• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Посвящение, запоздалое, но необходимое: «Всем, расстрелянным за бруствером, посвящает свою повесть Кавторанг»

ПУТЬ НА ПОДПЛАВ - The Final Trial - Полигональный disorder

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Техническое предуведомление. В связи с мероприятиями, направленными на оптимизацию структуры, улучшение читабельности и аттрактивности текста повести «Путь на Подплав», Автор производит работы по изменению дробления текста по частям и главам. В соответствии с новой номенклатурой, публикуемый в настоящее время фрагмент является первой главой третьей части повести. Работы по апгрейду уже опубликованных частей запланированы на ближайшее время. Впрочем, конкретные сроки будут зависеть от спонсорской поддержки в адрес Автора.
 
Часть III
 
The Final Trial
 
Глава 1
 
Полигональный disorder
 
Эпиграф:
   
«Так тот, в ком корень чёрной дупы зла,
Лишён возможности полезного добра»
                                                     Шекспир
 
 
Ну, здравствуй, здравствуй, дорогой ты мой пацанчик! Знаешь, а ведь я с тобою как-то, даже, сроднился. Да и ты, небось, уже заждался продолжения моего «Пути...»? Не ссы, пацанчик, дядька тебя не бросит, не предаст! Вот тебе и продолжение.
 
Воспоминания военного человека всегда чёткие, как шаг почётного караула. Главы моих воспоминаний следуют одна за другой, через равный интервал, словно стратегические ракетоносцы на марше. Чеканный слог. Не бывает у нас всех этих штатских словечишек: «кажется», «вроде», «по-моему», «не помню». А у штатских? – Тьфу, срамота!
 
Да что я тут объясняю! Вот я сейчас на конкретном примере покажу: было дело, вёз я т. курсантов N-ской военной кафедры в метро. Идём по переходу с линии на линию, вдруг старший группы:
- Товарищ Командир! Разрешите обратиться?
- Что такое?
- Т. Командир! Нас всех тошнит!
Я говорю:
- Отставить тошниться! Это приказ!
А он:
- Невозможно!
Что делать?! Если они нарушат мой приказ, их ждёт трибунал, дисбат. Молодые ребята, жалко – сам прошёл, знаю, что это такое. Принимаю решение:
- Слушай мою команду! На ступеньки... через одну... становись! К стенке... повернись! На счёт «раз-два!» - тошнись! И-и, раз-два! И-и, раз-два!
Ну, и аккуратно так натошнили, через ступеньку, у стеночки – приятно посмотреть! Вот что значит военная дисциплина.
А штатские заблевали бы всё вокруг, и друг друга тоже, болтались бы неорганизованно, как слепые котята в проруби, тыкались одно в другое, скользили бы в своей блевотне, падали, катались бы в ней, как свиньи... Тьфу! Как представлю этих штатских, так рука сама непроизвольно к кобуре тянется!
 
Вот такие же ихние штатские мемуаристы: обделаются в своих мемуарах с ног до головы, обгадят друг друга с головы до ног – и ходят гоголем! Сталина на них нет! Не знаю... Не люблю штатских. Всё зло - от них.
 
Ещё одно маленькое напутствие – и я перейду к повествованию. Я хочу тебе сказать, пацанчик, за профессионализм. Настоящий морской котик – это профессионал во всех военных специальностях. И не просто профессионал – суперпрофессионал. Простой пример. Любой геодезист умеет пользоваться теодолитом. А любой морской котик умеет пользоваться теодолитом с автоколлиматором! Таких примеров – миллион. Но основное назначение морского котика одно: он убивает людей. Конечно, что-то уникальное в этой нашей специальности отсутствует. Но зато мы, морские котики подплава, всегда убиваем людей очень профессионально. На нашу работу приятно посмотреть. Вот, скажем, идёт себе человек – раз! – и его уже нет. Ну, а как это делают непрофессионалы? Это же крики, пальба, взрывы, кровавая мясорубка, разорванные в клочья тела, контрольные выстрелы... Омерзительное зрелище. Дилетантская работа. Замысел и исполнение на нулевом уровне. Ей-богу, срать рядом с таким полем битвы не сяду. А вот, однако ж, через всё это мне, и моим товарищам, пришлось пройти. А всё почему? Да потому, дружок, что чтобы стать профессионалом – надо пройти профессиональное обучение!
Ты, пацанчик, зря не идёшь в профессионально-техническое училище, ей-богу. Оттуда призываться куда как лучше. Тем более что и курс в России сейчас взят на профессиональное образование. Вожди России сказали миру, что им нужны профессионалы. А самая востребованная сейчас профессия – патриот. Чтобы служить России – надо быть на всю голову патриотом!
 
