалтики есть кто? — поинтересовался медик, на автомате вскрывая последний из конвертов и пересчитывая находившуюся в нём тощую стопку красочных бумажек с усатыми персонажами восточной наружности на аверсах.
Вопрос был из категории малоожидаемых. И это, мягко говоря.
Офицеров-прибалтов в войсках почти не было. И народ делал выводы. Кто как мог.
Вовремя отметив изумлённо приподнявшуюся бровь Феника и озадаченные лица его подопечных, майор тут же отставил свои подсчёты и замахал выставленными вперёд ладонями.
— Отставить, мужики! Вы неправильно поняли! Из терских казаков я. Причём, потомственных. Предки мои ещё с шестнадцатого века, со времён Кавказских войн, в Ставропольском крае, да в Кизляре с Моздоком и на Сунже осели, — и, коротко выдохнув, добавил: — Но замениться хочу в Эстонию. Как-никак, последняя замена. Там и осяду. Устал таскаться по забытым богом гарнизонам и точкам. Хочется пожить в тихом и спокойном месте. С цивилизацией. И без дурацких авралов. Служба — это четверть века Родине, а пенсия — весь оставшийся век и для души. Сколько бы там ни намеряли. Желательно бы, конечно, подольше. Без революций и потрясений. С их беспределом и трупами штабелями.
— Я тоже против радикальных перемен, — пожал плечами Феник. — Но, ничем помочь не могу. Среди нас нет отпрысков эстонских эсэсовцев и внуков латышских стрелков. Русский спецназ, да ещё и в чужой стране — это самые тихие и миролюбивые туристы. Особенно, когда полностью состоит из евреев и чеченцев. Такие вот пироги. С халяльной зайчатиной.
— И кошерными котятами, — поддержал майора Асланов. — Впрочем, даже у спецназа — хрен редьки не чаще. Хотя и толще.
Что уж там имели в виду майор и Рустам Асланов — история умалчивает.
Но, похоже, их поняли.
Во всяком случае, тем Прибалтики больше не поднималась.


Октябрь 1973 года. Ближний Восток.
Событийный фон Войны судного дня.
Действия ВВС и ПВО арабской каолиции

6 октября 1973 года ВВС Сирии и Египта начали боевые действия.
Сирийская авиация нанесла массированный бомбово-штурмовой удар по опорным пунктам, радиолокационным постам и пунктам управления противника на Голанских высотах. Позиции ЦАХАЛа штурмовали 80 самолетов. В этот же день была успешно осуществлена поддержка тактического десанта, захватившего важный разведывательный пост израильской армии на горе Джебель-эш-Шейх (Хермон).
Ошеломленные внезапным нападением, израильские ВВС действовали мелкими группами. День для них складывался неудачно только на Сирийском фронте было сбито 43 израильских самолета, из них 12 в воздушных боях.
Спланированная на скорую руку, операция «Дугман-5»[8], призванная уничтожить сирийскую ПВО, или, хотя бы, нанести ей максимальный урон, не задалась и фактически провалилась.
7 октября арабская авиация наносила повторные удары по ряду объектов противника, поддерживала и прикрывала свои войска, отражая воздушные налёты израильтян, которые,
быстро завоевав господство в воздухе на Египетском фронте, сделать то же самое на Сирийском не смогли. Действия сирийских летчиков вынудили израильтян отказаться от массированных налётов и перейти к работе мелкими группами по отдельным объектам. Их воздушное доминирование в Сирии сорвалось, не начавшись (слишком дорогой оказалась цена вопроса), и потому, после прекращения малоэффективных, но предельно самоубийственных ударов по сирийским аэродромам, начались демонстративные действия израильских истребителей над Ливаном. Здесь их потери были вполне терпимыми.
Всего с 6 до 24 октября сирийские ВВС произвели 5814 боевых вылетов, из них:
на авиационную поддержку сухопутных войск 1044 самолётовылета;
на прикрытие сухопутных войск, тыловых объектов и обеспечение ударных групп истребителей-бомбардировщиков 4658 самолётовылетов;
на воздушную разведку 12;
на перевозку, спасательные действия и эвакуацию раненых 70 вертолётовылетов;
на высадку тактического воздушного десанта 30 вертолётовылетов.
Были нанесены удары по аэродромам, нефтеперерабатывающему заводу, мосту через реку Иордан и пунктам управления, расположенным в глубоком тылу территории Израиля.
В течение 18 суток войны, только над Голанскими высотами и Ливаном, сирийскими лётчиками было проведено 260 воздушных боев, в результате которых потери противника составили 105 самолётов и вертолётов, а их собственные — по различным данным — 52…57 (соотношение 2:1). При исходном равенстве сил, успех сирийцев был обусловлен более качественной подготовкой лётного состава и хорошо продуманным тактическим обеспечением, вопросами которого занимались советские военные советники.
Лишь к 21-23 октября израильское командование изменило тактику использования собственных ВВС, попытавшись добиться успеха в локальных воздушных боях. Вторгшись на небольшую глубину в воздушное пространство Сирии, "Миражи" пытались вызвать на себя дежурные группы МиГ-21, а затем ввести в бой замаскированный резерв, получив, таким образом, тактическое преимущество за счёт быстрого наращивания усилий.
Это улучшило положение дел, но не радикально.
Всего ВВС Сирии потеряли в ходе войны 43% боевых самолётов (от этого количества в воздушных боях сбито — 18%, средствами ПВО противника 16% и собственными средствами ПВО 3%, потеряно в результате 52 ударов противника по аэродромам 6%). Потери личного состава среди лётчиков 16%, вертолётчиков 41%.


7 октября 1973 года.
Ливан. 16.00. Время московское.
Операция «Дугман-5». Вид со стороны

Итак, об эротике. И её фатальной роли в истории Ближнего Востока.
Любые следствия всегда имеют свои причины.
Всё. На этой фразе эротика кончилась и началась история.
Бейрут не назывался бы Городом-Фениксом, если бы мир в здешних краях длился дольше и случался чаще, чем война. 73-й год — исключением не стал. В этот раз воевали у соседей, но крошечного сирийского неба летунам не хватало, и довольно скоро ожесточённые воздушные бои шли как над многочисленными заливами и бухточками Средиземного моря, так и над формально нейтральным Ливаном. Сбитые самолёты, в полном соответствии с законом Ньютона, падали в солёную воду Средиземки и на плодородные земли ливанских долин и предгорий.
Вот и сейчас, высоко в небесной сини, над юго-восточной окраиной Города колодцев, буквально над головами Вовкиной группы, разгоралось очередное воздушное сражение. Быстрые звенья короткокрылых «МиГов» энергично атаковали рассыпавшуюся под их натиском группу «Миражей». Минута, и на глазах увлёкшихся непривычным зрелищем спецназовцев задымили два израильских самолёта. Стремительно теряя высоту, оставляющие тёмные хвосты остроносые серебристые треугольники потянули в сторону моря.
— Куда это они? — изумился курчавый. — Там же вода?..
— Правильно, — кивнул загорелый до черноты капитан с лётными эмблемами на погонах. — Залив там, с тёплой водичкой. И в ней — катера Армии обороны Израиля. А у каждого сбитого еврейского пилота — парашют, надувной жилет с радиомаяком и сигнальные дымы. Мореманы их на шесть сек запеленгуют. И выловят — те даже простудиться не успеют. Слегонца промокнут, не без этого. Но здесь это не смертельно.
Меж тем, со стороны залива донеслись хлопки заглушенных и тут же захлебнувшихся воздухом реактивных двигателей. Дымные хвосты словно ножницами отрезало, и истребители, апатично клюнув носами, завалились вниз — к мерцающим на солнце водам залива. Подхваченные восходящими потоками тёплого бриза, напоённого характерными запахами йода и созревающих олив, в небе закачались ослепительно белые парашюты катапультировавшихся израильтян. Всё, как и предсказывал капитан.
Происходящее было предельно реалистичным, даже осязаемым, но, тем не менее, оставляло явственный привкус нереальности. Помните, как это бывает в хорошем кино, когда, что бы там ни происходило на экране, твёрдо знаешь — лично тебе это ничем не грозит. Но, тем не менее, если это и в самом деле хорошее кино, сюжет, собака такая, пробирает. И глаз от происходящего не оторвать. И дыхание при каждом повороте этого сюжета перехватывает. Опять же, не будем забывать, что из любой, взятой наугад, пары остросюжетных шоу — лучшее не то, что круче, а то, которое доступно нашему вниманию бесплатно. То бишь, на-шару.
Продававших билеты самоназначенных кассиров поблизости не наблюдалось, и спецназовцы, занявшие лучшие места в этом театре абсурда, ничуть не скрывая своего интереса, наблюдали за повисшими над их головами незадачливыми асами. Асов сносило в залив.
— Почему в них не стреляют? — заинтересовался прагматичный Асланов.
Судя по азартно горящему взгляду и сосредоточенно поджатым губам, сам он ни за что бы ни отказался от такого развлечения.
— Евреев стрелять?.. — удивился капитан. — Зачем?.. Да и за что?.. Формально Ливан ни с кем не воюет. Ну а то, что над нами кого-то сегодня сбили — дело, в общем-то, житейское. И не такое бывает. Опять же, кто-то из них, вполне возможно, ещё вчера учился со мной в одном классе. А я в друзей детства не стреляю.
— Это не наша война, — поддержал его Феник.
— Почему? — встрял в разговор неугомонный курчавый.
— Потому что, — устало вздохнул майор. — И вообще — давайте исходить из того, что мы — это мы. А они — это они. К тому же, мародёры воюющей стороной не являются. Жаль только, что это никогда и никого не останавливало. Более того, в плен нашего брата не берут. Не принято. Так что, дорогой Макс, береги честь смолоду, а жопу — круглый год!
— А чего я?.. — обиделся Макс. — Я — ничего!
— Вот и я о том же, — улыбнулся майор. — Каждый из нас, вроде бы, и не причём. Да и дела наши, на первый беглый взгляд, обстоят неплохо. Ничего себе так обстоят. Но, всё равно, как бы чего не вышло.
Меж тем, события словно с цепи сорвались. Азартно шебуршась и демонстрируя нешуточную динамику, они продолжали сыпаться, как из рога изобилия. Любители азартных игр знают — такое бывает, когда кому-нибудь из игроков «попёрла масть».
Знать бы ещё — кому?
Впрочем, первые выводы и предшествовавшие им события говорили за себя сами.
В этот раз не повезло израильским пилотам. Впрочем, как сказать. Живы — и слава Иегове!
Ещё одно подтверждение прозорливости капитана ждать себя не заставило: из-за скалистого мыса, показались израильские катера. Огибая купавшиеся в пенном прибое Голубиные скалы по широкой глиссаде, они устремились к сбитым израильтянам, увлечённо пускавшим оранжевые дымы. Пиротехники, блин!
— Наш полёт закончен, — копируя тональность объявлений на борту гражданских авиалиний, сообщил лётный капитан, — табло «Пристегнуть ремни» погасло. Можно сниматься с ручника и зачехлять оптические прицелы. Багаж выдадут в багажном отделении по багажным биркам!
— Водные процедуры завершены, — подхватил этот спич майор-медик. — Санаторий программу откатал. Граждан отдыхающих просим освободить занимаемые плацкарты! Занавес!!!
После слов этих клоунов, спецназовцев и в самом деле отпустило. Они заулыбались, заговорили все разом, загалдели, оживлённо делясь впечатлениями и обсуждая увиденное.
Лиц израильских спасателей и поднимаемых ими из воды лётчиков видно не было, но Вовка был уверен — они тоже улыбаются. По-голливудски белозубо и весело. Ну и что, что Ливан — не Голливуд, и все они — не звёзды? Люди — везде одинаковы. Почему бы простому вояке и не поулыбаться, когда костлявая уже успела похлопать его по плечу, но вдруг передумала и оставила в покое? И плевать, что кого-то из летунов пронесло во всех смыслах. И в том, о котором вы только что подумали — тоже. Морская вода смыла и этот конфуз. В земные моря сливается столько дерьма, что им не привыкать.
А вас, кстати, не сбивали высоко в небе, эдак в паре-другой километров над джунглями? Или над скалистыми горами? Тоже не сбивали? А над морем?
В момент, когда вы закладываете отчаянный вираж, пытаясь уйти от настигающей вас ракеты, вам совсем не до смеха. Перегрузка издевается над вашим телом и делает мозги вялыми. Она выдавливает съеденное из желудка и выпитое из мочевого пузыря, перекручивая ваш организм, словно хлипкий тюбик с зубной пастой. Но всё впустую…
Что?.. Вы филолог, и по этой, весьма уважительной причине, сбить вас не могли? Более того, вы не в курсе таких ситуаций, однако же, желаете и впредь иметь обо всём на свете своё собственное, ничем не обоснованное мнение?.. Ваше право.
Но в описанной ситуации вам всё же лучше помолчать в тряпочку и молча порадоваться за тех, кто в этом дерьме побывал. А, побывав, тем не менее, умудрился выжить.
Так вот, сбивают сейчас просто, даже прозаично. Наводящаяся на тепловое излучение головная часть влетает в сопло вашего двигателя, и… после этого остаётся лишь гадать — сработает ли катапульта? Но, когда она сработала и парашют раскрылся, а спасатели — вот они, на подходе, — можно перевести дух и улыбнуться.
Всё плохое уже случилось, но вы, тем не менее, живы и даже не искалечены.
Допивайте свою колу и доедайте поп-корн. Пора на выход.
И улыбайтесь, господа! A happy end again.
Кино закончено.


6-24 октября 1973 года.
Сирийский и египетский фронты.
Борьба Израиля с ПВО арабской коалиции
Нет приёма против лома.
Попытка израильтян действовать «в лоб» против реорганизованной на современный лад системы сирийской ПВО привела ко вполне закономерному поражению. Тактические приёмы, применявшиеся в конце 60-х годов, в изменившейся обстановке оказались неэффективными.
Завоевать господство в воздухе не удалось, а потери самолётов аналитики ЦАХАЛа оценили как неоправданно высокие, в сравнении с причинённым сирийцам ущербом.
Использование израильской авиацией малых высот и рельефа местности стало в этой войне чуть ли не единственным успешным способом преодоления сирийской ПВО. Голанские высоты и горный хребет, протянувшийся через весь Ливан, вдоль побережья Средиземного моря, стали естественной защитой для «Фантомов».
Уже 7 октября израильская авиация активизировалась, нанеся ответные удары по войскам на восточном берегу Суэцкого канала, по переправам, шести аэродромам Египта, средствам ПВО Порт-Саида, а также по радиолокационным постам и средствам ПВО Сирии. В одновременных ударах участвовало до 60 самолетов «Фантом» и «Мираж». Израильские «Фантомы» пытались подавить противодействие арабских средств ПВО, но, в результате наскоро спланированных бомбардировок, был выведен из строя лишь один-единственный радиолокационный пост в горах Ливана, обеспечивавший обзор в сторону моря в интересах ПВО арабской коалиции, действовавшей на Северном фронте. Потери, потребовавшие проведения восстановительных работ, понесли несколько второстепенных зенитно-ракетных дивизионов, прикрывавших сирийские войска и дальние подступы к Дамаску. Передовые радиолокационные посты на юго-западном направлении пострадали незначительно, и поэтому действия израильской авиации стали наиболее результативными лишь с юга, со стороны моря.
Сложившееся положение дел сохранялось до самого окончания этой войны.
Теперь бомбить Сирию летали с юга. «Фантомы», прорвавшиеся к аэродромам и другим объектам в глубине территории Сирии, и уходить предпочитали в сторону моря. Этому благоприятствовали сразу несколько факторов: во-первых — вдребезги разбомбленная обзорная РЛС в горах Ливана восстановлению не подлежала, во-вторых там, вдоль побережья Ливана, курсировали катера спасательной службы ВМС Израиля, подбиравшие летчиков, катапультировавшихся с подбитых самолетов. Приём был заимствован у американцев, уходивших в ещё не успевшем покрыться пылью прошлом, после налетов на Ханой и Хайфон, в сторону Тонкинского залива, в зону действия импровизированных, но достаточно эффективных морских спасательных средств.

7 октября 1973 года.
Принц Бейрут и его нищие

Примерно через час не очень томительного ожидания, за спецназовцами, прятавшимися в куцей тени технического сарайчика, приехал автобус ярко-песочного цвета с нейтральной надписью «School bus». Выполненная крупным шрифтом надпись красовалась на всех его бортах, на кургузом капоте и даже на крыше.
Водитель этого несерьёзного рындвана загодя развернулся на узкой бетонной дорожке и довольно долго сдавал задом, остановившись только тогда, когда задний бампер оказался в тени. Автобус словно датчиком освещённости управлялся. Точнее — датчиком отсутствия этой освещённости.
А что?.. Бывает и такое.
Чего только в наш просвещённый век не придумают!
— Это школьный автобус, — пояснил очевидное медик. — Их сюда из Штатов получили. По гуманитарной программе. А любая гуманитарка, если кто не в курсе, — это впаривание бомжам и другим маргиналам разной рухляди. Типа просроченных лекарств или продуктов. Держи, Аллах, что нам не ах! В Америке эти таратайки списали вчистую, как отслужившие все мыслимые сроки, а потому — потенциально опасные. Но местные и этому рады.
К слову, водитель автобуса был из этих самых местных. Правда, особой радости на его лице не читалось. Привык, наверное. Сирийцем же он был или ливанцем — без поллитры было не разобрать. Дочерна загорелый, тощий и флегматичный. При этом какой-то потёртый и неприметный. Не человек, а функция.
Араб, короче.
Тут они все такие.
Рассаживались в автобусе в произвольном порядке, благо, что свободных мест было в избытке. Правда, садиться к окнам никому не захотелось — уж больно там, за ними, припекало. На эти места спецназовцы определили рюкзаки со снаряжением. Едва Вовкина группа разместилась в чреве перегретого на солнце ветерана американского автопрома, как тот судорожно хрипнул включаемой передачей, вздрогнул, чихнул сизым облачком непрогоревшего выхлопа, и неожиданно бодро покатил к городу, смазанная картинка которого тонко подрагивала в потоках поднимавшегося от земли горячего воздуха.
На открывавшиеся из окна автобуса виды спецназорвцы глядели во все глаза.
Экзотика, итить её.
Да и где ещё увидишь такие палестины?
К слову, по прямой до Палестины было девяносто километров. Всего ничего. Если не знать, что на этом маршруте религии и конфессии сменяют друг друга каждые десять километров. А желающие отрезать вам голову за непонятно в чём заключающееся оскорбление чувств — и того чаще. Впрочем, ливанцы на удивление терпимы в этих вопросах. Только вот откуда пришлому европейцу знать — где перед ним ливанец, а где — кем-то обиженный беженец?
Временами их здесь — каждый второй.
Ладно. Не парьтесь. Со временем, все там будем.

* * *
Экскурсоводом выступил Феник.
Вещал он спокойно, с какой-то привычной отстранённостью, ничуть не смущаясь непривычным для него амплуа, с эдакими характерными интонациями заправского гида. У не знавших майора людей могло создаться впечатление, что он всю свою жизнь только и делал, что водил по местным развалинам дисциплинированно разевающих рты и щёлкающих затворами дешёвых фотоаппаратов нарочито восхищающихся туристов.
Профессионал, ити его в кочерыжку. И этого не отнять.
Правда, в этот раз туристы были привычны совсем к другим затворам. После их передёргивания и нажатия на спуск, на волю вылетают совсем другие птички. Очень быстрые, фатально бескрылые и обескураживающе свинцовые. Зачастую, в медной оболочке.
Облачённый в оливковую форму экскурсовод тоже вполне предсказуемо наводил на размышления, упрямо выпадая из картины, привычной для экскурсионных реалий. Да и кто из нас, в здравом-то уме, устраивает экскурсии на войну?
Впрочем, не место красит человека. И, тем более, не места проведения экскурсионных туров. И не одёжка, по которой нас встречает лишь слабый пол, падкий на визуальные и акустические эффекты и прочие дешёвые понты. Венец всему — квалификация индивидуума. И его эрудиция. Или наоборот — сначала эрудиция? Впрочем, не важно. Всё равно одного без другого не бывает. А добра этого у майора Феника было более чем. То есть, в избытке.
Меж тем, стихийно возникшая экскурсия продолжалась. В последующие полчаса спецназовцы узнали от майора много удивительного. Оказывается, в истории ливанской столицы был период… русского владычества! Всего полгода, но в XVIII веке… прекраснейший из восточных городов и в самом деле принадлежал России! Было, оказывается, в нашей истории и такое.
5 августа 1773 года, во время очередной русско-турецкой войны[6], сводный морской отряд под предводительством капитана 2-го ранга Михаила Кожухова подошёл к хорошо укреплённому турками Бейруту. После двухмесячной осады крепость пала. Во время штурма русским морпехам очень помогли восставшие против турок друзы.
— Впрочем, к чему это я?.. — прервав рассказ, хитро сощурился подкованный в местных реалиях майор. — Не догадываетесь?.. Вспомните детство! И прочитанные в этом детстве пиратские романы, в которых сидящий на плече одноглазого пирата здоровенный носатый попугай орёт, словно его режут: — Пиастры! Пиастры!.. Вспомнили?.. Так вот, 15 января 1774 года, оставляя Бейрут, морпеховский капдва Кожухов продал его друзам за 250 тысяч пиастров!
— Продешевил, — прокомментировал этот факт курчавый. — Хотя не удивлён. Наш Паниковский и тут всех купил и продал!
Есть люди, которые ведут себя так, словно они в каждой бочке затычка, ничуть не задумываясь, что очередная из бочек может принадлежать золотарю. Так что неудивительно, что и на эту провокационную реплику неугомонного Макса Феник не отреагировал. Тема уже вела его, и на попытки сбить с мысли он не отвлекался. Майор был занят. Он нёс в массы знание. В чём-то познавательное, в чём-то забавное, но знание это отчего-то горчило. Бог его знает почему. Впрочем, умножая знания — нередко промахиваются со специями…
Ещё через четверть часа изумленные спецназовцы узнали, что Бейрут — до сих пор представляет собой рода культурологический Ноев Ковчег нашей цивилизации. И по сей день на его борту вполне комфортно чувствует себя довольно многочисленная христианская конфессия, абсолютное большинство которой составляют православные христиане. Помимо православия, местный христианский мир представлен целым ворохом куда более мелких, временами, и вовсе экзотических течений. Чуть ли не сект. Что характерно — они вполне мирно уживаются друг с другом. Такая же картина наблюдается и по части других конфессий[9]. И у каждой из них — свой храм, и своё, не совпадающее с соседями, расписание служб.
Всего в Ливане — на четыре миллиона человек — 17 конфессий. Неудивительно, что призывы к молитве раздаются над Бейрутом чуть ли не поминутно.
Вот и сейчас, уже на въезде в город, автобус с новоявленными туристами встретил густой перезвон православных колоколов. В ясный безветренный день их мелодичные голоса отчётливо слышны на протяжении десятков километров ведущих в город дорог и на кораблях, находящихся в любой точке залива Святого Георгия. Импровизированный колокольный концерт без заявок настойчиво повторяется много раз на дню. Меж тем, этот характерный для Бейрута акустический Бедлам и сопровождающее его Вавилонское столпотворение звуков воспринимаются на удивление органично.
Да и не настолько мы разные, чтобы такое, веками выверенное действо вызывало у кого-нибудь из нас неприятие или дискомфорт. Люди не делятся по национальности, партиям и на фракции, а также по исповедуемой религии. Они делятся на умных и дебилов.
А вот дебилы делятся. На национальности, фракции, партии и религии.
И всё равно, необычное это место — этот Бейрут. И время здесь такое же — необычное.
Сегодня и в самом деле был не совсем обычный день. Война.
События сыпались как из рога изобилия. Колокольный перезвон и усиленные микрофонами призывы муэдзинов к молитве неистовым крещендо сплетались с рёвом насилуемых перегрузками реактивных двигателей и плыли над городом, словно ещё один реквием великого Вагнера, вдруг воскресшего у этой забытой Богом колыбели человеческой цивилизации, ужаснувшегося ей и откликнувшегося на происходящее всей мощью своего гения.
Английский поэт и проповедник Джон Донн[10] одним из первых заметил, что реквием по человечеству никогда не перестаёт звучать. И звучит всегда и повсюду. Во всех пределах. Но на Ближнем Востоке — он по-праву у себя дома. Вход в Царство Мёртвых для целой плеяды минувших и до сих пор находящихся на плаву цивилизаций находится именно здесь.
Вот и сейчас, словно ещё одно подтверждение этой мысли, над древним Бейрутом неспешно разгорался очередной воздушный бой. Правда, вскоре стая реактивных самолётов, сцепившихся, словно дворовые псы, огрызаясь росчерками ракет и очередями скорострельных пушек, сместилась в сторону залива. Минуту спустя она и вовсе пропала из видимости, заслонённая крышами приближавшихся высоток. Автобус въехал в пригород.
Его пассажиры ещё раз оглянулись на звуки не утихавшего воздушного безобразия, но, похоже, в этот раз отнеслись к происходящему в небесах довольно равнодушно. Эффект новизны притупился, сменившись апатией пресыщения.
На Востоке множество дорог, но так уж он устроен, что к нужному месту ведёт лишь одна из них. От силы две. Путь новоявленных «туристов» лежал на восток, в сторону Дамаска. Но, перед тем как выбраться на трассу, ведущую к столице соседней Сирии через Мухафазу Горный Ливан, им предстояло проехать чуть ли не всю восточную часть города.
— Всё не как у людей. Припёрло ж нам переться в Сирию через Бейрут… — скривившись, бурчал энергично вертевший головой курчавый. — Через Дамаск оно не быстрее было бы? Там — тоже аэропорт. И тоже — международный. Или его уже разбомбили?
— Может, и разбомбили, — пожал плечами Феник. — Или разбомбят ещё… Это Восток… — тут на всё воля Аллаха. Нам же лучше придерживаться мест, где нас никто не ждёт. Сотня миль — для бешеной собаки — не крюк, а тренировка. Здоровее будем.
— Всё через жопу… — продолжал нудеть курчавый. — Ну, ни хренашеньки интересного! Везде одно и то же. Скучно мне с вами, господа перестраховщики! И тошно!
— Безобразий захотелось? — наклонив голову к плечу, заинтересовался Феник. — Что ж… Будут тебе безобразия. И разнообразия будут. И плюшки с плюхами. И зрелища — разные и досыта. До отрыжки с оскоминою, — потом хмыкнул и, подумав, продолжил. — Но ты, голубь мой, из тех, у кого даже лучший горный мёд — кислит. Ты, похоже, и под бомбами скучать будешь! Нет, бомбёжку я, конечно, никому не обещаю. Не приведи Господи такое счастье! Но апокалипсических зрелищ будет в избытке! Бескровных войн не бывает!
Обещания майора по части леденящей кровь экзотики стали сбываться в первые же минуты следования наших героев через город. Точнее — начали становиться ею. Изобилие шокирующих зрелищ, в пересчёте на квадратный метр реальности, зашкаливало.
Ухоженный район, плотно застроенный сверкающими небоскрёбами, промелькнул в одно мгновение, сменившись живописными трущобами. Недавно отстроенные дома соседствовали здесь с целыми кварталами, разрушенными очередной войной, в развалинах которых, наскоро обустроившись, ютилась местная беднота. Целые улицы напоминали документальные хроники развалин послевоенного Сталинграда.
Вопрос, как можно «живо» напоминать нечто неживое, более того — нежилое, оставим за кадром. Просто, выгоревшие на солнце пыльные остовы обобранных мародёрами строений и в самом деле выглядели настолько заброшено и неуютно, что от них хотелось отвести взгляд, словно от покрытого язвами неухоженного калеки.
Сотворить такое могла только свирепая стихия — слепая на оба глаза и не соизмеряющая сил. Стоящие впритирку старые и новые здания оставляли двойственное впечатление, выглядя нелепо, словно прогуливающиеся под руку расфранчённый аристократ и давно махнувший на себя рукой бомж. Не город, а классический «принц и нищий».



Фото 2.
Бейрут.70-е годы.
Фотография из архива телепередачи «Вокруг Света».

«Человек, для полноты своей жизни, должен испытать бедность, любовь и войну, — сказал как-то по схожему поводу О. Генри. Однако же, немного подумав, добавил. — Но не всё сразу».
Вряд ли бы он так считал, побывав на Ближнем Востоке.
Дело в том, что тут такое смешение жанров — норма.
— Землетрясение? — предположил обескураженный Вовка.
— Апокалипсис, — вздохнул Асланов. — Долбаные хроники покинутых городов.
— Война это, — не оставил сомнений Феник. — Здесь — от сотворения мира — война.
— Чего им тут делить-то? — усомнился курчавый. — Нищета же голимая… Средневековье и антисанитария…
— Это средневековье и делят… Когда порядка уже нет, но пока ещё есть что делить, — сложно удержаться от соблазна. Ресурсы никогда не остаются бесхозными. Политики делят нефть, нищие — горбушку.
Развивать столь безнадёжную тему спецназовцы не стали. Ну её нафиг! В их жизни и без того слишком много политики. А так… услышали, прониклись, приняли к сведению. В таких ситуациях полезнее руководствоваться местным опытом, благоразумно утверждающим, что окружающая нас действительность — это лишь иллюзия. Хотя, порою, и очень стойкая.
Никто больше не спорил. Только Макс никак не мог угомониться.
Есть люди, которые готовы трясти томатами, пока не огребут по самые помидоры.
— А если в этот раз всё разбомбят уже не в щебень, а в мелкую пыль? — поинтересовался он. — Неужели местные и тогда упрутся рогом и всё восстановят? Не проще ли всё бросить и построить новый город на новом месте?..
— Упрутся, — равнодушно кивнул Феник и, хмыкнув, пожал плечами. — Этот город не зря называют Фениксом.
— Точно, Фениксом? Не Феником и не пенисом? — попытался сострить курчавый.
Шутка была из разряда «ниже пояса» и явно не удалась, поэтому никто на неё не отреагировал. Да и на что там реагировать?
Тем более что в этот момент автобус остановился, и майор-медик объявил, что у них есть сорок минут на приобретение сувениров и подарков близким.
— В Сирии сейчас война, — пояснил он ситуацию. — И там вряд ли на это будет время…
— Вещи и снаряжение можно оставить, — подняв два пальца вверх для привлечения внимания, добавил лётный капитан. — Я присмотрю.
— Сколько раз можно восстанавливать руины? Какое-то ослиное упрямство... — неодобрительно кривился курчавый, тем не менее, шустро продвигаясь на выход.
Оглянувшись, Вовка с удивление увидел у него в руках пустой вещевой мешок.
Шустёр, бродяга!

Против ожиданий, центральные улицы Бейрута выглядели не так, как в других странах Ближнего Востока, тех, где ислам — главенствующая религия. Куда-то спешившие женщины были одеты и накрашены вполне по-европейски.
— Что это за место? — ступив на городской асфальт, спросил Вовка. — Как называется?
— Л`Этуаль… — меланхолично ответил остановившийся рядом с ним Феник, чиркая зажигалкой. И, выпустив длинную струю дыма, добавил. — Площадь Звезды… — майор был какой-то не такой, он словно бы был здесь, рядом со всеми, но при этом думал о чём-то постороннем.
Пока он прикуривал, курчавый успел улетучиться.
— Сорок минут. Время пошло, — последнее, что успел от него услышать Вовка.
Когда старшина обернулся, Макса рядом уже не было.
К слову сказать, в этой части города и ливанцы, и окружающие здания смотрелись вполне современно.
Ещё одно напоминание о Париже — центральная площадь Старого Бейрута, и в самом деле была схожа со знаменитой парижской площадью. Причём, не только своим названием, но и тем, что была спроектирована и построена французскими архитекторами в форме звезды, от каждого из лучей которой берёт начало своя улица.
Именно так выглядит в Ленинграде знаменитая Площадь пяти углов.
Раньше, в древние времена, на месте бейрутской Площади Звезды располагался римский Форум. Теперь в центре площади красовалась башенка с часами.



Фото 3. Вид на Площадь Звезды в Бейруте

Количество магазинов и всевозможных лавочек на ведущих от Площади Звезды улицах поражало. Первые этажи примыкавших к проезжей части зданий представляли собой сплошные витрины самых разнообразных бутиков и ресторанчиков. Но главной неожиданностью оказалось обилие на этих витринах спиртных напитков и их рекламы. К слову заметим, что спиртное и по сей день продаётся здесь заметно дешевле, чем у нас или ещё где-либо. Граждане других государств региона, тех, где алкоголь запрещен официально, приезжают в Ливан, что называется, оторваться и попробовать знаменитого местного арака.
Секретами изготовления самого крепкого арака владеют представители крупнейшей христианской общины Ливана — марониты. Один из его сортов приготовляется с освежающим мятно-анисовым вкусом, но при этом очень крепким — 51 градус.
Сейчас церковь маронитов — это ответвление римско-католической церкви, признающее верховенство Папы, но имеющее собственного патриарха. Своё название община получила от имени известного сирийского аскета Марона, жившего в этих местах в конце IV, начале V века. Так вот... теперь последователи маронитской аскезы изготавливают водку. Причём, отменнейшую!
В направлении маронитского квартала и пропал неугомонный Макс. Остальные спецназовцы разбились на группки и разбрелись только после разрешающего кивка Феника.
Сам майор продолжил неторопливо курить. Он явно никуда не торопился.

Куда потратить ливанские фунты, Вовка и ещё несколько его товарищей долго не гадали.
В бутике, украшенном логотипами «Lee» и «Wrangler», он приобрёл первые в своей жизни джинсы и украшенную клёпками чёрную кожаную куртку. Двухсот фунтов хватило впритык.
Поначалу владелец магазинчика запросил за всё это великолепие пятисотку, но потом сдался под Вовкиным напором, попеременно призывавшем, то на английском, то на персидском языках в свидетели то Аллаха, то Иблиса, в зависимости от того, чья цена в ходе торга озвучивалась. Вопрос решился за счёт опта. Ещё четверо Вовкиных товарищей взяли такие же джинсы и куртки. Судя по довольной физиономии хозяина бутика, можно было уронить и эту цену, но от добра добра не ищут — отведённые на шопинг сорок минут заканчивались.
Когда спецназовцы вернулись в автобус, курчавый уже был там. И вид у него был как у обожравшегося сметаной кота. Или как у Юрия Никулина в не так давно вышедшем на экраны фильме «Операция «Ы» и другие приключения Шурика». Помните эпизод этой славной комедии великого Леонида Гайдая, где его герой, Балбес, вполне предсказуемо проявил «инициативу», прихватив бутылочку портвейна на подлежащем разграблению складе?
Именно так выглядел курчавый.
На его сиденьи лежал до отказа набитый армейский вещмешок. За вещмешком, ближе к окну, как и у остальных спецназовцев, располагался принадлежавший Максу рюкзак с его личным снаряжением. Самому хозяину вещмешка места не осталось. Он стоял рядом.
Как часовой у знамени. Или как пионер у вечного огня.
Пересесть на другое место курчавый не решился. Для этого ему пришлось бы оставить свои покупки и пройти в конец салона. Похоже, он всерьёз опасался за сохранность содержимого вещмешка. Что же такое он там приобрёл?
Да и бог бы с ним. Каждый баран сам носит свои яйца.

Удивил Феник.
Он, похоже, никуда не ходил. От слова вообще. Ничего не приобретая, пробездельничал с сигаретой около автобуса и расположенной поблизости достаточно скромной забегаловки, рассеянно наблюдая за происходящим на площади. Правда, в процессе этого наблюдения, перед ним, словно по волшебству, появился бумажный пакет с пирожками, запотевший стакан сока и шаверма.
Наверное, из той самой забегаловки принесли.
К слову, пакет с пирожками был полуведёрного размера, а сами пирожки — с бараниной.
Разложив это великолепие на подвернувшемся под руки пустом алюминиевом кеге, с брутальными надписями «Beer» и «Tiger» по его окрашенному в нежно-голубой цвет борту, он вынул из кармана газету и аккуратно расстелил её на пыльном дорожном бордюре. Затем невозмутимо уселся прямо на бордюр или, если хотите, на газету, чуть ли не под ногами куда-то спешащих ливанцев. И теперь, не торопясь, с чувством и расстановкой, вкушал умопомрачительно вкусно пахнувшую шаверму, запивая её свежевыжатым апельсиновым соком.
А ещё он созерцал. Чуть ли не медитировал.
В автобус Феник зашёл последним.
И тут же удивил во второй раз.
Напрочь проигнорировав вопрос курчавого о том, как ему там сиделось — на зассанном аборигенами бордюре, майор пустил свой пакет по кругу, честно предупредив, что покупал это скромное угощение от души, хотя и из расчёта по три пирожка на брата.
Успевший занять своё место и даже переложить бумажный свёрток с покупками в рюкзак, Вовка чутко прислушался к своим ощущениям и с удивлением отметил — щедрый презент командира группы был, что называется, к месту. Да что там — более чем к месту!
Ранний завтрак после вчерашних возлияний никому не пошёл, а потом, уже на борту военного транспортника — во время перелёта — не кормили.
— Спасибо! — спохватился он, успев откусить изрядный кус от одного из своих пирожков.
И мысленно отметил — вкусно! Что-что, но готовить баранину на Востоке умеют.
— А чем запивать? — поинтересовался курчавый, запуская в добравшийся до него пакет широко растопыренную пятерню.
— На последнем сиденьи — два ящика пива! — откликнулся Феник. — По паре бутылок на брата — самое то, чтобы поправить здоровье после вчерашнего. Ну и вообще… питие по погоде и обстоятельствам.
— А какие у нас обстоятельства? — насторожился курчавый.
— Трагические! — свирепо оскалился Асланов.
— Сухой закон? — предположил в развитие темы Вовка.
В самом деле, что может быть трагичнее для их организмов после вчерашнего?
— Именно! — подтвердил эту апокалипсическую версию майор, принимая чашечку кофе от появившегося в дверях автобуса официанта. Благодарно кивнул ему, сделал тщательно выверенный маленький глоток, зажмурился от удовольствия и, открыв глаза, уточнил: — До самого отъезда — ни единого грамма. Ни при каких обстоятельствах. Никому. Все возлияния — дома. Когда вернёмся. Это пиво — последнее.
Волнующий аромат настоящей арабики возвращал к реальности, словно мощный разряд дефибриллятора, и лучше всяких клятв подтверждал серьёзность слов майора.
— Джаляб! — прокомментировал Макс озвученные Феником условия.
Добравшись до пива, он перестал себя контролировать. Причём, совершенно.
Ладно, спецназовцы. Но даже арабы — официант и водитель — сделали вид, что не заметили последней реплики несдержанного на язык курчавого.
И правильно. Бывают ситуации, когда поверить в услышанное — себе дороже.

Что касается невозмутимости Феника, то, даже на их фоне, ей можно было позавидовать.
Автобус ещё не тронулся, а он уже продолжил прерванный, было, рассказ о местных достопримечательностях. Речь зашла о расположенных рядом с Площадью Звезды храмах Святого Ильи и Святого Георгия. С восточной и юго-западной стороны площади улиц нет, именно там стоят два этих собора — католический и православный. Главный православный храм Бейрута, собор Святого Георгия, разместился буквально возле здания парламента Ливана. Это старейшая церковь ливанской столицы. Первый православный храм на этом месте был построен ещё в начале IV века. Но Восток и христианство здесь тесно переплетены не только исторически. Сам храм довольно обычный, необычно его соседство с арабской мечетью. Впрочем, для центральной части Бейрута это, скорее, характерно.



