• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
У людей они искали защиты, а нашли...

Звери и Люди

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
ЗВЕРИ И ЛЮДИ
(отрывок из недописанного романа «Золото Стрелки»)

Зима подзатянулась.
Середина марта, а еще мело поземку снегом мелким и по-зимнему жестким. По ночам ветер затихал и мороз принимался пощелкивать корой деревьев и ухать наледями заснеженной Унахи.
В глухой распадок рассвет не приходил долго. Но вот дунул легкий ветерок. Тайга вздрогнула и робко настороженно зашумела. Низкие звезды, отливающие инеем, стали медленно угасать. На востоке появилась тоненькая дрожащая полоска зари.
Стая тревожно вслушивалась в предрассветную тайгу. Два переярка, ушедшие в тяжелые снега на разведку, не возвращались.
Заря разгоралась медленно и ровно, предвещая новый морозный день.
Старая волчица вдруг встрепенулась, подняла голову, всматриваясь в густые заросли ерника. Из-за кустов осторожно выглянула голова молодого волка, он внимательно оглядел своих сородичей, лежащих под выворотнем старой лиственницы. Принюхавшись, выскочил из кустов и подбежал к матерой, лежащей отдельно от стаи. Следом за ним бесшумно выскользнул его напарник.

Сохатый, проживший в этой тайге добрый десяток лет, исходивший вдоль и поперек здешние сопки, распадки, перелески и мари, спешил к тому месту, где в Унаху впадал незамерзающий даже в жесточайшие морозы Ульдигит.
Подталкивая медлительную подругу горбоносой мордой, он гнал и гнал ее вверх по Унахе, стараясь держаться мест открытых, где снег, сдуваемый ветром, был мельче.
Волки шли следом широким полукольцом. Они старались отжать добычу от реки поближе к пойменному кустарнику, где сугробы были глубже и наст не такой плотный, как на реке. Тяжелые сохатые ломали своим весом жесткий слежавшийся за долгую зиму снег, волки же легким наметом буквально стелились по прочному насту.
Стая, не успев захватить добычу засадой, решила взять ее утомительным загоном. Гнать и гнать добычу, пока она, обессиленная, не встанет в каком-нибудь глухом распадке, где можно расправиться с ней жестоко, дико и яростно.
Как ни старалась матерая обойти ускользающую добычу, у устья Ульдигита сохатые были первыми. Легко и свободно перемахнув бурный поток, они торопливой рысью уходили на увалы. Стае пришлось сделать крюк, чтобы обогнуть кипучую стремнину, растекающуюся ниже по течению Унахи желтоватым салом, парящей на морозе, наледи.
Вытолкнув широким лбом оленуху на обдуваемый ветрами увал, горбач ненадолго остановился. Потянув воздух, он почувствовал едва уловимый запах человеческого жилья.
Внизу, в широкой изложине, утопая в снегах, проглядывались очертания построек, над которыми столбами поднимались дымы. Там были люди. Люди, которые могли защитить от преследователей.
Размашисто вымахнув из глубокого снега на большак, сохатые неторопливо потрусили по накатанной дороге к поселку. Навстречу им с лаем устремилась разномастная свора собак.
Оленуха испуганно приостановилась, но сохатый поддал ей под зад мордой. Он знал, что собаки – не волки. Они будут кружить, виться между ног, делать ложные выпады, но кидаться, чтобы вцепится в мягкие бока, не станут – они будут ждать человека.
Волчья стая, шедшая следом за сохатыми, заслышав собачий гвалт, замедлила бег.
Семерым волкам ввязываться в драку с полусотней злобных приисковых псов было делом безнадежным.
Матерая коротко взвыла и стая, как по волшебству, прекратила свой монотонный бег. Волки, все как один, устремили взоры на волчицу. Немного помедлив, она развернулась и, опустив морду к земле, будто принюхиваясь к своим следам, потрусила в обратную сторону. За ней, след в след, пошла вся стая.
Охота не удалась, нужно было искать другую добычу.
Деревенская свора разделилась. Большая часть, окружив сохатых плотным кольцом, с лаем и визгом погнала их в поселок. Десяток собак, преимущественно зверовых, кинулись вдогонку за волчьей стаей но, увидев, что волчица остановилась, сконфузились и с воем кинулись обратно в деревню.

