• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

Плацкартное

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Единственный из проклятого рода,
Плевал в колодец и не дул на воду,
И никому не верил на Земле.
Он заплатил за батю-полицая...
Не разглядел тогда его лица я
В плацкартной ненасытной полумгле.

Он говорил, не мог остановиться,
И бился голос как слепая птица –
Казалось, что расколется окно.
Он говорил о лагере, о воле,
И я, пацан, объелся этой боли,
И словно бы ударился о дно.

Цедил слова он, бил лещом по краю
Нечистого стола. И, обмирая,
Смотрела злая тётка на него.
Он пиво пил, и нервно цыкал зубом,
И тётке говорил: «Моя голуба...
Не бойся, я разбойник, а не вор!»

Он растворился в городке таёжном,
И все зашевелились осторожно,
Шарахаясь от дикого гудка.
И пили водку, хлеб кромсая ломкий,
И только мама плакала негромко,
И говорила: «Жалко мужика...»
Cвидетельство о публикации 412593 © Ян Бруштейн 20.01.13 00:43

Комментарии к произведению 2 (1)

Поразительное несоответствие ритма стиха - звука жизни, с содержанием - с картиной жизни. Как у большинства "мастеров поэзии", впрочем

Знакомо...

Этот типаж вывелся, поскольку сажают теперь за другое.

1953-й год...