Фото 4. Храм Святого Георгия в Бейруте, На заднем плане видна расположенная рядом с храмом мечеть Омара

Необычность старого Бейрута ещё и в том, что он стоит на руинах древних поселений. Мы привыкли, что города растут в высоту за счёт небоскрёбов. Но тысячелетиями этот процесс шёл куда более естественным путём. Слой за слоем. Как в Бейруте. Под землёй, буквально под храмом Святого Георгия, под ногами прихожан и посетителей, расположен музей, который даёт представление, сколько и каких культурных слоёв расположено здесь друг над другом. Внутри храма, перед алтарём, лежит ковер, под которым скрывается стеклянный пол. По рабочим дням, осторожно загнув уголок этого ковра, а затем, немного приглядевшись и привыкнув к царящему внутри полумраку, можно прямо из храма понаблюдать за работой археологов и ведущимися ими раскопками на территории музея. Ну а так, чтобы посетить музей обычным порядком, необходимо обойти храм влево от его входа и найти спуск на цокольный этаж. Вход в музей платный, а экспозиция небольшая. Разве что культурные слои там продолжены стендами, на которых подробно расписаны события каждой эпохи. Информации на стендах много и поэтому её никто не читает. Куда интереснее следить за работой музея из храма, доступ в который совершенно бесплатен. А история буквально лежит у вас под ногами. Как своеобразное продолжение экспозиции подземного музея воспринимаются сохранившиеся рядом с собором римские колонны.
Вторая особенность этого и многих других православных храмов Ливана в том, что служба в них ведётся на арабском языке. И надо признать, поющий на арабском клир звучит завораживающе красиво. Сомневаетесь в реальности описанной картинки? Зря. Здесь и не такое увидишь и услышишь. Как, к примеру, вы бы отнеслись к Библии на арабском языке? А, между прочим, в этой ипостаси она появилась гораздо раньше, чем на кириллице.



Фото 5. Библия на арабском

От солирующего на арабском православного хора, майор вполне логично перешёл к расположенной рядом с собором мечети Омара. Названное именем праведного халифа Омара Бен Хаттафа, старейшее в Бейруте здание — Великая мечеть Омара — не всегда было мечетью. Изначально это — римский храм Юпитера, потом византийцы перестроили его в свой храм. В 1187 году султан эд-Дин повелел переделать здание в мечеть, но в 1197 году крестоносцы вновь изменили его профиль, сделав на этот раз католическим храмом. Мусульмане получили здание обратно почти через сто лет, в 1291 году. Его названия, уже как мечети, тоже несколько раз менялись, от Фарух аль-Ислам («Победа Ислама», а точнее — победа армии первых халифов над крестоносцами), до мечети пророка Ехьи (то есть, Иоанна Крестителя).
Ещё одна достопримечательность Площади Звезды — дворец Гран Сарай, когда-то бывший резиденцией османских наместников. После обретения страной независимости, здание превратилось в Дом правительства (в настоящее время — резиденция премьер-министра Ливана). Тут же расположена и Национальная Ассамблея — законодательный орган Ливанской республики.
Когда автобус покинул столь именитую площадь со всеми её красотами и достопримечательностями, майор обратил внимание невольных экскурсантов на бейрутский археологический парк, где можно воочию лицезреть ископаемые римские бани.
— Откуда вы всё это знаете? — не выдержал майор-советник.
— Я здесь уже был.
— Когда? — удивился лётный капитан.
— Это не важно, — ответил Феник и отвернулся.

Справки:
[1] Бейрут — название города происходит от одной из транскрипций финикийского «берит», что означает — родник, колодец. Меж тем, сам город появился гораздо раньше его нынешнего названия. Первое упоминание этого мегаполиса можно найти в древнеегипетском Телль-эль-Амарнском архиве, датируемом XV веком до нашей эры. С тех пор город был заселён непрерывно. Сколько в нём жителей — неизвестно, с 1932 года в Бейруте не проводилась перепись населения.
Раскопки показывают — первые люди на территории Бейрута стали селиться ещё во времена палеолита. При финикийцах (уже называясь Берит) город ещё ничем не выделялся, находясь в тени соседних Библоса, Тира и Сидона, но вскоре история местных городов была пришпорена и понеслась вскачь. Да… Если бы в дела Ближнего Востока не вмешивались пришлые персонажи — это была бы славная, хотя и сравнительно спокойная история… Но разве можно оставить в покое тех, на чьей земле растут пряности, а под ногами плещется нефть?
Мало какой город претерпел столько разрушений. До основания столица Ливана была разрушена, как минимум, семь раз. Стоит ли удивляться, что начали это славное дело известные мастера разрушать и отстраивать заново — римляне?
В 64 году до нашей эры Бейрут захватили войска Помпея. Через неполную сотню лет город оправился и римское владычество пошло ему во благо. Через какие-то двести пятьдесят лет, во II веке, император Септимий Севр основал в нём школу римского права. За сто лет она стала крупнейшей в империи. Именно в ней был составлен знаменитый Кодекс Юстиниана — свод законов и императорских распоряжений, принятый в 534 году византийским императором Юстинианом (Justinianus, около 485-565), и поныне лежащим в основе так называемого «континентального права», являющегося одним из краеугольных камней современной правовой системы Европы.
Потом город был завоеван арабами, находился под властью многих династий и, в конце концов, перешёл к Османской империи. И те, и другое не преминули его разрушить.
Ну а потом всё смешалось и теперь во всём этом без бутылки арака не разобраться. От римского владычества Ливану остались живописные развалины, от арабского — ислам, от османского — земельное и имущественное право.
[2] Ливан — от слова «Левант», означает «Восток». Это древнее общее название стран восточной части Средиземного моря, поскольку в доарабские времена, во времена Византии, весь этот регион так и назывался — «Восток» (по другому «Анатолия»). Более того, термин «Восток» фигурирует в титуле Антоихийского греко-православного Патриарха. Сама же страна и её столица — чуть ли не антиподы, настолько разительно они отличаются друг от друга. Ливан — бедное государство, живущее за счёт туризма и своей столицы. Бейрут же — самобытный и самодостаточный процветающий город. Население страны — чуть более 3,6 млн. человек, и треть из них живет в столице. На гербе Ливана и на его флаге красуется ливанский кедр, из прочной древесины которого когда-то строились чуть ли не все средиземноморские корабли. Что ещё… Долгие годы СССР поддерживал Ливан как стратегического партнера в борьбе против Израиля, и многие ливанцы учились в нашей стране. Сейчас они большей частью работают в быстро растущей сфере туризма.



[3] Корниш (от франц. corniche) — карниз, горная дорога.
[4] Оливки и маслины — это плоды одного и того же оливкового дерева (маслины культурной). Их цвет зависит от степени зрелости и времени сбора урожая. Загляните в словарь Ожегова. Никакой смысловой разницы между оливкой и маслиной в нём не приводится. Да её, собственно, и нет: просто олива — слово заимствованное, а маслина — русское.
[5] Фархад и Ширин героико-романтическая поэма классика персидской поэзии Алишера Навои (1441-1501 гг.). Поэмы и пьесы с аналогичным названием и схожим сюжетом написаны едва ли не дюжиной восточных авторов.
[6] Президент Сирии Хафез Асад проходил военную подготовку в СССР — на Центральных курсах по подготовке и усовершенствованию авиационных кадров (5-е ЦК ПУАК), а потом стажировался как лётчик-истребитель на авиабазе Кант, Киргизской ССР.
[7] Речь о Русско-турецкой войне 1768-74 годов.
[8] Операция «Дугман-5» (ивр. УХТЮЯ 5) — операция, проведённая ВВС Израиля во второй день Войны Судного дня. Цель — уничтожение сирийской системы ПВО вдоль Голанских высот и со стороны Ливана. В налёте было задействовано более 100 самолётов, вооружённых кассетными бомбами и ракетами. Из-за отсутствия обновлённых разведданных и поспешности планирования, операция провалилась — израильтяне потеряли 6 самолётов, ещё 6 было повреждено, при этом был уничтожен лишь один сирийский зенитно-ракетный комплекс и повреждён ещё один. В целом этот день для ВВС Израиля сложился на редкость неудачно: всего, по некоторым данным, 07.10.1973 г. на сирийском фронте было сбито 43 израильских самолёта.
[9] Конфессии Бейрута. Ливан — это страна с крайне запутанным делением по религиозному признаку. Основных конфессий две: христианство (46%) и ислам (54%), но в каждой из них есть свои направления, последователи которых нередко настроены друг против друга. Ливанские христиане принадлежат к маронитам (местная ливанская церковь, признавшая главенство Папы Римского в 1445 году); католикам; православным и отделившимся от них несторианам; халдеям; яковитам; приверженцам Армянской церкви; американским протестантам. Кроме того, в Бейруте существует негласное разделение на исламский Западный Бейрут, населенный суннитами, шиитами, друзами и палестинскими беженцами, и на христианскую восточную части города, где компактно проживают маронитская, православная, армянская и католическая общины.
300 000 тысяч граждан Ливана принадлежат к его греко-православной общине, что составляет приблизительно 9% от его населения. Среди мусульман наиболее многочисленны сунниты, шииты и друзы.
[10] Джон Донн (англ. John Donne; 1572—1631) — английский поэт и проповедник, настоятель лондонского собора Святого Павла, крупнейший представитель литературы английского барокко («метафизическая школа»). Автор ряда любовных стихов, элегий, сонетов, эпиграмм, а также религиозных проповедей. С переводов Донна на русский язык начал свою литературную карьеру нобелевский лауреат Иосиф Бродский.
Широко известны строки Джона Донна из его стихотворения «По ком звонит колокол» (Whom the Bell Tolls): «…смерть каждого  Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством,
а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол; он звонит и по Тебе». Выражение стало популярным после выхода в свет романа «По ком звонит колокол» (1940) американского писателя Эрнеста Хемингуэя (1899—1961).
[10] Храм Святого Георгия в Бейруте — современное здание собора было выстроено в 1772 году в характерном византийском стиле. Его центральный портал украшен изящной аркадой, а интерьер расписан многоцветными фресками начала XX века. Наиболее интересной деталью внутреннего убранства храма является резной иконостас восемнадцатого века, высота которого составляет восемь метров.


Литература:
http://www.waronline.org/IDF/Articles/history/yom-kippur-war/iaf-airmen-losses
2. Анатолий Сергиевский. ВВС в войне "Судного Дня" http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2006.28.07
3. Фильм «Начало Войны судного дня 1973 года». https://youtu.be/Z6x3fdyLKmU
4. Друзья и враги за Кавказским хребтом / Чичкин А.А. — М.: Вече, 2013. — 288 с.: ил. — (Военный архив)
5. ШЛА БЫ ТЫ… Заметки о национальной идее / Евгений Сатановский. — Москва: Издательство «Э», 2016. — 512 с. — (Актуальная тема)










Глава 1.15.
Друзья и родственники
Зачем нам твоя истина, когда у меня есть своя правда?
Автор
5 октября 1973 года, Сирия, Кунейтра
Вечер.
Халид идёт домой и чертыхается. Недоволен он. И собой, и обстоятельствами.
Глупец тот, кто то и дело говорит глупости. Но тот, кто позволяет себе поступать опрометчиво и непродуманно, — глуп вдвойне. Глупо не дорожить друзьями, но, что поделаешь? — все мы то и дело совершаем опрометчивые поступки. Хотим этого или нет, — порой так складываются обстоятельства.
Полчаса назад Халид чуть, было, не поссорился с Лёнькой. Уже в который раз. А всё треклятая вспыльчивость, — никак её не обуздать. Не поддаётся она. Своевольничает.
С месяц назад, или чуть более, в Лёнькином доме начал появляться улыбчивый сагам (сокращённое произнесение израильского воинского звания «сеген мишне», в большинстве армий мира соответствует званию лейтенанта — прим. автора) с танкистскими эмблемами на вороте армейской рубашки. Лейтенант неплохо говорил на арабском, был молод и общителен. Ладно сидевшая на нём форма радовала взор приятным во всех отношениях цветом созревающих олив. На этом позитивные впечатления от непонятного гостя семьи Теллерманов заканчивались. Лейтенант служил в Армии обороны Израиля (сокращённо — ОАИ). Этого Халиду было достаточно, чтобы со стопроцентной уверенностью знать — это враг. Оккупант, собака такая. Захватчик. Один из тех, кто отобрал у Сирии Голаны и родной город Халида. И вот сейчас этот враг и оккупант гостит в доме его друга.
Похоже, враги теперь всегда будут рядом. Такие уж времена.
Один Аллах ведает как к этому относиться?.. Наверное, серьёзно... Но имя у этого врага совершенно несерьёзное: Цвика! — словно стрекотание кузнечика. Кто в здравом уме назовёт таким именем ребёнка? Правильно — только богомерзкие неверные. Евреи, например.
Кунейтрцы верят, что всё зло от неверных, а во всех серьёзных неприятностях всегда виновны пришлые люди: переселенцы или завоеватели — не суть. От человека, который вырос где-то далеко — там, где всё по-другому, — жителям долины не стоит ждать ни понимания, ни помощи. Это не ксенофобия, а проверенное жизненным опытом убеждение. Об этом говорят даже школьные педагоги. Самый энергичный из них — учитель географии — утверждает, что от инородцев, а особенно от евреев, можно ожидать чего угодно. Пришлые всегда были другими и поэтому ненавидели арабов и строили им козни. Наверняка, учитель знает, что говорит — не зря подконтрольный израильтянам кунейтрский муниципалитет платит ему такую большую по местным меркам зарплату в… израильских шекелях!
Но тогда получается, что евреи платят учителю за то, чтобы он рассказывал о них гадости?..
Как-то это нелогично. Более того — нелепо.
Окончательно запутавшись в собственных умозаключениях, Халид останавливается и в сердцах сплёвывает. Прав учитель! — от евреев одни проблемы! В том числе и у них самих. Вот, положим, назвали евреи ребёнка сверчком. Или там — кузнечиком. Не важно. Прошло время, ребёнок вырос и… — стал танкистом. Танкист-кузнечик. Ну?.. И в какие это ворота?
Фи на них, на евреев!!!.. Всё то у них не как у людей!
Халид уверен: как человека назвали, такой из него и танкист получится! Или лётчик. Это же элементарно и понятно всем, кроме евреев. Неужели, такие элементарные вещи двадцать лет назад были непонятны родителям горемычного Цвики?
Как бы там ни было, а факт налицо: лейтенант Цвика Грингольд — танкист.
«И в чём прикол?» — говорит в таких ситуациях друг Лёнька.
А нет никакого прикола! Просто израильскому танкисту Цвике — не повезло. Родители у него идиоты! А, если так, то какой из него враг?
Как-то это не вписывается. Не соответствует.
К тому же, в победе над врагом-идиотом — чести мало. А в том, что сирийцы в этой войне победят — Халид не сомневается ни на гран. Такое сирийцы уже проходили. Ни один из них не станет нападать на Израиль, чтобы в итоге ему проиграть. Такое было бы ещё глупее, чем называть танкистов кузнечиками.
Или всё не так просто, как оно кажется?
Лейтенант, конечно же, оккупант, но во время Шестидневной войны он был ровесником Халида, и каким-то злостным захватчиком не мог быть по определению.
Впрочем, всё сходится: сначала не был, а потом — стал.
Научили.

На осторожные вопросы Халида об их госте Лёнька отвечал скупо. Одно радовало — не отмалчивался. Хотя, толку от его уклончивых ответов — ноль. Окончательно дезориентированному Халиду так и не удалось понять: кем приходится лейтенант Цвика Лёнькиной семье — то ли дальний родственник, то ли сосед этих дальних родственников…
Наверное, всё же родственник. Иначе зачем им принимать его у себя в доме?
Впрочем, любой аид — во всех его проекциях — это всего лишь аид и не более.
Аид его задери!
Ситуация с гостем семьи Теллерманов складывалась неоднозначная и запутанная. К тому же, если не передёргивать и быть до конца честным, — лейтенант Цвика Грингольд приезжал в Кунейтру не один, и вовсе не к Лёньке и его родителям. После очередных выходных, из увольнения по домам, вместе с ним, в располагавшуюся за городом вспомогательную базу хранения 7-й бронетанковой бригады ОАИ, каждый раз приезжало полтора десятка резервистов-ремонтников рядового и сержантского состава, проходивших там переподготовку, и ещё пара таких же молодых лейтенантов, как и сам Цвика.
На самом деле «переподготовка» была чисто номинальной. Лейтенанты и резервисты занимались обслуживанием танков, хранившихся на базе в выкрашенных в камуфлирующие цвета приземистых ангарах из рифленого алюминиевого листа.
Лейтенант Цвика занимался обкаткой этих бронированных монстров после проверки их исправности в промежутке перед переконсервацией. Он даже предлагал Лёньке и Халиду, как-нибудь, при случае, покататься на каком-нибудь танке.
На «Центурионе» или «Шермане». На выбор.
Короче говоря, визиты лейтенанта к Лёнькиным родителям были попутными... Через него одни родственники передавали что-то другим родственникам. В принципе, обычное на Востоке дело.
Вот Халид и не определился, как к ним относиться. К этим визитам.
Всё ж таки враг…
Голова кругом. Кто теперь ему Лёнька? По-прежнему друг?
Сам Аллах не разберёт!
Да и на танке покататься хочется… Хотя, Аллах свидетель, быть лётчиком куда как лучше, чем танкистом!




Фото 1. «Шерман» М-51



Фото 2. "Центурион"


Другие участники Войны Судного дня
Освободителей захваченных Израилем территорий воодушевляло собственное двух, а по отдельным позициям трёхкратное превосходство в силах и средствах ведения вооружённой борьбы, настраивая их излишне самоуверенно. Похоже, именно это обстоятельство и сыграло, в конце концов, свою роковую роль в последовавших вскоре событиях.
На первых порах посланные Ираком дивизии оказались неприятным сюрпризом для израильтян, пребывавших в уверенности, что будут заранее оповещены разведкой о любых подобных действиях потенциального противника и перемещениях его войск с точностью до суток. Этого не случилось, и иракцы внезапно атаковали выступающий южный фланг израильтян, вынудив тех отступить, чтобы избежать окружения. 12 октября, в ходе ожесточённого танкового боя, 50 иракских танков были уничтожены, остальные, под прикрытием артиллерии, в беспорядке отступили на восток. В этот же день, в сирийском тылу северо-восточнее Дамаска, израильская авиация уничтожила двигавшуюся в направлении фронта ещё одну большую колонну иракской армии.
В рядах войск напавшей на Израиль арабской коалиции было много палестинцев, вооружённых и экипированных кое-как, пёстро и невразумительно. Этих никто не считал. На Востоке, как нигде, верят, что Создатель устроил мир так, чтобы у каждой вещи было её, собственное, назначение. Уже тогда, безусловно солидарные с палестинцами соседи рассматривали последних как дешёвое пушечное мясо.
Примерно так же относились к палестинцам и израильтяне. Необученных, не способных продемонстрировать сколь-либо внятные боевые навыки, палестинских ополченцев расстреливали, как мишени в тире.


6-9 октября 1973 года.
Первые дни войны

События начались внезапно.
В 14.00 в сторону Голанских высот, словно стая рассерженных стрекоз, низко стелясь вдоль земли, прошмыгнули раскрашенные в камуфлирующие цвета вертолёты, под завязку набитые десантниками. Назад они возвращались налегке и летели высоко, не торопясь и не прячась, будто демонстрировали: дело сделано — бояться больше нечего. Отсюда, с окраины Кунейтры, винтокрылые машины казались совсем маленькими и в самом деле напоминали стайку отливающих изумрудной зеленью озёрных стрекоз, и поэтому не воспринимались такими грозными, как час назад. Час спустя через Кодну прошла внушительная колонна тяжёлой техники, в которой преобладали щедро украшенные арабской вязью грозные Т-55 и Т-62.
Танки 43, 46 и 51 бронетанковых бригад, а с ними — бронемашины 132 механизированной бригады. Всего — более полутысячи танков и бронетранспортёров.
Силища!!!
Вернувшиеся со сбора олив, из принадлежащих кунейтрской общине рощ вблизи Кодны, соседи-сирийцы в один голос подтвердили: «Началось!»
Война…
Война — это серьёзные изменения в устоявшемся порядке вещей, а такие встряски «к лучшему» не бывают. Тёплый, донельзя будничный, и ничем не примечательный осенний день в одночасье стал днём начала войны.
Скажете, парадокс?.. Что ж, бывает…
От будничного до парадоксального — всегда один шаг.
Ещё один парадокс или, если хотите, загадка — отчего сирийская армия начала не с освобождения страдающей под пятой Израиля Кунейтры, а что есть мочи рванула на Голаны? Впрочем, ответ на этот вопрос очевиден — кому нужна третьестепенная танковая база и полторы сотни израильских поселенцев, живущих в окрестных кибуцах? После взятия Голан — и база, и переселенцы автоматически окажутся в глубоком тылу прорвавших израильскую оборону войск арабской коалиции. В такой ситуации сопротивление бесполезно. Сдадутся, как миленькие. А вот удастся ли взять Голаны, потеряв во время разборок с Кунейтрой столь ценный в таких делах фактор внезапности — большой вопрос.
Стратегия. Без неё на войне никак.

* * *
Ошалевший от столь впечатляющих проявлений сирийской военной мощи, городок затаился в ожидании дальнейшего развития событий. Умудрённые опытом жители с выводами не торопились. Неопределённая ситуация напоминала донельзя взведённую пружину — вот-вот шарахнет. В воздухе разлилось, чуть ли не осязаемое напряжение. Поджавший хвост инстинкт самосохранения выл, словно шальная дворовая собака перед землетрясением. При таких раскладах осторожность ещё никому и никогда не мешала. Невольно хотелось ходить на цыпочках и разговаривать шёпотом. Правда, кто-то расторопный всё же умудрился вывесить над зданием мэрии новенький красно-бело-чёрный сирийский триколор с двумя зелёными звёздами на центральной белой полосе, сорвав перед этим и сбросив вниз, на недавно заасфальтированную мостовую, изрядно выцветший израильский стяг, с едва угадывающимися на белом фоне бледно-голубыми полосами и такой же выгоревшей на местном беспощадном солнце звездой Давида.
На этом протестные проявления горожан иссякли.
Так же тихо было и на вспомогательной базе хранения Армии обороны Израиля, дислоцировавшейся непосредственно за чертой города.
Безветрие. Что сирийский флаг над мэрией, что израильский стяг на флагштоке танковой базы — висели безвольно и апатично. Выжидательно.
«Всё проходит, — в более чем схожих обстоятельствах сказал один из официальных первопророков ислама, иудейский царь Соломон. — И это — тоже пройдёт…»
«А когда пройдёт, мало ли чем потом обернётся?» — продолжили его мысль совсем не торопившиеся в райские кущи кунейтрцы.
Впрочем, кто бы их об этом спрашивал?
Начавшаяся считанные часы назад, война стремительно набирала обороты.
Похоже, ей самой этот процесс очень нравился. Расправляя плечи, она пробовала силы и резвилась, словно вышедший на охоту львиный прайд. Она была увлечена собой и разворачивающимся действом. И неудивительно. Ничто так не притягивает людские взоры, не приковывает внимание, как бегущая вода, горящий огонь и брызжущее кровью ристалище. Так уж устроена человеческая психология. Что-то надоедает нам быстро, что-то — не сразу. Быстрее всего утомляет обилие слов, не несущих света истин, выстраданных людьми на протяжении множества поколений и в результате бесчисленного количества ошибок. Многих тошнит от первого же столкновения многословных политических аргументов закусивших удила сторон, каждая из которых непримиримо отстаивает свою и только свою точку зрения. Тошнит от «исторических» концепций, неприкрыто подгоняемых этими сторонами под своё видение ситуации.
Болтовня…
А вот инстинкт охотника и воина надоедает не сразу, да и проявляет себя гораздо сильнее. От вида пролитой крови, быстро впадающие в азарт люди не устают подолгу. Одних — затягивает процесс, других — чувство всевластия, знакомое каждому, кому доводилось нажимать на спусковой крючок плюющегося свинцом оружия. Будущий покой и чьё-то мирное благополучие всегда покоятся на пролитой до их наступления крови.
Кровь… У неё — не зависящий от группы и резуса — пьянящий вкус абсолютной власти и никакой оскомины. Так уж, по воле Аллаха, устроен этот лучший из миров.
На крови. А по-другому в нём и не бывает.
Управлять хаосом, обладающим собственной недоброй волей, — невозможно. Именно поэтому войны и их результаты так непредсказуемы. Начинают их люди, но потом, когда заполыхает и маховик событий наберёт обороты, — от них перестаёт что-либо зависеть. Война выходит из-под контроля политиков и полководцев и начинает жить своей жизнью, и, пока вдосталь не насытится солдатскими жизнями и слезами матерей и вдов, — ни за что не успокоится, не утихнет.
Впрочем, о чём это мы?..
Всё во власти Аллаха.

На следующий день ни Халид, ни Лёнька в школу не пошли. И день спустя — тоже.
Какая школа, когда вокруг война?



Глава 1.12.
Казнь
Неужто вам доселе неизвестно,
что Аллах всеведущ и знает всё,
что вы пытаетесь тщетно скрыть,
и о том, что тайно носите в себе самом?
Коран
Рынок. Кофейня Нофара и лавка торговца холодным оружием

Пережитое нами в глубоком детстве очень часто становится причиной наших симпатий и антипатий на всю оставшуюся жизнь. Однако, не будем разводить политесы: именно в детстве вьют гнёзда и пускают корни многие необъяснимые простой логикой фобии.
Была одна такая фобия и у главного героя нашего рассказа. Собственно она, а не её носитель, тривиальный курсант-связист по имени Шурка, и будет главным действующим лицом дальнейшего повествования.

Шурка — типичный представитель военной династии. Родился и вырос он в семье военного, и самый яркий из уже осознанных периодов детства пришелся у него в аккурат на Сирию. В Сирии его семья жила в отдельном особняке. У них была домашняя прислуга, и возил Шуркиного отца персональный водитель окрашенного в камуфлирующие цвета персонального джипа. И прислуга, и водитель были сирийцами.
Отец у Шурки был санитарным военврачом и уже второй год служил в Дамаске в аппарате советских военных советников. По иронии судьбы и он, Шурка, многие годы спустя, состоявшись как военный инженер-связист, однажды продолжил свою службу в том же Дамаске, в аппарате военных советников. Гены — страшная штука. У советников и дети — тоже советники.

Впрочем, вернемся к повествованию.
Родилась Шуркина фобия именно там, в Сирии. И родилась довольно обыденно.
Перед очередным 23-м февраля его отец получил очередное воинское звание. И, готовясь к положенному в таких случаях сабантую, отправил водителя с N-ной суммой сури1 на местный рынок, по-арабски — "сук". Звали водителя Фарухом.
Рынков в Дамаске множество, и у каждого своя специализация. Так уж сложилось, что у арабов торговля среди всех других занятий — на первом месте. Восток — дело не столько тонкое, сколько торговое. Наверное, именно поэтому на многих местных рынках бойкая торговля продолжается без каких-либо перерывов. Даже по ночам.
Русскому человеку, с его патриархальным менталитетом, на таком рынке делать нечего. Другое дело — водитель. Как никак, а он был местным и умел, как это и положено по местному обычаю, торговаться. Ему, как говорится, на "суке" и карты в руки. Закупать надо было многое — более чем обширный список продуктов внушал невольное уважение.
Воровства в Сирии особого нет. Не принято. Но мало ли… Поэтому, больше для порядка, чем для присмотра за закупаемыми продуктами, в помощь водителю был отряжен маявшийся от скуки четырнадцатилетний Шурка.
Рынок встретил разноголосыми криками зазывал, частым перестуком молоточков местных ювелиров и чеканщиков и размеренными хлёсткими ударами рубщиков мяса. Марящий послеполуденным зноем воздух нёс одуряющие сладкие ароматы местных фруктов и восточных пряностей.
Машину водитель оставил вблизи центральной рыночной площади.
Он похлопал себя по форменной рубашке, в том месте, где в нагрудном кармане обреталась пачка сури и список покупок, и белозубо улыбнулся Шурке. Затем вытащил из багажника вместительную военную сумку и растворился в окружающей толчее.
На местную диковинную пестроту Шурка глядел во все глаза. Казалось, что не только рынок, но и весь город состоит из бесконечных рядов нарядных, ярко оформленных магазинчиков и лавочек. Поначалу именно они, лавочки, и мельтешащие покупатели, привлекли Шуркино внимание. Восток, пока ты к нему ещё не привык — зрелище завораживающее. Местные и одеты были не так, как у нас, и вели себя совсем по-другому. Тысячи людей хаотически перемещались, спорили, торговались, целеустремлённо везли на тачках свой товар. Изредка через толпу пробирались машины.
Шурке особенно понравились магазинчики с пряностями и восточными сладостями. Товар на их витринах выглядел так красиво и аппетитно, что хотелось купить его весь и сразу.
Спустя какое-то время Шуркино внимание привлекли гроздья странных амулетов, подвешенных к огромному колесу от местной одноосной арбы. Колесо было закреплено на вершине деревянного столба, а столб стоял прямо посередине площади, но местные совершенно не обращали на него внимания.
Когда водитель вернулся с переполненной сумкой, открыл багажник и стал перекладывать в него закупленные продукты, Шурка поинтересовался:
— Фарух, а что там за амулеты на том колесе? На столбе? Их продают или они для каких-то других целей?
Бегло говоривший на русском Фарух с ответом сразу не нашелся. А, найдясь, был чрезмерно подробен:
— Это, Саша, колесо шариатского суда. Любого, кто попадается на карапчук2 — бьют плёткой и камнями3. Во второй раз вору рубят правую руку и вешают туда — на колесо. Там для этого специальные крючки есть. Сходи — посмотри. Интересно! У вас такого нет!

Действительно, в СССР ворам руки не рубили. В Сирии же воровство или убийство — дикость. За крупное воровство или изнасилование общинные суды4 приговаривают совершившего такое преступление только к высшей мере. По традиции, заведенной еще турками во времена Османской империи, приговоренных к смерти преступников казнят публично на рассвете на площади Мардже, название которой означает "луг".

Когда Фарух ушел за очередной партией продуктов, Шурка последовал его совету. Он вышел из джипа и направился к колесу, посмотреть на отрубленные руки поближе.
Зрелище было ещё то.
Мумифицировавшиеся на жарком сирийском солнце отрубленные руки не вызвали ни омерзения, ни страха. Больше всего они напоминали потерявшие товарную форму старые коричневые перчатки. Взяв немного правее, Шурка обнаружил и совсем свежие экземпляры. Над ними, несмотря на полуденный зной, вился внушительный рой впавших в ажитацию настырных зелёных мух. В редких порывах обжигающе-горячего ветра сверху, прямо на чисто выметенную, мощенную светлым камнем мостовую, падали жирные опарыши.

Когда водитель вернулся, Шурка уже успел проблеваться. Трижды.
Он стоял возле колеса, не в силах отвести от него взгляд, и блевал желчью. В четвертый раз.
— Совсем плохо? — спросил его Фарух.
— Плевать! — ответил бодрящийся Шурка. — Отец и не такое рассказывал. Чума, проказа или холера — куда страшнее!
— Чума — страшнее, — согласился водитель и, проводив Шурку до джипа, отправился за следующей партией съестного.
Вернулся он неожиданно быстро.
— Пошли, бача5! — он схватил Шурку за руку и потянул его за собой. — Кади6 приехал! Суд смотреть будем!

Пока Шурка и Фарух шли к колесу, к месту будущей экзекуции подъехал почти такой же, как и у них, джип, а за ним — оборудованный под четырехколесную тюрьму автобус с решётками на окнах.
Из автобуса вывели худого изможденного мужчину. Поддерживаемый под руки двумя одетыми во всё черное полицейскими, тот шел к столбу совершенно безучастно. С таким же бесстрастным выражением лица за ними проследовал приехавший на джипе дородный кади.
Закрепленную на массивной подставке гильотину к месту суда принесли двое водителей.
К тому времени, когда на площади появился автомобиль с красными полумесяцами на бортах, собравшаяся публика уже начала скучать. Санитарная машина ещё не успела остановиться, а кади уже раскрыл тёмно-зеленую папку с листочком приговора.
— Сейчас фирман7 будет читать, — пояснил происходящее водитель, провожая опоздавшего врача взглядом.

Кади кивком поздоровался с медиком и, уткнувшись носом в папку, зачастил громкой гнусавой скороговоркой. У него, совершенно неожиданно, оказался очень высокий голос. Почти фальцет.
Переводить синхронно за разогнавшимся судьёй Фарух не успевал. Но и без его перевода происходящее действо было достаточно внятным и недвусмысленным.
— Того человека второй раз поймали, — объяснил по ходу дела водитель. — Теперь кади решил руку рубить.
Едва судья захлопнул свою папку, как совершенно не сопротивлявшегося воришку поставили на колени и пристегнули предплечье его правой руки к гильотине. Эскулап, не торопясь, расстегнул саквояж, извлек из него резиновый жгут и перетянул им руку осужденного чуть выше локтевого сгиба. Один из экзекуторов подставил стоявшее до того у столба тёмно-синее пластиковое ведро под судорожно сжатый кулак воришки. Толпа одобрительно загудела, раздались отдельные нетерпеливые выкрики. Кто именно нажал на спусковую педаль, из-за спин любопытствующих видно не было. Массивная планка с бритвенно острым лезвием молнией скользнула по хорошо смазанным направляющим. На излёте её полёта что-то глухо стукнуло, осужденный задергался, а двое стоявших рядом с ним полицейских разом на него навалились.
К несчастному тут же кинулся врач, обильно побрызгал его культю дезинфицирующим раствором, затем натянул и прихватил зажимом кожу по её краям. Через пару минут рана была зашита и перебинтована. Полицейские отвели ослабевшего воришку в автобус и любопытствующие стали расходиться.
— Куда его теперь? — спросил пришедший в себя Шурка. — В тюрьму?
— Зачем в тюрьму? — удивился водитель. — В больницу. Через неделю снимут швы и отпустят.
— А потом?
— Потом? — задумался Фарух. — Потом, если родственники станут терпеть такой позор, будет жить у родственников. А не станут — побираться будет. С одной рукой — много не украдёт. А попадется ещё раз, отвезут на Мардже и повесят.
Фарух машинально осмотрел свою вполне целую и дееспособную правую пятерню, спрятал её за спину и покачал головою:
— Мардже — это там. Недалеко, — мотнул он подбородком в северо-восточном направлении вдоль улицы Фейсала.
Всё ещё бледный Шурка и погрузившийся в невеселые раздумья водитель некоторое время молчали, то ли сочувствуя судьбе наказанного воришки, то ли представляя себя на его месте.
Спустя какое-то время Фарух взглянул на часы и забеспокоился. Подходило время намаза.

Намаз - это таинство. Но таинство особого рода.
Во время совершения намаза, даже в людном месте, мусульманин остается наедине с Аллахом, настолько велика его сосредоточенность и искренняя вера в то, что даже обрушение Небес не в состоянии помешать его общению с Всевышним.
Вместе с тем, оставить непоседливого Шурку вблизи места, где тот, по незнанию, мог задеть чьи-то чувства, Фарух не мог.
После недолгих колебаний он решил взять его с собою. В близлежащей мечети, прямо у открывающихся в её стенах окошек, торопящийся по неотложным дневным делам мусульманин, вместо совершения полноценного намаза, мог ограничиться чтением "фатихи"8.

Приняв решение, Фарух повеселел. Он приглашающе открыл дверцу джипа со стороны пассажира и в ответ на вопрошающий взгляд Шурки пояснил:
— Немного проедем, Шура. Мне надо помолиться. Время выходит.
Шурка понимающе кивнул и полез на свое место. После всего увиденного он чувствовал себя совершенно опустошенно и был готов ехать куда угодно, лишь бы побыстрее и подальше от этого страшного места.
Когда джип с водителем и мальчиком выезжал с рынка, его провожал внимательный взгляд изображенного на огромном плакате сутулого человека средних лет — президента Хафеза Асада9. В глазах президента явственно читалось выражение усталости и отцовской любви. В них, пожалуй, можно было разглядеть и нотки стеснительности, и даже некоторую неуверенность в себе. Но Шурка в отношении президента не обманывался. Он уже знал, что Асад по-арабски значит "лев" и что президент в отношении к своим подданным своё грозное имя оправдывает.

Через несколько минут джип наших героев остановился немного западнее покинутого ими рынка, на улице Нофара. До западных ворот мечети Омейядов10 было рукою подать.
Фарух оставил Шурку в джипе, а сам направился к ближайшему свободному окошку в стене мечети.
— Фарух, а что там, в мечети?
— Тебе интересно?
— Да…
— Тогда пойдём, посмотришь. А я, по ходу дела, всё же сделаю ракят11! — обрадовался Фарух.
Повеселев, он тепло улыбнулся мальчику, помог ему выбраться из джипа, и они направились в сторону правого входа в мечеть. Шурка не знал, что иноверцев в Сирии беспрепятственно допускают в любую из мечетей, поэтому был не на шутку взволнован (в мечети Омейядов, специально для туристов, устроен второй, левый, менее красочно оформленный вход). К святыне Шурка и водитель подошли, крепко взявшись за руки. Через судорожно сжавшуюся ладонь волнение мальчика передалось и его спутнику.
— Ничего, ничего… — подбодрил он Шурку.

Вступая под своды мечети, Фарух приложил ладонь ко лбу, губам, а затем к своей груди, в том её месте, где тридцать два года назад Всевышний милостливо позволил биться его сердцу. Выпустив руку мальчика, он завершил свои действия коротким полупоклоном. Когда Шурка невольно повторил все его движения, Фарух взглянул на него одобрительно, но без удивления.
У мечети Омейядов — сильная аура.

Мечеть была просторной и на удивление уютной. В ней было тихо и прохладно. Мальчик и водитель, сняв обувь, бесшумно ступали по мягким коврам и чистому зеркалу гранитного пола.
Вскоре Фарух оставил мальчика посередине мечети, возле небольшой прозрачной избушки, а сам отошел в молельный зал, к одной из богато украшенных ниш, называемых здесь михрабом… Краешком глаз Шурка заметил, что, едва подойдя к нише, Фарух встал на колени. Совершив в этом положении четыре ритуальных поклона, он замер. Так он сидел довольно продолжительное время. Внимание мальчика переключилось на находившийся слева от михраба высокий украшенный резьбой минбар (кафедра для чтения Корана), затем на мандальоны (ажурные ширмы), отгораживавшие мужскую и женскую половины мечети, и только затем на небольшой двухъярусный храм с башенками — эдакую готического вида избушку с хрустальными окнами. В её каменном основании на сияющей латунной табличке красовалась контрастная надпись — John the Baptist. Над её резными прозрачными окнами и украшенными филигранно-ажурной резьбой стенами и крышей, несомненно, поработал настоящий мастер.
— Что это тут за баптист у вас в мечети? — шепотом поинтересовался Шурка у вернувшегося вскоре водителя.
— Это святой, — также шепотом ответил Фарух. — И наш, и ваш святой. Голова его здесь похоронена. По-русски такое место называется "рака".
— Разве бывают такие, чтобы и у вас, и у нас святыми были? — изумился мальчик.
— Бывают. Этого у вас называют Иоанном Крестителем12, а у нас он пророк Яхья (Коран 3:34, прим. автора). Для мусульман он такой же святой, как и Мухаммад. Пророк Мухаммад (мир ему и благословение) просто один из равных среди избранных Аллахом пяти пророков. Он - печать пророков, последний пророк в цепи первых пророков.