Собаки загнали сохатых на конный двор и прижали их к двум стогам сена, стоящих в дальнем углу. На завывание собак из конюшни вышел высокий сутулый старик в телогрейке, подпоясанной красным кушаком.
– Матерь божья?.. – он кинулся к распахнутым настежь воротам двора и, закрыв их, оглядываясь, поспешил к скособоченной приисковой конторе, стоящей напротив.
С трудом отворив обитую черным дерматином низкую дверь, согнувшись и сняв шапку, старик переступил порог конторы, в которой человек пять мужиков что-то бурно обсуждали.
‒ Что тебе, Карло? ‒ спросил Воронин.
‒ Тама, Ван Ваныч, на конном… ‒ загудел басовито Карло и, смутившись, стал мять в руках шапку.
‒ Что на конном?
Карло пошевелил губами, будто искал знакомое слово и, не найдя его, поднял над головой растопыренные пальцы. Вдруг улыбка озарила его спутанную бороду и он выдохнул с облегчением:
‒ Господин, там два лоси!
‒ Какие лоси?
‒ Из лесу лоси и собак много… ‒ старик с видимым трудом подбирал слова. ‒ От реки прибежали… на конюшня. Собак, уй, много… весь хутор!
‒ Лоси, собаки? Ты, Карло, когда волнуешься, сам черт тебя не поймет. И сколько раз тебе говорить ‒ не называй меня господином и шапку не сымай. Чай, я тебе не барин. Когда ты только оставишь свои буржуйские замашки. ‒ Воронин накинул на плечи телогрейку. ‒ Пойдем, посмотрим на твоих лоси-собаки!
Мужики высыпали на крыльцо конторы, с которой конный двор был как на ладони.
‒ Еп-стеть! Да это ж сохатые. Жратва сама в руки пришла. ‒ Сверкнув хищно раскосыми глазами, Вайсун хлопнул по плечу Воронина. ‒ Глянь, Иван Иванович, вопрос с продуктами решился. На такой горе мяса ‒ не три дня ‒ пару недель можно продержаться! А там, глядишь, и продснабовская машина снега пробьет до прииска. Эх, мучки бы малость…
Весть о том, что собаки загнали на конный двор сохатых, вмиг облетела небольшой поселок. Заскрипели, застучали калитки дворов, на приисковый стан поспешил народ.

Сохатый стоял, раскорячив передние ноги, низко опустив к земле голову. Он безмерно устал от долгой гонки. Ноги дрожали, бока, покрытые испариной инея, ходили ходуном, но налитые кровью глаза говорили, что есть в нем еще сила. Когда собаки наседали слишком близко, он делал шаг им навстречу, встряхивая заиндевелой мордой и на снег летели желтые клочья пены. Собаки отскакивали, вновь заливаясь истошным, разноголосым лаем.

Гомонили мужики и бабы.
– Эх, еть-переметь, помнишь, Пашка, в сорок пятом-то? Ты тогда ж совсем мальцом был. Кожу, почитай, жрать начали, а собаки-то… возьми да и пригони трех сохатых. Так-жить, на конный. Небось, опять у волков отбили? ‒ затараторил сухонький старичок в растрепанном полушубке. ‒ Винтарь надоть, пальнуть под ухо и свежуй…
‒ Да, погодь ты, Игнатьич, не части! ‒ перебил старика Вайсун. ‒ Тут надо с умом ‒ наверняка. От телухи горбача надо отжать. Вишь, она брюхатая. Её-то под нож ‒ какого ляда пускать.
‒ Так-ить и рогача трогать ноне нельзя ‒ сезон-то закончен. ‒ Савелий Игнатьевич заломил на затылок замызганную заячью шапку, блестя обширной лысиной. ‒ Парфенка явится, живо протоколу настрочит.
‒ А если б волки порвали, ‒ усмехнулся Мошногорский Пашка, ‒ он бы за ними с протоколом по лесу гонялся? Вон он, легок на помине!..
От кузницы, простоволосый, в расстегнутой телогрейке, к столпившимся у ворот конного двора быстрой походкой приближался Парфен. Блеснув белозубой улыбкой, он воскликнул:
‒ Что за митинг? Женский день отметили ‒ до майских далеко!
Навстречу к нему, по привычке тараторя, засеменил Савелий Игнатьевич:
‒ Парфенка, гля! Собачонки-то наши приисковые козликов загнали, прям, на конный…
‒ Ну ничего себе ‒ козлики? Горбач, поди, живым весом пудов за двадцать будет. А я в кузне тюкаю с утра, слышу, вроде как собаки завелись? Подумал, может кто с прииска припожаловал. А тут ‒ вон оно что!?
‒ Так тебя Парфенка ждем. Ты жа у нас за лесного хозяина ноне! ‒ Савелий Игнатьевич, размахивая руками, вился вокруг Парфена.
‒ Погоди, Игнатьич, не суетись. ‒ Отодвинул его грузностью тела Воронин. ‒ Пойдем, Парфен, разговор есть.
Взяв Малиновского Парфена под руку, он потяну его на крыльцо конторы.