Вот ты, пацанчик, если бы не боялся меня до усрачки, то, наверное, спросил бы: «Товарищ капитан второго ранга! Как получилось, что вы, начав службу в благословенные советские годы, побывав во всех известных горячих точках планеты – и во множестве неизвестных, служили советскому режиму не за страх, а за совесть, и даже сверх совести? Вы же видели, не могли не видеть всей его порочности, бесчеловечности и исторической обречённости – и оставались верным солдатом режима? И потом, когда империя рухнула, и вы были преданы, выброшены из армии, и стали наёмником на раздираемом на лоскуты пространстве бывшего «советского лагеря», убивая за гроши десятки необученных и кое-как вооружённых комбатантов всех мастей, до которых вам, конечно, не было никакого дела – во что вы тогда верили? А после этого, когда сменилась парадигма и вы попали в частный охранный бизнес, и занимались такими вещами, что даже и сейчас ещё сами не до конца уверены, что можете про это говорить, что тогда? Вы ведь работали – если это можно назвать работой – на людей, гнуснее, подлее и отвратительнее которых невозможно себе представить, и выполняли их приказы так же слепо, как до этого – приказы отцов-командиров. Как же сохранили вы в себе, как не опоскудили то тонкое и светлое, что вы зовёте патриотизмом? Как смогли вы, когда Россия, воспрянув, сказала: «Служи мне! Ты нужен мне!» встать и ответить: «Служу России!»? Как простили ей лихолетье и безвременье? Как оправдали своё отступничество? И в чём заключается оно, то чувство, которое пронесли вы неизменным через всю свою жизнь? Не в берёзках же и в рябинках, в самом деле, кроется любовь к родине?»
Это ты, чертяка, верный ведь вопрос задал! Ох ты, блядь худая! Ты, блядь, умнее меня! Это ж, ёбаный ты Гитлер, на такой вопрос так сразу и не ответишь. А вот постепенно, через вот эту вот самую книгу, я тебе на этот твой вопрос отвечу. Так что читай, пацанчик, набирайся ума-разума. Радуешь ты меня, пацанчик, делаешь успехи, тьфу, тьфу, не сглазить!
 
Однако вижу я, что заболтался, а свиней не кормят баснями и всякой штатской лирикой - помнится, ведь так в народе говорят, пацанчик? Свиней кормят апельсинами самой сочной и свежей правды, это любая баба знает, и в нашем случае тебе, уж верно, не терпится узнать, что же там такое было дальше, на моём труднохитроинтересном Пути на подплав? Какие ещё испытания приготовил нам т. капитан I ранга Зверь? Всё, всё, всё! Сейчас я тебе всё расскажу.
 
 
Когда закончились наши увольнительные  и все вернулись в общежитие (или «санаторий», как мы называли его между собой), то я долго, до самого отбоя бродил по опустелым коридорам. Странно было слышать свои гулкие шаги, отдающиеся эхом в торжественной тишине, не нарушаемой шушуканьем и хихиканьем из каждого угла. Я заново припомнил события этого дня. Беременность Марьи, тот плод моего патриотизма, что будет расти у неё под сердцем, видимо, окончательно расшевелили моё сознание, до сих пор ещё не вышедшее вполне из тяжёлого оцепенения каменоломен и воровского барака. И вот теперь, почти что через год после начала своего заключения, я впервые почувствовал себя настоящим солдатом, а не жалким пиджачком и не говном штрафбатовским. Срезанные погоны? Не беда! Погоны ко мне вернутся. Я верил в это, я верил капразу Зверю и я чувствовал, что капраз верит в меня и в моих товарищей и уверен в правильности пути, которым он нас ведёт. Уже укладываясь спать, утомлённый до невозможности всеми бурными перипетиями прошедших дней, я снова подумал о библиотекарше Марье. Она пообещала мне назвать сына Россилием! Я отчего-то был совершенно уверен, что у нас родится именно сын. «Ну, Россилий Алексеевич, мы с тобой ещё повоюем!» - и с этой мыслью я забылся. (Это история, пацанчик, ещё будет иметь своё продолжение, и в своё время я обязательно к ней вернусь).
 