Изумлению мальчика не было границ, когда Фарух объяснил ему, что почитаемые в мусульманской традиции святые "посланники Аллаха": Ибрахим — это выросший в пещере вблизи Дамаска первый проповедник единобожия Авраам (Коран 3:60, прим. автора), особо почитаемый за то, что построил Каабу; пророк Мусса — это пророк Моисей; Исса — Иисус Христос; Джабраил — архангел Гавриил (тот самый, через которого Аллах продиктовал Мухаммаду Коран); пророк Нух - это Ной; пророк Сулейман — царь израильский Соломон; сура об Йосуфе, сыне Йакуба повествует об Иосифе, сыне Иакова, а Мириам Мазар в Кашгаре — и есть гробница Богоматери. Более того, именно в Дамаске проповедовал Святой апостол Павел. Было время, когда в соборе Св.Иоанна, мусульмане и христиане молились рядом на протяжении семидесяти лет: одни в западной половине, другие — в восточной.

Из мечети водитель и мальчик вышли с другой её стороны. Пришедший в себя и относительно успокоившийся Шурка невольно обратил внимание на стоящий у входа в старый город памятник. Вылитый князь в одеянии времен Киевской Руси смотрел над головами прохожих спокойно и уверенно.
— Кто это такой? — спросил Шурка.
— Это султан Салах-ад-Дин. Национальный герой, освободитель от крестоносцев. Он был честным человеком. У вас его Саладином13 называют. Тут, рядом, его мавзолей, — указал Фарух на небольшое красивое здание за железной решеткой, уютно расположившееся во дворе с большим фонтаном.

Водитель внимательно взглянул на всё ещё бледного и явно уставшего Шурку.
— У тебя теперь совсем пустой желудок, — заметил он ему. — Давай, поедим? А арек14 и вино из Маалюля15 я для твоего отца потом, на обратном пути, у Клода16 куплю.
Переполненный впечатлениями Шурка вдруг понял, что действительно проголодался. Он кивнул Фаруху, и они направились в сторону ближайшей закусочной.
Рядом с восточной оградой мечети, по левую руку, располагалась кофейня "Нофара"17. На ней они и остановили свой выбор. Ещё на подходе к кофейне Шурка обратил внимание на звучавший в её недрах торжественный напевный речитатив:
— Что это там? Стихи читают или молятся? — спросил он водителя.
— Это "хакауати"18. Не знаю, как это по-вашему. Он балладу рассказывает.
— О чём?
— О войне, которая в прошлом году была. С Израилем. Про то, как иудеи захватили гору Хермон19 и разрушили Кунейтру20. Там, в Кунейтре, теперь никто не живет. Где сядем?
— Где-нибудь, где тень.

После недолгих колебаний Шурка и его спутник заняли стоявший на отшибе столик на границе кофейни и уютной нешумной улицы. Каменный пол заведения и тротуар возле него только что помыли перед их приходом. Поэтому пыли, приносимой назойливыми ветрами с песчаной горы Касьюн21, не чувствовалось.
Материализовавшемуся возле них официанту заказали шаурму для Шурки и шакап22 для Фаруха. Для запития импровизированного обеда Фарух выбрал Кока-Колу. Шурка немедленно от неё отказался. Своим цветом она напомнила ему оставшееся на месте недавней казни пятно тёмно-красной венозной крови. Фарух понимающе хмыкнул и добавил к счёту монетку в десять сури, попросив для мальчика свежедавленого апельсинового сока.
Вскоре принесли шакап и шаурму. Сирийская шаурма, это мясо с минимумом соуса, плотно завернутое в трубочку лаваша. Она абсолютно не похожа на продаваемую в российских забегаловках шаверму. Её можно спокойно есть как простой рогалик, без риска испачкаться в соусе - никакой майонезной жижи в ней нет.
Шурка собрался было откусить от этого "рогалика", но ему вдруг вспомнилось, что срез культи несчастного воришки выглядел после удара гильотины почти так же. Он сделал над собою усилие, но рот так и не открылся. Тогда мальчик решил перебить неприятные ассоциации, отпив немного сока, и все таки съесть так аппетитно пахнущую шаурму. Его и самого стала раздражать собственная впечатлительность.
— А где сок? — спросил он водителя.
— Сейчас будет готов, — кивнул тот в сторону колдовавшего у давильной машины бармена.
Сама процедура выдавливания сока из не очень крупных красных апельсинов показалась Шурке крайне неприятной, а когда перед ним поставили стакан алого, с шапкой красно-розовой пены, сока — на него накатил новый приступ тошноты.
За мучениями отбежавшего к ближайшим кустам мальчика Фарух наблюдал сочувственно. Когда того отпустило, он подозвал официанта и заказал простого чая. В арабских кофейнях чай не заваривают и не подают, но через пару минут его принесли из соседней чайной.
— "Шай, шай", — виновато улыбался и кланялся официант.
Шурка поднес чашку к губам, но не смог сделать ни глотка — чай оказался очень приторным и оттого противным23. Его опять стало мутить.
— Может быть, тогда кофе? Только он у нас черный и с кардамоном…
От кофе Шурка отказался тоже.
Он лишь немного поковырялся в принесенных вместе с их заказом маслинах, да выпил бокал затейливой фруктовой смеси с мороженным и кусочками клубники и бананов. После Шуркиного согласия, встревоженный Фарух заплатил за этот фруктовый коктейль пятьдесят сури не торгуясь, что было совершенно не в его характере. Но, когда он спохватился, деньги уже были уплачены. Успокоил себя Фарух тем незатейливым фактом, что сэкономил на Шуркином проходе в мечеть. Если бы он повел его через вход для иноверцев, то пришлось бы заплатить те же пятьдесят сури.
Впрочем, при всей своей естественной для Востока прижимистости, крохобором Фарух не был. Едва выйдя из кафе, он повел Шурку в лавку торговца холодным оружием.
Если вы, уважаемые читатели, хотя бы раз были в современном оружейном магазине; если стояли, забыв о времени, у полок с охотничьими ножами, кинжалами и самурайскими катанами; если вам приходилось бывать на выставках изготовленного златоустскими мастерами холодного оружия - то вы наших героев поймёте. Вряд ли какой оружейный магазин Европы может сравниться с обыкновенным дамасским магазинчиком соответствующей направленности по красоте и обилию различных видов самого разнообразного холодного оружия.
"Наверное, это сделали не люди, а джинны", — говорят местные жители об оружии, изготовленном дамасскими мастерами.
В лавочке было всё: и богато украшенные клинки дамасской стали с надписями и рисунками; и мечи, которые когда-то, изогнув, носили вокруг пояса; огромный меч с надписью: "Нет героя, кроме Али и меча, кроме Зульфикара (легендарный меч пророка Мухаммада)"; и Шамшир — изогнутая изящная сабля. Килидж - изогнутый меч; отличающийся от шамшира тем, что сделан из более прочного металла, что позволяет не только им рубить, но и колоть, поэтому он имеет желоб для стока крови. Пала — широкая дамасская кривая сабля с расширением на конце. Черкесская кама - прямая и короткая, напоминающая римский меч. Ятаганы — турецкие сабли с лезвием на вогнутой стороне клинка. На некоторых клинках — стояло клеймо оружейника Асадаллы ("Льва Аллаха"). Когда-то, вместе с другими ремесленниками, он был угнан Тамерланом в Иран, где и продолжал изготовлять мечи, на которых ставил прежнее клеймо со львом, но лев был с изогнутой спиной.
Фарух долго торговался с владельцем лавочки, но на сэкономленные от сделанных на рынке покупок деньги всё же купил Шурке небольшой нож, почти кинжал, с красиво инкрустированной рукояткой.

— Бери, это тебе! Если хочешь стать офицером, как твой отец — надо перестать бояться вида крови и научиться любить оружие. И надо очень много знать. А оружие позволяет сохранять мужчине спокойствие, и придает уверенность на пути познания истины.
С удовлетворением отметив загоревшиеся глаза Шурки — «Угодил!» — Фарух, очевидно что-то прикинув, коротко переговорил с продавцом и, добившись от того скидки в десять сури, приобрёл второй нож. Точную копию уже купленного.
— Племяннику подарю! — пояснил он Шурке. — Раз тебе нравится, то и он будет доволен.

Захватив вино и арек в магазинчике "У Клода", Фарух направил машину вдоль извилистого русла Барады в сторону Бейрута и Баальбека24, туда, где в пригороде Дамаска располагались коттеджи местных чиновников и специалистов советского военного представительства.


Сирия и Дамаск. Справки, местные понятия и термины:

Сури1 — местное название сирийских фунтов.
Карапчук2 - кража, хищение (перс.)
Обычай побития камнями3 и плёткой воров и прелюбодеев — проистекает из брезгливости верующих к нарушителям установлений Шариата — истинно верующий руками к осквернившему себя вору или прелюбодею не прикоснётся.
Общинные суды4 в Дамаске они в каждом районе, вершат правосудие согласно Шариата.
Бача5 — мальчик, пацан (перс.).
Кади6 — судья (арабск.).
Фирман7 - текст указа, приговора (перс.).
Фатиха8 - дословно "открывающая" — первая сура Корана; используется как короткая молитва на любой случай, своего рода мусульманский "Отче наш".
Хафез Асад9 — первый президент Сирии. Асад с арабского переводится как "лев". В самой Сирии, его часто называют мини Сталиным. При Хафезе Асаде в 1980 году в ходе подавления народных волнений только в одном небольшом городке Хама были убиты 25000 человек. Для справки — при Чаушеску, во время расправы в Тимишоаре — убито 12000, во время волнений в Новочеркасске при Хрущеве число жертв составило 24 человека, которых тайно захоронили.
Мечеть Омейядов10 (по-арабски: ДЖАМИ АЛЬ-ОМАУИ) — третья по значимости святыня мусульманского мира (после Каабы в Мекке и "мечети Скалы" (Куббат ас-Сахра) в Иерусалиме). Построена в 705 году на месте христианского храма — базилики Святого Захарии, которая, в свою очередь, была возведена на фундаменте разрушенного храма Юпитера. А тот — на месте арамейского храма. Мечеть строили в течение 10 лет свыше 12 тысяч рабочих, что обошлось в одиннадцать миллионов динаров — сумма, равная семилетнему доходу казны халифа. Мечеть Омейядов была призвана олицетворять славу и могущество арабского государства. Её роскошь и красота поражают воображение до сих пор. Омейяды были авторами такого нововведения, как минареты для призыва на молитву. Северный минарет или минарет Невесты относится к 705 г. У юго-восточного минарета Исы, т.е. Иисуса, нижняя часть возведена в 1347 г. на остатках башни храма Юпитера. По местному преданию, именно по этому минарету спустится на землю Иисус Христос накануне Страшного суда, который наступит через 50 тыс. лет (Коран 70:4, прим. автора). Вблизи мечети Омейядов и в ней самой похоронены святые: мусульманские и христианские. Именно здесь находятся могилы Саладина и имама Хусейна, а также рака с головой Иоанна Крестителя. Паломники идут ко всем этим святыням. Традиционные мусульмане относятся к христианам весьма лояльно, если не сказать с уважением. Посещая мечеть, женщины обязаны получить тёмные накидки-абаи и покрыть голову капюшоном или платком. Руки, ноги и волосы у женщин должны быть полностью закрыты. Верующие мусульмане входят бесплатно, туристы платят 50 сури. За это женщинам-иноверкам и плохо одетым мужчинам выдают специальный балахон. В таком виде по мечети можно ходить в любой её уголок (кроме женской половины), фотографировать, сидеть на полу. И мужчинам и женщинам надлежит снять обувь.
Ракят (ракаат)11 — четыре ритуальных молитвенных поклона. Считается, что тот, кто совершит в одном из святых мест ракят, очищается от грехов и становится невинен, как в день появления на свет.
Голова святого Иоанна Крестителя12 — святая мощь, хранящаяся в хрустальной раке в восточной части мечети Омейядов. Хранят её не как трофей, а как общую с христианами святыню. Голова святого найдена в 705 г. в одном из подземных склепов при перестройке базилики в мечеть. Рассказывают, что халиф Валид хотел убрать мощи святого и даже сам стал копать место, где они находились, но, коснувшись черепа, оцепенел и на время лишился возможности двигаться, после чего решил оставить христианскую реликвию на месте. Ныне это место одинаково почитается как христианами, так и мусульманами.
Салах-ад-Дин13 (Саладин) — легендарный победитель крестоносцев, единственный в истории создатель рыцарского ордена, воины которого не грабили и не убивали простых людей. Когда Саладин умер — он был султаном Египта и Сирии. Личное его состояние перед смертью исчислялось 47 серебряными дирхемами и одним золотым динаром. Других сбережений или сокровищ не было.
"Арек"14 — недорогая сирийская анисовая водка крепостью в 53 градуса. Запрет на употребление алкоголя не является в мусульманском мире препятствием для его производства.
Маалюль15 — мировую известность Маалюля (селение 56 км к северу от Дамаска) и Маалюльский монастырь приобрели не только благодаря изготовлению изумительно вкусного кагора. Жители Маалюля и еще двух близлежащих деревень (Бахаа и Джабаадин) до сих пор говорят на западном сирьякском диалекте арамейского языка, на котором общался со своими учениками Иисус Христос. Сегодня Сирийский район Каламун, расположенный на восточных отрогах Ливанских гор — единственное место на Земле, где около 6 тыс. человек в трех деревнях всё еще говорят на так называемом сирьякском языке.
Магазинчик "У Клода"16 — название магазинчику дало имя его хозяина — араба Клода. Клод владел английским, французским и русским языками. В его магазинчике продавалась любая выпивка, ветчина, рыба — вяленая, копченая, свежая. Русских Клод бесплатно угощал полученным из Маалюльского монастыря кагором, что снискало ему среди них нешуточную популярность.
Кафейня "Нофара"17 — кафе вблизи мечети Омейядов. Единственное место в Дамаске, где сохранилась традиция выступлений сказителей народных баллад.
Хакауати18 — сказитель народных баллад.
Гора Хермон19 — гора с восточной стороны Дамаска, высшая точка Голанских высот. До арабо-израильской войны 1967 г. принадлежала Сирии. В октябрьскую войну 1973 г. сирийцы овладели ею и находящимся там израильским наблюдательным пунктом, но затем были вынуждены вновь отойти. С Хермона израильтяне ведут наблюдение за территорией Сирии. Возвращение Голанских высот — одно из основных требований Сирии в рамках решения арабо-израильского конфликта. Кроме арабов, среди жителей Голан и отрогов Хермона немало туркмен и черкесов.
Город Кунейтра20 — город в 65 км от Дамаска. Был оккупирован Израилем в июне 1967 г. После войны 1973 г. передан Сирии. Кунейтра практически не существует, но до сих пор обозначается на картах. Уходя, израильтяне взорвали большинство её зданий. Сирия не приступает к восстановлению города, оставив руины как памятник войны.
Гора Касьюн21 (1155 м над уровнем моря) — не только одно из главных украшений Дамаска, но и место, где происходило действие библейских легенд (здесь, по преданию, Каин убил Авеля). На полпути на гору Касьюн расположен дворец президента Сирии — Каср аш-Шааб.
Шакап22 — местный вариант шашлыка из баранины.
Заваривание чая у арабов23 - чай в арабских чайных для европейского вкуса очень приторный. Все арабы - редкостные сластены, и чай не просто заваривают, как это принято у европейцев, а варят, и сахар в него насыпают, не глядя.
Барада24 — старая дорога на Бейрут в Ливан, в долину Бека, идет вдоль русла реки Барада, названной греками за ее красоту и прозрачность Криссорхоас — "Золотой поток". Баальбек — знаменитый храмовый ансамбль, самый величественный из сохранившихся памятников, построенный еще в римские времена.

Глава 1.13.
Очищение
Намаз. Муська. Уход Фагиза
Почувствовав через тонкие носки нечто тепло-липкое и мерзкое, Фагиз взглянул себе под ноги, а затем во чрево только что покинутого им унитаза.
В унитазе наджасата не было.
Зато он в изобилии присутствовал на ногах хаджи и вокруг них. Такое невезение могло иметь только одно объяснение — неверные, каким-то изощренным способом, умудрились ещё раз его осквернить. Иначе каким образом единожды смытая скверна вдруг снова оказалась в туалетной комнате, и не где-нибудь, а на полу?
— Покарай, Всевидящий, кафиров43 за их коварство! — в сердцах произнёс перепачканный Фагиз.
Выходя с правой ноги из туалета, он всё же произнес традиционную формулу:
— Ал-хамду ли-Ллахи аллази азхаба 'анни ма йу'зини ва-абка 'алаййа ма йанфа'уни! (арабск.: Хвала Аллаху, устранившему из меня то, что меня мучило, и сохранившему для меня то, что мне на пользу!)
Оказавшись в коридоре, Фагиз взглянул на оставленный цитатник, но в своём предельно оскверненном состоянии, прикоснуться к нему не решился.
Оставляя на ковровой дорожке обильный дурно пахнущий след, он прошел в ванную комнату.

Комната для омовений у неверных оказалась не менее богатой на сюрпризы, чем только что покинутый Фагизом туалет.
По левую руку от входа, у покрытой кафелем стены стояла сияющая ослепительной белизной прямоугольной формы ванная. Кафель и мебель в ванной были того же пронзительно-белого цвета. Если бы не стоявший в полуметре от ванной унитаз, проблем с совершением омовения гусл у Фагиза не было бы.
Зачем семье неверных, состоящей всего из трех человек, нужен был унитаз ещё и в комнате для омовений - оставалось загадкой. Фагиз даже прошел в ванную комнату и заглянул в почему-то не имевший закрывающейся крышки "унитаз". Тот был предназначен лишь для малой скверны. Его сток представлял собой сеточку из примерно полутора десятков небольших отверстий, компактно расположенных в нижней части молочно-белой фарфоровой сферы. Крупная скверна в этом не было никаких сомнений, через них не прошла бы. О том, что в пораженной грехом Франции изощрявшиеся в собственном коварстве кафиры однажды взяли и изобрели биде, никогда не бывавший в Европе Фагиз даже не подозревал.
Ещё не прошло и часа, как он перечел в купленной в Мекке книге слова Пророка, мир да пребудет над ним: "Никому из вас не следует мочиться в месте купания, а потом совершать там омовение вузу. Искушение, в общем, исходит именно от этого…Нельзя мочиться стоя… Нельзя мочиться там, где происходит полное ритуальное омовение (гусл)".
Пророка Фагиз уважал. Поэтому ванную комнату неверных он покинул без сожалений.
Несомненно, что сегодня новоявленному хаджи была послана не только череда непростых испытаний, но и несколько знамений подряд. К знамениям следовало относиться не менее уважительно, чем к Пророку.
Ближайшим местом, где можно было совершить омовение гусл, была кухня.
С возвращением ритуальной чистоты надо было поторопиться.
Подходило время совершения вечернего намаза.

Когда Фагиз вернулся на кухню, молодого волчонка там уже не было.
— Выйди, женщина! — сказал Фагиз всё ещё колдовавшей у плиты поварихе, предупредительно придерживая кухонную дверь открытой. — Я буду совершать здесь гусл!
Повариха коротко вскрикнула, закрыла лицо руками и выскользнула из кухонного помещения в примыкавшую к нему просторную, хотя и безоконную комнату кладовой. В присутствии Фагиза удалиться на неразделенную надвое жилую территорию дома она не решилась. Ей было проще остаться на хадамлыке (прим. автора: по восточной традиции дом делится надвое: на "селямлик" официальная часть для посетителей и гостей и "харемлик" интимную, "женскую", часть. Имеется и третья часть "хадамлык" хозяйственная. Традиционный хаммам (баня, место для омовений), обычно находится на границе харемлика и селямлика).
— Чи хели, девона? Сарат адаги яй? (перс.: Что случилось, блаженный дурачок? Совсем сбрендил?) — иронично спросил брата Фарух. — Тебе уже пора идти сдаваться в бимаристан44!
— Сам ты девона! Я ничего не нарушил. Место, где это произошло, предназначено для опорожнения, хотя там и нет воды для вузу, а унитаз смотрит спиной на киблу!
— От тебя разит так, будто бы у тебя полные штаны скверны. Ты мог совершить омовение в ванной, но зачем-то пришел сюда. Чем лучше оказалось для гусл то место, где живущая здесь семья готовит пищу?
— А ты бывал в их ванной комнате? У них там, рядом с местом для омовения, стоит унитаз для малой нужды! — в сердцах ответил Фагиз, снимая с ног испачканные носки. — Совершать вузу или гусл в таком месте - это харам45! Я уже не говорю о том, что дом такого большого начальника должен быть хоть немного похож на каср46, а не на караван-сарай, в котором нет разделения на "селямлик" и "харемлик".
— Дома русских действительно не разделены, но нужду там, где моются, они не справляют. То, что ты принял за унитаз, предназначено для омовения жен и девочек.
— И в самом деле… — заколебался было Фагиз. — Впрочем, не верю, чтобы кафиры, имея привычку справлять малую нужду стоя, не поддались бы соблазну осквернить и собственную ванную.
— Многие мусульмане47 регулярно мочатся стоя, — пожал плечами Фарух. — Нет свидетельств, что Пророк, мир ему и благословление, никогда не мочился стоя.
— Не далее как сегодня я читал хадис48, где А'иша, любимая жена Пророка, да будет доволен ею Аллах, говорила: "Не полагайтесь на того, кто вам передаст, будто Пророк мочился стоя". А 'Умар, да будет доволен им Аллах, говорил: "Пророк застал меня за этим и запретил мочиться стоя". Ты сомневаешься в достоверном хадисе?
— Всё равно, если бы ты остался обутым, то было бы достаточно просто помыть подошвы, — не преминул ввернуть Фарух.
— Не напоминай о моём осквернении, иначе я подумаю, что ты злорадствуешь, — обиделся Фагиз.
— Не буду, хотя, чтобы самому об этом не помнить, мне придется закрыть глаза и зажать нос. Но тогда у меня останется ответ на вопрос — зачем я зажмурился и отчего зажимаю пальцами ноздри.
— Лучше отвернись.

Процедуру очищения Фагиз начал с того, что постирал собственные носки. Кривясь и шипя как перегретый утюг, он с полминуты подержал их под проточной водой, а затем обильно залил гелем для мытья посуды.
Гель пах зелёным яблоком.
Фагиз расширил ноздри, вдохнул его запах и удовлетворенно хмыкнул. Увеличив правой рукой напор воды, он несколько раз сжал получившееся безобразие левой рукой, затем, отведя назад голову и брезгливо отвернувшись, сунул зажатые в руке носки под шипящую как змея струю.
Стирать, судя по всему, он не умел.

Когда, по прошествии пары минут, Фагиз стал отжимать "отстиранное", Фарух не выдержал:
— И это ты называешь стиркой? Пророк, в милости своей, подарил нам откровение об осквернении и способах очищения в том, дошедшем до нас виде, только потому, что тогда у людей не было понятия ни о природе инфекций, ни о бактериях, ни о гигиене. Сейчас это откровение не более чем поразительная мудрая и полезная притча. Но и она против подмены необходимых при стирке усилий столь небрежным полосканием.
— Откуда тебе знать, что в своей непостижимости имел в виду Пророк? — спросил Фагиз, обнюхивая носки. — Запаха скверны нет, значит, нет и самой скверны!
— Ты получишь тот же результат, если вообще ничего не будешь стирать, а станешь носить на носу прищепку!
— Гусала49 при отжиме вышла, значит, вещь чистая!
— Брат, ты же знаешь, что при однократном замачивании водой вещь становится чистой только тогда, когда она была осквернена младенцем. Причем младенцем, не принимавшим никакой другой пищи, кроме молока своей матери. А ты — не младенец!
— Я — хаджи! Я трижды по три раза совершил ракят в Доме Аллаха — мечети Аль-Харам, в Священном городе Мекке. Я семь раз обошел вокруг Каабы и испил воды из священного колодца Замзам. Я семь раз пробежал между холмов горы Аль-Сафа и Аль-Мерва и совершил молитву в древнем городе Мине и на горе Арафат. С тех пор я не грешил и до сегодняшнего дня оставался первородно чист, поэтому однократного замачивания хватит. Не настаивай, не лишай меня уверенности… А про тебя, похоже, не зря говорили, что пеленки своим детям ты стирал сам… Иначе откуда такие познания о стирке?
— Да, я стирал! Моя жена тяжело перенесла роды, и на мне был долг благодарности и милосердия. Пророк, мир ему и благословение, сказал: "…лучшие из вас те, кто лучше всех относится к своей жене" (Тирмизи, прим. автора). Не будешь же ты попрекать меня милосердием, проявленным к дарованной мне Всевышним супруге?
— Не буду, — смутился Фагиз. — Поторопимся. Время для совершения гусл выходит.
— Может быть, достаточно будет помыть ступни, лицо и руки до локтей? — спросил Фарух. — Всё-таки это кухня. Вдруг зайдет кто-нибудь из хозяев или их гостей?
— "Верующие! Не приступайте к молитве, когда вы бываете осквернены, до тех пор, пока не омоете всего тела… Истинно, Бог извиняющий, прощающий" (Коран/ан-Ниса, Жёны, 4:46, прим. автора), — процитировал Фагиз и, подумав, добавил: — Абу Хурайра, да будет доволен им Аллах, передал слова Посланника Аллаха: "Не будет принята молитва от осквернившегося, пока он не совершит омовение". Никто не видел, чтобы Пророк, мир ему и благословение, после выхода из состояния осквернения не совершил бы вузу, а при моем осквернении поможет только гусл. Кроме того, подходит время намаза. Если ты подопрешь дверь стулом, то нам никто не помешает ни с омовением, ни с молитвой. "Очищайтесь, ибо ислам — это чистота" (слова Пророка, прим. автора).
— Хорошо. Я закрою дверь и принесу тебе таз, чтобы ты не залил пол. Я даже солью тебе из кувшина. Только пообещай мне, что больше не выйдешь из этого помещения, пока не придет время уезжать домой.
— Я попробую, если на то будет воля Следящего за состоянием Своих созданий и их деяниями.

Фарух ненадолго отлучился в кладовую и вскоре вернулся с большим оранжевым тазом, такого же цвета пластмассовым кувшином и чистым полотенцем.
Мылся Фагиз, соблюдая все установленные правила.
Сначала он трижды вымыл с мылом руки. Затем ладонью левой руки — все положенные места между ног. После этого совершил малое омовение, оставив уши и стопы немытыми. И лишь потом, помыв голову, омыл всё тело, начав с правой стороны и постепенно перейдя на левую. Завершив гусл мытьем щиколоток, Фагиз вылез из своей импровизированной купели и, звучно шлёпая по кафелю мокрыми ступнями, отошел от места омовения на три шага. Принимая от брата полотенце, он произнес шахадат50.

К тому времени как помывшийся хаджи вытерся и оделся, его брат успел вылить в раковину использованную воду и подтереть с пола следы влаги. Он отнес в кладовую вытертый насухо таз и вернулся из неё со свернутым в аккуратный рулончик молитвенным ковриком.
— А на чём будешь молиться ты? — спросил Фагиз, принимая от него коврик, и с беспокойством взглянул на часы.
— Другого коврика здесь нет, но я что-нибудь придумаю…
— Забери себе, — проявил великодушие Фагиз. — Я нашел, что подстелить под колени.
Он прошел к двери, передвинул вправо подпиравший её стул, затем поднял лежавший слева от входа в кухню небольшой прямоугольный кусок ковролина, внимательно осмотрел его и несколько раз встряхнул.
— Немного испачкан, но сгодится! — подвел он итог осмотра коврика.
На стоявшую рядом пустую миску с остатками присохшей каши Фагиз внимания не обратил.
Вернувшись к мойке, он открыл кран, наклонился, набрал полный рот воды и, фырча, как рассерженный кот, трижды сбрызнул поверхность ковролина пропущенной через сжатые губы мелкой капелью.
— В предании сказано, что Пророк, мир да пребудет над ним, с вещами, чистота которых вызывает сомнение, поступал так же, — пояснил он вопросительно поднявшему брови брату.
— Сегодня пятница. Помолившись рядом, мы сможем считать, что совершили джума-намаз (джума-намаз совместная пятничная молитва нескольких мусульман, одновременно обращающихся к Всевышнему прим. автора), — ответил ему Фарух.
Фагиз ему не возразил.
И действительно, что может быть в этой жизни более приятным для простого человека, чем вместе с близкими ему людьми от души помолиться Аллаху?
Расстелив коврики и сориентировав их в направлении на Мекку, братья преклонили колени и приступили к общению со Всевышним. Рокового совпадения направлений на киблу и на оскверненный туалет Фагиз не заметил.
Обязательную часть своего намаза Фарух закончил быстро: он прочел установленные слова молитвы положенное количество раз и, оставшись на коленях, замер, перебирая в уме события прошедшего дня.
Его брат молился более истово и тщательно: он искренне благодарил Аллаха за посланные ему сегодня испытания и знамения и заверял, что был и остается верным рабом Создателя.

* * *
В девять вечера хозяйка дома собралась выпустить в огороженный невысоким заборчиком двор свою любимицу — небольшую грязно-белую болонку Мусю. Услыхав знакомую команду — "Гулять!" — та подбежала к хозяйке и радостно ткнулась влажным носом в её ноги. Когда женщина наклонилась, Муська запрыгнула к ней на руки и, совершенно ошалев от избытка чувств, с энтузиазмом принялась лизаться. Осчастливленная проявленным к ней вниманием, собачка возбужденно повизгивала и в нетерпении перебирала короткими лапками, так и норовя лизнуть свою хозяйку в нос или губы.
Муське нравилось целоваться. Пусть по-своему, на собачий манер, но нравилось. Особенно если для этого находился не только достойный объект, но и достойный повод.
Довольная хозяйка заливалась нежным, напоминающим звук рассыпающихся стеклянных бусинок, смехом и ловко уворачивалась от мелькающего словно лоскуток непоседливого алого пламени язычка своей любимицы.
Знакомая картина? Не одобряете? Эх, уважаемые читатели… Если кого из вас во время очередной реинкарнации вдруг угораздит оказаться в шкуре болонки, то вы поймете, каково это, просиживая день-деньской в четырех стенах, вдруг услышать долгожданное — "Гулять!".
Это же уписаться можно. От счастья.

Естественно, что Муська любила свою хозяйку, но когда та начала ответно целовать, тормошить и тискать свою любимицу — та незамедлительно вырвалась и убежала на кухню. Она знала, что до момента, когда хозяйка будет готова к выходу из дома, пройдёт ещё не менее пяти минут томительного ожидания, за которые можно успеть очень и очень многое. Прежде всего, оббежать обширные внутренние владения и непременно заглянуть на кухню, — а вдруг в её личную миску уже положили что-нибудь вкусненькое ещё до окончания набиравшего обороты пиршества? Не зря же хозяин обмолвился, что в этом сегодняшнем празднике есть вклад всей его семьи. А в том, что она самый что ни на есть полноправный член семьи, Муська ничуть не сомневалась. Иначе почему хозяин, хотя и иронично, но всё же по-доброму улыбается, когда его супруга тискает умницу и красавицу Муську, нацеловывая её и называя "самой-пресамой любимой"?

* * *
Открыв носом освобожденную от стула дверь, Муська вбежала на кухню как раз в тот момент, когда стоящий на коленях Фагиз склонился в очередном глубоком поклоне. Она деловито заглянула в свою пустую миску и обнюхала угол, где обычно лежал её коврик.
Коврика на месте не было.
Собачка беспокойно завертелась на месте, но вскоре взяла след и, ловко огибая ножки стола и стульев, устремилась к молящимся братьям. Фаруха она знала, поэтому, как вполне воспитанная псинка, поприветствовала его на свой собачий манер, доброжелательно фыркнув и махнув куцым обрубком хвоста.
Что же касается пребывавшего в глубоком поклоне незнакомого человека, то он понравился ей сразу. Жадиной Муська никогда не была, поэтому предъявлять ему претензии за пользование её собственностью она не стала, а лишь осторожно понюхала затылок приложившегося лбом к её коврику хаджи. Его волосы пахли хорошо, но совершенно невкусно.
Зелёным яблоком.
Запах кухонной химии был слишком силён для тонкого собачьего обоняния и, наверное, поэтому непоседливая болонка с чувством чихнула прямо в стриженую макушку Фагиза.
Услыхав совершенно непонятный посторонний звук, Фагиз осторожно поднял голову и нос к носу уперся в лохматую, с черно-пуговичными любопытными глазами и носом-кнопкой, физиономию Муськи.
Та игриво тявкнула, лизнула молящегося хаджи в нос и убежала в коридор, радостно виляя обрубком хвоста. Она знала, что хозяйка вот-вот выпустит её гулять.
Гулять Муська любила.

* * *
Фагиз сфокусировал взгляд на смоченном собачьей слюной кончике собственного носа, и его зрачки застыли в сведенном к переносице положении. Дыхание у хаджи остановилось. Ему стало плохо. Очень плохо.
Известно, что на месте совершения молитвы и на совершающем намаз мусульманине не должно быть наджаса — нечистот. К нечистотам относятся: экскременты, рвотные массы, молоко и слюна нечистых животных, кровь, гной, тухлые яйца.
Только что очистившийся и почти завершивший намаз Фагиз снова был осквернён!
А это означало только одно — его молитва Создателем не принята!
Мало того - ему снова надо совершать гусл.
Прервав молитву, Фагиз вытер оскверненный нос рукавом, встал и надел на ноги всё ещё мокрые носки.
Ошеломление его было столь велико, что он даже не стал мыть лица.
— Истину изрек Пророк, когда молвил: "Ангел не войдет в дом, в котором есть или нарисована собака" (СБ 4.54.539, прим. автора), — произнес он яростным шепотом.
— Думаю, что слова Пророка, где он объявил собаку нечистым животным, до нас донесли либо неверно, либо не полностью, — пожал плечами Фарух. — Если благородство свиней вызывает большие сомнения, то преданность, бескорыстность и самопожертвование собак — известны всем. А что это, если не благородство?
— Пророк не мог ошибаться: "Любой, имеющий собаку как домашнее животное, потеряет свою награду", — процитировал разозленный хаджи и, назидательно подняв палец, заметил: - Тебе надо срочно произнести шахадат и покаяться. Неужели ты не понимаешь, что твои слова привели тебя на край самого мерзкого куфра51 — ар-ридда52? Вспомни про то, как многие собаки поедают наджас, а потом пытаются лизнуть человека в лицо. Что это, если не коварство и не происки шайтана?
— Если собаку не кормить — она будет есть наджас. Неужели ты думаешь, что "Создатель сделал одних из нас испытанием для других не затем, чтобы посмотреть — будем ли мы проявлять терпение, а Господь — Всевидящий".
— Может быть и так, однако Апостол Аллаха не зря заповедал убивать собак (СБ 4.54.540, прим. автора), — возразил Фагиз и, немного помедлив, добавил: — Я ухожу. Пока не случилось ничего другого. Похуже этого.
— Что может случиться такого, что окажется хуже уже произошедшего?
— Пророк Мухаммад, мир ему и благословение, возобновил сунну53 пророка Ибрахима (мир ему), принося в жертву животных во имя Аллаха (субхана уа тааля). Как знать — может быть Всевышний ожидает от меня очистительную жертву? Не зря же Он послал сегодня мне столько знамений, предупреждая о том, что шайтан задался целью осквернить во мне благодать совершенного мною хаджа? А эту собаку к нам направил не иначе как сам Иблис!
— Неужели ты смог бы убить эту безобидную собачку?
— Не знаю… если мне будет знак, что на это есть воля Всевышнего — убью!
— До следующего Ид аль-адха54 (праздник жертвоприношения Курбан-Байрам прим. автора) ещё далеко, — улыбнулся Фарух. — Кроме того, ты не постился положенные десять дней, чтобы иметь право на принесение разрешенной жертвы. Да и примет ли Всевышний в жертву невинное животное, которое ты сам называешь нечистым? Чьим мясом ты потом будешь наделять друзей и неимущих?
— Жертвой может быть не само животное, а мой поступок. Ты же знаешь, что иногда в жертву Всевышнему приносят даже жизни пленных кафиров. Их плоть потом тоже не ест никто из правоверных. Их поедают только нечистые животные — собаки, свиньи и шакалы. Поэтому, если на то будет воля Создателя, то я совершу поступок и избавлю этот дом от скверны. Убить нечистое животное — это фарз55.
— Тогда, пожалуй, тебе всё же лучше уйти.
— Пусть будет так. Не провожай меня. Я помню дорогу из этого дома, — бесстрастно ответил Фагиз. Он чувствовал себя на тропе войны, и трубный звук четырёх карнаев уже звучал в его ушах.
Фарух, соглашаясь, кивнул брату. А тот, немного помедлив, вздохнул и решительно направился к двери, навсегда покидая, как ему казалось, не столько это странное место, сколько ощущение того далекого и непонятного ему мира, кусочком которого этот дом являлся.
Лишь выйдя в коридор и осторожно прикрыв за собою дверь, он вспомнил об оставленной в коридоре книге.
Цитатника на подставке для цветов не было, зато на полу, вблизи двери в туалетную комнату в совершеннейшем беспорядке были разбросаны его листы. Вырванные с корнем, безжалостно измятые и перепачканные скверной.
От крика отчаяния Фагиз удержался. Ему не удалось удержать лишь самого отчаяния, зубовного скрежета и проклятий. Спасать безнадежно испорченную книгу было бесполезно. Вместе с тем Фагиз отдавал себе отчет в том, что во многом именно его действия пробудили к жизни ту цепочку событий, результатом которой стала потеря книги. Ни один прожитый день его жизни не нес в себе такого количества роковых совпадений, предзнаменований и неприятностей. В какой-то неистовой вспышке прозрения хаджи понял, что с того момента, как он пересек порог этого дома, его и в самом деле стал преследовать сам Иблис!
"Нечистый" имеет обыкновение вселяться либо в неверного, либо в нечистое животное. Кафиры кафирами, но, по крайней мере, одно нечистое животное в этом доме жило. И, судя по всему, жило припеваючи. Не было никаких сомнений, что именно оно, и вселившийся в него хозяин преисподней и были причиной всех его злоключений!