Оставшиеся мужики, переговаривались вполголоса, задымили кто едкой махрой, кто «Беломором». Бабы, сгрудившись, негромко причитали, всплескивая руками. Собачий гвалт поутих, часть своры, разогнанная мужиками, разбежалась по подворьям. Десяток собак осталось сторожить сохатых. Они чинно расселись полукругом и, словно сговорившись, поочередно взлаивали, но уже без охотничьего азарта, а как-то лениво, словно выполняли непосильную, но нужную работу.
Под общий шумок, один из псов, самый мелкий, какой-то неопределенной породы, по-лисьи – на брюхе, подкрался таки к сохатым. Тяжелое копыто таежного великана попало ему в брюхо и он был отброшен к собачьему кругу.
Визжа и кувыркаясь, он упал рядом со здоровым псом палевого цвета, который вдобавок трепанул его за загривок, выбрасывая дальше под ноги мужиков.
– Что, Чиж, приголубил тебя горбач, еще и от Кучума досталось. Не лезь поперек батьки в пекло! – наддал пинка собачонке еще и Вайсун.
Визжа и прихрамывая, Чиж шустро шмыгнул под сельповский амбар и затих.
Одна олениха, закрытая широким задом своего хозяина, не высказывала уже ни малейшего беспокойства. Кося влажными глазами, она несмело вытягивала из стога небольшие пучки сена и неторопливо пережевывала.

Зайдя в контору, Воронин поплотнее прикрыл дверь.
‒ Парфен, ты в курсе, что в приисковом магазине кроме махры, «Беломора» и лаврового листа ничего не осталось? Муки на ползамеса!?
‒ К чему ты клонишь, Иван? ‒ усмехнулся Парфен.
‒ К тому, ‒ с прищуром глянул Воронин, ‒ что не мешало бы мужиков мясом накормить. С понедельника начнем рубить сплотки . На картошке с капустой топором-то особо не помашешь. С прииска машина когда придет? Да и придет ли? У меня осколок, вон, второй день ворочается. Повалят снега, так недели две сам черт в нашу глухомань не пролезет. А после снега ‒ оттепель? Что тогда прикажешь делать?
‒ Иван, ну что ты меня за советскую власть агитируешь? Мне самому килька томатом горло дерет.

– Ну что встали – рты раззявили? Берите жерди! Отожмем горбача от телухи и вся недолга. ‒ Командирский голос мастера Вайсун ненадолго сбил гомон толпы ‒ Игнатич, тащи винтарь!
‒ Так я это ‒ сей секунд. ‒ Савелий Игнатьевич, оглядываясь, подпрыгивающей походкой засеменил к своей хате.