Крик дневального по роте: «Подъём! Тревога! Тревога!» выбросил нас из коек в полную темноту. Свет почему-то не горел, даже лампы дежурного освещения. Матерясь, зажигая ломающиеся спички, мы – шесть человек в нашей комнате - кое-как оделись и ломанулись на построение. Тут выяснилась странная вещь: никого из офицеров в нашем корпусе не было. В растерянности мы обступили дневального, у которого, единственного, был фонарь: что случилось? Он объяснил, что сначала, пару часов назад, где-то на территории лагеря что-то взорвалось, после чего сразу погас свет. Так как никаких приказов не поступало, он решил, что это – просто авария на трансформаторной подстанции. Но, выскочив на улицу по нужде, он услышал со стороны «синих» бараков крики и стрельбу из автоматов. Тут уж дневальный решил поднять тревогу. В итоге, ситуация сложилась непонятная. Было ясно, что что-то произошло, и на это нужно как-то реагировать. Но кто отдаст приказ? И какой? Тут, в момент всеобщей растерянности, во мне вдруг зашевелилось такое чувство (а это, без сомнения, был патриотизм, просто я тогда ещё не знал, как это называется), такое чувство, которое, пошевелившись немного, вдруг сформировалось в уверенность, что я должен сделать одну вещь. Вернее, сказать одну фразу. И вот, когда я уже было раскрыл рот, я вдруг услышал, что эту фразу произносит кто-то другой:
- Принимаю командование на себя!
Конечно, это был Антон.
 
Тут, пацанчик, я должен тебе вот что сказать. Ты же ведь мне не веришь, я чувствую это! Ты, бля, думаешь, что я вовсе и не собирался ничего такого говорить, а стоял как тупой, типа, баран, вмести с остальными, и только и ждал, чтобы кто-нибудь взял ответственность на себя. Ты ведь так думаешь? Ну, признавайся: так?
Ах ты, ёптвоюмать! Что же ты за говёный, в сущности, пацанчик! Ведь я же тебя воспитывал, учил, время на тебя тратил – а ты, значит, так ничему и не научился? Пойми же ты, стоеросовая голова, что ты просто обязан верить мне, как родному, во всём, что я тебе говорю. Иначе ничего у нас с тобой просто не получится. Иначе лучше сразу иди, долбись в свои вонючие компьютерные игры, соси пивас, жри свои наркотики на своих блядских дискотеках, и я не знаю, чем ты там ещё занимаешься. Рукоблудием, наверно? Вот, иди дрочи. Мне с таким пацанчиком разговаривать не о чем.
А? Что? Не слышу! Говоришь, что «больше не буду, товарищ капитан 2-го ранга!»? Ну, то-то же! Значит, ты не совсем ещё безнадёжный, в дупу, пацанчик, и из тебя, как из куска говна, можно ещё слепить конфету. Конечно, это занятие не для брезгливых, но я и не брезглив.
Ну, ты сам посуди, зачем мне тебе врать? Антона давно уже нет в живых. И многих из тех парней, с кем мы стояли в ту ночь, тоже. Да я, если бы захотел, вообще мог бы написать, что это не Антон, а я сказал: «Беру командование на себя. Слушай мою команду!» Кто бы меня уличил? Те парни, что сейчас ещё живы, и прочитают – непременно прочитают! – мою книгу? Ну, так я пользуюсь среди них таким авторитетом, что даже если они и помнят тот момент, то они скорее поверят мне, чем своей памяти. Такие парни мне верят, а ты, гунявый пацанишка, мне, значит, не веришь?! Да-а... Дожил, дожил старый моркот. Крепко ты меня задел, признаю. Я с тобой, как с взрослым человеком, а ты, значит, такие пенки выдаёшь? Не ожидал.
Короче, так! Может, я когда в жизни и привирал. Сам понимаешь, что выполняя такие задания, которые, порой, ставит Родина, невозможно оставаться в белых и незапятнанных одеждах. Но, когда я говорю о Пути на Подплав, тут ты от меня ни полчетверти словечка лживого не услышишь, клянусь величием России! Это ж лучше, бля, последней паскудой стать, парашу поцеловать, смоктуном заделаться, чем что-нибудь в таком деле присочинить! Так что давай-ка там, соберись, подбери сопли и слушай дальше, и чтоб мне без глупостей!
 