* * *
Выбежав из кухни, Муська сразу же свернула налево, добежала до конца коридора и оказалась в прихожей. Она обнюхала незнакомую ей пару светло-коричневых туфель и узнала этот запах. Это были туфли того гостя, который так уютно расположился на её коврике.
Долг платежом красен, и Муся решила пометить обувь этого хорошего человека. Она присела над правой туфлей и напрудила в неё небольшую лужу.
Своё надо метить всегда.
Ожидание того момента, когда хозяйка выпустит её во двор, сразу же стало не таким томительным. Немного поколебавшись, Муська всё же решила вернуться в спальню хозяев. Проверить, навела ли хозяйка на себя достаточную "красоту", чтобы с уверенностью показаться на глаза подружкам-соседкам и просто прохожим.
Хозяйка любила, когда на неё смотрят и с завистью, и с восхищением.
По пути в спальню, на всякий случай, Муська и сама заглянула в занимавшее половину стены зеркало - её псиная красота была при ней.
Убедившись, что хозяйка основательно и надолго уселась перед огромным трюмо и ещё долго будет "наводить красоту", Муська решила вернуться ко входной двери: а вдруг кто-нибудь из гостей или хозяев будет выходить, и ей удастся проскользнуть во двор?


* * *
Когда зажимавший обеими руками рот Шурка пулей пронёсся по коридору и свернул в его ведущее к ванной и туалету ответвление, он едва не наступил на выскочившую из кухни Муську. Чертыхнувшись и уступив дорогу деловито семенившей собачке, он почувствовал, что уже не в силах бороться с рвотными позывами. Выпитая водка и духота гостиной бесследно не прошли. Почувствовав, что процесс становится неуправляемым, Шурка страдальчески скривился, несколько раз мотнул головой и, подвывая, рванулся в дальний конец коридора.
Затормозив на чем-то скользком, он хлопнул ладонью по выключателю и рывком распахнул дверь туалетной комнаты.
Заходить вовнутрь Шурке расхотелось сразу же.
При виде измазанных фекалиями стен, лужи нечистот справа от унитаза и многочисленных грязных следов от чьих-то попавших в эту лужу ног, его сразу же обильно вывернуло прямо на кафельный пол туалета.
Лишь втянув воздух в судорожно сопротивляющиеся легкие, Шурка немного пришел в себя и почувствовал, что к нему возвращается способность рассуждать и поступать здраво и последовательно. Оглядевшись, он обнаружил, что следы нечистот ведут прямо к его стопам. И несколькими мгновениями ранее он поскользнулся именно на этих нечистотах.
Приведя в порядок дыхание и почувствовав себя гораздо лучше, Шурка быстро справился и с минутной растерянностью. Он оперся о косяк, поднял правую ногу и развернул её стопу так, что стала видна подошва новенькой сандалии. К неудовольствию и досаде мальчика, затейливый узор подошвы был основательно испачкан той же самой мерзкой и на удивление липкой дрянью, что и пол в туалете. Со второй сандалией дела обстояли едва ли немногим лучше.
Через загаженный пол до туалетной бумаги было не дотянуться, поэтому в туалете делать было совершенно нечего, и Шурка без сожалений захлопнул его дверь. Ему надо было умыться, но прежде всего подумать о приведении в порядок так неосторожно испачканной обуви.
В поисках тряпки или бумаги Шурка огляделся по сторонам.
Искомое обнаружилось здесь же, в коридоре, на ещё недавно пустовавшей подставке для цветов.

* * *
Когда полуслепой от ярости и мычащий, словно от зубной боли, Фагиз добрался до полутемного аппендикса гардероба, — там уже не было ни Муськи, ни молодого волчонка. Муська была у хозяйки, а Шурка сосредоточенно плескался в ванной комнате.
Фагиз нашел ложечку для обуви и, толком не осознавая своих действий, приступил к обуванию.
Сначала он надел левый туфель, а затем правый.
Муська вышла из хозяйкиной спальни как раз в тот момент, когда волглый носок Фагиза влажно хлюпнул в его правой туфле. Хаджи замер, прислушиваясь к неприятным ощущениям, затем наклонился, снял основательно подмоченный Муськой туфель и осторожно его обнюхал.
Осознание того, что теперь его обувь и носок на правой ноге безнадежно осквернены, пришло не сразу. Но вскоре Фагиз пришел в себя, содрогнувшись, выронил теперь уже ненужную туфлю и судорожно принялся снимать пропитанный скверной носок.
Муська оказалась рядом с Фагизом как раз в тот момент, когда тот брезгливым жестом забросил оскверненный носок куда-то под одежный шкаф. Убедившись, что этот непонятно чем занимающийся человек с остекленевшими, словно две бусины из хозяйкиного ожерелья, глазами, вовсе не собирается открывать входную дверь, Муська нетерпеливо тявкнула.
Фагиз вздрогнул и сфокусировал взгляд на неизвестно откуда материализовавшейся собачке. Видение не исчезло даже тогда, когда хаджи крепко зажмурился, мысленно помянул Всевидящего, пятерых его апостолов и помотал головой. Проклятая собачка стояла как вкопанная и требовательно смотрела Фагизу в глаза.
"Всевышний хочет, чтобы я очистил этот дом от скверны", — догадался он.

Прикасаться к нечистому животному, даже будучи оскверненным, Фагизу не хотелось.
Попавшаяся на глаза уже давно освобожденная от продуктов зеленая армейская сумка оказалась как нельзя кстати. Глупая собака сама в неё залезла, едва только Фагиз приглашающим жестом расправил на полу её горловину.

* * *
Когда Фагиз закрыл сумку и вышел с нею на крыльцо, заходящее солнце уже коснулось своим пылающим краем острого частокола закрывавших горизонт тополей. Хаджи пересек недавно подстриженный зеленый газон и огляделся. Ни соседей, ни других случайных свидетелей замышленного им жертвоприношения в пределах видимости не наблюдалось.
— Аллах помогает мне, — с удовлетворением отметил Фагиз и осторожно опустил свою поклажу на газон, ровно посередине между металлическим заборчиком и обрамленной крупными речными камнями клумбой.

Военная, окрашенная в темно-зеленый цвет сумка почти сливалась с зеленой травою газона. Замершая внутри неё болонка признаков жизни не подавала. И то и другое хаджи счел ещё одним подтверждением бывших ему знамений.
Теперь, по логике событий, для расправы над вселившимся в собаку Иблисом было необходимо обзавестись удобным орудием. Фагиз не без сожаления припомнил, что на кухне осталось множество пригодных для совершения жертвоприношения предметов: и увесистые разделочные ножи, и пилка для костей, и массивный шипастый молоточек, которым здешняя кухарка отбивала мясо для отбивных. На худой конец сгодился бы и полудекоративный нож молодого волчонка. Но всё эти полезные в его ситуации вещи остались в полном неожиданных опасностей доме.
Возвращаться в жилище неверных Фагизу не хотелось.

Оставив сумку с запертой в ней Муськой на газоне, хаджи направился к хозяйственной пристройке. Бензиновую газонокосилку, грабли, багор и ведро он забраковал сразу же. Два изрядно потрепанных велосипеда на роль орудия убийства не годились тоже.
Мысленно обратившись к Всевышнему за помощью, хаджи вдруг явственно услышал голос мекканского имама, после проповеди которого совершавшие хадж паломники участвовали в побитии камнями изображавшего Иблиса истукана.
"Камни!!! Именно камни! — обрадовался Фагиз. — Хвала Создателю, он и сейчас не оставил меня без своей подсказки!"
Оставалось самое неприятное.
Тяжело вздохнув, хаджи выковырял из обрамлявшей газон каменной кладки увесистый обкатанный речной водой валун. Примериваясь к весу, он несколько раз подбросил его на ладони. Не понаслышке зная о живучести собак, засомневался, а вдруг ему не удастся расправиться с нечистым животным за один раз? Немного подумав, Фагиз положил камень подле сумки и изъял из обрамления газона ещё один близкий по размеру валун.
В четном количестве камней, определенно, была какая-то неправильность.
Фагизу вдруг пришло в голову, что практически все положения вузу об очищении камнями удивительным образом соотносятся с его ситуацией.
"Даже если очищение ануса достигается за два раза, то нужно сделать также и третий раз, что обязательно, — пробормотал себе под нос хаджи и вытащил из каменного убранства газона третий валун. - Ман истаджмара фал-йувтир" (Кто использует камни, пусть заканчивает нечетным числом), — очень кстати вспомнил он подходящие к случаю слова Пророка и окончательно приободрился.
Мысль об используемых в очищении вузу камнях56, несомненно, была подсказана самим Аллахом. Теперь надо было собраться с духом и закончить жертвоприношение.

Прежде чем барана или верблюда режут, ему в рот обязательно кладут леденец (набод). Затем жертвенное животное валят на землю головой в сторону Мекки, священнослужитель - мулла или муэдзин — читает над приготовленной к закланию жертвой специальную молитву, в которой вспоминается жертвоприношение Ибрахима (Авраама). Затем владелец жертвенного животного или специально нанятый человек перерезает ему горло. После того как спущена жертвенная кровь, леденец вынимают, так как он становится благословенным.
Читать молитву, а затем вскрывать сумку и класть в Муськину пасть сладости — было бы глупо. Да и не было у Фагиза в кармане ни леденцов, ни сахара. Поэтому он просто решил развернуть сумку таким образом, чтобы Муськина голова оказалась направлена на киблу.
Где там у вступившей в сговор с Нечистым собачки обреталась её голова — было совершенно непонятно, поэтому Фагиз пнул сумку носком правой босой ноги, а затем, когда возмущенная Муська подала голос, быстро сориентировал свою пленницу должным образом.


* * *
Находившаяся в сумке Муська принялась нетерпеливо поскуливать.
Мало того, что пригласивший её туда человек сверх всяких разумных сроков никак не выпускает всеобщую любимицу наружу, так ещё и зачем-то пинается. Последнее обстоятельство не лезло ни в какие ворота. Муська не привыкла к тому, чтобы её почем зря обижали, тем более что никакой вины она за собой не чувствовала.
Кроме того, она вдруг почуяла одуряющий запах свежестриженой травы, и желание побегать по зелёному газону и обновить свои старые метки — стало просто нестерпимым. Надо было что-то делать. Муська было взвыла, но хаджи тут же пнул сумку ещё раз, как раз в том её месте, где обретался Муськин зад.
Перепуганная собачка на время затихла.
Фагиз же поднял с газона первый из приготовленных им валунов.
— Узкурини даиман! (перс.: Вы меня запомните!), — мстительно прошептал он.

Обратив свой внутренний взор ко Всевышнему, хаджи перехватил камень двумя руками и занес его над головой. Выглядел он при этом совсем как завзятый футболист, вбрасывающий мяч в игру из-за линии.
— Бисмиллах, Аллах Акбар! (Во имя Аллаха, Аллах велик!) — так и не дождавшись от Всевышнего "свистка на вбрасывание", произнес Фагиз приличествующую случаю краткую формулу.
Последовавшие за этим события произошли практически одновременно и, к немалой досаде хаджи, случились помимо его воли.
Почуявшая неладное и страшное, Муська отчаянно взвыла.
Пронзительности и оглушительности её визга позавидовали бы и тревожные сирены времен Великой Отечественной, и незнакомые многим читателям, но от этого не менее зловредные лесопилки, и даже токарные станки. Визжащая болонка, братья мои и сестры, это страшная сила.
Похуже приступа зубной боли.

Через пару мгновений, или чуть менее, судорожно замерший Фагиз испытал ещё более невероятные ощущения. Где-то недалеко за его спиной к Муськиному голосу присоединился второй, не менее отчаянный и пронзительный голос. Это была хозяйка дома. Таким способом, надо полагать, она выражала свой протест против начавшегося жертвоприношения. Внезапная острая боль в правой ягодице показалась ошалевшему от сдвоенной звуковой атаки хаджи почти спасительной.
Он выронил камень и обернулся.
Причина болевых ощущений обнаружилась сразу же: подле него стоял, явно испугавшийся собственного поступка, молодой волчонок. Доморощенный "меч Зульфикара" был крепко зажат в его руке. Кончик блестевшего полированным металлом лезвия густо отливал красно-розовым цветом.
Это была кровь.
Хаджи осторожно дотронулся до своей свежевспоротой ягодицы, поморщился и ошеломленно уставился на испачканную красным ладонь.
Как и каким образом подле них оказался Фарух, впавшие в ступор Фагиз и Шурка так и не заметили.  
— Ты только что чуть не совершил "макрух"57, — заметил Фагизу его брат, разжимая окаменевшую руку мальчика и отбирая у него нож. — Пойдём к машине или в дом, я обработаю и перебинтую твой порез.
— Жертва Аллаху не может быть макрухом, — проявил упрямство покрывшийся испариной Фагиз.
— Может, — не согласился его брат, выпуская Муську из сумки. — Сейчас ты убил бы невинное существо, а потом, после смерти, у моста Сират тебя ожидал бы не баран-поводырь, не верблюд и не бык, а отощавшая от долгого ожидания болонка. И не отсвет огня окрасил бы твое лицо над адской пропастью, а стыд за такого поводыря. Да и твои личные гурии, родившиеся от капель крови спасительной жертвы, пахли бы не благоуханными розами, а псиной. Это и был бы самый настоящий макрух.
Фагиз иронично улыбнулся, покачал головой, хмыкнул и еще раз взглянул на свою руку.
— Верни мальчику его нож, — попросил он. — Из этого волчонка определенно выйдет толк. Скажи ему, что я на него не сержусь.
— Он тебя понимает, — напомнил Фарух и, немного помедлив, добавил: — я рад, что ты тоже стал его понимать.

* * *
Багаж уезжавшего из Дамаска Шурки состоял из сущих пустяков: тёмно-коричневого ближневосточного загара, нескольких сирийских монеток с портретом Хафеза Асада и стойкой фобии на уроженцев Ближнего Востока и Африки.
Красивый арабский нож у него отобрали в "Шереметьево-2". У таможенников в отношении таких подарков свои правила.
За пропускным пунктом таможни Шуркину семью ждала Родина.
В Советском Союзе экзотики было куда меньше, чем в Сирии: теперь в семье советского военврача, подполковника Василия Барановского - прислуги не было. Не было и персонального водителя. Да чего там — даже джипа не было. Первые полтора года после приезда из Дамаска семья Шурки жила в обычном общежитии коридорного типа.
У нас не забалуешь.
Тут вам не здесь.
Сирия и Дамаск. Справки, местные понятия и термины (продолжение):
Кафир (кяфир)43 — неверный, неверующий. Кафиром называют того, кто не верует и не выражает веру языком. Того, кто выражает языком веру и делает вид, что соблюдает все столпы ислама, но не уверовал душою и сердцем, называют мунафиком (мунафикъ — лицемер). Того, кто уверовал сердцем и выражает веру языком, но не соблюдает хотя бы один из столпов ислама, называют фасиком (фасикъ — нечестивец).
Бимаристан44 — персидские слова "бимар" и "стан" означают: "больной" и "место" — общественная больница (клиника). Первый бимаристан построил султан Нур ад-Дин в 1154 г. Разделение больных в нём производилось по трём признакам: мужчины, женщины и умалишенные.
Харам45 (арабск.) запретное. То, что в исламе ясно и однозначно запрещено делать или говорить, называется "харам". Совершение харама является неповиновением Всевышнему Аллаху, пренебрежением к его велениям. Совершивший харам может быть наказан Всевышним как на этом, так и на том свете или в обоих мирах, в зависимости от тяжести содеянного. За сознательное воздержание от харама мусульманин получит вознаграждение по милости Аллаха.
Каср46 (арабск.) — дворец.
Мусульманин47 — слово "мусульманин, муслим" переводится с арабского как "покорившийся Аллаху", "предавшийся Аллаху”, то есть человек, признающий своего Творца как объективную реальность и следующий Его велениям. Все мусульмане являются покорными Богу. Покорными являлись и все пророки в истории человечества, в т.ч. и Ибрахим (Авраам). Производное от слова "муслим" — ислам (покорность Богу) — название единственной религии, которая не именуется в честь её основателя или исповедующего его племени. Ислам разделяет людей лишь по признаку веры, с самого своего основания уничтожая в обществе расовую проблему. Истинную веру имеет только тот, кто душой и сердцем уверовал во все, что передал Всевышний Аллах через Своего Посланника, последнего пророка Мухаммада, то есть тот, кто имеет иман, выражает языком свою веру (произносит шахадат), соблюдает все столпы ислама и следует сунне. Такого человека называют му'мином (муъмин — уверовавший) или мусульманином. Быть мусульманином, то есть оказаться на пути истины, - это великая честь и великое благо, дарованное Всевышним Аллахом. Поэтому мусульманин всегда должен быть благодарным за это Всевышнему Аллаху и всегда стараться быть достойным этой чести, выполняя все веления своего Творца. Вот почему на вопрос: “Ты мусульманин?” — мусульмане отвечают: "Алхамду лиллах" (Хвала Аллаху), только Он один достоин хвалы, ибо все поступки и деяния людей, достойные похвалы, совершаются по его воле и с его помощью.
Хадис48 (изречение, рассказ) — предание о словах и действиях пророка Мухаммада, связанных с самыми различными ситуациями в жизни человека и общества, а также предания о том, как он относился (одобрял или не одобрял) к тем или иным поступкам и высказываниям своих сподвижников (асхабов). Тот, кто отрицает достоверный хадис или не верит в него, становится кафиром.
Гусала49 — та вода, которая при стирке (и после нее) стекает из выстиранной вещи сама по себе, либо выходит при помощи отжима.
Шахадат50 (свидетельство) — в одном из контекстов — мученическая смерть, после которой шахид (смертник) получает искупление и прощение Аллаха. А вообще шахадат, или калимату шахадат — это формула единобожия и признания пророческой миссии Мухаммада, после произнесения которой, зная её смысл, кафир становится мусульманином: "Ашхаду алла илаха илла ллах, ва ашхаду анна Муххаммада-р-расулуллах!" (“Я свидетельствую, что нет бога кроме Аллаха, и я свидетельствую, что, поистине, Мухаммад посланник Аллаха”). Именно шахадат является критерием, который отличает мусульманина от немусульманина. Тот же, кто читает шахадат, а сердцем не верует в это, является мунафиком. Если такой человек умрет не покаявшись, то будет находиться на самой низкой ступени ада. Если уверовал сердцем, но откажется прочитать шахадат, не считается мусульманином. Если умрет не покаявшись, тоже рискует оказаться в вечном аду. В любом случае, чтобы незаметно для себя не отступить от веры, желательно чаще повторять шахадат. Кроме того, мусульманин должен придерживаться Шариата и соблюдать Сунну Посланника.
Куфр51 — неверие. Для того чтобы не впасть в куфр, нужно изучать исламские науки, укреплять свою веру (иман) и следить за своими деяниями и словами. Есть многочисленные ду'а (мольбы) для защиты от подобных ошибок, переданные Пророком. Один мусульманин может посоветовать другому, чтобы он произнес шахадат, только в том случае, если тот произнес явные, однозначные слова куфра.
Ар-ридда52 — вероотступничество в терминологии Шариата. Означает отступление от ислама, т.е. мусульманин после совершения этого становится кафиром. Вероотступничество является самым мерзким видом куфра. "Кто совершит из вас вероотступничество и умрет кафиром, то окажутся тщетными его деяния, как в этой жизни, так и в будущей" (Коран, Сура "Аль-Бакара", аят 217): Умышленно выбросить Коран, сборник хадисов или толкования Корана в мусор, при условии, что это было совершено добровольно, это значит совершить ар-ридда. Мусульманину, совершившему ар-ридда, необходимо как можно скорее вернуться в ислам. Для этого он должен произнести шахадат. Тот, кто отступил от ислама, а затем произнес шахадат и стал мусульманином, обязан совершить покаяние.
Сунна53 (желательное) — это нормы поведения и богослужения, которых придерживался и которые одобрял Пророк Мухаммад . Каждый мусульманин не только обязан соблюдать все столпы Ислама, но и должен стараться следовать примеру и указаниям Пророка Мухаммада во всем, то есть следовать его сунне. Сунна — это путь, указанный нам Пророком словами ли, делами ли, поступками или состоянием (хал). За соблюдение сунны верующие получат вознаграждение.
Ид аль-адха54 (праздник жертвоприношения — Курбан-Байрам)  мифология праздника восходит к известному библейскому сюжету о попытке принесения патриархом Авраамом своего сына Исаака в жертву Богу. Однако на место библейского Исаака мусульманская традиция ставит Исмаила, считая его старшим сыном, а Исаак, по мусульманским представлениям, - второй сын Авраама (по-арабски — Ибрахима). Праздник жертвоприношения является частью мусульманского обряда паломничества в Мекку, отмечается он в 10-й день 12-го месяца мусульманского лунного календаря зуль-хиджжа. Мусульманин, совершив заклание, устраивает во избежание всевозможных несчастий и болезней ритуальное угощение (худойи, садака). Приготовленных к закланию животных украшают магическими амулетами, разукрашивают яркой краской, увешивают ожерельями и колокольчиками. Мусульмане верят, что дорога в рай идет через тонкий, как женский волос, острее лезвия меча и горячее пламени мост Сират над адской пропастью. У входа на мост Сират в Судный день будут находиться животные, принесенные в жертву в Ид аль-адха, на которых хозяева животных будут переправляться в рай, потому хозяин старается так пометить своего барана, чтобы быстрее его найти. Считается, что каждая капля крови, пролитая жертвой, рождает в райском саду новую гурию. Посудину с собранной кровью и печенью барана завертывают в черную тряпку, чтоб скрыть их от света. Из глаз барана приготовляют амулет (назари-курбан). Жертве должно быть не менее года, она должна быть здорова и не иметь никаких недостатков. Считается, что мелкое животное (овца или коза) могут быть принесены в жертву только от одного человека, а корова, бык или верблюд - от семи человек. Обычно режут барана, козу, корову или быка — двухлеток, жертвенному верблюду, как правило, бывает не менее пяти лет. Обычай допускает принесение жертвы не только за живых, но и за усопших.
Фарз55 (обязанность, обязательное) — то, что в Исламе предписывается ясно и однозначно, то есть то, к чему ислам обязывает уверовавших. Несоблюдение фарза также является неповиновением Всевышнему Аллаху, пренебрежением к его приказам. За совершение фарза мусульмане получат большое вознаграждение от Всевышнего Аллаха по Его милости, а за его несовершение будут наказаны по его справедливому воздаянию. Различаются два вида фарза: фарз-айн (фарзу-гайн) и фарзу-кифая. Фарз-айн — это то, что обязан исполнять каждый мусульманин, например, совершение пяти намазов каждый день. Фарзу-кифая — это фарз для джамаата. Если его исполнит хоть один человек из джамаата, то этого достаточно; если же не исполнит никто, то весь джамаат впадает в грех. Пример фарзу-кифая — совершение джаназа-намаза над умершим. То, что не является обязательным (фарзом), но что совершал или одобрял Пророк, называется суннатом.
Использование камней в очищении вузу56 — камень берут в левую руку, прикладывают, чтобы его не испачкать, к месту до ануса и, вытираясь, вращая его, доводят до места за анусом. Берут второй и точно так же доводят от и до. А третьим обводят вокруг заднего прохода. Если обводить трудно, то достаточно протереть от его передней к задней части.
Макрух57 (арабск.: нежелательное, неодобряемое) — то, что не одобряет Пророк и что уменьшает благодать веры, называется макрухом или карахатом. Мусульманин должен стараться не совершать макрух.

Глава 1.15. Военрук
Есть такая профессия...
1975 год, Таджикская ССР, г. Душанбе
Конец сентября.
Прежней выматывавшей душу жары уже нет, но и до первых дождей с их долгожданной прохладой ещё далеко. Лето в Таджикистане продолжается. На улице тридцать по Цельсию.
С небольшим хвостиком тридцать.
Для местного сухого климата — вполне удобоваримая температура.
Занятия в школе ведутся в две смены.
Заниматься в первую — относительно комфортно, но уже к полудню двухэтажное кирпичное здание прогревается насквозь, а перевалившее за зенит солнце заглядывает в окна и со всей южной дури бьёт по коротко стриженным мальчишеским затылкам. У стены, где до конца последнего урока ещё сохраняется жалкая тень, сидят девочки. Им, в их наглухо застёгнутых форменных платьях, совсем несладко. Но хуже всех второй смене. Она чувствует себя словно куличи в духовке.
Памятуя о местной жаре, занимающийся в первую смену Серёга никогда не завтракает: к 12.00 ртутный столбик побежит вверх, и на полный желудок потянет в сон. Спать нельзя — так и всю жизнь проспишь, а цели перед собой он поставил серьёзные: ему хочется состояться. Где и как это произойдёт, пока непонятно, но то, что для этого надо знать гораздо больше, чем предлагает школьная программа, он в курсе. Учебники разочаровали — кажутся слишком общими, поверхностными, а ему хочется серьёзных знаний. Таких, из которых уже сегодня можно извлечь практическую пользу; хочется быть востребованным. Несколько лет назад он твёрдо решил, что дело, которому посвятит жизнь, непременно будет очень важным и ответственным. Важное и ответственное дело — это самостоятельность, адреналин и материальный достаток. Что из этого перечня важнее, Серёга ещё не решил, но интуиция подсказывает: каждое слагаемое обладает своими плюсами, и вряд ли какое-нибудь из них имеет полноценный самостоятельный смысл, позволяющий не считаться с остальными, пренебречь ими. Серёга знает, что в сложных делах мелочей не бывает. Отсюда вывод: выбирать будущую работу надо с умом — чтобы и самолюбие грела, и кормила. Последний момент для рано повзрослевшего мальчика особенно актуален — осознание того, как тяжёло даётся родителям то, что принято называть «материальным достатком», давит и не даёт покоя. Ощущать себя иждивенцем невыразимо стыдно. Одна мысль, что после школы ему ещё пять лет придётся сидеть на шее у родителей, ввергает в ужас.
Останавливаясь перед зеркалом, он привычно окидывает взглядом свою вполне взрослую фигуру и, презрительно щурясь, озвучивает первое, что приходит на ум. На ум, как правило, приходит неприятное. Смысл сказанного от имеющихся вариаций не меняется.
«Сволочь! — мысленно припечатывает мальчик самого себя. Упрямое отражение смотрит в ответ угрюмо, не отводя напряжённого взгляда. Не дождавшись от него раскаяния или хотя бы смущения, Серёга так же мысленно сплёвывает: — Сволочь и бездельник!».
Он помнит, как семья почти год копила на цветной телевизор, а покупка маминого пальто откладывалась долгих три года. И регулярно причиной этих отсрочек был он, его нужды и потребности.
— Сволочь! — в очередной раз роняет он своему отражению.
Отражение не возражает, оно лишь укоризненно щурится и кривится. Словно дразнится. Серёге на его гримасы плевать — пусть щурится, если больше крыть нечем.
От размышлений на тему личной несвободы, материальных долгов, моральных обязательств и связанных с этими мыслями прикидок и вычислений, у Серёги голова кругом идёт. Сегодня от него зависит немногое. Почти ничего. Впрочем, он может минимизировать затраты, связанные с его персоной. Отказ от накопления материальных долгов или даже простое снижение темпов этого накопления — это уже что-то, и, к недоумению родителей, он упрямо отказывается от обновок — одежды, обуви. Отказывается от развлечений и от лакомств. Никогда и ничего не просить — становится его пунктиком, персональной фобией.
В подростковом возрасте собственные желания — величина абсолютная и, в силу этого, малоуправляемая. Но Серёга уже разобрался в механизме возникновения и функционирования собственных прихотей и поэтому вполне обоснованно решает: чтобы их обуздать, необходим предельно жёсткий подход. Крайние меры. Поначалу он пытается внушить себе, что попросив у кого-нибудь что-то или взяв предложенное просто так, без просьбы, непременно умрёт. Получается плохо. Здравый смысл таких фортелей и фантазий не приемлет. С чего это вдруг умирать, когда в хозяйстве прибыток? Тогда мальчик меняет первоначальную установку, сосредоточившись на том, что делать долги — это позор. А позор — он хуже смерти.
Получилось. Вскоре обуревавшие его желания сменились полнейшим равнодушием ко всему, что продолжало занимать умы сверстников. Сменились, если и не равнодушием, то его убедительнейшей демонстрацией. Со временем Серёге даже понравилось быть непрошибаемо невозмутимым там, где другие не могут сдержать эмоций.
А вы как думали? Свои плюсы есть и у аскезы!

Вскоре новообретённые табу преобразовались в стойкий рефлекс. С годами в них всё же появились отступления и исключения. Вроде того, что за других просить можно. За других просить даже благородно — потому как становишься должником не из-за собственных пустопорожних прихотей, а по поводу вполне серьёзных и не терпящих отлагательств проблем и нужд. Чужих нужд. Свои желания, теперь Серёга это знает точно, всегда могут посторониться и подождать. Понимание того, что можно принять помощь, когда интересы помогающего тебе человека совпадают с твоими, пришло к нему не сразу. Всевозможные послабления и лазейки появились много позже, поначалу всё было пугающе жёстко.
Пугающе, потому что внезапных проявлений вызревающей Серёгиной фобии пугалась его мама. Пугалась до оторопи и едва сдерживаемых слёз.
— …ведёт себя так, словно мы ему чужие или чем-то обидели… От всего отказывается, словно в монахи собрался… — жаловалась она отцу.
— Нормальный парень! — не соглашался отец. — Ответственный! А что лишнего не просит — молодец! По учёбе у тебя к нему претензии есть?.. Нет?.. Тогда не нагнетай!!!
Не получившая поддержки мама поджимала губы и уходила плакать на кухню.

Самые стойкие фобии формируются в детстве. Потом, с возрастом, их невозможно преодолеть. Ну, или почти невозможно. Несмотря на принятые отступления, рефлекторно срабатывающий позыв — никогда и ни при каких обстоятельствах ничего не просить, даже у родителей или друзей — остался с Серёгой на всю жизнь.

* * *
В отличие от сверстников, Серёга не поддаётся беспочвенным, не подкреплённым расчётами иллюзиям. Он наблюдателен и умеет делать выводы из своих наблюдений, а потому понимает, что никогда не сможет сделать ничего такого, что можно будет трактовать как «возвращение сыновнего долга».
«Сыновний долг…»
Мальчик иронично фыркает. Он знает, что не существует сколь-либо значимого возмещения того, что делают для своих детей родители. Не бывает такого в реальной жизни. С приобретением материальной независимости человек обзаводится собственной семьёй и ему становится некогда. Работа, быт, воспитание детей отодвигают моральные и материальные аспекты долга перед родителями на потом — в область долгостроя, за черту каждодневной разъедающей мозг рутины, в которой проходит человеческая жизнь.
Исключений из описанного жестоковыйного сюжета, с пугающей неотвратимостью повторяющегося на протяжении бесконечной вереницы поколений, не бывает. Во всяком случае, Серёга о таких исключениях не знает. Зато знает, что многого добиваются лишь последовательные и упорные, те, кто никогда не отказывается от поставленных перед собой целей. Знает, что чуть ли не самое ценное в ряду этих качеств — умение ждать, помноженное на способность делать это сколь угодно долго.
До результата.
* * *
До собственной материальной самостоятельности, напрямую связанной с приобретением хорошо оплачиваемой профессии, Серёге ещё далеко, и поэтому он, собрав волю в кулак и набравшись терпения, просто учится. Учится в школе, дома, на отдыхе, в транспорте — везде, где выдаётся свободная минута для чтения. На его письменном столе теснятся учебники, энциклопедии, справочники, словари и просто книги. Горы книг. Терриконы.
Времени на приобретение всё большего количества знаний и овладение всё большим числом навыков хронически не хватает, и в восьмом классе мальчик, принятый в порядке исключения сразу на четвёртый курс местной художки, решает, что спать по восемь часов в сутки — непозволительная роскошь. С тех пор он оставляет на сон не более пяти часов. Решение оказалось удачным. Теперь он более основательно подходит как к усложнившимся школьным заданиям, так и к довольно напряжённой программе вечернего отделения художественного училища. В круговерти дневных и вечерних занятий ему по-прежнему удаётся выкраивать время на самообразование.
Насилуемый хроническими недосыпами и чрезмерными нагрузками организм периодически взбрыкивает, и тогда его хозяин спит сутки напролёт.
Не добудишься.
* * *
Теория без практики — груда бесполезных знаний. В выходные дни отоспавшийся и набравшийся сил Серёга занимается в школьном радиокружке. Он и дома тоже постоянно что-нибудь мастерит... Именно с практикой связана самая сильная эмоция последних лет — заработавший после долгих доводок усилитель, собранный на старых, почти потерявших эмиссию лампах. Усилитель шипел, словно рассерженная змея, но работал.
Восторг был неописуемый!
И в самом деле, разве это не чудо, когда собранное твоими руками «железо» оживает и делает первый вдох? Год спустя ни отремонтированные телевизоры, ни реанимированные радиоприёмники, ни собственноручно собранная радиостанция — уже не вызывали прежних, бьющих через край эмоций. Удовольствие от процесса осталось, но ощущение чуда из него ушло. Или оно просто притупилось?.. Впрочем, кто его знает? Человек способен привыкнуть даже к собственноручно сотворённым чудесам.
Кстати, о железе. Помните анекдот: «Радиостанция на лампах или на транзисторах? — На бронебазе!!!» Это к тому, что радиокружком руководит низкорослый аккуратный подполковник. Школьный военрук.
Звать военрука Георгием Михайловичем. Он ветеран и орденоносец. Сразу же после войны его, молодого сержанта-фронтовика, направили по комсомольской путёвке в училище связи. Окончив училище и сменив добрую дюжину захолустных гарнизонов, он потом долго служил на Центральном Командном Пункте ПВО Страны.
Служил, как и все в те времена, добросовестно.
При нём Русты до Красной площади не долетали.
А если и долетали, то, как Пауэрс, — в наручниках.
Свидетельством тому одна из «Красных звёздочек» на груди Георгия Михайловича.
Такие ордена просто так в мирное время не дают. Только за дело.

* * *
Ордена…
Год назад Серёге попал в руки Справочник по орденам и медалям СССР.
Справочники…
Серёга обожает этот вид литературы за конкретику и плотность представленной на страничках информации. Справочники — её самый надёжный и удобный источник.
Справочник по орденам и медалям он проштудировал с особым тщанием. Несколько раз. Пока прочитанное не осело в памяти основательно и прочно. Затем, по стенду в кабинете Начальной военной подготовки, вызубрил различия в морских, воздушных и сухопутных воинских званиях. Теперь ему достаточно беглого взгляда, чтобы определить приблизительное место службы военного человека и выделить, в общей пестроте красующихся на его груди орденских колодок те, которые имеют самый высокий статус и могут многое рассказать об их владельце. Серёга знает, что наибольший вес — у боевых орденов и таких же медалей.
У Георгия Михайловича — пять орденов и добрая дюжина боевых медалей.
Жаль только, что о своих подвигах он не рассказывает. Отмалчивается.
Даже если просят.
* * *
Стараниями военрука над радиокружком шефствует расположенный неподалёку «Почтовый ящик». Благодаря этому шефству любая заявка мальчишек на радиодетали выполняется в течение суток. Такое положение дел — рай для начинающих радиолюбителей. Благодаря этому раю уже через год занятий подопечные Георгия Михайловича свободно читают самые сложные принципиальные схемы и привычно собирают устройства, требующие изрядной квалификации от того, кто реализовывает их «во плоти» — в железе и в его электронной начинке.
Спасибо «Почтовому ящику»!
Странное название для военного производства, не находите?.. К тому же ни посылочных ящиков, ни прочих почтовых аксессуаров завод не выпускает. Откуда тогда такое название? Разве что для секретности?..
Наверное, для неё.
На деле за не совсем понятным для мальчишек названием скрывается современное оборонное предприятие, выпускающее системы наведения ракетной техники. Об этой важной военной тайне знает не только Серёга, но и весь город, но почему-то не знают американские шпионы. Похоже, что это незнание их сильно расстраивает. Иначе, отчего на днях в окрестностях «Почтового ящика» задержан военный атташе американского посольства? Заметим, что в самом Душанбе нет иностранных посольств, не наблюдается и американского консульства. Да и само посольство США в Среднюю Азию не переехало, а по-прежнему пребывает там, где ему и положено — в Москве.
— Где Москва, а где тот Душанбе? — прокомментировал случившиеся события Серёгин отец, и, иронично хмыкнув, пояснил: — Курица не птица, Душанбе — не столица. От нас до столицы — две монтировки по карте!
Ох, заплутал американский шпион, заплутал…

Георгий Михайлович, посещавший завод с очередной заявкой на радиодетали, оказался свидетелем его задержания. В качестве понятого он присутствовал при обыске невезучего американца, и даже расписался в составленном бдительными органами протоколе под длинным списком изъятых у атташе разведывательных причиндалов.
По словам военрука, задержанный атташе был не на шутку расстроен.
Ещё бы!
Серёга попытался представить перечень шпионских приблуд, которые отобрали у американца, и решил, что тому и в самом деле есть от чего расстраиваться. Наверняка у них там, на загнивающем Западе, жуткая бюрократия и прочая материальная ответственность. Теперь особисты, к гадалке не ходить, ухватят атташе покрепче за его дипломатическую неприкосновенность, да и вышлют к чертям собачьим! И придётся бедолаге, томясь в застенках родного ЦРУ, день и ночь строчить объяснительные про то, что с ним «фром раша» приключилось. Не один кубометр бумаги изведёт, пока прощёлканное барахло спишут! Хорошо, если оформят инспекторское свидетельство «По факту приключившихся боевых потерь». А если нет? Опустят тогда страдальца по-полной, высчитывая из зарплаты, пока не возместит!..
О сложностях процедуры списания материальных ценностей мальчик знает не понаслышке: его отец работает начальником метеостанции. В отечественном Гидромете списание пришедшего в негодность имущества и оборудования — серьёзная головная боль. Когда отец занят списанием, он становится злой как чёрт, и в это время к нему лучше не подходить.
Да… Не повезло атташе. Особенно, если он женат. При таком раскладе американцу вообще труба — за денежные вычеты супруга ему всю плешь проест!!!
А нехрен попадаться!
Серёга чешет в затылке и прикидывает: у ЦРУшника, наверняка, изъяли неплохой фотоаппарат. И, скорее всего, таких фотоаппаратов у него было несколько — со сменными объективами, набором светофильтров и прочими приблудами. Что-нибудь из серии «Nicon» или даже «Practica» с просветлённой оптикой.
Всем известно, что без хорошего фотоаппарата в шпионском деле никак!
Подаренную на одиннадцатилетие «Смену-7» мальчик давно перерос, но просить у родителей более серьёзную модель нельзя. Просить — стыдно. Любые собственные просьбы для него — «харам». Так местные называют жители всё запретное, недопустимое. Да и грех Серёге жаловаться: у большинства сверстников нет даже простенькой «Смены», больше напоминающей помесь мыльницы и консервной банки, чем приличный аппарат, которым можно похвастаться перед друзьями.
«Вот бы и мне такой фотоаппарат, как у шпионов. Чтобы и оптика приличная, и возможностей побольше…» — ударяется Серёга в характерные для его возраста фантазии. Он представляет, что выследил недотёпу-американца раньше контрразведчиков, и знает, где у того оборудован тайник.
На месте атташе — он никогда и ничего не хранил бы в тайнике. Глупо самому создавать себе проблемы, ведь, если верить книгам и фильмам «про разведчиков», именно тайник и находящееся в нём барахло является главной уликой в разбирательствах с пойманным агентом. Но почему-то без тайника и спрятанного в нём фотоаппарата в шпионском деле не обходится.
Мальчику грезится, что допрашиваемый контрразведкой ЦРУшник упрямо отмалчивается, а он в это время потрошит содержимое его тайника. Безнаказанно потрошит, потому что американцу, с его дипломатическим паспортом, нет смысла «колоться» и «сдавать» местонахождение остального компромата.
Его и без этого признания отпустят.

