• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма:
На конкурс "Жанры-3". Первый тур - Обстоятельства по времени действия. Категория 3 - недавнее прошлое.

Совсем нестрашная история

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Эта история произошла четверть века назад. Имена героев... Имен здесь нет, можно подставить любые. Или написать свою историю - события коснулись всех, многим было тяжелее. Моя история получилась совсем нестрашная, и даже со счастливым концом.

***
В тот вечер у старшего сына увели велосипед. Он пришел домой почти в слезах - мы были рады, что не в синяках. Трое больших мальчиков остановили его, ссадили и забрали велосипед. На следующий день, в воскресенье, я побегал пару часов между высотками микрорайона, позаглядывал на детские площадки и в парадные и решил купить ему новый. Сын был расстроен, он привязывался к своим старым вещам. Чтоб его успокоить, я обещал сходить в милицию, хотя понимал, что искать велосипед вряд ли будут.
С утра в понедельник я нашел отделение милиции; оно мне показалось пустоватым. Я остановил в коридоре милиционера, изложил ему суть дела. Глядя то мимо меня, то сквозь меня, он посоветовал прийти к концу недели, когда будет сотрудник, занимающийся такими делами. Он был чем-то озабочен, ему было не до меня и не до моих велосипедов. К концу дня не до велосипедов стало и мне - приехав на работу, я узнал о Чернобыльской аварии.
Сначала это казалось несерьезным. Знакомый физик объяснил, сколько в реакторе слоев защиты и почему ничего страшного произойти не может. Но информация становилась все тревожней. Подруга жены работала с радиоактивными веществами - она рассказала, что лабораторные радиометры, вместо реакции на "зараженных" выходящих, начали звенеть на входящих. "Голоса" передали, что в Швеции повысился уровень радиации - похоже, ее гонит южный ветер с Украины. Говорили, что киевские партийные боссы срочно вывезли своих детей в Крым.
Из Чернобыля вернулся родственник-фотограф. Он был оформлен в тамошней фотографии и ездил сдавать месячную выручку. По его словам, местные были очень взбудоражены и смотрели на него как на сумасшедшего - нормальный в такое время к ним не приедет.
Первое газетное сообщение - короткое, в несколько строк - насторожило еще больше. Встревожила именно его краткость. Словом, к вечеру 30 апреля мы решили, что жена возьмет отгулы и уедет с детьми в приморский город за несколько сот километров, к пожилой родственнице. Мы не знали, насколько велика опасность, но понимали: если это серьезно - вот-вот побежит толпа, уехать будет трудно. А если несерьезно - что ж, над нами посмеются. Это мы переживем и с облегчением сами посмеемся над собой.

***
Через час я вглядывался в желтые на черном строки механического табло вокзального расписания. Жена дома готовилась в дорогу. Билетов в приморский город не было до следующего дня. Я был готов взять билеты куда угодно, только бы они как можно скорее оказались как можно дальше. Позвонил домой, решили не пороть горячку, ехать на следующий день.
Первого мая они сели в полупустой вагон, прихватив с собой младшую дочку того самого физика - в приморском городе у нее жили бабушка с дедушкой. Старшую не отпустили - выпускной класс, экзамены.
Тем временем в Киеве прошла первомайская демонстрация, потом - велогонка мира. Пятого мая по телевидению выступил зам министра здравоохранения Украины Романенко и объявил, что опасности нет, но окна желательно держать закрытыми, а детям и беременным поменьше выходить на улицу. Мне рассказывали: следующие несколько дней, когда люди с билетами с трудом пробивались к своим вагонам, их места бывали заняты. Там сидели дети с табличками на шеях: имя, станция назначения, имена встречающих. Проводницы отказывались их высаживать: "Хотите, высаживайте сами". Я этого не видел, на вокзале мне в это время было уже нечего делать.
По телевидению показали утреннюю пробежку американского профессора-радиолога Гейла. Это произвело впечатление; некоторые вернули детей в Киев, сомневающиеся решили детей не увозить. Еще большее впечатление произвела потом информация, что перед ним шла поливальная машина - вспомнили, что он бежал не по тротуару, а посреди улицы, подальше от знаменитых киевских каштанов.
Домой наши дети вернулись через полтора года.