Антон принял командование на себя. Что ж: он имел на это право. Как я знал, он, до того как попал в дисбат, был в звании старшего лейтенанта, то есть в таком же, что и у меня. Поэтому, верный принципу единоначалия, я, разумеется, подчинился его приказам – хотя мне было и нелегко. Но я понимал: что бы там не происходило, сейчас не время раскачивать лодку. И когда он сказал: «Своим замом назначаю Волкова», я отнёсся к его решению без восторга, но и без зависти, а просто с пониманием, потому что я сам, скорее всего, назначил бы именно Антона своим заместителем.
Первое распоряжение Антона касалось расстановки дозорных. Но тут, чтобы читатель ориентировался в дальнейших событиях, я должен сказать несколько слов о том, что представлял собою наш, так называемый, «санаторий». (Удивляюсь, как это я не додумался до этого раньше? Вот что значит полная литературная неискушённость! Увы, это частая особенность настоящей мемуарной прозы. Ведь даже в «Воспоминаниях и размышлениях» т. Жукова композиция часто хромает! Впрочем, это только лишний раз доказывает аутентичность воспоминаний маршала. Ну, а заодно – и моих).
Общежитие представляло собою двухэтажное, вытянутое по фасаду кирпичное здание с четырёхсторонней осевой симметрией. С одной из длинных сторон к нему примыкал плац для построений, а с другой – поле, на котором раскинулась тренировочная полоса препятствий, стояли турники, брусья, вышка и тому подобные спортивные снаряды. Все окна, и на первом, и на втором этажах, были забраны толстыми железными решётками. Обе его двери, которые выходили, соответственно, на плац и на поле, тоже были сделаны из пятимиллиметрового железного листа. Всё-таки, хоть это и было общежитие повышенной – по сравнению с бараком при каменоломнях – комфортности, но, как-никак мы были заключёнными дисбата, и с этим приходилось считаться. В нижнем этаже располагались столовая, гимнастический зал, медпункт и всякие подсобные помещения. На верхнем были наши дортуары, учебные классы, библиотека (о, библиотека!), красный уголок, душевая и санузлы. Сверху, под крышей из оцинковки, был чердак, практически пустой. Там валялись только кипы запасного обмундирования, и лаз на чердак был обыкновенно заперт.
Общежитие стояло на возвышенности, километрах в полутора от основных бараков, которые были на полпути между ним и каменоломнями. К выработкам каменоломни подходила ветка железной дороги. Отдельно, по другую сторону от бараков, находились помещения лагерной администрации. В этот комплекс входили, в том числе, шизо и больничка, а также маленький цейхгауз, где хранились образцы ручного автоматического оружия различных систем, с которыми мы занимались на практикумах по материально-технической части и по огневой подготовке. За административным корпусом было небольшое стрельбище, а затем ещё одна полоса препятствий, покрупней и посложнее той, что примыкала к общежитию. Вокруг всего лагеря – вернее, дисциплинарного батальона, или, ещё точнее, школы героического подплава – был сооружен охранный периметр, оборудованный контрольно-следовой полосой, минными заграждениями и новейшей по тем временам системой сигнализации, типа «Гардины». Все остальное пространство лагеря, за исключением тех объектов, про которые я сказал выше, поросло довольно густым, но невысоким и вполне проходимым хвойным лесом. И весь лагерь был устроен в самой середине многокилометрового военного полигона, предназначенного для испытания тактических и крылатых ракет. Этот полигон занимал огромную площадь, и его южные границы вплотную примыкали к Вождёвску-Царёвску. Но сам полигон был совершенно пустынным местом: не то, что гражданских – на нём почти не было даже самих военных. Природа, хоть и находилась так близко от большого города, сохранялась тут во всей своей первозданности, потому что, по рассказам, полигон этот был заведён ещё при царях. Конечно, ракет класса «поверхность-поверхность» тогда не существовало, но у нас, служивых, всегда ведь найдётся, из чего пострелять, а, пацанчик? Птицы и всякого мелкого зверья на полигоне водилось множество, лосей за периметром было, как говна в проруби, а если отойти подальше, то, сказывали - ничего не стоит встретиться и с Хозяином. Но я к тому моменту успел побывать за охранным периметром только один раз, далеко не ходил и Хозяина не видел.
 