* * *
Рассказ о задержании американского шпиона взволновал впечатлительных мальчишек. Каждый из них успел представить себя на месте военрука, а кое-кто и на месте оперативников.
Серёга более оригинален. Он вообразил себя на месте шпиона. Порождённая собственной фантазией картинка бодрит — столько в этой профессии адреналина!!!
Ход его мыслей не случаен — он уже осознал привлекательность сильных эмоций. Вроде той, когда стоишь на краю пропасти или когда заработал первый собственноручно собранный усилитель. Эмоции — они как наркотик, и «подсевшему на адреналин» мальчику начинает их не хватать. Размышления о своём отношении к адреналиновым всплескам наталкивают Серёгу на неожиданную мысль:
— А где у нас учат на разведчиков? — спрашивает он военрука.
— На разведчиков?.. — изумляется Георгий Михайлович. — В Москве. В Академии Советской Армии… — с пару мгновений он смотрит на Серёгу растерянно, но затем его взгляд становится острым и пристальным, словно он давно ждал этого вопроса. — Да ты у нас никак в шпионы собрался?! — иронично щурится он. — Не выйдет, молодой человек! Медкомиссия не пропустит! У тебя рука дважды сломана, а это — приговор!.. — и военрук вздыхает. — И… поверь, мальчик, сладкая жизнь у шпионов только в книжках. На деле это — тяжёлая и нервная работа. Очень тяжёлая… Не приведи Господь работать такую работу!.. Шпионы, кстати, плохо кончают. И случается это с ними куда чаще, чем с закоренелыми импотентами! Знаешь что, иди-ка ты, брат, в связисты! В инженерное! Со следующего года в Киевском училище начинают готовить инженеров космической связи. Чем не профессия? А в разведчиков пусть играют те, кто по складу ума в инженеры не вышел!
— Я подумаю… — растерян сбившийся с мысли Серёга. — А там… В инженерном… На переломы смотреть не станут?
— Не станут, если сам болтать не будешь. Им там мозги нужны, а не физические кондиции. Всё равно, больше чем на одну службу ещё никому здоровья не хватило. Любой, кто воевал, подтвердит, что средние мозги защищают от шальной пули куда лучше отменного здоровья. Но физическую подготовленность при поступлении всё равно проверят. Если что не так — никакие знания не спасут!
— Я подумаю… — куда увереннее обещает Серёга. Он щурится и молчит. Наверняка что-то прикидывает. И, похоже, результаты собственных прикидок нравятся ему всё больше и больше. — Непременно подумаю!!! — улыбается он.
Основательность и предусмотрительность — ещё никого не подводили. Перед тем, как принять столь судьбоносное решение, как выбор будущей профессии, и в самом деле полезно взвесить все «за» и «против» и побольше узнать о её особенностях. Сделать это — разумно и дальновидно, и Серёга решает присмотреться к военруку повнимательнее.

Дома, стоя перед зеркалом, он представляет себя в надвинутой на лоб военной фуражке и впервые за много лет не обзывает собственное бесстыже таращащееся отражение «нахлебником» и «сволочью». Нарисованная воображением картинка ему даже понравилась.
— А что? — улыбается он и подмигивает. — В этом что-то есть!
Прячущееся в глуби зеркала отражение вздыхает, соглашаясь, пожимает плечами и подмигивает в ответ.

* * *
Поступление в военное училище, готовящее для Вооружённых Сил страны техническую элиту, — и в самом деле идеальное решение Серёгиных фобий. Он знает, что офицеры хорошо зарабатывают, и у них не бывает жилищных проблем. То, что каждое поколение офицеров неизбежно попадает на войну, его не пугает. Военрук прав — выбор профессии от шальной пули не защищает. Да и кто сказал, что встретить врага на поле боя с оружием в руках опаснее, чем безоружным на пороге собственного дома? Войны уже давно не приходят на отдельно взятую передовую или в стоящую на отшибе казарму. В военное столкновение вовлекается не какой-то отдельный социальный слой или изолированная каста профессионалов — воюют страны.
С другой стороны, тот же Георгий Михайлович — всю Отечественную прошёл, и ничего — уцелел. Не совсем, конечно: две красных нашивки за тяжёлые ранения тому свидетельством. Одна из них, наверняка, связана с красующейся на лице отметиной — перечеркивающим лоб давно зажившим вертикальным рубцом. Похоже, это из-за него подполковник Латышев носит фуражку так, чтобы козырёк был надвинут на самые брови.
Мальчишки в курсе, что этот шрам — память о службе Георгия Михайловича в полковой разведке, оставленная ударом немецкой сапёрной лопатки. Большего военрук не рассказывал. Он не любит вспоминать о войне, и потому мало кто знает, что их преподаватель оттрубил от звонка до звонка на Ржевском направлении. Но было бы несправедливым предать забвению этот его страшный стаж и тяжёлое ранение, полученное во время Ржевско-Сычёвской операции.
Со стороны тех, кто продолжает жить — это преступление перед совестью и крайнее проявление самой чёрной неблагодарности. Но фактов не изменить — большинство ветеранов так и ушли безвестными. И уже никто и никогда их не вспомнит, не узнает об их подвигах. Для дня сегодняшнего, для нового, вступившего во взрослую жизнь поколения — их жизней, их самоотверженности и подвижничества словно бы и не было. Мы давно живём, забывая и предавая пережитое. Забывая обиды и горе, причинённые нам и нашим близким — друзьям, родителям, дедам, пращурам. Забывая принесённые ими жертвы. Мы к такому привыкли.
Мы — «иваны, не помнящие родства».
Именно так называются те, у кого смерть отбирает не только близких, но и саму память о них. Считающиеся «хорошим тоном» восторги о том, каким скромным был тот или иной яркий, незаурядный человек, — главная причина того, что завтра о нём никто не вспомнит.
Никто и никогда.
Он канет в небытие и следов от него не останется.
У слова «небытие» жуткая этимология — «не бытие».
Именно это «не бытие» — главная причина того, что мы живем, словно в первый и одновременно в последний раз. На ощупь. Нелепо и бездарно. Не дорожа друг другом. Только поэтому становятся возможными невиданная жестокость власти и уничтожение собственного народа в лагерях. Становятся возможными оплаченные западными разведками саморазрушительные революции и самоубийственные гражданские войны.
«После нас хоть трава не расти!» — ликует по этому поводу среднестатистический Иванушка-дурачок. И не важно кто он — пацифист-всепрощенец, «борец за права» очередных ополоумевших меньшинств или тривиальный дурак. Важен результат — она не растёт, эта трава.
А чего ей расти? Пепелища на месте сожжённых душ — не плодоносят.


Правду о Ржеве скажут только тогда,
когда умрут все, кто здесь командовал.
Ветеран боёв за Ржев в частной беседе


1941-1943 гг,
Ржев, стратегическая обстановка

Бои под Ржевом не прекращались с августа 1941 по март 1943 года.
Вермахту, молниеносно разбившему армии доброй половины европейских государств, никак не удавалось развить оперативного успеха на Московском направлении. Наступление захлебнулось, увязнув в тяжёлых боях местного значения. Блицкриг провалился, и прагматичные боши тут же сменили тактические приёмы, перейдя к обороне и сосредоточившись на методичном уничтожении ресурсов противостоящего противника, изматывая его в заведомо самоубийственных контратаках хорошо подготовленных позиций.
Немецкие войска были остановлены, но до перелома в ходе войны было ещё далеко.
На Ржевском плацдарме Вермахт создал мощную, глубоко эшелонированную оборону, местами её глубина достигала 80-100 километров. Здесь было сосредоточено две трети нацеленных на Москву немецких дивизий группы армий «Центр». Полтора года они в труху перемалывали армии Западного и Калининского фронтов. Выстроенные Жуковым и Коневым планы прорыва немецкой обороны проваливались раз за разом. Провалилась и одна из самых крупных в истории войны Ржевско-Сычевская наступательная операция[1] (также известная как «Ржевская мясорубка»), в ходе которой 21 августа 1942 года войсками 30-й армии была освобождена не имевшая никакого оперативного или тактического значения деревня Полунино. В справочной и исторической литературе эту операцию называют «стратегической», между тем, единственный её результат, отвечающий этому определению, это цифры потерь.
В канун операции, 28 июля 1942 года, нарком обороны И.В.Сталин подписал приказ №227, ставший одним из важнейших и жесточайших документов войны. В приказе говорилось: "Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования".
Следуя букве этого приказа, участвовавшие в операции войска непрерывно наступали, но даже ценой чудовищных потерь им не удалось продвинуться дальше северо-восточной окраины Ржева (за четверо суток кровопролитных боёв, по состоянию на 3 августа, части Калининского фронта продвинулись лишь на 350 м). Губительный огонь по наступающим войскам вёлся из самого города, из каждого окопа и укрытия, многочисленных ДОТов [2], с временных артиллерийских позиций. Немецкие автоматчики и снайперы использовали для обороны любое сколь-либо пригодное укрытие. Они прятались даже в печках, уцелевших на месте сожжённых домов. Калёный кирпич домашних печек, наскоро переоборудованных в некие подобия ДОТов, защищал от пуль и осколков не хуже танковой брони. Немецкая авиация непрерывно бомбила увязшие в распутице наступавшие дивизии. По данным архива Министерства обороны общие потери двух фронтов за неполный месяц боевых действий составили 193383 человека[3]. Только во время штурма печально известной «высоты 200», погибло 8805 человек. Ежедневные атаки на высоту поддерживали от 4 до 15 танков. Как правило, к концу дня все они оказывались сожжены.
События свидетельствуют: в этот период войны решения советских полководцев не были ни продуманными, ни подготовленными, ни скоординированными. А всё потому, что на московском направлении Верховный Главнокомандующий ставил задачи предельно жёстко и не менее жёстко требовал их выполнения, хотя и ресурс исполнителям выделял почти неограниченный.
Неограниченный, если не брать в расчёт, что время — это тоже ресурс. Времени Главковерх не давал. Он не мог дать то, чего у него не было. Ему, из его кремлёвского кабинета, ситуация и слагавшие её нюансы виделись куда полнее и лучше, чем нам, из нашего не помнящего своих героев будущего, привыкшего к вынесению безответственных оценок и конъюнктурных суждений.
Командовавшие фронтами Жуков и Конев понимали сложившуюся ситуацию не хуже Главковерха, и поэтому давили. Давили, не рассуждая и не считаясь с потерями.
Количеством.
Больше им давить было нечем.
Такое вот стечение обстоятельств.
Именно из-за этого рокового стечения боевые действия в районе Ржева характеризуются как самые кровопролитные за всю историю человечества. В местных лесах несколько раз погибла 29 Армия Западного фронта, а сам город был превращён в лунный пейзаж. От его сорокатысячного населения в живых осталось лишь 248 человек.
В сентябре 1942 года войска вели ожесточенные уличные бои уже в северных кварталах города. О степени ожесточенности боёв говорит тот факт, что в разгар Сталинградской битвы немецкое командование вынуждено было перебросить 12 резервных дивизий не под Сталинград, а под Ржев. Город немцы удержали. «Освободить» его руины войска Западного и Калининского фронтов смогли лишь 3 марта 1943 года. На тот момент совокупные потери советских войск под Ржевом превысили два миллиона, а это вдвое больше, чем в Сталинградской битве.
Гордиться, сами понимаете, нечем, и поэтому боевые действия под Ржевом ещё и самые замалчиваемые. Не афишируется даже то, что именно здесь, на правом берегу Волги, в районе Погорелого Городища, с 7 по 10 августа 1942 года произошло первое в истории войн масштабное встречное танковое сражение. Причём, произошло оно на год раньше Прохоровского. От Западного фронта в нём участвовало 800 танков, с немецкой стороны — 700. А во время осенне-зимней кампании (операция "Марс") только с советской стороны было задействовано 3300 танков. Но применение больших танковых групп под Ржевом до сих пор остаётся малоизвестным.
Полоса неудач и столь дорогая цена победы советских войск — это урок, и власть его, в конце концов, усвоила. Она не была глупа и умела делать выводы из собственных ошибок.
Военные учились даже в ходе войны.
В июле 1943 года, уже после ликвидации созданного немцами Ржевско-Вяземского плацдарма, специально для изучения уцелевших оборонительных позиций Вермахта, в районы Гжатска и Вязьмы, выезжала группа преподавателей Военной академии имени М.Фрунзе. А сразу после окончания войны большая группа переживших Ржевскую эпопею солдат и сержантов, ветеранов, имевших немалый боевой опыт, была целевым порядком направлена на учёбу в военные училища.
Средства на масштабное формирование квалифицированного офицерского корпуса у той, дотла разорённой, едва пережившей войну страны нашлись. Их не нашлось много позже — у постперестроечной российской и украинской администраций, закрывших, по настоянию западных советников, десятки военных училищ, готовивших лучшую в мире военную элиту.


Июль 1941 года,
Ржев

На войну Жорка попал, сбежав из дома.
Заполняя военкоматовскую форму, отпечатанную на дешёвой довоенной бумаге, на которой местная типография в мирное время тиражировала накладные Ржевского Райпотребсоюза, он приписал себе полтора недостающих года. Ознакомившись с заполненным Жоркой бланком, военком в задумчивости потёр украшенную коллоидным рубцом щёку и скептически хмыкнул. Но затем, взглянув на щуплую фигуру добровольца, застывшего перед ним испуганным столбиком, что-то там для себя решил и ничего — расписался.
Четыре года назад теперешний военком воевал в составе сводной интербригады в горах Пиренейского полуострова. Во время одного из боёв он чудом выбрался из подожжённого немцами Т-26, и с тех пор безоговорочно верил в судьбу и в чудеса. Впрочем, эта вера не мешала его убеждённости в том, что чудесами и прочими судьбоносными вопросами и явлениями надо заниматься самому, своими руками.
Люди, в которых уживаются столь противоречивые убеждения и взгляды — они особенные.
Настоящие.

— Подожди, пацан! — военком жестом остановил уже схватившего предписание Жорку и, сунув руку в карман широченных галифе, выудил оттуда завёрнутую в белое с красным «Барбариску». — Держи!.. На удачу!.. Потом съешь. При случае. Когда совсем туго придётся, — улыбнулся он и совершенно неубедительно пояснил. — Знаешь, сладкое поднимает настроение!
— Спасибо!.. — удивился Жорка.
Удивился не конфете, а тому, что сбежать на войну, оказывается, не так уж и страшно.
«Всё будет хорошо!» — решил он и улыбнулся. С облегчением. Светло и счастливо. Словно выиграл в лотерею или сдал сложный экзамен. Ему понравилось как прозвучало сказанное военкомом: «На удачу!»
Не будем иронизировать. Человеческая жизнь и в самом деле устроена как лотерея или как ежедневно сдаваемый экзамен: никогда не знаешь — выиграешь ли, ответишь ли, или продуешься вчистую. А всё потому, что даже очень трудолюбивому и предельно предусмотрительному человеку, нипочём не прожить без простенькой, хотя бы изредка улыбающейся ему удачи.
Удача…
Покладистость военкома и собственный дурацкий поступок спасли Жоркину жизнь. От его родного дома на тихой окраине Ржева война оставила глубокую воронку, на дне которой потом долгие годы собиралась зловещая коричневая лужа. Где-то там, в этой ржавой воде, вместе с родителями и сестрёнкой-пятиклассницей, мог остаться и сам Жорка. Он мог остаться в воронке, но попал на Калининский фронт, полтора года топтавшийся в нескольких десятках километров от его дома.
Война лишила Жорку семьи и дома, в котором он вырос, но сохранила ему жизнь.
Он ей чем-то понравился, и служение войне стало его профессией.

Июнь 1942 года.
Калининский фронт

Янс Капелюшный — фартовый одесский вор и, по совместительству, брачный аферист.
В разведку Янс попал после штрафбата как «искупивший кровью», а в штрафбат — как эту самую кровь проливший.
Очередная «жена», пышнотелая местечковая «мадам Грицацуева», спалила Капелюшного на рывке [4]. Вцепилась, дура такая, в брючной ремень, словно голодная сколопендра, и заголосила. Да так, что хоть мёртвых выноси. Ошалев от явленного ему посреди одесской ночи акустического великолепия, Янс не совладал с нервами и шарахнул несогласную со статусом соломенной вдовы супружницу бронзовым подсвешником. Что под руку подвернулось, тем и шарахнул. От души, хотя и сдуру. Так маханул, что по этому, совершенно им не запланированному, а потому досадному случаю овдовел досрочно.
«Мокрого дела» Одесское УГРО Янсу не простило. Выследило и арестовало. Если бы не война, полировать Капелюшному нары собственными тощими боками аж до августа пятьдесят третьего. Но, видимо, не судьба. Наслушавшись рассказов бывалых лагерников о раздавленных деревьями, обморозившихся и замёрзших зеках, а потом и сам с трудом пережив одну из осатанелых мурманских зим, Янс решил эту самую судьбу больше не испытывать и записался добровольцем в штрафбат. В первую же партию.
Путёвка в штрафбат показалась ему более выигрышной лотереей, чем заполярный лесоповал во вступившей в войну стране.

Есть люди, которым везёт. Везёт, хотя они с завидным постоянством вляпываются в неприятные ситуации, в которых любой нормальный человек отчаялся бы и полез в петлю. А этим — хоть бы что. Как с гуся вода.
Янс был из таких, из везунчиков. Героем он, при всей безбашенности поступков, не был, — скорее удачливым авантюристом. «Фартовый фраер», — говорили о Янсе блатные. Ошибиться они не могли, и, каждый раз, ввязываясь в новую авантюру, он очень рассчитывал на этот свой фарт, на везение. Янс испытывал страсть к импровизации, к театральным эффектам, к тому же, как и любой уважающий себя одессит, он не любил зиму.
В штрафбате Янс и в самом деле не задержался.
В первом же бою его ранило в филейную часть. Ранило не улепётывавшего от немецкого огня, а лежавшего лицом к противнику в свежей миномётной воронке. В воронке кисло и мерзко пахло только что сдетонировавшей взрывчаткой, но она вполне укрывала от пуль и осколков. Янс пережидал в ней невыносимо длинную пулемётную очередь, педантично выкашивавшую цепи штрафников, с осатанелым отчаянием штурмовавших очередную ржевскую высотку.
Причина нелепого ранения была до обидности неромантичной — рикошет. Но это никак не умаляло свершившегося факта — искупил! Нашлись и свидетели, подтвердившие, что раненый Янс рядов штрафников не покинул, мало того — оказался среди тех, кто первым ворвался в немецкие окопы.
Уж там-то он покуражился…
Янс не любил зиму, но тех, кто пытался его убить, он не любил ещё больше. Он их ненавидел. Самозабвенно. До беспамятства.
Штрафника Янса Капелюшного, остервенело колотившего прикладом уже давно мёртвого немца, оттащили от обезображенного трупа силком. Мертвенно-бледный, с выпученными, налитыми кровью глазами, Капелюшный был страшен.
Придя в себя, Янс вернулся к убитому немцу и с деловитым спокойствием выпотрошил его карманы. На войне, как на войне. Зря что ли он в атаку бегал?

* * *
Если народонаселение Российской державы подвергнуть тотальной проверке на предмет «облико морале», эдакому «страшному суду» в миниатюре, то окажется, что девиза «Вор не работает, вор — ворует!» придерживаются очень и очень многие вполне приличные люди. Внешне приличные. Несуны всех мастей, казнокрады, взяточники и устроители лохотронов — все они из этого легиона. Человеческая зависть — главный движитель их пороков и первопричина порочных деяний — явление крайне живучее и повсеместное. Зависть можно классифицировать как одну из самых массовых и распространённых человеческих фобий. Как и всякая уважающая себя фобия, она иррациональна, неконструктивна и практически непреодолима. Её проявления устойчивы и предсказуемы, а потому завистливым человеком очень легко управлять. Любой завистник — потенциальная жертва стороннего манипулирования. Впрочем, для того чтобы натворить глупостей, охваченному завистью человеку никакого кукловода не надо.
Зависть самодостаточна и, как системообразующая константа, сама себе кукловод.
Все люди — разные, но последовательных, убеждённых альтруистов и нестяжателей среди них не так уж и много. Индивидуумы, смысл существования которых, безо всяких затей и изысков, сводится к примитивному потребительству, даже в те, пронизанные духом коллективизма времена, встречались гораздо чаще, чем это принято думать.

* * *
Янс вырос вором, и понятия, связанные с этим определением, были для него органичными составляющими внутреннего «я», его сутью. Он ненавидел тех, кто умел делать то, на что он сам был не способен, и завидовал тем, кто имел приглянувшуюся ему вещь.
Бытие определяет сознание, а сформировавшееся сознание — определяет поступки.
Уже через неделю после перевода из штрафбата в линейную часть Янс «влетел».
На больший срок его не хватило.
Одессита, полезшего в чей-то оставленный без присмотра вещмешок, поймали «на горячем» с чужим серебряным портсигаром в руках. Поймали, и от души поколотили.
Впрок оно не пошло. Через три дня оклемавшийся Янс приметил, как служивший в соседнем взводе Жорка бережно прячет на самое дно своего тощего сидора что-то небольшое, не больше напёрстка, завернув это «что-то» в носовой платок и упрятав завёрнутое в расшитый синими незабудками кисет. Обычное, казалось бы, для солдата дело — навёл порядок, вытряхнул крошки и мусор и, укладывая свои немудрёные фронтовые пожитки на место, спрятал среди них что-то дорогое. Дорогое ему лично.
«Золото! — решил Янс. — Что ещё может прятать в кисете некурящий мальчишка? Только золото! Или из дома прихватил, или во время боёв намародёрил!»
В одну из пасмурных ночей, улучив момент, когда Жоркин взвод дежурил на позиции, Янс прокрался в их пустовавший блиндаж, зажёг заранее примеченную керосиновую лампу и полез в Жоркин «сидор».
Изъять приглянувшееся сокровище безнаказанно не получилось.
Фарт изменил Янсу и в этот раз.

Ночь выдалась холодной.
За полчаса до описываемых событий продрогший взводный послал Жорку на полевую кухню за термосом с горячим чаем и за сухарями, а тот по пути заглянул в расположение. Что-то ему там, в расположении, понадобилось.
Поначалу он даже не понял, чем это там таким непонятным занят Янс. А, поняв, никак не мог поверить, что тот копается именно в его вещах.
— Ты чего там? — спросил он севшим от обиды и возмущения голосом, и, увлекшийся процессом Капелюшный подпрыгнул от неожиданности.
— Поговори у меня, щегол! — ощерился он и, выхватив из-за голенища нож, выставил перед собой его остро отточенное лезвие.
Жорка оторопел. Янс же, поигрывая ножом, обошёл застывшего в ступоре сослуживца и, пока тот не опомнился, юркнул за полог плащ-накидки, прикрывавшей вход в блиндаж.
Далеко он не ушёл. Выскочивший следом Жорка подобрал первый же подвернувшийся под руку камень, коротко замахнулся и метнул в раскорячившийся на бруствере силуэт.
Силуэт пискнул, взмахнул руками и завалился назад. В окоп.
— Ты мне голову разбил… — сказал подошедшему Жорке Янс и показал ему испачканную в крови ладонь. Затем попытался встать, но ноги отказали, и он осел на дно окопа.
— Нехрен где попало без каски шастать! — пожал плечами Жорка и подал ему руку.

Когда конвоировавший долговязого Янса Жорка появился на позиции взвода, их встретил гомерический хохот. Крепко связанный по рукам Капелюшный, с булькающим армейским термосом на спине и висящим на шее мешком с сухарями, «арестованный» хлипким, напоминающим подростка Жоркой, и в самом деле представлял собой комичное зрелище.
— Вот что, мудило… — отсмеявшись, сказал освобождённому от пут Янсу посерьёзневший Жоркин взводный. — Ещё раз увижу рядом со взводом — пристрелю! Ты меня понял, зечара?
— Понял! — недовольно буркнул Янс и демонстративно отвернулся, а отвернувшись, сплюнул, скривился и вполголоса добавил. — Сам «мудило»! «Понималками» померимся, когда до конца войны дожить сподобишься!
— Вот и славно! — подытожил не разобравший его бурчания взводный. — Он ваш!!! — сообщил он ставшим свидетелями разговора красноармейцам и, не торопясь, удалился в сторону взводного НП [5].
Оставшегося наедине со взводом Капелюшного разглядывали недолго.
— Чё стоим, кого ждём? — иронично поинтересовался пожилой вислоусый боец. — Я к тому, что у нас в деревне таких учат… Будем учить или так пристрелим? По случаю военного времени? Мол, пуля прилетела и ага…
Стрелять проштрафившегося одессита не стали, но, коротко посовещавшись, снова поколотили.
Для острастки.
А потом пообещали рассказать обо всём землякам из его взвода. И ещё много чего пообещали.
— Такого сразу не исправить, но мы постараемся. Будем учить. Каждый день. Не боись, урка! Перевоспитаем! Или пришибём, или человеком сделаем! — придал завершённость общему решению всё тот же вислоусый. — Ты хоть и иудей, но наш, советский! Не немчура поганая! И нет у тебя, дурака, таперя другого выхода, окромя как перевоспитаться. Усёк?
— Усёк, — вытер разбитые губы Капелюшный.
«Хрен вам!» — решил он про себя.

В свой блиндаж побитый воришка вернулся глубоко за полночь.
Взвод спал. Лишь в углу, у заменявших обеденный стол снарядных ящиков, сидел молодой москвич из недавнего пополнения и, в тусклом свете сделанной из снарядной гильзы коптилки, высунув от усердия кончик языка, сочинял письмо.
Янс уселся рядом, спросил у москвича чистый листок и, послюнив химический карандаш, принялся писать рапорт.
«Командиру 46 стрелкового полка 16 гвардейской стрелковой дивизии от красноармейца Капелюшного Я.Ф. …Прошу перевести меня в разведроту к старшему лейтенанту Мухомору, так как хочу бить проклятых фашистов на переднем крае борьбы. Обещаю оправдать оказанное мне доверие…»
Некоторое время Янс размышлял о том, что текст рапорта у него получился чересчур пафосным, а потому каким-то неубедительным, но потом решил, что и так сойдёт. Поставив внизу свою роспись, Капелюшный сложил листок рапорта вдвое и спрятал его в нагрудный карман гимнастёрки. Затем, сложив шинель и скатку плащ-накидки в некое подобие подушки, улёгся спать. Засыпая, он перебирал в памяти события прошедшего дня, все слова и угрозы, все действия своих обидчиков и удовлетворённо улыбался.
«Хрен вам!» — повторил он, погружаясь в сон.
Уснувшему Янсу грезилось, что он снова маленький и сидит за столом у себя дома. Семья празднует Песах, и мама поставила перед ним тарелку, на которой лежит сделанная на воде маца. Больше ничего. Капелюшные жили бедно, и экономить приходилось даже в праздники…
Мацу, или, как говорят евреи, «лехем они» — этот сохранившийся со времён египетского рабства «хлеб бедности», не сдобренный острым соусом и без единого кусочка мяса, Янс не любил. Он вообще не очень жаловал еврейские праздники, ассоциировавшиеся у него с чересчур праведным, а значит скучным образом жизни, и потому хмурился во сне, ворочался, тяжело вздыхал, но не просыпался. Ему всегда хотелось других праздников — ярких, разгульных, богатых.
Точивший растревоженную душу невнятный комплекс вины проступал на лбу спящего Янса бисеринками горько-солёного пота.
Июль-август 1942 года.
Ржевский плацдарм. Оперативная обстановка

В конце июля войска 30-й и 29-й армий Калининского фронта (командующие генерал-лейтенант Д.Д.Лелюшенко и генерал-майор В.И.Швецов) получили приказ о переходе в наступление. В приказе, в частности, говорилось: «Армия своим левым флангом прорывает фронт противника на участке Ново-Семеновское, Плотниково с задачей овладеть Ржевом... Направление главного удара: Дешевки, Рамено, Полунино, Ржев». На направлении главного удара оборону противника должны были взломать три стрелковые дивизии: 379-я с 28-й танковой бригадой, 16-я гвардейская с 256-й танковой бригадой и 2-я гвардейская с 143-й танковой бригадой. К исходу первого дня они должны были выйти к Ржеву, овладеть его западной и северной окраинами, а к исходу третьего — деревнями Абрамково, Домашино, Чачкино, Юрятино, расположенными южнее и юго-восточнее Ржева[3].
30 июля в 6.30 утра началась полуторачасовая артиллерийская подготовка. Под ударом сотен орудий передний край обороны противника потонул в сплошном огне. После одновременного залпа 10 дивизионов "катюш", пехота и танки перешли в наступление на всём фронте прорыва.
Во время артподготовки пошёл дождь. Час спустя он набрал силу и превратился в сплошной ливень.
Испортившаяся погода крайне затруднила действия наступающих войск. Штурмовики смогли сделать только один вылет. Потоки воды стремительно заполнили свежевырытые окопы, ручьи вышли из берегов, а многочисленные болота стали совершенно непроходимыми. Несмотря на непогоду, ударная группировка прорвала оборонительную полосу противника (256-й и 87-й пехотных дивизий 6-го армейского корпуса Вермахта) на фронте 9 километров и на глубину 6-7 километров. К концу первого дня наступления до Ржева оставалось 6 километров[3, 6].
Через двадцать дней тяжелейших боёв до него оставались всё те же шесть километров. Их преодоление растянулось на целый месяц. Действия советских войск приняли характер методичного «прогрызания» глубоко эшелонированной обороны. Дивизии продвигались медленно, дорогой ценой отвоёвывая каждый метр земли. Нередко это продвижение составляло менее сотни метров в сутки. Ввод в бой подвижной танковой группы успеха не имел — танки не смогли оторваться от пехоты и были расстреляны немецкой артиллерией.


15 июля 1942 года.
Ржевский плацдарм, 20 км северо-западнее д.Страшевицы
До наступления — две недели

В 46 стрелковом полку 16-й гвардейской стрелковой дивизии 30-й армии Калининского фронта Жорка без малого год. Без малого год не прекращающихся тяжёлых боёв. От списочного состава тех, с кем он начинал, осталось меньше четверти. Остальные — или убиты, или ранены. Полк тает, словно попавшая на солнцепёк сосулька. Тает и пополняется, пополняется и тает…
Жорке везёт. Вокруг — сплошная мясорубка, а у него — ни царапины.
Как заговорённый.
В Бога красноармеец Латышев не верит, но, не смотря на это обстоятельство, всё же полагает, что такая удача — неспроста. Он знает, что ничем не выделяется из общей массы, но факт остаётся фактом — война его бережёт. Перед тем как уснуть, Жорка достаёт из вещмешка полученную год назад конфету и прикидывает — наступил ли сегодня тот самый «крайний день», о котором говорил военком. По всему выходит, что нет. Не наступил.
Он ещё раз перебирает в памяти события прошедшего дня и, вздохнув, прячет конфету на место.
* * *
Начальник полковой разведки — человек молодой, но не по годам умный и наблюдательный. Дотошный и основательный, с интуицией. Однако и он не сразу обратил внимание на низкорослого парнишку, поражавшего воображение сослуживцев умением попадать любым подвернувшимся под руки предметом в установленную в нескольких десятках шагов мишень. Зато, когда обратил — столкнулся с невероятным. Впрочем, не сам обратил — Капелюшный подсказал.
У Янса сосало под ложечкой от мысли, что этот хлипкий мальчишка прячет в своём неприметном с виду вещмешке золото.
Золото… Золото, оно всегда в цене.
Почуяв добычу, Янс терял голову и начинал кружить вокруг, забывая о необходимости есть и спать. Он ощущал себя охотником. Молодым и сметливым волком, преследующим травоядную говядину, не способную питаться живой плотью и пить чужую горячую кровь, а потому самой природой назначенную на роль жертвы.

Большинство поставленных задач разведрота выполняла самостоятельно, в отрыве от остальных подразделений полка. Связанная с этим относительная свобода перемещений, которой пользовались разведчики, способствовала планам Капелюшного, его неутомимому кружению, но куда проще было бы завладеть Жоркиным золотом, если бы тот снова оказался рядом, в одном с Янсом подразделении. А там — как повезёт. Или появится возможность покопаться в Жоркином сидоре без помех, или самого Жорку убьют.
Не может быть, чтобы не убили…
На Ржевском направлении за пару недель боёв ничего не остаётся от целых армий, но в разведроте с этим делом всё же будет понадёжнее. Как ни крути, а Жорку надо было переводить в разведроту.
Сказано — сделано.
Расчет Капелюшного оказался правильным — охочий до всего необычного, пробивной и инициативный командир разведроты не мог не заинтересоваться столь уникальным бойцом.

* * *
— А сюда попадёшь? — спросил старший лейтенант Жорку и отстегнул от пояса затянутую в брезент армейскую фляжку.
— Не вопрос, — пожал плечами Жорка. Некоторое время он молча наблюдал, как старлей воюет с узлом, намертво затянувшимся на горловине назначенной в мишени фляжки. Не дождавшись скорого результата, уточнил. — Как попадать? В неподвижную или в полёте?
— Начнём с неподвижной, — поразмышляв, предложил старший лейтенант и вцепился зубами в упрямый узел.
— А чем попадать есть? Нужно что-нибудь небольшое, но тяжёлое.
— Сейчас! — отпустив поддавшийся его усилиям узел, старлей достал из нагрудного кармана немного деформированную крупнокалиберную пулю от немецкого танкового пулемёта. — Подойдёт? — Жоркино деловитое спокойствие ему явно понравилось.
— Подойдёт! — кивнул Жорка, взвесив на ладони импровизированный снаряд. — Только пометьте её чем-нибудь!
Он вернул пулю старлею и принял от него освобождённую от брезентового чехла фляжку.
Отвинтив и вернув владельцу пробку, он опрокинул окрашенную в хаки алюминиевую посудину горловиной вниз и, отставив на вытянутой руке в сторону, так и понёс её, утробно булькающую выливающейся водой, в сторону замшелого, вросшего в землю камня, подходы к которому были густо усеяны битым стеклом и продырявленными консервными банками.
На обратном пути он подобрал небольшой, грамм на двести, серый камушек и метровую кем-то ошкуренную палку. Вернувшись, встал к камню спиной, изготовился и попросил старшего лейтенанта подбросить помеченную пулю повыше. Так, чтобы та упала рядом с ним, с Жоркой.
Когда кувыркавшаяся пуля достигла верхней точки своей траектории, Жорка, коротко оглянувшись, с разворота метнул камешек в сторону мишени. Тут же шагнув назад, перехватил палку двумя руками и, орудуя ею как битой, резким ударом отправил вдогонку за камнем падавшую на него пулю. Подкрученный при броске камень сбил фляжку, и та, упав, закрутилась на плоской поверхности камня. Спустя мгновение фляжка подпрыгнула и остановилась, а донесшийся до зрителей металлический звук возвестил о втором попадании.
— Однако… Талант!.. Где научился? — изумился начальник разведки.
— В «ашички»[7] натренировался… — пожал плечами Жорка. — Мне везёт, когда не хочу проигрывать.
— А пулю зачем метить было?
— На всякий случай!.. Чтобы, если что, выигрыш доказать.
— Понятно… — хмыкнул ничего не понявший старший лейтенант и, погрозив Жорке пальцем, предупредил: — Но ты, везунок, учти — на фронте азартные игры запрещены!
Ему, видимо, уже случалось сталкиваться с таким «везением». Надо полагать, не совсем удачно для себя или своего кошелька. Впрочем, в таких обстоятельствах, это одно и то же.
— «Понятно» ему… — словно передразнивая старлея, бурчит сопровождавший его Капелюшный. Он недоволен столь убедительным Жоркиным успехом, но наезд на него начинает издалека, с вывертом, искусно вовлекая в происходящее третьи лица — свидетелей, присутствие которых должно сбить жертву наезда с толку. — Азартные игры каждый запрещать горазд, но когда это невинные культурные мероприятия под запрет попадали?! — провоцирует он командира разведроты на какую-то, одному ему ведомую, реакцию.
— Поясни! — морщит лоб старший лейтенант.
Он, похоже, не уловил смысла намёка, больше похожего на издёвку. Или делает вид, что не уловил. Всевозможные запреты и табу — тема скользкая и чреватая. От таких тем лучше держаться подальше.
— А чего тут пояснять? — делано удивляется Янс, но, возбуждённо облизав губы, всё же пускается в объяснения. — Ежели народ не ставит на кон деньгу, то это уже не азартная игра, а культурное мероприятие! А культурные мероприятия у нас неподсудны! Правильно, братва?
Наблюдавшие за фляжечным экспериментом солдаты одобрительно гомонят. Развлечений в окопах — и так кот наплакал, а тут — то ли осуждают немногое, что осталось, то ли и вовсе норовят запретить... Нехорошо!
— Ты, умник, пофилософствуй у меня! Пофилософствуй!!! — грозит Капелюшному продолжающий изображать непонимание ротный. Он явно раздражён и совсем не скрывает этого.
До Янса наконец «доходит». Он в притворном испуге закатывает глаза и закрывает рот ладошкой.
— Молчу! — пожимает он плечами и неприязненно косится в сторону застывшего в ожидании Жорки. Потом не выдерживает. — Всё правильно!!! Чтоб я сдох, если что не так! Окромя того, что пуля могла и по другой железяке дзенькнуть. Там этих железяк — прорва! А вы что молчите? — обращается он к свидетелям эксперимента. — Забыли, что этот «фокусник» обещал в полёте попасть, а не попал? А вот так, большим камнем, и не в монетку, а в стоящую в трёх шагах фляжку, и я попаду! Любой дурак попадёт!!!
— Любой дурак?!.. В трёх шагах?.. — иронично переспрашивает Жорка. — Тогда иди к мишени и ставь фляжку, как стояла. И попадай! Попадальщик!.. А я «в полёте» буду попадать. После того, как ты камень кинешь. Попадёшь, будем считать, что я и в первый раз промахнулся, и во второй раз промазал! Согласен?
Жорка совершенно невозмутим, и Янс, после секундного замешательства, покупается на столь выгодное для него предложение.
— Согласен! — веселеет он.
Когда вернувшийся от мишени Капелюшный нашёл подходящий камень и изготовился, Жорка попросил подать ему его винтовку.
— Какая на х... винтовка? — возмутился Капелюшный. — Мы так не договаривались!!!
— Не договаривались! — подтвердил Жорка и не без сарказма поинтересовался. — А если я с пояса стрелять буду?.. И с завязанными глазами?.. Всё равно будешь возражать?
Янс даже растерялся.
— И что, вот так, на звук, попадёшь в уже сбитую фляжку?
— Если ты попадёшь, то и я постараюсь! — пожал плечами Жорка. — А если не попадём оба, будем считать, что ничья! Идёт?
— Идёт! — тут же согласился Янс.
Сделка и в самом деле была выгодной. Попав, он выигрывал, промазав — получал ничью.
В то, что вот так, вслепую, ничего не видя, можно попасть в упавшую за камень фляжку, Капелюшный не верил. Впрочем, и в стоящую на камне посудину его противник вряд ли попадёт. А, если и попадёт, то не выполнит этим условия спора. Потому как в стоящую.
Всё просто.
Там, где происходящие события были простыми и имели простое и очевидное объяснение, Янс был материалистом.
Привыкая к весу только что подобранного камня, он покачал его на ладони, затем, разминаясь, взмахнул несколько раз руками, поводил плечами, покрутил головой.
Жорка, с винтовкой в расслабленно опущенных вдоль туловища руках, терпеливо ждал, когда ему завяжут глаза. В сторону Янса он даже не смотрел.
— Готовы? — пару минут спустя спросил участников продолжившегося эксперимента командир разведроты.
— Как пионер! — ответил Янс.
Жорка ничего не ответил. Он лишь передёрнув затвор, кивнул и напряжённо замер.
— Начали! — резко скомандовал ротный.
Капелюшный замахнулся и с коротким хеканием метнул камень.
Вслушивавшийся в происходящее Жорка тут же дёрнул стволом и выстрелил.
Не долетевший до фляжки камень рассыпался в воздухе на мелкие осколки, оставив после себя грязное пылевое облачко.
— Однако… — обескуражено прокомментировал случившееся старший лейтенант.
— Так нечестно… — выдохнул не менее обескураженный Янс.
— Хрен там! — не согласился с ним Жорка, снимая с глаз повязку. — Ты не попал. Я — попал. В полёте. Всё честно, всё как договаривались…
— Ты в флягу обещал попасть, а не попал… — вяло возразил Капелюшный.
— Не попал, говоришь?.. Не попал?.. А неси тогда её сюда! Проверять будем!!!
Янс пожал плечами и потрусил в сторону мишенного камня.
— Вот, — минуту спустя подал он флягу Жорке, — ни дырки, ни новых царапин, — и, равнодушно, больше для проформы, добавил. — Я к тому, что за базар надо отвечать. А финтить и передёргивать каждый дурак может! Ну что, фраерок? Будем отвечать за базар?
Жорка флягу не взял.
— А то! — усмехнулся он. — А мишень всё таки переверни!
Капелюшный встряхнул всё ещё находившуюся в его руках фляжку. Алюминиевая посудина отозвалась резким металлическим стуком. Что-то там в ней было. Янс перевернул её горловиной вниз, и в подставленную ладонь выпала помеченная капитаном пуля.
— Вопросы есть? — спросил Жорка. — …Вопросов нет! Верни-ка, голубь, цацку владельцу!.. Попадальщик!!!
— Ты когда на бабе лежишь — тоже так попадаешь? — язвительно поинтересовался у Янса незаметно подошедший вислоусый красноармеец. — Или того? Как здесь? Мажешь, пока не запыхаешься?
Последний вопрос утонул во взрыве хохота.
Вряд ли можно было сказать, что выставленный на посмешище Янс спокойно отнёсся к произошедшему. Ему было не по себе, но он промолчал. Только желваки заиграли, да глаза сверкнули.