Маленький Сашка, в телогрейке на вырост со сползающей на глаза шапке, стоял среди толпы с открытым ртом и широко от удивления распахнутыми глазами ‒ желторотый птенец-воробей, ждущий корма от суетливых родителей.
Так близко лосей он видел только в зоопарке. Это было давно, когда он жил в большом городе. Да над Сашкиной кроватью висел коврик с рогатым оленем, стоящим над водопадом на скальном уступе.
Сашка прибежал на конный двор одним из первых, услышав собачий гвалт, наскоро накинув на плечи материнскую телогрейку.
Какие удивительные звери. Похожие на коров, ну может чуточку побольше. Длинноногие. Сами бурые, а ноги светло серые. Такие у них смешные носы ‒ горбатые. А глаза? Глаза точно, как у коров большие и влажные.
Сашкиным размышлениям не мешал даже суетящийся и колготящий вокруг народ.
Постепенно из общего гомона до Сашкиного сознания стало доходить, что эти большие удивительные звери, гонимые волками, искали защиты у людей! А люди? Люди!.. Вот сейчас возьмут и убьют этих лесных великанов, чтобы потом съесть их мясо. Съесть?.. Съесть, как волки!
Путаясь в полах материнской телогрейки, Сашка подбежал к дядьке Вайсуну, который вытаскивал длинную жердь из забора.
‒ Дядя Коля, дядя, Коля! ‒ Сашка стал дергать его за штанину.
‒ Чего тебе малец, ‒ Вайсун уже вытащил жердь из забора и перехватывал ее поудобнее.
‒ Дядя Коля, не надо убивать лосей, ‒ смущаясь, прошептал Сашка.
‒ Что? ‒ не расслышав Сашкиных слов, Вайсун наклонился к мальчику.
‒ Не надо убивать лосей! ‒ Набравшись смелости, отчаянно прокричал Сашка.
‒ Беги к мамке Санек, ‒ он оторвал Сашкину руку от своей штанины и нахлобучив ему на глаза шапку, подтолкнул в спину, ‒ Зинка, забери своего пацана, зашибут ненароком!
‒ А я его обыскалась, ‒ к Сашке торопилась черноволосая женщина со сбившейся на шею шалью, ‒ домой прихожу, а его нет. Дверь нараспашку
‒ Пошли, Саша, не надо тебе на это смотреть. ‒ Мать подхватила Сашку на руки, и поспешил домой.
Сашка не противился.
Нет, ему не было страшно увидеть то, что должно было произойти. Он не раз был свидетелем, как забивают коров, быков, свиней. Это было естественно. Но убить зверя, который пришел к человеческому крову под защиту, было противоестественно. И в Сашкиной душе все противилось этому.

Все произошло быстро и буднично. Часть мужиков отжали оленуху от сохатого и отогнали в угол конного двора, огородив частоколом жердин. Горбач пытался сопротивляться. Он то, вскидывая зад, брыкался, то, как конь, пытался встать на дыбы, но попытки его были напрасны. Десяток крепких мужиков, вооруженные длинными жердинами, бесцеремонно прижали его к плотной стене приискового амбара.
Сохатый перестал биться. Он сдался и стоял смирно, хрипло надсадно дыша и вздрагивая всем телом.
‒ Ну что ты возишься, ‒ Вайсун сверкнул раскосым взглядом на, подсеменившего с карабином, деда Савелия, ‒ валяй пошустрее!
‒ Дык, я зараз, ‒ Савелий Игнатьевич сплюнул, по-молодецки сдвинул свою засаленную шапку на затылок и, приставив к сухонькому плечу приклад карабина, выстрелил сохатому в ухо, почти в упор.
Сухой выстрел карабина утонул в общем вздохе толпы.
И непонятно было, что это за вздох: то ли разочарования, то ли одобрения, то ли сожаления, то ли облегчения. Что это радость или горесть.
Савелий Игнатьевич передернул затвор. Гильза с тонким звоном освободила патронник, освобождая место следующему заряду. Он снова вскинул к плечу карабин.
Но сохатый, вздрогнув всем телом, опустившись на колени, хрипло завалился на бок. По его коже еще несколько секунд пробегала судорожная дрожь.
Вайсун подскочил к лосю и, схватив его за ухо, полоснул охотничьим ножом по горлу одновременно, подсовывая под хлынувшую струю крови эмалированный тазик.
‒ Вот и готово дело! Ну что приисковички давайте быстренько разделаем тушу.
В несколько ножей мужики принялись споро свежевать тушу сохатого.
Откуда-то появилась бутылка водки и кружки.
Вайсун, подняв над головой кружку, воскликну:
‒ За волков!
Выпив залпом водку он зачерпнул из тазика полкружки крови и неспеша ее выпил.
‒ Николай, ‒ к Вайсуну подошел Воронин, ‒ ты проследи, чтобы все по справедливости разделили. И еще, смотри, чтобы мужики к утру были как в нормальном состоянии.
‒ Не волнуйся, Иван Иванович, у меня не забалуешь, ‒ Вайсун хищно улыбнулся, ощерив ровные белые зубы со следами свежвыпитой крови. ‒ Все поделим по-братски.
‒ Ну чистый аспид ‒ волк да и только. ‒ Пробурчала тетка Матрена, она стояла между приисковых женщин с тазиком, в ожидании раздела добычи.
Тушу сохатого освежевали быстро. Уже через час, последняя приисковая баба, получив свою долю, ушла домой готовить ужин для работяги мужа.

Стан опустел.
От человеческой расправы над зверем осталось только бурое пятно на вытоптанном тало-грязном снегу. Да продолжали время от времени грызться из-за потрохов приисковые собаки.