А мы возвращаемся от медведей к нашим баранам, ну, то есть, к хронике геройского Подплава. После того, как мы с Антоном выбрали места, куда должны быть расставлены дозорные – при этом пришлось сломать замок, запирающий дверь на чердак – сразу встал вопрос о том, что надо бы провести рекогносцировку местности, то есть отправить разведгруппу в сторону каменоломни. Пока обсуждался маршрут движения группы, дозорные с крыши сообщили, что заметили разгорающееся зарево. Полыхало в стороне лагерной администрации, и маршрут, в общем, стал очевиден. Возглавил группу разведки я, разумеется. Антон порывался, конечно, пойти сам, но место командира в бою не спереди, а сзади, в тыловых подразделениях. А желающих подставлять брюхо под пули всегда хватает, это ты уж мне поверь, пацанчик. Отбою просто от этих желающих нет. С собой я взял пятерых человек: двоих для того, чтобы использовать их, как связных, если потребуется срочно сообщить что-то на КП, и ещё трёх на всякий случай. Оружия у нас не было совсем. Мы, конечно, облазали кухню и подсобку, но в темноте, в свете одного фонарика, нашли немного. Пара разделочных ножей для мяса, кухонные ножи, плотницкий топор, ещё один топор-колун, ломы и лопаты для очистки плаца ото льда и снега в зимнее время: вот был наш арсенал. Поразмыслив, я решил ничего из этого добра не брать: в темноте от такого «оружия» всё равно не много толка, да и вступать в схватку на топорах с неизвестным противником не входило в мои намерения. Таким образов, на свою первою акцию в интересах священного Подплава я уходил безоружным.
 
 
Cвидетельство о публикации 403361 © Кавторанг 17.10.12 23:47

Комментарии к произведению 7 (4)

Швартоваться, это вам не парковаться! Браво, Кавторанг!

Кот:-))

Приветствую маримана на этом сайте!

Да, как говорится: «Морская душа нараспашку».

вот видите, товарищ капитан второго ранга, непростой вы писатель у нас,

а золотой!)) этого ли вам недостаточно?) думаю, будет вам книжка.

Не сразу все устроилось,

Москва не сразу строилась...

а финал чуть позже прочту, хотелось бы, чтоб ничего не отвлекало.

но, судя по выделенным Капитаном фрагментам, +10 тут бесспорная.)

Ох, Татьяна, не будет мне книжки. Мы с А.А. расходимся в наших эстетических предпочтениях. Но даже не это главное! Всем известна безграничная толерантность нашего дорогого Ал-дра Анатольевича. Дело в том, что (скажу вам по секрету) я не соответствую «духу уважения правил сайта». И А.А. знает, что я знаю, что он знает, что я не соответствую. Так что, боюсь, тут принципиальный вопрос.

)) ну, это не так уж и страшно. книжечка...

я смотрю, тут уже далеко не все радужно, уважаемый капитан. сегодня еще один уважаемый мною автор сайт решил покинуть. так и сказал: пойду, желаю счастья. совсем, совсем все плохо.

  • Zarubina
  • 26.10.2012 в 16:58
  • | кому: Кавторанг

в общем, жизнь продолжается.

не соответствуете "духу уважения правил сайта", говорите?)

пишете потрясно, капитан, зато. ничего, мы еще обмоем вашу книжечку, бросив ее в стакан. с чем? с водкой, разумеется.))

Круто! Нежно! Жестоко! Со знанием дела! И... пускай местные литераторы забеспокоятся!:))) Потому, как здорово!!!