— В разведроту ко мне пойдёшь? — спросил старлей, пряча помеченную крестом пулю в карман.
— Пойду! — легко согласился Жорка.
Сказано — сделано.
Утром следующего дня он числился в разведке.


2 августа 1942 года.
Ржевский плацдарм, северная окраина д.Полунино

Вернёмся к официальным источникам.
Они, эти источники, утверждают, что в боях под Ржевом было задействовано большое количество танков, самолётов и артиллерии. Выжившие подчеркивают, что за всю войну они не знали сражений, равных этим по ожесточенности. Летом и осенью 1942 года земля под Ржевом стонала от поступи сотен танков, от разрывов бомб, снарядов и мин, а в малых реках текла красная от человеческой крови вода, целые поля были покрыты трупами, в ряде мест в несколько слоёв [3] .   
Долгих полтора года происходящее было каждодневно повторяющейся катастрофой.
Сказанное — правда и одновременно совершенно не соответствует истине. Правы и те, кто утверждает, что задействованные в боях силы Красной Армии поражали воображение. Не лгут и те, кто говорит о неимоверном физическом и психологическом истощении непосредственных участников боёв, об отвратительном снабжении и укомплектовании боевых подразделений и частей. Сражения начинали мощные группировки, за несколько дней боёв превращавшиеся в жалкие обескровленные лоскутья. Порой исход операций, имевших стратегическое значение, решали выжившие. Иногда это была сотня бойцов, которыми командовал единственный уцелевший в боях младший офицер.
Не удивляйтесь. Только за двадцать дней боёв в 52 дивизии сменилось четыре комдива. Комдивы подо Ржевом гибли наравне с солдатами.

Калининский фронт в эти годы прозвали "голодным". Поставки шли через Бологое, а это — приличный крюк по бездорожью. Когда пошли дожди, дороги раскисли и в войска стали подвозить только патроны и сухари. Всё остальное доставить было невозможно. Везти снаряды не было смысла — танки и артиллерия увязли в болотах.
Фронт агонизировал. Красноармейцы, штурмовавшие немецкие окопы, нередко были ранены, измотаны, истощены.
Когда говорят об участии в ржевских боях большого количества танков, не уточняют, сколько из них застряло в тылу, сколько на момент описываемых событий уже было сожжено, а сколько реально было на передовой. Хотя вряд ли такие подсчёты имели тогда какой-либо долговременный смысл. Не имеют они такового смысла и сейчас. Потери наступающих войск были настолько чудовищными, что любая цифирь уже на следующий день ничего не значила. К исходу боёв в танковых бригадах насчитывалось от одного до четырёх исправных танков (на всю бригаду!). Боекомплект для артиллерии был крайне скудным, а нахождение боевых порядков противоборствующих сторон на удалении ста-ста пятидесяти метров друг от друга не позволяло эффективно использовать авиацию (хотя лётчики и проявили в этих боях настоящее мужество и героизм).
Специально для сомневающихся приведём пример, более чем красноречиво иллюстрирующий сказанное выше: за эти бои двумя орденами Красного Знамени был награжден танкист 236-й танковой бригады Григорий Петрович Ештокин, что по тем временам было величайшей редкостью. Второй орден он получил за бой, который провел на единственном в бригаде исправном танке[3]. Поясним ситуацию: в штате стрелковых дивизий танков не имелось. Они числились в приданных дивизиям танковых бригадах. Т.е. речь идёт о том, что в строю непрерывно атаковавшей дивизии к концу боёв остался один единственный танк. Впрочем, в этом строю и личного состава оставалось — кот наплакал[6].
На третьи сутки боёв поддержать пехоту было уже нечем. Танки и артиллерия отстали, не одолев бездорожья. Настланные сапёрами лежнёвки под тяжестью орудий почти на метр уходили в раскисшую землю. Артиллеристы надсаживались, впрягая до десятка лошадей, чтобы вытащить увязшие в грязи пушки. Но и лошади тонули, и их самих приходилось вытаскивать верёвками. Застрявшие в грязи, в болотах и в разлившихся ручьях танки и орудия, методично расстреливались вражеской артиллерией. Особенно уязвимыми были танки, полученные от союзников, — «Шерманы» (М4), «Валентайны» (Mk.III) и «Матильды» (Mk.II).

* * *
Третий день 16 стрелковая дивизия атакует Полунино. Безуспешно атакует. Отчаянно.
Части дивизии несут тяжёлые потери.
Командующий фронтом торопит, но слабоподготовленные атаки дивизий разбиваются о немецкую оборону, словно волны о гранитный берег.
Потери у наступающих чудовищные. Ещё несколько атак — и штурмовать бошей будет некому. Для эффективного подавления немецких огневых точек необходимы достоверные данные о диспозиции противника в полосе наступления 16, 46, 52 и 2 стрелковых дивизий. Командование дивизий принимает решение направить в район Полунина сводную разведгруппу. Старшим группы назначен старший лейтенант Мухомор — командир разведывательной роты 46 гвардейского стрелкового полка 16 стрелковой дивизии. На несколько дивизий — это единственный уцелевший в боях командир разведчиков, имеющий хоть какой-то опыт руководства такого рода операциями. Задача у разведгруппы простая — добыть языка.
— Вам всё понятно? — спросил ротного комдив.
— Так точно! — ответил посылаемый на верную смерть старлей.
Со своими ближайшими перспективами ему и в самом деле всё ясно. Бывают в жизни такие ближайшие перспективы, которые исключают наличие перспектив дальнейших.
Старлею было ясно всё, кроме того, как решать поставленную перед ним задачу.
Шансы вернуться с этого задания были исчезающе малы, выполнить его было невозможно, отказаться от выполнения — тоже.
— Блядь такая! — высказался по этому поводу старлей, выйдя из штабного блиндажа и закурил. После полудюжины нервных затяжек он в сердцах притоптал недокуренную папироску и отправился к окопам переднего края. На рекогносцировку.
Аккуратно разложив на полом скате затвердевшего после дождей бруствера полевую сумку и бинокль, командир разведроты, сверяясь с картой-двухвёрсткой, нанёс на вырванный из школьной тетрадки листок общие контуры переднего края немецкой обороны. Немного подумав, добавил к ним обнаруженные им ориентиры. Те, которые и ночью будут видны. Закончив с рекогносцировкой, старлей прильнул к окулярам трофейного цейсовского бинокля. Несколько часов он изучал перемещения противника и активность его огневых точек. Толку от этого было — ноль.
Исплевавшись, но так ничего и не придумав, старлей свернул карту, спрятал её в планшетку и, чертыхаясь, направился в блиндаж. К личному составу.
Сказать этому личному составу ему было нечего.

— Короче так! — сказал он час спустя, когда его разведчики и их коллеги, выделенные в его распоряжение, построились вблизи блиндажа. — Ночью идём туда: — и он мотнул подбородком в сторону переднего края. — А как придём, будем брать языка. Желательно офицера. На крайняк можно и простого сапёра. Из тех, кто у немчуры укрепления строит, — и, подумав, добавил. — Мать их ити!
— Есть план? — поинтересовался кто-то из разведчиков.
— Нет, — признался старлей. — Разобьёмся на несколько групп. Кому-нибудь да повезёт…
— Амбец, короче! — прокомментировал услышанное Капелюшный.
И он был прав. На войне серьёзные дела без тщательно проработанного плана не делаются. Любое начинание без домашних заготовок, способных изумить противника, застать его врасплох, обречено на провал. Впрочем, сказанное полностью справедливо и в отношении серьёзных дел во вполне мирное, невоюющее время.
Разделив людей на группы, ротный разложил на траве карту и обильно исчёрканный рекогносцировочный листок. После полуторачасового обсуждения всевозможных идей и предложений, задачи на разведку были распределены. В двух словах принятый план можно было охарактеризовать как бред и авантюру. Но другого плана у разведчиков не было.
За неимением гербовой, пишут на простой…

* * *
Ближе к четырём часам ночи три разведывательные группы выдвинулись в оговоренные исходные точки.
— Ну что? — сказал старлей Жорке, запасшемуся металлическими шариками от раскуроченного разведчиками «грохота»[8]. — Давай, родимый! Давай!!!.. Не подведи!.. Вся надежда на тебя!
— Угу… — кивнул смущённый Жорка и, закинув за спину «Шмайсер», где на карачках, а где и по-пластунски двинулся в сторону немецких окопов.
Метрах в десяти от обозначившегося впереди бруствера он наткнулся на поросшую жухлой травой кочку и остановился. Прикинув расстояние до ближайшей немецкой огневой точки, удовлетворённо выдохнул: «Есть контакт!»
Ждать пришлось долго. У Жорки от неудобной позы даже нога стала затекать.
Немец в окопе появился неожиданно. Офицер. Явно выпивший. Напевая что-то бравурное, он шёл, слегка покачиваясь и совершенно не скрываясь. В неверном свете луны, словно резвящиеся в ручье плотвички, серебром отсверкивали его погоны.
У Жорки перехватило дыхание: «Офицер! Как заказано!» — он перехватил один из металлических шаров поудобнее и изготовился. А потом случилось невероятное. Офицер вздохнул, выругался и полез из окопа. Прямо на Жорку.
Тот даже перепугался.
В какой-то момент показалось, что немец его заметил и теперь, не торопясь, подойдёт вплотную, приставит к голове пистолет, а потом схватит за воротник и уволочёт за собой. В свой аккуратно обихоженный окоп. Паника накатила волной, и Жорка засуетился, пытаясь судорожно нашарить заброшенный за плечо автомат, но… тревога оказалось ложной.
Немец звонко икнул. Затем, словно дирижируя, взмахнул руками и снова попытался запеть, но тут же бросил эту бесполезную затею, завертелся на месте, закопошился. Секрет столь странного поведения оказался прост и неромантичен. Пьяный офицер расстегнул штаны и принялся справлять нужду. Полностью сосредоточившись на процессе, он совершенно не смотрел по сторонам.
Жорка сразу успокоился. Он не торопясь встал, дождался окончания процесса и, так же не торопясь, метнул начавший влажнеть в руках ржавый шарик прямо в лоб застёгивавшего штаны фельдфебеля. Раздался костяной стук и фельдфебель, судорожно всхлипнув, завалился вперёд, головой в сторону русских окопов.
«Есть!» — отметил удачное попадание Жорка и полез в карман за верёвкой и кляпом.
— Klaus? — послышался пьяный голос. — Wo bist du, Klaus? Rohrdommeln mit mir fьr Geburtstag... (Клаус? Где ты, Клаус? Выпей со мной за день рождения… — нем.)
Над окопом появилась взъерошенная голова.
— Klaus? Bist du schon fertig? (Клаус? Ты уже готов? — нем.)
Не дождавшись ответа, собутыльник лежавшего перед Жоркой офицера полез на бруствер. Тут же сорвался и разразился по этому поводу длинной тирадой. Со второй попытки он всё же выбрался из окопа и на заплетающихся ногах направился к своему коллеге.
Жорка глубоко вдохнул и, задержав дыхание, метнул второй шарик.
«Два!» — отметил второе удачное попадание.

На связывание пребывавших в бессознательном состоянии немцев ушло не более полутора минут. Ещё столько же — на устроение кляпов.
После недолгого размышления Жорка, оставив мешавший ему автомат недалеко от первого немца, взгромоздил его более хлипкого собутыльника на спину. «Тяжеловастенько…» — отметил он и, спотыкаясь и кряхтя, потрусил в сторону оставленной в лощине разведгруппы.
— Врач!.. — разочарованно заметил ротный, разглядев эмблемы свежедобытого языка.
— Есть ещё один, — пожал плечами запыхавшийся Жорка. — Но в одиночку я его не допру. Здоровый, боров.
Через четверть часа два крепких разведчика, выделенные в его распоряжение, доставили в лощину второго немца.
— Er ist tot… — вполголоса заметил непонятно как избавившийся от кляпа первый немец. Он виновато пожал плечами и, покосившись в сторону наряженного немцем Жорки, пояснил. — Ich sehe, er ist tot. Sofort tot. Ich bin Arzt… (Он мёртв. Я вижу, кто уже мёртв. Я врач… — нем.)
— И в самом деле подох… — разочарованно отметил старлей. — Н-да… За врача нас по головке не погладят. Начальству врач не в тему… Короче так, воины. Со мной остаются пятеро. Остальные волокут фрицев домой. Мёртвого тоже. Как трофей и доказательство, что не дурака тут валяли. А ты… — и он больно ткнул пальцем в Жоркин бок. — Опять идёшь туда. И валишь там ещё одного. Сапёра! Или офицера! И поаккуратней, душегуб, поаккуратней! Вишь, фриц нежный пошёл. Шуток не понимает…
Жорка только вздохнул.
Добираясь до немецких окопов в третий раз, он вполне здраво прикинул, что ещё одного языка сам нипочём не допрёт. Выдохся. Вон и ноги до сих пор дрожат и заплетаются.
«Тактику надо менять…» — решил он.
* * *
Оторопевший немец выглядел совершенно неагрессивно. Белобрысый, без каски и без поясного ремня, в расстёгнутой тужурке и с закатанными по локоть рукавами, он стоял, зажав в руках сапёрную лопатку, и испуганно таращился на Жорку.
— Хенде хох! — сказал ему наряженный таким же немцем Жорка и повёл стволом «Шмайсера», недвусмысленно намекая на последствия возможной нерасторопности собеседника.
— Was? (Что? — нем.) — не понял немец и, смерив взглядом щуплую Жоркину фигуру, попытался объясниться. — Feldfebel Klaus hat gesagt, ich soll den Graben in Ordnung bringen. (Фельдфебель Клаус сказал, что я должен привести окоп в порядок. — нем.)
— Хенде хох, скотина! — не согласился с ним Жорка. — А дёрнешься — пришибу! Ершиссен, нахер! Ферштеен?
До немца, наконец, дошло. Он поднял руки, но, когда Жорка опустил автомат и полез в карман за припасённой на этот случай верёвкой, вдруг шагнул вперёд и с силой ударил пытающегося его пленить разведчика сапёрной лопаткой. Что в руках было, тем и ударил.
Остро заточенное лезвие разрубило лобовую кость и застряло.
— Alarm! Alarm! (Тревога! Тревога! — нем.) — заорал немец и, оставив лопатку в Жорке, рванул в сторону сложенного из почерневших брёвен блиндажа.
«Сволочь...» — подумал Жорка, оседая на бруствер.
Ситуация вышла из-под контроля и теперь её надо было исправлять. С трудом преодолевая усиливавшуюся одеревенелость рук, он поднял упавший под ноги «Шмайсер» и полосонул по беглецу длинной очередью.

Подоспевшие разведчики торчавшую из Жоркиной физиономии лопатку вынимать не решились. Положив раненного товарища на наскоро расстеленную командиром разведгруппы плащ-накидку, они так и поволокли его через нейтралку — с немецкой лопатой в черепе, круто забирая вправо, в сторону плохо простреливаемой лощины. Спустя полчаса они преодолели набитую вздувшимися трупами болотину, образовавшуюся на месте разлившегося после дождей ручья, и, уже не скрываясь, двинулись дальше — в направлении развилки дорог, ведущих на Рамено и Телёнкино. Во время транспортирования Жорка несколько раз приходил в себя и с чувством матерился. Надо полагать, был расстроен.
За нейтралкой он опять очнулся и попросил пить.
— Разве можно пить в его положении? — неприязненно скривился косящий под интеллигента Капелюшный.
Одесситы любят подчёркивать свою утончённую уникальность и казаться более интеллигентными, чем есть. Эстетствовавший Янс исключением не был. На Жорку эта его черта, в сочетании с полууголовными замашками и снобистской манерой разговаривать, густо пересыпая речь феней, производила отталкивающее впечатление.
— Сам ты в положении! Ворюга! — обиделся Жорка. — …Пить хочу!
— Сейчас! — отозвался командир разведгруппы и, осторожно опустив раненного подчинённого в руки подоспевших к брустверу бойцов, отстегнул от пояса флягу с водой.
Попить Жорке удалось с трудом. Руки дрожали, а черенок немецкой лопаты, закрывавший нос и подбородок, мешал приложить фляжку к губам. Из неплотно приложенного к уголку рта горлышка обильно сочилась тёплая, отдающая алюминием вода. Она подтекала по щеке за шиворот, растекааясь по плечу и груди. Пока Жорка пил, правая сторона надетого на него немецкого кителя промокла насквозь.

* * *
Госпиталь 30-й армии размещался в чудом уцелевшей сельской школе.
Дежурный хирург, при виде одетого в немецкую форму Жорки, выпучил красные от недосыпа глаза, всплеснул руками и впал в ступор. Жорка, зверея, так же молча, вытаращился в ответ. Потом не выдержал:
— Чего вылупился, контра? С шанцевым инструментом в мединституте обращаться не научили?
— Поговори у меня, фашистская морда! — не остался в долгу военврач и, отправив уложенного на каталку пациента в операционную, пошёл мыть руки.
На пути к умывальнику хирурга остановил командир разведроты и коротко, но энергично с ним поговорил. В туалетную комнату врач зашёл без настроения.
— Пошёл ты на хрен! — сказал он своему отражению, явно впечатлённый состоявшимся разговором, и нервно закурил.
Собраться с мыслями хирургу удалось лишь после того, как догоревшая до картонной гильзы папироса обожгла ему пальцы.
— Считай до двадцати пяти! — сказал он привязанному к каталке Жорке, едва зайдя в операционную, и, приглашающе кивнув симпатичной медсестре, выполнявшей функции врача-анастезиолога, принялся надевать резиновые перчатки. — Ты, кстати, по-русски считать умеешь? — иронично поинтересовался он у своего странного пациента. — А то у меня на «айн-цвай-драй» — второй год аллергия.
Жорка поджал губы, но, переборов обиду, принялся считать и досчитал до ста. Умолк он, лишь почувствовав, что происходящее выходит за границы ожидаемого. Это было видно по растерянным лицам приготовившейся к операции врачебной бригады.
Застрявшая в Жоркиной голове лопатка мешала медсестре накрыть его физиономию наркозной маской как это положено, поплотнее. Наркоз не срабатывал, и осоловевший, но так и не уснувший, Жорка моргал, таращился, горестно вздыхал, но продолжал бодрствовать. Хирург, устав ждать, когда странный пациент уснёт, не выдержал и, не стесняясь медсестёр, с чувством выругался.
После его матерной тирады Жорке стало стыдно.
— Ладно. Режь уже, сволочь! — выдал он неожиданно тонким голосом и, закрыв глаза, старательно изобразил спящего.
Вскоре он и в самом деле уснул, но, сквозь липкий туман разбавленного свежим утренним воздухом наркоза, продолжал слышать, как хирург переговаривается с подошедшим на помощь коллегой.
— Х… ты с ним возишься? — спросил коллега. — При такой ране это всё равно не жилец!
— Не жилец… — устало подтвердил хирург и, вздохнув, объяснил. — Там, за дверью, сидит его командир. Начальник разведки. Старлей. Злой как чёрт. Выйди и объясни ему, почему вполне живой перед началом операции боец, после наркоза не отойдёт, а посему нет смысла его спасать. Объясни ему про анафилактический шок и про сепсис. Про неизбежное посттравматическое инфицирование коры головного мозга. Сможешь?
— Дела… — посочувствовал хирургу его напарник. — Помочь?
— Не надо, — отказался тот, — а то и ты в виноватые попадёшь…
Из откровенного разговора эскулапов Жорка понял, что его дела и в самом деле из рук вон плохи.
Понял, и разозлился.


Справки:
[1] Ржевско-Сычевская стратегическая наступательная операция — боевые действия Калининского (командующий — генерал-полковник И. С. Конев) и Западного (командующий — генерал армии Г. К. Жуков, он же руководил всей операцией) фронтов с целью разгрома немецкой 9-й армии (генерал-полковник В. Модель, штаб — Сычёвка) и оборонявшейся в Ржевско-Вяземском выступе группы армий «Центр» (командующий — генерал-фельдмаршал Ханс Гюнтер фон Клюге).
[2] ДОТ — долговременная огневая точка
[3] Ржевская битва 1941-1943 гг. Изд.: "История Ржева", Ржев, 2000 г.
[4] «Спалить на рывке» (угол.) — поймать, выследить, либо предать совершающего побег уголовника.
[5] НП — наблюдательный пункт.
[6] Журнал боевых действий 16-й гвардейской стрелковой дивизии 30-й армии Калининского фронта в период с 30.07.42 по 22.08.42 г. Изд.: "Ржевская битва. Сражение за Полунино". Тверь, 2001. Стр. 80-99.
[7] «Ашички» — игра, в которой в качестве бит используются залитые свинцом мелкие кости домашних животных.
[8] «Грохот (грохот-дробилка)» — название измельчительного барабана, в котором дробят и просеивают породу на горнорудных предприятиях, обогатительных фабриках, а также при производстве песка и на цементных заводах. В грохот, внутрь дробильного барабана, помещают крупные металлические шары, посредством которых, при вращении барабана, производится измельчение породы.



Глава 1.17. Возвращение на войну
Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
Я убит и не знаю,
Наш ли Ржев наконец?
А.Т.Твардовский,
«Я убит подо Ржевом»

Из боевых донесений командира 46 гсп гв. майора Коршунова
к
омдиву 16 гсд Князькову
[1]:
10 августа 1942 года. Противник силою до пехотного полка продолжает оборонять узел Полунино-Галахово-Тимофеево. Неоднократные атаки дивизии отбиваются артиллерийским и миномётным огнём. К 9.50 49 гсп достиг траншеи на западной окраине Полунина. В 19RR [2] противник силами более роты (здесь и далее выделено автором) перешёл в контратаку и вытеснил полк из траншеи. К 21RR 49 гсп по-прежнему занимал прежний рубеж по северо-западному скату высоты западнее Полунина. 46 гсп занял прежний рубеж 80-120 м севернее Полунина. 43 гсп в 15RR достиг долины реки Холынка, где вёл бой и к исходу дня закрепился. 255 тбр во время боя потеряла 4 машины Т-34 и 3 машины Т-70. Потери: в 46 гсп убито 29, ранено 87;
11 августа. Противник удерживает узел Полунино-Галахово-Тимофеево. Попытки дивизии овладеть д.Полунино отбиты. Полки продолжают атаковать. 46 гсп атаковал с 11.30 до 14.55 и в 16RR. Атаки успеха не имели, полк занял место в 80-120 м севернее Полунина. 255 тбр потеряла 3 машины Т-34 и 2 машины Т-70, в строю осталось 3 машины Т-34 и Т-70.
12 августа. В течение суток дивизия овладела северо-западной окраиной Полунина. Противник продолжает упорное сопротивление в остальной части узла Полунино-Галахово-Тимофеево. После 15 мин. огневого налёта в 4.30 дивизия перешла в наступление. 43 гсп, 3/46 гсп [3] и ротой заградотряда нанесён главный удар на Полунино с северо-востока. Вспомогательные удары нанесли 2/46 гсп с северо-запада, и 49 гсп со стороны Безымянной высоты западнее Полунина. 3/46 гсп, наступавший за 43 гсп [4], к 9.20 вышел на огороды Полунина, где был остановлен. К 18RR батальон переведён на рубеж 80-100 м севернее Полунина.

12 августа 1942 года. Медсанбат 16-ой гвардейской стрелковой дивизии

Едва начав ходить, и почувствовав, что вызванное слабостью головокружение проходит, Жорка принялся за тренировки. Тренировался он каждую свободную минуту и делал это до полного изнеможения. Причина такого усердия была проста, но неприятна: проходя мимо пустовавшей курилки, он обнаружил, что не в состоянии попасть подвернувшимся под ноги камешком в выбранную мишень. Даже в большую и неподвижную. Сначала Жорка не попал в шуструю, нахальную крысу, выглянувшую из-под ажурной, крашенной синей краской школьной беседки, наскоро переделанной госпитальным плотником в курилку. Потом промахнулся во второй раз, пытаясь попасть таким же камушком в зиявшую тёмным зевом крысиную нору. Промазал Жорка и по обгоревшей фашистской каске, приспособленной выздоравливавшими бойцами в качестве урны для бычков от папирос и самокруток.
Это было уже ни в какие ворота.
Непрерывно швырявшегося камешками Жорку изгнали из окрестностей курилки в первый же день. Дабы не создавал травмоопасной ситуации и не распугивал курильщиков, нервно вскакивавших и матерившихся при его появлении. Кое-кто из них, всерьёз обозлившись, без обиняков и долгих разговоров, на полном серьёзе пообещал повыдирать ноги из тощей Жоркиной задницы, если тот подойдёт к курилке ближе, чем на пятьдесят метров. Спорить с курильщиками, на всю голову контуженными отечественным никотином и немецким толом, Жорка не стал.
Курилку и её обитателей пришлось оставить в покое.
Тренировки продолжились на заросшем сорняками футбольном поле, разбитом на заднем дворе превращённой в госпиталь школы.
Долгие пять дней камень падал, куда придётся. Руки не хотели слушаться, и Жорка злился. На шестой день он уже почти отчаялся, но попыток вернуть так бездарно утраченные навыки не прекратил. Пальма, ставшая постоянной спутницей Жорки во время его прогулок и изнурительных тренировок, лишь виновато махала хвостом, искренне огорчаясь каждой неудаче понравившегося ей мальчика.
— Видишь, псинка, совсем я расклеился… — то и дело жаловался Жорка. — Всё у мужика на месте: и руки, и ноги, а словно инвалид какой — ни на что не годен! Ложкой в рот — и то через раз попадаю…
Обескураженная собачка никак не могла сообразить, зачем её новому другу то и дело метать совершенно никчемные с точки зрения её собачьего кругозора предметы? Ладно, там косточку или, на худой конец, палку. Но камни… Не понимала она и другого: к чему Жорке то и дело поминаемая им ложка, когда без неё хлебать из миски не в пример проще и удобнее? Впрочем, если эта самая ложка её приятелю зачем-то нужна, то она не возражала и даже переживала за него. Ложка, так ложка! Лишь бы новый хозяин не расстраивался!
Пальмины переживания, не смотря на их искренность и глубину, делу не помогали.
Неудачи преследовали Жорку, словно привязанные.
Вспомнив навеянный наркозом сон про германского фюрера, он и вовсе расстроился: у никчемного человека и сны такие же — никчемные.
Из боевых донесений командира 46 гсп гв. майора Коршунова
комдиву 16 гсд Князькову:
13 августа 1942 года. В течение суток дивизия сводным батальоном в составе 170-180 чел. (это чуть меньше двух рот всё, что от неё осталось. прим. автора), при поддержке всей огневой системы, трижды атаковала противника в д.Полунино в 5RR, 13.15 и 16RR. К исходу дня сводный батальон овладел траншеей, находящейся в 20-40 м от северо-западной окраины Полунина. Огневые средства заняли прежний рубеж.
15 августа. Противник продолжает удерживать узел Полунино. Авиация противника группами до 5 самолетов бомбила боевые порядки, КП. Дивизия дважды атаковала Полунино, удалось захватить северо-западную часть, 17 домов.
17 августа. Противник продолжает удерживать южные окраины узла Полунино, Галахово, Тимофеево. Авиация противника группами до 10 самолетов бомбила боевые порядки и КП частей. Отмечено до 30 самолётовылетов. В результате боевых действий дивизии удалось отбросить противника на южную окраину Полунина.
19 августа. Противник оказывает упорное сопротивление, ведя сильный огонь под прикрытием авиации, совершая налёты группами до 15-20 самолётов. Дивизия, имея в своем составе 127 активных штыков, при поддержке 1 танка КВ и двух лёгких танков, сломав засевшего и упорно оборонявшегося противника, прорвав его передний край обороны и в дальнейшем расширяя фронт, беспощадно уничтожала засевших в траншеях фашистов.
20 августа. В течение 20.08.42 г. во взаимодействии с 52 сд атаковали немцев в д.Галахово. Затем закрепились на южной окраине Полунина; 49 гсп на юго-западной, 43 гсп на южной, 46 гсп на юго-восточной окраинах.


24 августа 1942 года. Медсанбат 16-ой гвардейской стрелковой дивизии

Через три недели после операции выздоравливавшего Жорку Латышева навестил его сослуживец — красноармеец Янс Капелюшный.
Он принёс Жорке его вещмешок, в котором обнаружилась неизвестно где и кем добытая трёхлитровая банка с маринованными помидорами домашней консервации. Помидоры даже на вид были что надо — ядрёные, с чесноком и хреном, с прижатыми к стеклянным стенкам веточками вишни и смородиновым листом. Всё, как положено: даже рассол — прозрачный.
— Ротный сказал, тебе фрукты нужны… — буркнул Янс, осторожно ставя банку на прикроватную тумбочку, и, после некоторого колебания, определил туда же извлечённую из собственного вещмешка баночку американской тушёнки. — Это тоже тебе. Выздоравливай...
Выглядел он смущённо, даже растерянно.
— Спасибо… — в свою очередь растерялся Жорка и, ещё раз окинув взглядом принесённые Янсом презенты, невольно хмыкнул.
Ему вдруг стало любопытно, сколько банок таких «фруктов» надо съесть, чтобы в их рассоле набрался пресловутый «пуд соли», необходимый для того, чтобы разобраться в человеке? Неужели, он в Янсе не разобрался? Или за широким жестом сослуживца опять стоит очередной коварный умысел? «Поживём — увидим!» — решил не поддаваться негативу Жорка. А потом он отвлёкся. Ему вдруг вспомнилось, как мать мариновала помидоры: в большой кастрюле заваривала рассол, затем осторожно опускала в душистую кипящую воду проколотые у плодоножки плоды. Несколько минут спустя, торопясь и обжигаясь, перекладывала их в такие же трёхлитровые банки, заливала исходящим пряным паром, ещё кипящим рассолом и тут же закрывала заранее прокипячёнными крышками… Затем банки, почему-то называемые ржевскими домохозяйками «баллонами», переворачивались, выставлялись на расстеленном на полу байковом одеяле и укутывались сверху ещё одним таким же одеялом. Маленькому Жорке очень нравились эти импровизированные «укрытия». Ему казалось, что в них непременно прячутся какие-нибудь волшебные чудеса. И, стоило матери отлучиться, он тут же запускал под тщательно подоткнутое одеяло руку и, затаив дыхание, трогал ещё тёплые баллоны... Ощущение собственной причастности к неведомому, но такому близкому чуду, точно так же затаившему дыхание и следящему за ним, Жоркой, становилось в такие моменты нестерпимо пронзительным.
— Домовыыыые-е-е… — шептал блаженно щурившийся Жорка. — Вы зде-е-есь?.. — и, чутко вслушиваясь в многозначительную паузу, чувствовал — здесь они, родимые. Где ж им ещё быть? После некоторого размышления, он вздыхал и понимающе подытоживал. — Стесняетесь… — и осторожно нюхал согревшуюся среди баллонов ладошку. Ладошка, ясное дело, пахла домовыми.
Эх, благодать!.. Даже не верится, что это когда-то было...
Потом Жорке вспомнился отец. В почти реальной то ли грёзе, то ли видении, он стоял спиной к Жорке и пытался достать из трёхлитрового баллона приготовленные матерью маринованные помидоры. Это у него никогда не получалось — рука в баллонное нутро не пролезала, но упрямый отец каждый раз пытался её туда просунуть. И только убедившись, что чуда и в этот раз не случилось, звал на помощь Жорку. А для того это было любимым занятием — повозиться, растягивая удовольствие, пошурудить рукой во вкусно пахнущем рассоле, гоняя выскальзывающие из пальцев помидорчики, и достать потом оттуда, наконец, отловленный, подрагивающий тонкими стенками ярко красный шар, переполненный соком, пахнущий остро и терпко, с прилипшими к нему тёмными листочками смородины и вездесущими семенами укропа...
Нахлынувшие на Жорку воспоминания понеслись вскачь, и он, неожиданно для себя самого, вспомнил своего торговавшего на ржевском рынке тёзку — земляка и соплеменника Янса — старого дядю Жору. Как истинный одессит, дядя Жора отличался мягким юмором и непрошибаемо-философским подходом к выкрутасам окружающей действительности.
Потешный старик. Когда его спрашивали, почему у него помидоры зелёные, он лишь картинно пожимал плечами, улыбался и, подслеповато щурясь, разводил обращёнными к собеседнику ладонями:
— Возьмите огурцы, они у меня жёлтые!
Жив ли он?..
Говорят, немцы евреев расстреливают почём зря и безо всякой жалости.
Даже детей и стариков...
Воспоминания настроили Жорку Латышева на минорный лад, и ему на какое-то мгновение показалось, что принесённая Янсом банка — попала к тому каким-то чудом именно из их подвала, и перед самой войной была закрыта именно его мамой.
Впрочем, почему бы и нет? На войне чего только не случается!
Но вернёмся к нашим героям. На вылезшую из-под Жоркиной кровати Пальму Янс внимания не обратил. Та, мгновенно оценив визитёра, оскалилась, обнажив клыки, и глухо зарычала, но тот лишь отмахнулся от неё, словно от мухи. Жоркиного сослуживца занимало нечто более важное — какая-то не дававшая ему покоя мысль, явно имевшая отношение к раненному Жорке. Отчего эта мысль возникла и с чем была связана, было непонятно, но озвучить истинную причину своего визита Капелюшный почему-то не решался.
— Как там наши? — спросил его Жорка, почувствовав, что пауза затянулась сверх всяких приличий.
— Плохо… — помрачнел Янс. — Отвели на переформирование. От дивизии и ста человек не осталось. Из офицеров — только наш ротный уцелел. Больше никого, — и, вздохнув, устало ухмыльнулся. — Не зря говорят: в местных лесах — только мухоморам везёт!
Жорка на неуклюжую шутку сослуживца не отреагировал, лишь вяло пожал плечами и, отвернувшись, уставился в окно. За окном, несмотря на обеденное время, было сумрачно, накрапывал дождик.
Проследив за его взглядом, Янс тоскливо вздохнул и умолк, нахохлившись, словно попавший под дождь воробей. Некоторое время они сидели молча, но потом Капелюшный, решившись, полез за пазуху и достал оттуда Жоркин кисет.
— Что это?
— Кисет… — снова пожал плечами Жорка.
— Вижу, что не портсигар, — начал раздражаться Янс. — Зачем?
— Подарили… — хмыкнул Жорка.
— А это зачем? — Капелюшный, нервничая и вполголоса чертыхаясь, развязал туго затянутую горловину и, сунув в неё щепоть, выудил из пустого кисетного нутра барбариску.
— Это? — удивился Жорка.
Немного помедлив, он вдруг подался вперёд и выхватил конфету из руки не успевшего отреагировать на его движение сослуживца. Некоторое время Жорка разглядывал конфетную обёртку, словно пробуждая в памяти что-то настолько далёкое, что, за давностью лет и событий, и не сразу вспомнилось. Затем улыбнулся.
— Это талисман.
Он аккуратно развернул прилипшую к карамельным бокам вощёную бумагу и, положив отливавшую тёмным янтарём барбариску на открытую ладонь, сунул её под нос Пальме. Та вопросительно взглянула и, убедившись, что её друг не шутит, осторожно взяла неожиданное угощение с его руки и вдумчиво им захрустела. Расправившись с конфетой, собачка коротко облизнулась и испытующе посмотрела на своих благодетелей. Сначала на Янса, а затем на Жорку. Так и не дождавшись появления ещё одной конфеты, вздохнула, благодарно вильнула хвостом и лизнула щедрую Жоркину руку.
— И это всё? — поинтересовался ошарашенный Янс.
— Всё, — подтвердил Жорка и улыбнулся. — Если у тебя есть счастье, любовь, свобода или что-нибудь вкусное — это надо отдать тому, кого любишь. Кому они нужнее, чем тебе.
— И жизнь? Жизнь тоже надо отдать?
— И жизнь.
— Ещё скажи, что она кому-то нужна… — хмыкнул Капелюшный.
— Нужна, — вздохнул Жорка. — Она нашей Родине нужна.
— Не понимаю…
— А этого не понять. Захочешь понять или разобраться — начнёшь сомневаться и перестанешь делать то, что должен. В это надо верить.
— Всё равно не понимаю. Родина, оно конешно… Может, так и надо… Если ей уж совсем невмоготу, и по-другому нельзя… — бормотал пожимая плечами обескураженный Янс. — Но талисман? Зачем талисман отдавать? Да ещё не пойми кому — какой-то дворняге! Зачем?
— Зачем? — взглянул в глаза Капелюшному Жорка. — Да просто так! Просто захотелось, чтобы собачке было вкусно. Чтобы у неё душа порадовалась. И не потом, а прямо сейчас. Может, она и простая дворняга, но очень душевная, — и, вздохнув, добавил. — У каждой божьей твари есть душа, но самые чистые — у собак. Потому как они у них — очень искренние. Искренней некуда...
— Всё равно… Как ты теперь без талисмана? — не согласился Янс. — И, неожиданно для себя самого, решился: — А-а-а... Держи!!! — он сунул ладонь за голенище и достал оттуда любовно отполированный трёхгранный штык от русской трёхлинейки. — В Полунино нашёл. В немецком блиндаже, возле которого тебя ранили…
— Спасибо… — оторопел Жорка.
От отца он слышал, что русский трёхгранный штык после Первой Мировой был запрещён Женевской конвенцией из-за того, что нанесённые им раны очень трудно заживали, а, зарубцевавшись, расходились даже при небольшом напряжении покалеченных таким ранением мышц. Перед войной за хранение такой диковины можно было схлопотать несколько лет лагерей. Но это перед войной. А сейчас — война. Сейчас можно.
Жорка взвесил на ладони явно понравившийся ему подарок и, вдруг, коротко замахнувшись, метнул его в висевший на стене плакат с карикатурным изображением Гитлера.
Калёная, остро заточенная сталь пробила изображение и глубоко засела в старой штукатурке.
Штык угодил под самый козырёк лихо заломленной фуражки фюрера, ровно посередине его украшенного косой чёлкой лба. Именно в то место лобовой кости, куда не так давно был ранен сам красноармеец Латышев, пытавшийся пленить так некстати заартачившегося языка.
— Вот так! — удовлетворенно отметил удачный бросок Жорка.
Утраченный, было, навык вернулся.