В доме было стыло.
Зина посадила Сашку на кровать, затопила печь и когда та разгорелась, расстелила у предтопка старую доху.
‒ Саша, беги сюда ‒ к печке! Тут хорошо ‒ тепло. На вот, держи, ‒ мать сунула в Сашкины руки припек. ‒ Посиди здесь ‒ я скоро.
Сашка сидел у потрескивающей печки, грыз припек и глядел сквозь щелочки на огонь.
Но перед его глазами по-прежнему стояли лоси. Большие и красивые. С буровато-черной блестящей шерстью и белыми чулками на ногах. Сашка хорошо их рассмотрел.
«Странно, а почему у них нет рогов» ‒ Подумалось Сашке, ‒ «Надо спросить у мамы. Мама знает все!»
Он пригрелся, мысли стали путаться и туманиться. Сашка заснул.

Проснулся он на кровати от вкусного мясного запаха.
‒ Проснулось, мое солнышко? ‒ Над Сашкой склонилась мама. ‒ А я тебе мяска нажарила с лучком, как ты любишь.
Сашку, как будто ударило током, он вспомнил утренний собачий переполох и сохатых, которых должны были убить на конном дворе, чтобы потом разделить и съесть их мясо
‒ Я не буду есть это мясо! – Твердо сказал Сашка и, насупившись, упрямо опустил голову.
‒ Господи, горюшко ты мое родное. ‒ Мать обхватила Сашкину голову и прижала к себе, ‒ Что ж с тобой делать? Давай я тебе блинов напеку.
‒ Напеки, ‒ прошептал Сашка.
‒ Мама, а почему лоси без рогов? ‒ Шмыгнув носом, спросил Сашка.
‒ Так ведь весна уже почти пришла ‒ к весне рога у лосей отпадывают, а к осени снова отрастают. Взрослые лоси бодаются ими друг с дружкой. Они так играют.
‒ Играют? ‒ Недоверчиво спросил Сашка.
Он внимательно стал рассматривать коврик над своей кроватью и представлять, как на зеленой лужайке скачут и играют лоси.

Лось стоял в желтеющем тальнике, изредка взрыкивая. Наклонив голову, он тряс мощными лопатами рогов, пробуя их прочность. Они щелкали о ветки тальника, как о рога соперника. Временами он хрипло втягивал широкими ноздрями воздух и прислушивался, стараясь или почуять, или услышать возможного противника. Ответом были только тихо опадающие листья да едва слышный шепот лесного ручья.
Стоящий, на другом берегу за старым высоким пнем, охотник, отвел ствол ружья от широкой груди сохатого и дуплетом выстрелил в воздух.
Перекатистым эхом рвануло по близким скалам. Сохатый глухо в унисон выстрелам ухнул и, закинув рога за спину, пошел широким наметом, ломая низкорослый тальник.
Охотник опустил ружье и устало присел на поваленное дерево. Сзади захрустели ветки:
‒ Удачный выстрел?
‒ Да какой там удачный, ‒ охотник виновато взглянул на подошедшего товарища, ‒ в белый свет как в копеечку.
‒ В кого стрелял-то, Санек?
‒ Я же говорю тебе ‒ в небо. Садись, Володя, покурим.
Напарник присел рядом, щелкнул портсигаром.
‒ Помнишь, на прииск собаки лосей пригнали? ‒ Санек задумчиво разминал протянутую папиросу.
‒ Как же не помнить… хоть и сопливый был, а помню…
‒ Больше сорока лет прошло, а черная кровь на снегу перед глазами… Зайца там, рябчика могу подбить, а на сохатого рука не поднимается. И сидит это не в голове, а где-то вот здесь, ‒ охотник прижал руку к груди, ‒ под сердцем… наверное в нем еще осталось немного детства.
‒ Наверно…
По земле стылыми сумерками растекался осенний вечер.

Cвидетельство о публикации 404437 © Ё-жжжжик 28.10.12 12:27

Публикации


Комментарии к произведению 1 (1)

Александр, приветствую!

Счёт минувшим дням потерян.........

Дай знать почтовый адрес. Хочу наконец-то осуществить "алаверды" на высланную книгу.

С добросердечием,Павел.

Спасибо на добром слове, Павел.

692900, г. Находка, ул. Шоссейная-203, кв. 22 Быкову Александру Валерьевичу.

Пожелай мне удачи. 20 ноября будут принимать в Союз.