Обстоятельства освобождения деревни Полунино [5]:
Особенно замечательно действовал старший лейтенант Мухомор, который при выбытии из строя командиров принял на себя командование, повёл за собой бойцов всех полков и занял Полунино. А также танк КВ, который, подойдя на 15-20 м к немецким траншеям, поливал их сильным пулемётным огнём, не давая опомниться засевшим [в них] немцам. После, направив одну гусеницу вдоль траншеи, двинулся до её конца, подавил в траншеях и придавил землёй всех уцелевших после обстрела. В результате боя в исходу 19.08.42 г. дивизия заняла д.Полунино и закрепилась на её окраине. В период боев за Полунино уничтожены 1/187 пп, 3/187 пп, 81 пп, почти полностью 58 пп 6 пд, отдельные подразделения 6 пд, а также часть 6-го разведотряда, часть 6-го санбата, часть санитарной роты 18 пп 6 пд. Общие потери противника в д.Полунино доходят до 2000 чел.
Напомним читателю, что этот рубеж оборонял один единственный немецкий батальон (около четырёхсот человек), личный состав которого почти полностью остался на подступах к Полунино. По данным генерала Вермахта Хорста Гроссмана [6], всего под Ржевом было уничтожено или повреждено 2956 советских танков, а число убитых красноармейцев составило около 2,5 миллионов человек. Случаи, когда немецкие пулемётчики в ходе напряжённых боёв сходили с ума, были не такой уж и редкостью. Картина ужасающих потерь была характерна для всех участков Калининского и Западного фронтов. Но, несмотря на это, немцы вскоре начали проигрывать устроенное ими соревнование ресурсов. Уже в августе 1942 г., в ходе наступательной операции, генералы Конев и Лелюшенко имели на левом берегу Волги не менее 300 танков и регулярно получали танковые подкрепления в ходе сражения. Противостоявший им генерал Шеель располагал всего несколькими батареями самоходных орудий — не более 10-15 машин. Группировка Шееля была обречена. Её не спасло даже предельно умелое использование этого скудного ресурса. Урон, нанесённый Вермахту на Ржевском направлении, на тот момент уже стал невосполнимо велик. При всей педантичности немцев и их склонности к точности подсчётов и формулировок, они до сих пор не стремятся откровенно писать об этом. Признаётся лишь то, что боевые потери под Ржевом были больше, чем где бы то ни было во II Мировой войне. Генерал Хорст Гроссман в своих мемуарах скромно обходит этот вопрос, характеризуя немецкие потери как «большие», «серьёзные» и «тяжёлые». Свои мемуары он оканчивает пафосно: «...Непобеждённым оставил немецкий солдат Ржевское поле сражения!»
Генерал, конечно же, прав.
Как и правы увлекающиеся историей блоггеры и наиболее дотошные современные историки Второй мировой, утверждающие, что победителей в Ржевской битве не было. Да и какие могут быть победители в разразившейся в окрестностях Ржева трагедии? Чей триумф можно усмотреть в том, что около полумиллиона солдат, погибших с обеих сторон, так и остались непогребёнными?
На окраине Полунино установлена скромная, чёрного гранита, доска. На ней значится, что здесь похоронены солдаты, сержанты и офицеры тридцати семи стрелковых дивизий, стрелковых и танковых бригад [5}. В этом списке почему-то не указана 2-я гвардейская стрелковая дивизия, практически полностью погибшая на подступах к Полунино.
Может быть, не только она одна?
На доске значится: ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕНЫ солдаты, сержанты и офицеры 3, 10, 16, 20, 24, 32, 37, 43, 52, 78, 107, 111, 114, 143, 178, 182, 183, 210, 215, 220, 243, 246, 247, 249, 250, 348, 357, 359, 369, 371, 375, 379, 413, 415, 632, 879, 966 стрелковых дивизий, 33 отдельной мотострелковой дивизии, 4, 35, 36, 119, 133, 136, 146, 156, 238 стрелковых бригад, 18, 25, 28, 35, 38, 55, 85, 115, 119, 144, 153, 238, 249, 255, 290, 298, 427, 437, 438, 472, 492, 829 танковых бригад, 93 гвардейской миномётной бригады, 436 отдельной сапёрной бригады, погибшие в период Великой Отечественной войны 1941-1945 г.
За всей этой жуткой цифирью — бездонная, набитая похоронками пропасть.
Помним ли мы об этой трагической страничке нашей истории? Чтим ли мы память погибших?
Вряд ли.
За долгие сорок шесть послевоенных лет Советская власть так и не нашла средств на захоронение непогребённых останков участников Ржевской битвы… О «Ржевской мясорубке» крайне неохотно говорили историки. Впрочем, будем справедливыми: тем, кто изредка писал об этих событиях, рот не затыкали. В 1991 году страна поменяла государственное устройство. «Союз нерушимый» был разрушен. Новая власть и «внезапно прозревшие» историки громогласно пересмотрели цифры наших потерь во Второй мировой войне, но отношение к павшим в Ржевской битве осталось прежним. На захоронение останков погибших и создание Ржевского мемориала по-прежнему нет средств.

7 ноября 1942 года. Окрестности Ржева, Калининский фронт

Выписали Жорку через три с половиной месяца, в день двадцатипятилетия Революции.
После ранения он сильно изменился: исхудал, виски тронула ранняя седина, а в разучившихся улыбаться глазах поселилась затаённая решимость. Впрочем, невысокий и по-юношески узкоплечий Жорка, с его поджарой фигурой и резкими, порывистыми движениями, по-прежнему выглядел мальчишкой.
Прощание со своей спасительницей у него получилось скомканным, хотя и трогательным.
— После войны, как только жизнь наладится, женюсь, тёть Маш… Детишек заведу… Дочку хочу… Родится дочка, назову Машенькой. В вашу честь, — и, заметив, что растроганная тётя Маша смутилась, доверительно добавил. — И собаку заведу! — Пальму!!!
В тот момент он искренне верил, что всё именно так и будет. Будет Победа — и остальное никуда не денется! Тем более, что ничего сверхъестественного или несбыточного Жорка не загадывал. Он уже давно понял, что жизнь — сама по себе штука самодостаточная, а посему довольствоваться в ней можно малым, находя смысл и удовлетворение в совершенно простых и естественных вещах — в дружбе, в любви, в интересной работе и воспитании детей. Именно так живут миллионы людей, и ничего — счастливы. Чем он, Жорка, хуже?.. «Главное, чтобы была Победа, и наступил мир, а там — всё само собой наладится», — рассуждал он.
Жорка хотел мира, но для того, чтобы он наступил, нужно было воевать, и поэтому он возвращался на фронт. Попутного транспорта на войну в тот день не было, и Жорке предстояла не самая лёгкая дорога. Двадцать пять километров по прихваченной морозцем распутице — такое «приключение» не всякий здоровый сдюжит, но предписание, с обозначенными в нём сроками убытия из госпиталя и прибытия к месту службы, было уже на руках.
Выбирать не приходилось. Пешком, так пешком.
Попав на войну, от войны не бегают.
Обычно на прифронтовых дорогах царит оживление. По ним, словно по водам легендарного Стикса, в сторону фронта и назад перемещаются живые, те, кого война пощадила или оставила на потом. Но в этот раз дорожная колея пустовала, словно простиравшееся за обочиной царство мёртвых перекочевало и сюда — в границы питавшей его артерии.
Поначалу Пальма увязалась за Жоркой. Тот несколько раз останавливался и гнал её прочь. Сначала уговаривал, потом просил и стыдил. Даже ругался и топал ногами. В конце концов, собачка отстала — то ли утомилась, то ли и в самом деле поняла, что от неё требуется. Пока её друг не скрылся за очередным поворотом, она неподвижно сидела на стылой земле и тихонько скулила. Потом, окончательно продрогнув, нехотя поднялась и потрусила обратно.
Домой. В госпиталь.
Оставшийся путь Жорка Латышев проделал в одиночестве.
Время шло к зиме. Ночами всерьёз подмораживало. Прежняя непролазная грязь застыла, сохранив затвердевшие на морозе следы живых и уже убитых людей и сожжённой ими техники. В миллионах припорошенных снегом отпечатков, словно на дорожках граммофонной записи, остался безмолвный реквием отчаянному и неистовому порыву отправленных на верную смерть людей. Большинство из них и сейчас продолжали лежать незахороненными — здесь же, за напоминавшими окаменевший прибой обочинами.
Ржев всё ещё не был освобождён.

Справка:  После августовских боёв 1942 года неубранные трупы лежали до середины 1943 года. Погибших хоронили в основном во время боевых действий. Но, зачастую, для этого не хватало ни сил, ни времени, и, после освобождения Ржева весной 1943 года, разложившимися трупами, иногда в несколько слоёв, были покрыты многие окрестные поля и кустарники [1,5,6].
Участник летних боев под Ржевом писатель А.Цветков в своих фронтовых записках вспоминает, что когда танковую бригаду, в которой он сражался за деревни Полунино и Галахово, после тяжёлых потерь перебросили в ближний тыл, в район Дешёвки, то, выйдя из машин и оглядевшись,.. танкисты пришли в ужас: «Вся местность была покрыта трупами солдат. Трупов было много, будто их кто-то скосил и свёз сюда, как траву»[5].
«Мне пришлось пройти через всю войну, но такого количества убитых… не довелось уже видеть никогда. Все поле было усеяно телами, порывы ветра доносили трупный запах, дышать было нечем» (из воспоминаний Л.М.Вольпе. «История Ржевской битвы 1941-1943 гг.»)
Писатель Илья Эренбург в книге воспоминаний «Годы, люди, жизнь» пишет: «В сентябре 42-го редактор разрешил мне поехать ко Ржеву, где, начиная с августа, шли ожесточённые бои... В летописи многих советских семей Ржев связан с потерей близкого человека — бои были очень кровопролитными. Ржева я не забуду. Может быть, были наступления, стоившие больше человеческих жизней, но не было, кажется, другого столь печального — неделями шли бои за пять-шесть обломанных деревьев, за стенку разбитого дома, да крохотный бугорок».

* * *
Мерно шагавший по замёрзшей колее, Жорка старался не смотреть за обочины, на царившую за ними разруху и лежавших вперемешку мёртвых вермахтовцев и красноармейцев. Война приучила не рвать сердце понапрасну.
В нескольких километрах от Полунино накатанная полуторками и танками колея ушла влево, круто забирая в направлении железнодорожной ветки и неширокой в здешних местах Волги, в сторону ещё не освобождённых восточных окраин Ржева — сёл Голышкино и Першино. Прямой дороги к позициям Жоркиной дивизии больше не было. Во время августовских ливней разлившаяся Холынка и вышедшая из берегов трясина затопили ведущую к Полунино низинку, превратив её в непроходимую для колёсного и гусеничного транспорта преграду. Разбухшие болотины, несмотря на крепчавшие морозы, до сих пор не замёрзли, — они лишь покрылись тонкой корочкой льда. Вблизи их, отливавших искрящимся панцирем замёрзшей влаги, перекопанных артиллерией берегов лёд был заметно толще, но вряд ли он бы выдержал вес спешащего по своим надобностям путника.
Все фронтовые дороги, так или иначе, ведут на фронт, и Жорке следовало бы придерживаться причудливо петлявшей колеи, а там, обогнув обширный перелесок, выйти к тылам своей дивизии. Всё бы хорошо, но напрямки, через низинку и болотины, до позиций заново сформированной 16-й гсд было рукой подать. Некоторое время Жорка колебался, но затем вздохнул, бесслюнно сплюнул и, чертыхнувшись, шагнул на разбитую обочину, ведущую к заросшей камышом и осокой пойме обмелевшей Холынки, обильно напичканной тронутым пятнами ржавчины развороченным железом. В его решении присутствовала известная доля риска, но имелись и свои резоны. Оставшись на дороге, по колдобинам окаменевшей, схваченной морозом распутицы, можно было окончательно стоптать ноги. По самое не могу.
Ноги было жаль, да и не менее разбитый путь вдоль Халынки — выглядел заметно короче. Кроме того, хотелось взглянуть на злополучное Полунино. Что в нём такого, что за него загублено столько жизней?
Заболоченную низинку Жорка решил обогнуть вдоль её левого, менее топкого края. Преодолев изрытый снарядами и авиабомбами пологий откос и переведя дух, он, ступая опасливо и осторожно, внимательно поглядывая под ноги, двинулся к Полунино, всё дальше и дальше отдаляясь от разбитой тяжёлой военной техникой дороги.

Из воспоминаний командира взвода 1028 артполка 52 стрелковой дивизии
П.Михина о бое под деревней Полунино:
«... я вижу поля под Ржевом, усеянные трупами наших и немцев. Июльские дожди сменились августовским зноем. Убитых никто не убирал, было не до них. На жаре трупы быстро разлагались, вздувались, кишели червями. Над полем стоял неимоверный смрад. Рвущиеся мины и снаряды беспрестанно потрошат их, перебрасывая с места на место. Стремительные пули осыпают их градом и с отвратительными шлепками пронзают насквозь. К полудню трупное поле окутывается специфическим туманом. От этого смердящего ада никуда не скрыться, не убежать. Сладковато-тошнотворный человеческий трупный запах во сто крат противнее животного. Приступ рвоты выворачивает наизнанку, но ты должен ползти между трупами, прятаться за ними от огня. Снаряд разорвётся и опрокинет на тебя пару вздувшихся трупов, а из них прямо тебе в лицо с шипением вырывается гадкое зловоние. Кончится артобстрел, выбираешься из-под них, а на тебя дождём черви сыплются. Все это мы терпели молча, не обсуждая между собой. Коли попал в ад, стисни зубы и терпи до погибели...»

* * *
Война не всегда грохочет и плюётся огнём.
Иногда она берёт паузу. Наверное, чтобы собраться с духом и лишь затем продолжить себя в новых, ещё более непредсказуемых ужасах. Но и эти странные затишья, сколько бы они ни длились, не менее чудовищны. Может быть, потому, что их томительно тянущиеся часы и минуты пропитаны безысходностью произошедшего и заставляют уцелевших поверить в неотвратимость новых смертей. Заставляет осознать, что случившееся повторится ещё раз, и ещё…
Начавшись однажды, война продолжается в наших душах и живёт в них до тех пор, пока не выдохнется окончательно.
До нашего последнего дыхания.

На северо-западе разрушенного до основания Полунино, в своей широко раскинувшейся заболоченной излучине, Холынка была довольно мелководной, но практически непреодолимой — следы августовского половодья, забившего русло и топкие берега топляком и покрытым размытым глинозёмом мусором, были повсюду.
Впрочем, перебираться другую сторону речушки Жорка Латышев не собирался. Забывшись, более полутора часов он бродил по её левому берегу среди заполненных стылой водой окопов и замёрзших до каменного состояния, припорошённых снегом останков своих сослуживцев и их врагов. У него зябко подрагивали укрытые варежками руки и дробно выстукивали зубы, но холода он не чувствовал. Напротив, ощущение, что во рту пересохло, усиливалось с каждой минутой.
В конце концов, Жорка не выдержал и, то и дело, оступаясь и скользя, спустился к воде.
Пил он жадно, захлёбываясь, не ощущая ледяной стылости зачёрпываемой ладонью воды.
Утолив жажду, оглянулся. Ему показалось, словно кто-то тронул за плечо.
На оставшемся за спиной взгорке, под поникшим кустом черёмухи, широко раскинув руки, лежал убитый немец. Несмотря на то, что непогода и время обезобразили тело, Жорка сразу же его узнал. Это был добытый им три месяца назад язык. Бестолково-услужливый пленный врач. Как и почему он здесь оказался, было непонятно. То ли был отпущен и, заблудившись, нарвался на шальную пулю. То ли был убит попавшими в критическую ситуацию разведчиками.
Обескураженный неожиданной находкой Жорка, шарахнулся назад, к реке, и чуть ли не рысью потрусил в сторону Полунино, через песчаный плёс.
Сам не понимая, как и зачем, он оказался на самой оконечности песчаной отмели, там, где на далеко выступающем плёсе стояла одинокая сосна. Подмытый паводком островок на самой оконечности плёса, утратив былую монолитность, оседал, и сосна начала крениться. Она стояла на уже отслоившемся от берега пласте земли, подавшись далеко вперёд, и, каждый раз, когда порыв колючего холодного ветра трепал её крону, вздрагивала всем своим покрытым израненной корой телом.
Словно пугалась.

Прижавшийся щекой к шершавому стволу Жорка плакал.
Повзрослевшие и многое пережившие мужчины иногда плачут.
Страшное это зрелище.


Послесловие к главе:  
В ходе боёв гибли и мирные жители. Население 14-ти деревень Полунинского и Образцовского сельских советов, расположенных севернее Ржева, было уничтожено, как и сами деревни, под корень. Весной 1943-го Ржев и его окрестности были освобождены, но ни тогда, ни после окончания войны возвращаться в эти деревни было некому [7].От них остались лишь полузабытые названия, которых уже не найти на современных географических картах.И только полностью разрушенный и практически обезлюдевший Ржев — стратегически важный промышленный и транспортный узел — был отстроен и заселён заново.
Спустя годы район южнее Дешёвки был затоплен. Мобилизованные для проведения землеустроительных и мелиоративных работ солдаты-срочники несколько лет подряд высаживали берёзки в окрестных оврагах (где продолжали покоиться останки многих павших солдат и местных жителей). Сажали молодые берёзки строго по полученной инструкции — на расстоянии пятидесяти сантиметров одну от другой, превращая посадку в непроходимую преграду. Механизаторам, участвовавшим в работах, платили большие по тем временам деньги. Взамен с них брали подписку о неразглашении. Сколько тайн унесли с собой участники этих «мелиоративных» работ?!
Только к середине пятидесятых годов какую-то часть погибших смогли предать земле, но основные работы по сбору незахороненных останков на местах боёв были завершены только в 1970-72-х годах, когда начались работы по рекультивации [8] этих земель. Но ни косметическая чистка ландшафта, ни такая же чистка нашей памяти не избавят от чувства, что мы ходим по чьим-то костям. Впрочем, в России везде так. Мы живём на костях наших предков, но должны ли мы с этим мириться?
Доходит до абсурда, за который по-человечески стыдно.
Так, предложения немецкой стороны построить на свои средства мемориал и русским, и немецким солдатам, павшим под Ржевом, до сих пор встречают яростное сопротивление Ржевской администрации. Среди немцев, выступивших с этим предложением, уже нет тех, кто пришёл на нашу землю с оружием в руках. Хотя, наверняка, есть их дети и внуки. Это те, на ком нет вины за Ржевский кошмар и другие ужасы закончившейся в 1945 году войны. На них нет вины, но они ощущают её в силу того, что помнят о произошедшем, не хотят и не могут его забыть.
Они помнят.
А мы?
Top of Form
Bottom of Form
Я — где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я — где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;
Где травинку к травинке
Речка травы прядёт, —
Там, куда на поминки
Даже мать не придёт.
И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она — спасена.
А. Т. Твардовский,
«Я убит подо Ржевом»

Справки:
[1] Журнал боевых действий 16-й гвардейской стрелковой дивизии 30-й армии Калининского фронта в период с 30.07.42 по 22.08.42 г. Изд.: "Ржевская битва. Сражение за Полунино". Тверь, 2001. Стр. 80-99.
[2] 19RR — обозначение точного времени в боевых донесениях командиров Красной Армии. В 24-часовом формате 19RR обозначало 19.00 вечера.
[3] 3/46 гсп — 3-й батальон 46-го гвардейского стрелкового полка.
[4] Другие использованные в главе сокращенияпп — пехотный полк Вермахта, пд — пехотная дивизия Вермахта, КП — командный пункт, сд — стрелковая дивизия Красной Армии, сп — стрелковый полк Красной Армии, гсп — гвардейский стрелковый полк Красной Армии.
[5] Ржевская битва 1941-1943 гг. Изд.: "История Ржева", Ржев, 2000 г.
[6] Ржевский кошмар глазами немцев (Окопная правда Вермахта), Хорст Гроссман; (пер с нем. Ю.Бема). — М.: Яуза-пресс, 2010. — 256 с.
[7] В «Списке населенных пунктов Образцовского (Полунинского) сельского совета, уничтоженных в годы Великой Отечественной войны и не восстановленных после войны» числится 14 деревень. Когда-то населённых. После войны они ушли в небытие. Это деревни Дубровка (37 чел.), Коршуново (63 чел.), Космариха (62 чел.), Наумовка (57 чел.), Раменье (104 чел.), Берёзки (120 чел.), Батали (77 чел.), Варюшино (66 чел.), Киево (113 чел.), Лубянки (93 чел.), Полтинино (63 чел.), Федяево (41 чел.), Чанцево (120 чел.), Гороватка (36 чел.) — всего 1042 человека.
[8] Рекультивация ландшафта — полное или частичное восстановление ландшафта, нарушенного хозяйственной деятельностью (добычей полезных ископаемых, строительством, сведением лесов). Включает выравнивание земель, лесопосадки, создание парков и прудов на месте горных выработок и другие мероприятия (Энциклопедический словарь).



Глава 1.18. Счастье…

Если каждый из нас сумеет сделать счастливым другого человека,
хотя бы одного, на земле все будут счастливы.
Юрий Никулин
Любовь не терпит объяснений. Ей нужны поступки.
Эрих Мария Ремарк, «Триумфальная арка»
Любимые могилы…
Они есть у тех, кто в час кончины близких людей оказался с ними рядом. Поспешил, и успел поймать их последнее дыхание, услышать последнее напутствие. Они есть, когда было кому и кого хоронить. А как быть тем, кто изо всех сил стремился быть рядом, но не успел или не смог? Тем, кто гнал дурные предчувствия и, вопреки всему, надеялся на лучшее? Пытался надеяться… Полтора года быть рядом, почти рядом, но не иметь возможности ни увидеться, ни послать весточку, ни получить ответную — тяжёлое испытание. Выматывающее.
В сорок третьем, после освобождения Ржева, Жорка ненадолго отпросился у ротного, выросшего к тому времени до должности комбата, и попытался узнать о судьбе родителей и оставшейся с ними сестрёнки. В превращённом в труху и щебень городе ему не удалось найти ни соседей, ни знакомых, — никого, располагавшего хоть какими-то сведениями о ещё совсем недавно живших здесь людях.
На месте Жоркиного дома осталась лишь огромная неопрятная воронка с сиротливой лужей грязной ржавой воды на самом дне. От родных не осталось даже могилы.
Очнулся Жорка уже в части. С тех пор он бежал от этого ужасного места, словно знал, — там, рядом с этой воронкой, у него не будет ни малейшего шанса на счастье. Утраты и вызванная ими боль — измучают, доконают, порвут сердце.
Потом, годы спустя, у него появилась надежда, что восстановленный город исцелит и его. Что когда-нибудь он снова сможет поселиться там, где-нибудь на другом его конце. Заведёт семью, построит дом на берегу неширокой в этих местах Волги, обиходит двор и назовёт дворнягу, поселившуюся в собачьей будке при этом доме и в этом дворе — Пальмой.
Жорке было трудно и больно, но в свой первый послевоенный курсантский отпуск он всё же пересилил себя и снова приехал в буквально на глазах восстанавливаемый город. Снова побывал у уже засыпанной воронки на месте родительского дома. Затем — разыскал городскую администрацию и оставил во вновь заведённом городском архиве свои данные.
Сведений о его родных в архиве не было.
Неторопливая, подслеповато щурившаяся архивная служащая долго листала его военный билет, беззвучно шевеля губами и по нескольку раз читая имевшиеся там записи. Затем занесла данные о его родителях и сестрёнке в новенькую учётную книгу с Жоркиных слов. После этого, в графе «Адрес проживания», аккуратным округлым почерком убеждённой отличницы, вывела — «Пропали без вести», и соединила все три записи фигурной скобкой. Будто шпагой проткнула.
Сидевший напротив неё Жорка прочитал перевёрнутую запись и его словно обухом ударили. В глазах потемнело. «Пропали без вести…» — прозвучало, как приговор, после которого уже не остается ни малейшей надежды. Даже самой захудалой.
Когда у человека не остаётся надежды, ему остаётся одно — лечь и умереть. Остальное не имеет смысла.
— Вам плохо?.. — участливо поинтересовалась работница архива.
— Нет, — выдохнул Жорка и, забрав у неё военный билет, на негнущихся ногах двинулся к выходу, на воздух.
— Спасибо! — спохватился он уже у двери и зачем-то добавил: — До свидания, — хотя знал, что больше сюда не вернётся.
В последующие годы, изредка, по воле случая, проезжая через восстановленный Ржев поездом, он даже не выходил на вокзальный перрон во время коротких, словно одиночный расстрел, стоянок.
Не получалось. Ноги не несли.

Июль 1950 года.
Таджикская ССР, Горно-Бадахшанская АО,
Хорогский перевал, РЛС ДО «Перископ»

Выйдя из тяжелейшей войны, страна, не жалея ни сил, ни средств, спешно строила современные Вооружённые Силы. За просчёты, допущенные в предвоенные годы в ходе громко названных военными реформами бессистемных метаний, была заплачена слишком дорогая цена. Теперь военных почём зря не шельмовали, а военная профессия вновь стала одной из самых престижных и востребованных. Было трудно, но тогда, в сорок пятом, разорённая войной Держава всё же нашла средства на военное строительство. Послевоенный трёхгодичный набор в военные училища в одночасье трудоустроил многих молодых ветеранов, он же позволил достичь небывалого результата — фактически два послевоенных десятилетия костяк офицерского корпуса страны состоял из прошедших огонь и воду фронтовиков. С такими Вооружёнными Силами бывшие союзники по антигитлеровской коалиции были Стране Советов не страшны.
Вооружённая по последнему слову техники, в те годы Советская Армия была по определению непобедима. И власть, и военные — знали что делают. Кредит доверия у них был как никогда высок. Это правильно: кому ещё доверять, как не проверенным в деле профессионалам — по большому счёту, исход войны говорит о квалификации людей, которые делали Победу, а не тех, которые её сейчас оспаривает.

В сорок восьмом Жорка закончил Киевское училище, готовившее технический персонал для подразделений и частей связи. Обучали в училище добротно — с первых же дней службы молодой лейтенант не раз имел возможность в этом убедиться.
Распределили его в САВО[1], в Таджикистан.
На южных рубежах было тревожно. Что ни день — диверсии и провокации. Шпионы, контрабандисты, нарушители воздушного пространства — всё это было такой же выедающей мозг реальностью, как в наши дни — пустотемные телешоу и пустопорожняя телевизионная реклама. Напрягая силы, страна предпринимала экстренные меры противодействия этим безобразиям: вдоль границы строилась частая сеть погранзастав; рекордными темпами развёртывался Туркестанский корпус ПВО[2], ядром которого должны были стать новейшие радиолокационные станции дальнего обнаружения — сокращённо РЛС ДО.
Лейтенант Латышев был назначен командиром взвода связи, входившего в штат одной из таких строящихся РЛС. Станция была только что принята на вооружение и называлась красиво и загадочно — «Перископ»[3]. Развёртывалась она на Памире[4], на обращённом в сторону границы горном склоне, в живописном месте вблизи Хабуробадского перевала. На самом деле, на перевале вблизи Хорога возводился целый комплекс средств ПВО, со всей сопутствующей ему инфраструктурой — аппаратным и антенным комплексами, мощной дизельной электростанцией, узлом связи и военным городком.



Фото 1. РЛС ДО П-20 «Перископ» — общий вид радиолокатора в развернутом состоянии.
Фотоархив ВНИИРТ.



Фото 2. Перевал Хабуробад (3525м). На заднем плане останки воинской части. В этой местности при Союзе располагалось часть ПВО, знаменитая тем, что в 1960 году первая засекла самолёт-нарушитель U2 с пилотом Пауэрсом.  

Забот у нового взводного было более чем. Многое, чуть ли не всё, приходилось начинать с ноля: от монтажа разнотипного связного оборудования до организации работы дежурных смен и обучения личного состава. Липкая, как патока, служебная рутина, вкупе с ненормированным рабочим днём, не способствовали обустройству личной жизни молодого офицера. Дорога до аппаратного комплекса РЛС, располагавшегося в трёх километрах от жилого городка, и, собственно, сама служба выматывали Жорку, словно стахановца, подсевшего по наущению далёких от жизни партийцев на каждодневные сумасшедшие рекорды. Времени на отдых, развлечения и на прочие внеслужебные сантименты не оставалось. Установившийся распорядок отуплял: пришёл со службы — упал, вырубился. Утром проснулся, умылся, обрядился в сбрую и сапоги, и — скачками на службу. При таком образе жизни — не до развлечений: желания становятся простыми и незатейливыми, словно мычание высокогорного яка — поесть да выспаться. И это правильно: Бог создал яков для работы, а не для развлечений. Да и какие могут быть развлечения в Богом забытом уголке Памирской гряды?
Впрочем, имелась в Жоркиной службе и определённая романтика: как не бывает казней без зрителей, так и не бывает службы без романтики. Правда, была она, эта романтика, какой-то мимолётной и по-своему привычной. Всё относительно. В те годы, пережившие лишения тяжелейшей войны солдаты и офицеры ещё не удивлялись поразительно трепетному отношению местных жителей к хлебу. Оно и у них было таким же. Или почти таким. Лишь годы спустя к ним пришло понимание причин увиденного: плодородная земля на Памире буквально на вес золота, поэтому выращенную здесь пшеницу до сих пор меряют не мешками, а тюбетейками. Но было в окружающих реалиях и то, что и тогда, и сейчас можно смело отнести к разряду вечных ценностей. К самым что на ни есть символам романтики. К тем, что на века. Топонимы Хорог[5] (название ближайшего к РЛС крупного кишлака и, по совместительству, центра Горно-Бадахшанской автономной области[6]), Памир и Кухистан[7] — звучали по первости для непривычного славянского слуха, как заклинания когда-то живших здесь зороастрийцев[8]. Что касается закатов, полыхавших, словно сжигаемые неприятелем города, подпирающих небо вершин и покрытых сплошным цветочным ковром горных склонов — они будоражили воображение молодого лейтенанта недолго. Ровно до первого аврала. На этом романтика для любого, попавшего на Памир офицера заканчивалась, — начиналась служба, занимавшая всё время и все мысли. Та же картина была и на равнине: в тайге, пустыне или другой местности, — из числа многочисленных долгостроев Создателя, — вроде бескрайних степей или не менее обширной тундры.
Впрочем, на то и Армия, чтобы служить в ней до одури, и там, куда пошлют.
И что с того, что Памир — это регион на стыке самых высоких в мире горных систем: здесь сходятся Гималаи, Гиндукуш и Тянь-Шань. Именно поэтому Марко Поло, побывавший на Памире в XIII веке, первым из европейцев назвал его «крышей мира».
Многие говорят, что Памир — это безжизненный марсианский пейзаж. И они по-своему правы. Есть здесь и такое. Но есть и то, что заставило одного из писавших на фарси поэтов воскликнуть: «Страна моя, ты как слеза на реснице Аллаха!»



Фото 3. Каменный цветок или Тавильдаринский тюльпан.
Расположен напротив Голубого озера по трассе Душанбе-Хорог.


Фото 4. Памир. Где-то в истоках реки Мургаб.



Фото 5. Памир. Горы цветут.


Фото 6. Памир. Весна. В горах случается и такое.

Романтика… Она словно хрустальная ледниковая вода Сарезского[9] озера, пробившаяся в Бартангское ущелье сквозь толщу Усойского завала[10], — непременно найдёт дорогу к каждому юному сердцу. Вопреки рутине и усталости. Вопреки всему.
Лейтенант Латышев исключением не стал. Правда, женился он лишь через два года после выпуска. В пятидесятом. Да и то по случаю.
Так уж получилось…
В один день отпраздновали и свадьбу, и получение им очередного воинского звания — старшего лейтенанта. Невеста — хрупкая и совсем ещё молоденькая девочка, чем-то неуловимо напоминала ему погибшую во Ржеве младшую сестрёнку. Звали невесту Машей, как медсанбатовскую медсестру, спасшую в далёком сорок втором неприкаянную Жоркину жизнь. Такое вот романтическое совпадение. Во всём остальном, включая сюжет знакомства с будущей супругой, романтики не было.
Всё произошло обыденно.
«Знакомство по знакомству», — по-другому случившееся и не назвать.
Одна из дежуривших на раздаче поварих почему-то выделяла молоденького застенчивого лейтенанта: то лишнюю котлетку положит, то кусочек мяса побольше. Наверное, он ей кого-то напоминал. Может, не вернувшегося с войны сына. Она-то и показала припозднившемуся с обедом Жорке его будущую жену.
— Не упусти, милок. Девочка спокойная и работящая. Для офицерской жены — самое то. И росточком вы друг дружке подходите... — улыбнулась она. — Её Машей зовут. Кто знает, вдруг, это судьба?
Полтора месяца назад Маша закончила школу при Хорогском интернате.
Здесь, в наспех перестроенном из клубного здания приюте, жили и учились эвакуированные из Ленинградской области сироты. Те из них, кому война не оставила ни дома, ни родных, после снятия блокады и окончания войны возвращаться в родные края не стали, — так и осели в гостеприимной южной республике. Сердобольные памирцы понемногу разобрали малышей по семьям. Более взрослые дети остались жить при школе, в интернате, окончательно приобретшем статус общежития. Среди них оказалась и бывшая ленинградская школьница Маша.
Круглая сирота…
В те годы это не было редкостью.
Закончив учёбу и получив аттестат, Маша устроилась в офицерскую столовую, на открывшуюся вакансию уборщицы. Найти работу в такой дыре, как памирская глубинка — целая проблема, но ей повезло. Гарнизон рос, и военторговский общепит расширял штаты.
Хрупкая и застенчивая девушка и в самом деле заинтересовала Жорку. Некоторое время он наблюдал за тем, как она работает, но потом спохватился, что стынет обед. Пару минут спустя, доев суп и отодвинув опустевшую тарелку в сторону, лейтенант Латышев решился. Он встал, подошёл к заканчивавшей смену девушке, взял её за руку и сделал предложение.
Как положено. По всей форме.
«Пришёл, увидел, победил», — фронтовики по-иному не умеют.
Маша, потупившаяся, было, при его приближении, расслышав и осознав сказанное, подняла сияющие глаза, порозовела и согласилась. У офицера, позвавшего её в жёны, она даже имени не спросила. Со счастьем, если уж оно постучалось в двери, не спорят, и дарёному коню под седло не заглядывают.
Жорка, более чем удовлетворённый полученным ответом, отпустил ладонь своей избранницы, оставив в ней что-то маленькое и твёрдое, и вернулся доедать второе.
«Вот так всегда… Всё сам, и никакой романтики», — мысленно посетовал он, расправляясь с порцией второго. То, что панированная сухарями котлета была умопомрачительно вкусной, романтичности в ситуацию не добавило. В детстве Жорке грезилось, что он будет ухаживать за своей избранницей красиво и долго, как это положено по жанру — с охапками пёстрых цветов и романтичными встречами в живописных местах. Где-нибудь под повисшей над самой головой полной луной, — как об этом пишут в книгах. Он был равнодушен к подобному, далёкому от реальной жизни чтению, но описанный в любовных романах церемониал ухаживания ему нравился. Жорка был не против, чтобы и в его жизни случилось немного сказки.
Он был не против. Но реальность опять уступила напору молодого ветерана, не оставив места случаю и романтике. Впрочем, время всё ещё было трудное — не до романтики. Зато теперь Жорка знал: с этого дня всё у него будет хорошо. Точнее — у них с Машей. Они поженятся, через год в их семье родится дочка, которую они непременно назовут Машей. И собаку он заведёт. Пальму. Хотя, с собакой придётся повременить — образ жизни не располагает. Держать при себе требующую каждодневного ухода животину — занятие со службой несовместимое. Допивая отдающий кислинкой компот из местных сухофруктов, Жорка решил, для начала они с Машей заведут черепаху. Животное неприхотливое, а там, где хорошо двоим, всегда найдётся место третьему.
Это было хорошее и правильное решение: счастье даётся человеку затем, чтобы им делиться. Из неразделённого счастья уходит радость, а какое оно после этого счастье?
К тому времени как лейтенант Латышев пообедал, Маша успела сдать смену, и в столовой её уже не было. Уехала на развозке. Жорка даже подосадовал, что ушёл не попрощавшись.
— Ну как, милок? — спросила его на выходе из столовой сердобольная повариха. — Понравилась девочка?
— Да, спасибо, — ответил он.
— Спасибу на хлеб не положишь, — поджала губы та. — Чего решил-то?
— Женюсь! — улыбнулся Жорка. — Сегодня же подам рапорт по команде.
— Молодец! — расцвела в ответной улыбке повариха и, дождавшись, когда молодой лейтенант удалится от столовой достаточно далеко, украдкой его перекрестила.
— Храни тебя Господь, сынок… Храни Господь.

Принятое Жоркой решение требовало немедленных действий.
— Оселедчук! — остановил он попавшегося навстречу сержанта. — Ты у нас в отдыхающей смене? Так?
— Ну… — насторожился сержант, почувствовав в словах командира угрозу предвкушаемой им возможности забиться куда подальше от любых начальственных взоров и покемарить.
— Не «ну», а так точно!
— Так точно… — вздохнул сержант, мысленно прощаясь с нехитрыми планами на отдых.
— Черепаха нужна, Оселедчук!
— Сколько?
— Что сколько?
— Сколько черепах? — и сержант, чутко уловив возникшее в глазах лейтенанта непонимание, уточнил. — Вам для супа? Суп черепаховый будете делать? Мы уже делали. Её, чтобы из панциря не ковырять до усёру, надо на минуту в кипящую воду сунуть. От такого кайфа она сама из панциря вылазит. Глаза — по пять копеек! Потроши — не хочу!
— Тьфу на тебя, живодёр! Мне в подарок. Маленькую.
— Девушке?
— Девушке.
— Здорово! — обрадовался неожиданному повороту сюжета Оселедчук. — Сделаем, товарищ лейтенант! В лучшем виде сделаем!
Сна в загоревшемся восторгом взгляде сержанта больше не было. Да и какой может быть сон, когда появилась возможность сделать что-то действительно важное и полезное? Влюблённый командир — это лучше, чем случайный выигрыш по давно забытой в ящике письменного стола облигации Государственного займа! Это в четыре раза меньшее число ночных проверок, и практически гарантированное добродушие довольного жизнью человека. Это — здорово! К тому же, если честно, — за хорошего человека приятно.
Дело в том, что лейтенанта Латышева сержант считал хорошим человеком.
Понимающим.
— А цветы, товарищ лейтенант?
— Какие цветы?
— Девушке, — удивился его непониманию Оселедчук. — Девушки любят, чтобы цветы.
— Где ж их теперь взять? — вздохнул Жорка. — Лето. Повыгорело всё…
— Смотря где искать! — не согласился сержант. — Возле ледников они до осени стоят. Глаз не оторвать. Как новенькие! Мы вам «Лисьих хвостов» нарежем. Они там с человека ростом. Самое то!
— Ну… Разве что… — согласился Жорка, фактически одобряя задуманную сержантом самовольную отлучку.
А что ему ещё оставалось?
Любовь — штука коварная. Она и не такие безобразия одобряет.
— Там ещё и тамариски есть! Тамариски рвать?
— Рвать… — вздохнул Жорка.
Похоже, события окончательно вышли из-под его контроля.



Фото 7. Лилия Эремурус или Лисий хвост[11] (гигантский асфодель, лисохвост — один из членов семейства лилейных (Liliaceae)) — массивный, травянистый колосс, один из самых внушительных цветков планеты.

* * *
Тем временем, доехавшая до окраины Хорога развозка остановилась. Из неё горохом посыпались отработавшие в утреннюю смену поварихи, посудомойки и уборщицы, каменщики, бетонщики и штукатуры. Послевоенная Армия была серьёзным работодателем. Тех, кто в эти годы работал в её частях и учреждениях называли странно и непонятно — вольнонаёмными.
Забывшая об усталости Маша мчалась в общежитие, не чуя под собой ног. Чуть ли не летела.
— Замужем… Я! Теперь! Замужем! — на разные лады повторяла она.
Ей нравились и смысл, и звучание этих простых слов. Очень нравились.
«Каждая Золушка должна верить в свои «Алые Паруса!» — вдруг вспомнилось её любимое присловье учительницы литературы. В том, что такая вера сдвигает горы и расправляет невидимые до поры крылья — она только что убедилась. Жаль только, что будущий супруг так и не назвал ей своего имени, а она, в суматохе и на радостях, сама его спросить — не догадалась.
Так глупо…
Ситуация и в самом деле была дурацкая, и, на всякий случай, Маша решила никому и ничего не рассказывать. Ни подружкам, ни соседкам по общежитию.
Мало ли как оно потом обернётся?
Да и не сглазить бы. Девчонки в общежитии про сглаз рассказывали разное. Скорее всего — пугали. Но мало ли… Вдруг не зря? Вдруг он и в самом деле есть, этот самый сглаз?
Лишь в своей комнате, немного отдышавшись и придя в себя, взволнованная девушка решилась разжать судорожно стиснутый кулак. Всю дорогу она чувствовала, что там, внутри, спрятано что-то небольшое и твёрдое, оставленное её избранником во время объяснения.
Что-то очень важное. Какое-то неоспоримое свидетельство их принадлежности друг другу. Свидетельство свершившегося на небесах таинства.
Всю дорогу, по первой, возникшей в воображении ассоциации, Маше казалось, что там, в её кулачке, спрятана маленькая коробочка с обручальным колечком, но на раскрытой ладошке обнаружилась конфетка в простенькой белой с красным обёртке.
Барбариска…
Как ребёнку…
Неужели, обманул?..

Справки:
[1] САВО — Среднеазиатский военный округ.
[2] Необходимость создания ПВО, как нового оборонительного рода войск, была продиктована отнюдь не амбициями политиков и военных, как пытаются это теперь представить некоторые журналисты, а опасным ужесточением военной доктрины США и навязанной нам гонкой вооружений. В 1946 г. в координационном комитете № 3 при Совете Министров СССР был разработан двухлетний Государственный план развития важнейших радиолокационных разработок. 29 ноября 1949 г. НИИ-20 (в настоящее время Всероссийский НИИ радиотехники) предъявил на государственные испытания опытный образец радиолокатора второго поколения «Перископ» (письмо № 0859сс от 29.11.1949 г.). Главный конструктор разработки Л.В.Леонов, заместители Ю.К.Адель, А.Р.Вольперт, С.П.Заворотищев. РЛС «Перископ» успешно прошла весь цикл государственных испытаний и была передана для серийного производства на Лианозовский электромеханический завод и на опытный завод НИИДАР. Туркестанский корпус ПВО начал образовываться именно в эти послевоенные годы.
[3] Первый локатор сантиметровых волн П-20 (радиолокационная станция обнаружения и наведения самолетов «Перископ») — предназначен для дальнего обнаружения самолетов и наведения истребителей на воздушные цели в системе ПВО объектов территории страны и в частях ВВС. По сравнению с РЛС предыдущего поколения, использовавших метровый диапазон волн, к РЛС «Перископ» были предъявлены очень жесткие тактико-технические требования, которые могли быть реализованы только при работе в более коротком диапазоне волн. Впервые в отечественной радиолокации был освоен десятисантиметровый диапазон длин волн.
[4] Памир (тадж. Помир, кирг. Памир)  — в переводе с согдийского «Крыша мира». Горный край на юге Средней Азии, на территории Таджикистана, Китая и Афганистана. Памир находится на соединении отрогов мощных гор Центральной Азии — Гиндукуша, Каракорума, Куньлуня и Тянь-Шаня. Общепринятой этимологии названия Памир нет. Распространены толкования как «крыша мира», «подножие смерти» (иран.), «нога птицы», «подножие Митры» (бога Солнца). Высшая точка Памира — расположенный на территории Китая пик Конгур (высота 7 719 м).
[5] Хорог — административный центр Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана. Этот маленький городок, покрытый изумрудной зеленью, распластался на отвесных скальных террасах, которые сбегают ко дну большого каньона, по которому протекают две быстрые горные реки: Гутн и Пяндж. В городе, расположенном на высоте 2600 метров над уровнем озера, проживают 30000 человек. Большая часть населения относит себя к этническим памирским таджикам. Горное расположение Хорога обеспечивает ему защиту от холодных и пронизывающих ветров. В зимнее время здесь значительно теплее, чем в остальных высокогорных регионах, а в летний период — значительно свежее.
[6] Горный Бадахшан — высокогорная область на юго-востоке Таджикистана, занимающая почти половину (45%) территории страны. Большую его часть покрывают горы Восточного Памира. Население области немногочисленно. Сейчас на её территории проживает около 220 тыс. чел. — немногим более 3% 7-милионного населения Таджикистана. Административный центр области — Хорог, распложенный в 520 км к юго-востоку от Душанбе. В этническом и конфессиональном плане жители Горного Бадахшана заметно отличаются от населения других регионов Таджикистана. Они говорят на восточно-иранских (памирских) языках, исповедуя в большинстве своем исмаилизм, тогда как долинные таджики говорят на западно-иранских языках, будучи суннитами. Фактически язгулемцы, шугнанцы, рушанцы и другие этнические группы памирского высокогорья являются отдельными народами, оказавшимися в составе Таджикистана в результате национально-государственного размежевания, проведённого в СССР без малейшего учёта сложившихся в этом регионе исторических, культурных и религиозных особенностей местного населения.
Автономия в составе Таджикской ССР и в благополучные советские времена приводила к вопиющим фактам дискриминации памирцев-исмаилитов со стороны менее культурного, но более многочисленного суннитского большинства. Выражение «памирские таджики» отражает те древние времена, когда слово «таджик» означало «не тюрок». Тюрки, пришедшие сюда со стороны Алтая, называли так всех, кто говорил на иранских языках. Когда-то памирские языки были просто диалектами одного языка, но, в силу географической изоляции и труднодоступности многих селений, за века изменились так, что теперь носители одного диалекта не понимают носителей другого. Их стало много: чуть ли не каждое селение обзавелось своим языком. Самые крупные — это шугнано-рушанская группа языков, ваханский язык, язгулямский. На них говорят десятки тысяч человек. Но есть, например, ишкашимский язык — на нем общаются между собой не больше двух тысяч человек. Интересно, что памирские языки входят в ту же восточную группу иранских языков, что и вымершие бактрийский, согдийский, скифский языки, а также живой — осетинский.
[7] Кухистан — в переводе с персидского «Горная страна».
[8] Зороастризм, также маздаизм (авест. vahv+- dan- mzdayasna- — «Благая вера почитания Мудрого», перс. behdin, «Благая Вера») — одна из древнейших религий, берущая начало в откровении пророка Спитамы Заратуштры (перс. 21*4*, «Зартошт»; древнегреческая — –ЙБї¬ГДБ·В, «Зороастрэс»), полученном им от Бога Ахура Мазды. В основе учения Заратуштры — свободный нравственный выбор человеком благих мыслей, благих слов и благих деяний. В древности и в раннем средневековье зороастризм был распространен преимущественно на территории Большого Ирана. К настоящему времени зороастризм в основном вытеснен исламом, небольшие общины сохранились в Азербайджане, Иране и Индии, имеются последователи в западных странах и странах бывшего СССР.
[9] Высокогорное озеро Сарез — образовалось в результате мощного землетрясения в феврале 1911 года. Путь воде преградил так называемый Усойский завал. К Сарезу ведёт Бартангское ущелье. Дорога от Душанбе до Бартанга является частью Памирского тракта.
[10] Усойский завал — кишлак Усой, давший название одноимённому завалу, полностью погребён под огромным каменными глыбами (от дна озера до вершины завала — 570 м, длина завала — около 5 км, средняя ширина — 3,2 км, масса завала — около 6 млрд.тонн).
[11] Лилия Эремурус (Лисий хвост, гигантский асфодель, лисохвост — один из членов семейства лилейных (Liliaceae)) — растение происходит из полупустынь и сухих лугов (desolately) горных хребтов Центральной Азии — Тянь-Шаня и Памира. Вид поля с этими цветами необычайно красив и способен поразить даже самое смелое воображение. Начинает расти в конце апреля. К концу мая стебель увенчанный плотными почками достигает до 2…3 метров высотой. Почки постепенно распускаются в цветки снизу вверх. Взятые отдельно цветы совсем маленькие, лепестки у них бледные, почти персиково-розовые, до полного обесцвечивания в белый, тычинки с контрастными оранжево-желтыми опушками. Но в целом вид у растения потрясающий: каждое с сотнями душистых цветов — их очень любят пчелы.


Глава 1.20.
Арби Бараев. Детство
Волк не может нарушить традиций,
Видно в детстве, слепые щенки,
Мы, волчата, сосали волчицу
И всосали...
Владимир Высоцкий
Безграмотная мать слепой ребёнок.
Зейналабдин Тагиев, бакинский миллионер
(из ответа на вопрос, зачем он строит
в Баку семинарии для женщин).
Примерно 1902 год
В 1973 году, в самом начале лета, когда местная жара ещё не стала невыносимой словно поклажа жестокосердного возницы, арендовавшего чужого осла, а просёлочные дороги ещё не покрыли своей мелкой белёсой пылью придорожные кусты и деревья, в Алхан-Кале, что неподалеку от Грозного, в тейпе Мулкой в семье Бараевых родился мальчик. Рождение ребёнка — это всегда радость. Рождение будущего воина в тейпе вайнахов[1] — радость вдвойне.
Такую радость ничто не омрачит, даже бедность обретшей наследника семьи.
Накануне родов матери мальчика приснился старец-араб в длиннополых белых одеждах. Мулла, которому она рассказала о своём сне, назвал этот сон вещим и посоветовал дать мальчику имя Арби. Это был хороший и мудрый совет.
«Арби» с чеченского переводится как «Араб». Арабов в Чечне уважают, как народ, давший мусульманам Пророка. Да и сам ислам чеченцы приняли в своё время от арабов-миссионеров, распространявших религию Аллаха на Кавказе ещё в VIII веке. Процесс пошёл быстрее при посредничестве мамелюков[2] — выросших из чеченских мальчиков, проданных собственными родителями в турецкое рабство и ставших там умелыми и беспощадными воинами. Растущей как на дрожжах Порте понадобились новые территории, и мамелюки вернулись на родину вместе с миссионерами. Это обстоятельство придало нужный вес словам проповедников ислама, и вайнахи, более пятисот лет исповедовавшие христианство, стали мусульманами. И в самом деле, лучше быть живым последователем Пророка Мухаммада, чем мёртвым — пошедшим наперекор мамелюкам — приверженцем не менее почитаемого в исламской традиции пророка Иссы[3]. Впрочем, «не менее», никогда не означало «вровень» или «более». Дело в том, что Мухаммад в этой табели — печать пророков.
А кто печать, за тем и последнее слово.
Однако вернёмся к сюжету.

Уверенность муллы, что сам Всевышний послал ей этот сон, польстила набожной женщине, а высказанное в связи с этим предположение, что её будущий сын станет великим человеком — обрадовала. Ни она, ни её муж Алаутди, родившийся в Казахстане в семье ссыльного чеченца, не имели никакого образования. Наверное поэтому, их понимание человеческого величия не выходило за рамки традиционных вайнахских представлений. Дело в том, что каждый чеченец — это, прежде всего, воин, и война как с ближним, так и с дальним окружением — естественное для него состояние. Именно такое мироощущение позволяет ему рассматривать имущество разбогатевшего соседа как свою законную добычу, для захвата которой, если на это не хватает собственных сил, наиболее воинственные мужчины тейпа объединяются в вооружённые группировки во главе с военным вождём (по чеченски «бячча»). Арифметика таких набегов простая: кто захватил самую большую добычу, тот самый великий и самый уважаемый[4].
Традиция, знаете ли…
Впрочем, называть мироощущение и ценностные ориентиры большинства представителей тейпа Мулкой «традиционными» для чеченцев, можно было лишь с большими оговорками. Дело в том, что в Ичкерии (так тогда называлась горная часть современной Чечни) и в дагестанских Буйнаках долгое время (примерно с конца VIII века) царствовал арабский эмир, приходившийся близким родственником династии дамасских халифов. Гены эмира и его свиты до сих пор дают о себе знать как во внешности, так и в поведении выходцев из Аргуна и соседних с ним районов. Ассимилировавшиеся в Чечне арабы презирают традиционные горские нормы поведения (адат[5]), предпочитая ваххабизм или иное радикальное исламское учение и применение силы, как универсальный и наиболее действенный способ решения любых проблем. Ислам и шариат они рассматривают лишь как средство для достижения собственных целей.
Историки и исследователи Кавказа отмечают, что жестокость потомков эмира и по сей день заметно превосходит среднечеченскую.

* * *
Обсудив предсказание муллы, и мать, и отец решили, что их Арби станет великим воином.
— И отомстит… — добавил Алаутди, в большей степени имея в виду собственное материальное неблагополучие, нежели вековые вайнахские обиды.
— Отомстит… — эхом повторила его жена и вздохнула, вспомнив крикливую аварку из соседнего дома.
Муж аварки полтора года назад уволил Алаутди, вменив в вину малограмотность, нежелание учиться и регулярные прогулы. На самом деле Алаутди прогульщиком не был, просто он часто болел. О том, что, взяв бюллетень, можно болеть на законных основаниях, он не задумывался. Не будем его винить. Трудно воспользоваться тем, о чём не имеешь ни малейшего представления.
С тех самых пор потерявший работу глава семейства Бараевых перебивался случайными заработками. Семья бедствовала.
Впрочем, бедность и слабое здоровье не помешали Алаутди завести детей.
Семьи в тейпе Мулкой всегда были многодетными, — отставать от родственников ещё и в этом вопросе было бы и вовсе несолидно.
Кроме того, тогда мало кто считал слабое здоровье или бедность — сколь либо серьёзными факторами, способными хоть как-то повлиять на демографические показатели социума. Будем, в конце концов, честными — падение рождаемости более характерно для обществ, уже вступивших в фазу материального достатка, а те, кто прозябает в нищете, плодятся как кролики. Дело в том, что направленный на выживание популяции инстинкт заставляет компенсировать недостаток качества жизни избытком числа пытающихся выжить.
Но не будем иронизировать над тем, как устроен мир — ты или ешь икру, или её мечешь!

* * *
— Ах, Арби, Арби… — говорила мать вернувшемуся с улицы сыну, вытирая мокрой тряпицей его разбитый нос. — Когда ты уже станешь у меня мужчиной? Когда повзрослеешь? Не можешь победить обидчика кулаками — вернись домой и возьми на кухне нож. Учись преодолевать свои страхи. Боишься чужой крови — убивай каждый день по курице!!! У нас их много. Убить курицу — совсем не страшно. Даже думать при этом ни о чём не надо. Куры, тем кто их убивает, не мстят. Это если людей начнёшь убивать, опасно останавливаться. Пока не убьёшь последнего кровника — спать спокойно нельзя! [6]
— Но если я не буду жалеть своих врагов и убью их, то их родственники потом убьют меня? — не понял Арби.
— Будешь умным, не убьют, — вздохнула мать. — Кроме того, вовсе не обязательно становиться «куйг бехки» [7] и убивать самому. Да и врагов надо выбирать с умом. Если убьёшь русского, никто тебе мстить не будет. Русские — они как куры. У них за своих убитых не мстят, и поэтому их никто не уважает. А ты, мой мальчик, расти большим и сильным! И никогда не забывай мстить своим обидчикам. Пусть боятся! Помни, что уважают только тех, кого боятся. Так устроен мир.
— А зачем тогда в сказках пишут, что добро всегда побеждает зло? — удивился окончательно сбитый с толку мальчик.
— Ты уже ответил на свой вопрос, — улыбнулась мама. — Всё правильно. Добро и в самом деле всегда побеждает зло. А значит, кто победил, тот и добрый.

Над словами матери Арби думал недолго: в основном его мысли кружились вокруг того, как ему теперь выбирать врагов, если они уже сделали это за него сами. Подло и вероломно. Лишив возможности аналогичного выбора.
Осознавать это было досадно.
Перебрав в памяти недавних обидчиков, Арби обнаружил, что все его нынешние враги — сильнее его. После размышлений над этим удручающим фактом к досаде добавилась обида, и мальчик решил, что завтра же заведёт себе новых врагов. Таких, которые будут слабее его. С выбором кандидатур проблем не было — на роль врагов как нельзя лучше подходили младшие братья его обидчиков. То, что за них потом вступятся старшие — принятого решения не меняло. Арби они и так, и эдак уже обижали. А так хоть отомстить получится. Как мама научила. Жаль только, у него своей компании нет. Такой, чтобы ни у кого не возникало желания его обижать. Впрочем, и это тоже было делом поправимым, сообразил Арби.
— А как выбирают друзей? — спросил он.
— Друзей? — удивилась мать. — Друзей у вайнахов не бывает. Бывает только свой тейп и его враги.
— Даже если они чеченцы? — изумился мальчик.
— Если они из другого тейпа — это враги! С ними можно объединяться против общего врага, но они всё равно будут подставлять другие тейпы под огонь, чтобы их ослабить. А после победы убьют или подчинят уже тебя.
— А с общими врагами можно объединяться против тех, кто хочет тебя подчинить или подставить? — заинтересовался Арби.
Ему не хотелось подчиняться, но ещё больше не хотелось быть убитым.
— Когда вокруг одни враги, то можно объединяться и с врагами, — ответила мать, поджав губы. Наверное, вспомнила о чём-то неприятном. — Но ты правильно рассуждаешь, — подумав, одобрила она, — главное, не забывай, что любой, с кем ты объединился, уже готовится тебя предать. Никогда и никому не доверяй, мой мальчик. Тот, кто доверяет, долго не живёт.
— А дяде Вахе можно доверять? — спросил Арби, вспомнив подаренный на день рождения пластмассовый автомат. Было бы опрометчиво записывать во враги того, кто делает такие приятные подарки.
— Дяде Вахе — можно, — улыбнулась мама. — Он из нашего тейпа.

* * *
На следующий день Арби вернулся домой сияющим, словно новый пятак. Задуманное прошло именно так, как он и рассчитывал.
Едва выйдя во двор, он сразу же увидел возившегося в песке младшего брата предводителя своих обидчиков. Арби подошёл к заигравшемуся карапузу, сбил его с ног и принялся пинать, стараясь попадать носками недавно купленных ботинок в голову. Получалось это у него плохо — мальчишка норовил закрывать лицо руками и вертелся словно уж.
Когда на крики нового врага прибежал его брат с компанией своих друзей, Арби вынул из кармана увесистый столовый нож и, уцепив сопляка за волосы, запрокинул его голову далеко назад, а затем, не торопясь, надавил остро заточенным лезвием на обнажившееся и натянувшееся словно струна горло. Именно так он делал, когда резал глупых маминых куриц. Почувствовав придавивший трахею холодный металл, сопляк перестал сопротивляться и заткнулся.
— Стоять! — приказал Арби и, когда его обидчики остановились, добавил. — Если кто-нибудь шевельнётся, я его зарежу!.. Как курицу!..
Вдоволь насладившись их вытаращенными глазами и побелевшими лицами, он продиктовал свои условия:
— Что встали? Зовите теперь его мать! И пусть идёт быстро! Если мне надоест ждать, я его зарежу!!! Если придёт не мать, а отец — я его зарежу! Если кто-нибудь попытается убежать — я его зарежу! — предводителя своих обидчиков, попытавшегося было самому улизнуть по его поручению, он остановил резким окриком. — Не ты! Кто-нибудь другой! А тебе сейчас свяжут руки, потом ты подойдёшь и встанешь на колени возле его ног! Спиной ко мне!

Ждать пришлось не долго.
Запыхавшуюся, но сохранявшую невозмутимое выражение лица женщину мальчик остановил в пяти метрах от себя и уже успевшего описаться карапуза.
— Ничего не говори и слушай меня, — сказал он. — Слушаешь?..
Женщина кивнула. Она следила за ним сухими глазами кобры, попавшей в петлю коварного серпентолога, но эта кобра понимала нюансы сложившейся ситуации. Обострившаяся интуиция подсказала Арби, что мать его врага в ярости, однако, если он будет достаточно убедителен, сделает всё, что от неё потребуют. Это было хорошо и правильно.
Выдержав достаточно долгую паузу и поймав момент, когда у перепуганной, но из последних сил пытавшейся сохранять самообладание, женщины начали влажнеть глаза, Арби озвучил ей свои требования. Их было немного, и все они сводились к одному: его сейчас молча и без упрёков отпустят домой, но потом, если кто-нибудь из сыновей женщины или их друзей попробует его обидеть, то он выследит и зарежет её младшего сына.
— Тебе всё понятно? — спросил он. — Тогда объясни это своим шакалам. Если кто-нибудь из них что-то не понял, будешь плакать.
— Если ты зарежешь моего сына, тебе объявят «чир»[8] и отомстят, — равнодушно заметила женщина и пожала плечами.

— Мстят тому, кто в чём-то виноват. Я тоже знаю, что ему перед этим объявляют «чир дахеяр» [9]. Но мне пока никто не говорил, ни про «чир», ни про то, в чём я виноват. Я никому ничего не сделал, но мне уже мстят, — ответно пожал плечами Арби и, хмыкнув, иронично поинтересовался. — Что поменяется от того, что мне будут мстить уже виноватому? Для меня — ничего. А для тебя — многое.
Пауза затягивалась.
— Что молчишь? — начал нервничать Арби. — Мне что, его прямо сейчас зарезать? Я зарежу! Если повезёт, я и второго убью. Понимаешь?
— Не надо… — пересилив себя, попросила женщина. Голос у неё дрогнул, а в уголках глаз появились слёзы.
— Тогда я пошёл? — уточнил Арби и, поймав утвердительный кивок, спрятал нож в карман.
Проходя мимо стоявшего на коленях старшего обидчика, он с силой пнул его в бок.
Тот упал молча. Неловко, словно мешок с картошкой.

— Больше вы его и пальцем не тронете, — сказала женщина, когда так и не оглянувшийся Арби скрылся за оградой своего дома. — Мало того, будете с ним здороваться, если встретите. Вежливо, как со старшим.
— Почему? — удивился последнему требованию попытавшийся встать с колен старший сын.
— Потому что он уже вырос, а ты ещё нет! — отрезала мать.
Несмотря на то, что её сын из-за связанных за спиной запястий никак не мог встать на ноги, она так и не подала ему руки. Тот, кто отдал победу более слабому противнику, не заслуживает уважения. Теперь, если он не добьётся восстановления утерянного авторитета, то навсегда останется неудачником.
Неудачники — это обуза для тейпа. Даже в лучшем случае они — лишь пешки, пехота, дешёвое пушечное мясо. Если у тейпа возникнет необходимость кем-то пожертвовать, то сначала он пожертвует неудачниками. И что с того, что каждый неудачник чей-то сын?
В стаях волков других правил не бывает.

* * *
Когда вернувшийся домой Арби положил в ящик кухонного стола взятый накануне нож, мать ни о чём не спросила. Дождавшись, когда сын выйдёт из кухни, она вынула нож и тщательно его вымыла.
Часа через два её вызвали во двор.
В щель между оконной рамой и занавеской Арби видел, что к его маме пришла мать его врагов.
Разговаривали женщины спокойно и, наверное поэтому, недолго. Минут двадцать.
— Когда придёт отец, надо будет ему сказать, чтобы купил тебе хороший нож. Резать одним и тем же ножом и людей, и кур — неправильно, — сказала вернувшаяся с улицы мать. — А в следующем году я отдам тебя в секцию карате. Поначалу тебе будет тяжело и больно, но никто не должен видеть твоего страха и твоих слёз. И тогда тебя начнут уважать как воина. Но, самое главное, никто не должен видеть твою жалость. Только так ты сможешь стать великим воином и самым уважаемым из амиров.

Две недели спустя Арби исполнилось десять лет, и дядя Ваха подарил ему настоящий нож с одевавшимися на ремень красивыми ножнами.
Полученный подарок Арби воспринял как должное.
— А у тебя есть враги? — спросил он дядю, осторожно проверив подушечкой большого пальца режущую кромку хорошо сбалансированного лезвия.
— Есть… — признался опешивший от такого вопроса дядя. — А у кого их нет? Но тебе это зачем?
— Если тебя убьют, мне придётся отомстить. Я хочу запомнить, кого надо будет зарезать, — сказал ему Арби.
Окончательно растерявшийся дядя с ответом не нашёлся и, наверное поэтому, свёл разговор к неуклюжей шутке о том, что для настоящего чеченского гаишника все, кто выехал или вышел на дорогу, уже враги. Даже инвалиды на инвалидной коляске. Однако, отметив изумление племянника, обезоруживающе рассмеялся:
— Даже стадо баранов режут не всё сразу. Иначе назавтра не найдётся мяса не только на шашлык, но даже на кхерза-дулх или жижиг-чорпа[10], в которых картошки больше, чем мяса. Пока у чеченца есть враги, он голодным не останется!
— Но ты же не будешь их прощать? — уточнил мальчик.
— Простить своего кровника — это достойный поступок, — сказал дядя Ваха. — Но я никого прощать не буду. Сейчас мало кто прощает. Время такое пришло, не до «маслаата» [11]… Война…
— Какая война? — изумился племянник. — У нас нет никакой войны.
— Правильно, — легко согласился его собеседник. — Все считают, что войны нет, но она есть. И умные люди уже готовятся взять на этой войне свою добычу. Её за этим и начали. Война внутри своей страны — самое удобное время для большой добычи. И что с того, что по телевизору её называют «перестройкой»? Главное, чтобы на всех, кто понял, что она началась, добычи хватило. Иначе придётся воевать уже друг с другом.

— Нохчи борз[12], — поцокав языком, заметил дядя, когда удовлетворённый ответом мальчик ушёл в свою комнату, и взрослые вернулись к своим взрослым разговорам. — Ему ещё нет и пятнадцати[13], но он уже думает о чести своего тейпа. Далеко пойдёт!

* * *
Отец Арби умер, когда его сыну едва исполнилось одиннадцать лет. Спустя два года скончалась и мать. Перед смертью она ещё раз напомнила сыну о том, чтобы он ничего и никого не боялся. Умирала мать с лёгким сердцем — она знала, что сына не оставят. Об Арби было кому позаботиться — у него был дядя, который когда-то подарил ему пластмассовый автомат и настоящий нож, и у него был его тейп. Её уверенность подкреплялась тем, что по вайнахским обычаям племянники и двоюродные братья по материнской и сестринской линиям (шича и мяхча) в семье старшего мужчины приравниваются к собственным детям. Именно поэтому вайнахи нередко обозначают многих своих родственников русским словом "брат", хотя при этом вовсе не являются единоутробными братьями. Это здорово путает европейцев, но для чеченцев это часть их мироощущения.
Через несколько лет выяснилось, у дальновидного и амбициозного дяди были свои виды на осиротившего племянника, и их родство роковым образом определило будущую головокружительную карьеру патологического убийцы.
В девяностом Арби с трудом окончил среднюю школу в Урус-Мартане и, как тысячи молодых чеченцев в те годы, остался без работы. У него не было работы, и не было перспектив на будущее. Промурыжив племянника пару месяцев, на первую после окончания школы работу, его пристроил всё тот же «дядя Ваха». Арби был определён постовым ГАИ на перекрёстке трассы "Кавказ", при въезде в Урус-Мартан. В ещё пока советской Чечено-Ингушетии это было более чем «хлебное» место. Денежное и престижное. Для настоящего мужчины.
Секрет такого удачного трудоустройства был прост — Ваха Арсанов, заботившийся о сироте дядя по материнской линии, был высокопоставленным сотрудником Управления ГАИ Чечено-Ингушской АССР[14].
Вскоре Арби, начавший простым постовым сержантом, стал старшиной.

* * *
В 1991 году, с началом бестолковой и непонятной чеченской революции, Вахе Арсанову поручили формирование так называемой «национальной гвардии». Огромное количество его протеже — бывших сотрудников ГАИ — стали её основой.
А кто сказал, что гаишники с их менталитетом — не гвардия?
Это даже не гвардия, это — легион!
Беспредельно преданный своему дяде племянник стал его личным телохранителем. Семнадцатилетний сержант отличался исключительной физической силой и некоторой узостью кругозора. Он явно не заморачивался оценкой правомерности отдаваемых дядей распоряжений. Он их просто выполнял. Арби боготворил своего дядю и готов был безоговорочно верить в любые изрекаемые им идеи.
Будь он немного посамостоятельнее, чуть больше непредсказуемее, и у него не было бы никаких шансов. Инструмент потому и называют инструментом, что его владелец пользуется им как захочет и в удобное для себя, а не для инструмента время. Но физическая сила, выносливость и собачья преданность сделали «всепогодного» Арби Бараева одним из лучших «бодигардов» Чечни, и спустя несколько лет Арсанов передал его в качестве личного телохранителя тогдашнему вице-президенту Зелимхану Яндарбиеву.
— А он сможет убить человека? Кого-нибудь, на кого я покажу? Если это понадобится? — поинтересовался у Вахи Зелимхан.
— Только скажи! Зарежет, как курицу! Для него нет людей, если они не его родственники! — заверил своего друга Ваха Арсанов.


Справки:

[1] Вайнахи — чеченцы и ингуши.
[2] Пророк Исса — в исламской традиции Иисус Христос признаётся и рассматривается как один из десяти первопророков, но при этом ему не приписывается божественная сущность.
[3] Мамелюки (от арабского мамлюкраб, белый раб) — впервые воины-рабы стали использоваться в Багдадском халифате при правлении абасидского халифа аль-Мутазима (833-842 гг.), но вскоре это явление широко распространилось в мусульманском мире. Набирались мамелюки из проданных в рабство (или захваченных во время набегов) детей тюрок, грузин, черкесов и др. Первоначально они прославились как гвардейцы последних египетских султанов династии Айюбидов. Но в 1250 году мамелюки свергли Туран-шаха (последнего из Айюбидов), захватили власть в Египте и избрали собственного султана. В 1260 году они разгромили вторгшихся в Палестину и Сирию монголов и изгнали из этих стран остатки крестоносцев. В 13-16 вв. войско мамелюков служило Каирскому султанату. В качестве наёмного войска они успели повоевать на стороне многих ближневосточных владык и даже на стороне Наполеона I. Последние остатки этого войска были почти полностью уничтожены при отступлении армии Наполеона I из России во время Отечественной войны 1812 года.
[4] И в старой и в новейшей истории хорошо известны факты таких грабительских набегов на различные регионы того же Ставрополья.
[5] Адат — так называемое «обычное» право, установленное обычаем, и совокупность традиционных норм поведения северокавказских горцев, передаваемые из поколения в поколение. Исполнение адатов абсолютно обязательно, а неисполнение наказывается. По мере исламизации народов Северного Кавказа к адатам стали добавлять нормы мусульманского права — шариата.
[6] В случае непримирения кровников, кровная месть на Кавказе может продолжаться десятки и сотни лет, до полного уничтожения одного из родов.
[7] Куйг бехки (чеченск.) — виновная рука. По адату преследоваться кровниками может только тот человек, от руки которого кто-то погиб. Таким образом, в случае заказного убийства вся вина возлагается исключительно на его исполнителя.
[8] Чир (чеченск.) — собственное название обычая кровной мести.
[9] Чир дахеяр (чеченск.) — наименование процедуры объявления кровной мести.
[10] Кхерза-дулх и жижиг-чорпа — блюда чеченской кухни, для приготовления которых используется баранина, картофель, овощи, зелень и острые приправы.
[11] Маслаат (арабск.) — примирение кровников.
[12] Нохчи борз (чеченск.) — чеченский волк.
[13] Согласно установленным в обычае кровной мести правил, мстить и быть объектом мести может быть только мужчина, достигший пятнадцатилетнего возраста. Участие женщин в кровной мести оговаривается обычаем особо и, как правило, из реальной практики исключено.
[14] Ваха Арсанов — дядя известного чеченского полевого командира Арби Бараева. На момент описываемых событий Ваха Арсанов был высокопоставленным сотрудником ГАИ Чечено-Ингушской АССР. Спустя несколько лет он станет вице-президентом Ичкерии и ближайшим помощником Аслана Масхадова.






Литература:
1. Арзаканян М.Ц., Великий де Голль. «Франция — это я!», М.: Яуза: Эксмо, 2012. 512 с. (серия «Гении власти»).
2. Арзаканян М.Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М.: Высш. шк., 1990. 240 с. (Б-ка историка).

Cвидетельство о публикации 412703 © Стукало С. Н. 21.01.13 18:11

Комментарии к произведению 1 (3)

Привет, Сергей.

Иссправь боязнь открытых пространств — агорафобия на правильное агарофобия

и еще - шрифт лучше сделать покрупнее, читиать с экрана трудно, а скачивать и редактировать - жаль времени

Доброго дня, Виктор.

Редкий Ты у меня гость - ряд Тебе.

Не рассердишься, что не соглашусь?

:-)))

По обоим пунктам.

:-)))

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Агорафо́бия (от др.-греч. ἀγορά — «площадь» и φόβος — «страх») — боязнь открытых дверей, открытого пространства; расстройство психики, в рамках которого появляется страх скопления людей, которые могут потребовать неожиданных действий; бессознательный страх, испытываемый при прохождении без провожатых большой площади или безлюдной улицы. Проявляется в бессознательном виде как защитный механизм. Эта фобия может быть получена в реальной жизни из-за страха чего-то, что связано с людьми и эмоциональными травмами от людей. Сопровождает многие нервные расстройства и психические заболевания. Впервые описана К.-Ф.-О. Вестфалем.

Что касается второго момента - претензии к сайту. Таким шрифтом заливаются произведения "по-умолчанию". И, как мне кажется, вполне читаемый шрифт. И переписка в комментариях ведется тем же шрифтом. А вот станет ли он более читаемым, как сложный, смыслово насыщенный текст, если сделаю буквы сантиметровой величины (или чуть меньше) - сильно сомневаюсь.

И, кстати, в настройках любого броузера без проблем можно изменить размер шрифтов, тех, которые по умолчанию, "под себя". Так что не вижу проблемы.

:-)))

Тем не менее, СПАСИБО!

  • Орли
  • 10.06.2015 в 00:48
  • | кому: Стукало С. Н.

Тут дело такое..В русском языке для составных слов используются гласные о или е, например: кровОсмешение

Ещё в русском языке есть словари. Они вполне доступны.

:-)))

Агорафобия (греч.). Боязнь места, пространства; нервная болезнь.

(Источник: "Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка". Чудинов А.Н., 1910)

Агорафобия(гр. agora - площадь + phobos - страх) - навязчивый страх, боязнь открытых пространств (полей, площадей, широких улиц).

«(Источник: "Словарь иностранных слов". Комлев Н.Г., 2006)»

«(Источник: "Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке". Попов М., 1907)»

«(Источник: "Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка". Павленков Ф., 1907)»

См. также `Агорафобия` в других словарях

АГОРАФОБИЯ`Словарь кроссвордиста`

Агорафобия`Словарь психиатрических терминов`

агорафобия` Орфографический словарь-справочник. — М.: Русский язык. Б. З. Букчина, Л. П. Какалуцкая. 1998.

агорафо́бия,Русское словесное ударение. — М.: ЭНАС. М.В. Зарва. 2001.

Агорафобия`Психологическая энциклопедия`

Агорафобия`Медицинская эциклопедия`

Агорафобия Агорафобия`Толковый словарь Кузнецова`

АГОРАФО́БИЯ - Большой толковый словарь русского языка. - 1-е изд-е: СПб.: Норинт С. А. Кузнецов. 1998

Агорафобия`Толковый словарь психиатрических терминов`

Агорафобия Толковый словарь психиатрических терминов EdwART 2009

Агорафобия`Толковый словарь Ушакова`

Агорафобия`Словарь синонимов`

агорафобия Словарь синонимов ASIS, Тришин В.Н., 2010

Агорафобия`Энциклопедия Брокгауза и Ефрона`

Агорафобия Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. — С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон 1890—1907

Агорафобия`Астрологический словарь`

АГОРАФОБИЯ Астрологическая энциклопедия Николас Девор 1947

Агорафобия`Медицинский словарь`

Агорафобия`Большой медицинский словарь`