***
Долго оставаться в крохотной комнате родственницы было невозможно. Да и ветер сменился на северный, а приморский город ближе к Чернобылю, чем Швеция. Лето 86-го дети провели в подмосковном селе. Пополам со знакомыми сняли разваливающуюся избу, в которой мы по очереди присматривали всех детей (наших отпусков как раз хватило на все лето). Местные принимали хорошо: из сельсовета приходили спрашивать, нужна ли помощь, в больнице сделали анализы крови. У жены анализы оказались неважными, ее поставили под наблюдение в институт крови в Москве. Не хочу об этом подробно - все в конце концов закончилось благополучно. Можно только гадать, как бы повернулось, проведи она тем летом больше времени в Киеве.
Село было почти безлюдным: приезжие, как мы, и несколько местных семей. За продуктами ездили на велосипеде в окрестные деревни: за яйцами - в одну, за молоком - в другую, в магазин за хлебом и всем остальным - в третью, самую дальнюю.
Я взял отпуск, подменить жену. Она поехала в Киев отработать месяц, чтобы быть уволенной по собственному желанию, a не за прогулы. Какие мы были идиоты - уже ведь знали результаты ее анализов.
Меня должна была сменить другая пара родителей. За неделю до этого приехал их старший сын-подросток, и мне сразу стало легче. Младший был довольно шкодливым мальчишкой, управляться с ним было нелегко. Старший решал это очень просто - подходил вплотную к брату и втыкал кулак в бок. Я педагогично отворачивался и тихонько ему завидовал. Еще старший рассказал, как они с друзьями понадевали ласты, маски, гидрокостюмы, и с какими-то приборами в руках пошли по киевскому пляжу, делая вид, что измеряют радиацию. Как оттуда ломанул народ - а потом они ломанули сами, уже от милиции, второпях бросая на ходу свое снаряжение.
Дети выглядели веселыми и довольными, но накануне моего отъезда стало понятно, насколько им нелегко. Мы собрались всей командой на речку, и тут наш младший попросился на руки. Мои объяснения, что он из этого возраста давно вышел, уже второклассник, не помогли - сын требовал своего. Я махнул рукой и стал догонять остальных в полной уверенности, что он пойдет за мной. Через несколько шагов обернулся - мальчик медленно шел к избе, понурив голову. Я не выдержал, вернулся, взял его на руки; он обнял меня за шею, прижался, положил голову на плечо.
- Завтра я уеду, ты будешь капризничать чужим людям?
- Не, с ними я буду вести себя хорошо. А ты меня побалуй, пока не уехал...

***
Нужно было решить, где дети проведут зиму. К концу лета московская знакомая предложила остановиться у нее на сколько нужно. Опять-таки, местные отнеслись хорошо. Никто из соседей не настучал, из милиции не приходили по поводу прописки. Детей неожиданно легко взяли в московскую школу - помогла справка жены из института крови, что она там наблюдается, - "Только принесите документы из школы, где они учились".
Я пошел забирать документы из киевской школы. Вкратце: директрисы нет, будет через два часа, секретарша меня тихонько предупредила - документы выдают только со справкой о выписке родителей из Киева. Всех остальных отправляют в РАЙОНО, и вторично никто не приходил.
Двух часов мне как раз хватило, чтобы подготовиться - сходить в библиотеку и почитать закон об обязательном всеобщем образовании.
Директриса сказала - документов не даст, поскольку дети должны жить с родителями, а не у бабушки. Я объяснил, что меня вполне устроит отказ на заявлении: "Вы подпишете сейчас, или прислать по почте с уведомлением о вручении?". Директриса сняла очки, внимательно на меня посмотрела, повернулась к стоявшему тут же завучу и спросила у той: "Сколько мы еще...". Они пошептались, и мне было объявлено, что я могу забрать документы детей. Видимо, у школ была квота.

***
В двухкомнатной московской квартире они зажили впятером - у хозяйки была дочка, чуть старше наших сыновей. Платы за квартиру хозяйка не брала. Жена помогала чем могла, старалась покупать побольше продуктов, готовила. Когда хозяйка уезжала в командировки - иногда по месяцу - оставалась с тремя детьми. Через неделю после отъезда подруги, жену начинала мучить совесть: сколько можно стеснять человека, квартира небольшая. Мы советовались, жена начинала искать съемное жилье, а потом возвращалась хозяйка. Она искренне радовалась всей гоп-компании, увлеченно занималась детьми. Квартира опять становилась просторной, светлой, веселой, и все забывалось до следующего ее отъезда.
Я видел их часто - сменил работу на командировочную, ездил в основном через Москву, в маленькой просторной квартире непостижимым образом хватало места и мне. Между командировками оставалось много свободного времени - нашел подработку, да и зарплата была побольше.
В Киеве все шло своим чередом. Бывший сотрудник принес трубки Гейгера, чтобы я собрал радиометры - себе и ему. Я обрадовался, померил все вещи в киевской квартире, что-то выбросил, что-то отмыл-отстирал. Любимые домашние тапочки завернул в полиэтиленовый пакет и вынес на балкон - они фонили сильнее всего. Когда радиометр упорно ничего не показывал, мерил эти тапочки: зашкаливает - значит, прибор в порядке. Хотел сделать радиометр для продуктов, посчитал необходимое количество свинца для экрана и забросил эту идею.
Из командировок возвращался под завязку груженый московскими продуктами. Сначала - для детей наших друзей, а когда семья вернулась в Киев - и для своих детей. Считалось, что в Москве продукты чище; в один прекрасный день (точнее, пакостный вечер) это получило довольно забавное подтверждение.
В поезде Москва-Кишинев вполуха слушал застольный разговор попутчиков: солидного вальяжного москвича и молдавского пенсионера, по виду - бывшего учителя. Настроение было паршивое, я под благовидным предлогом отказался от угощения и забрался на верхнюю полку. Разговор, естественно, дошел до темы - а как у вас со жратвой? Молдаванин жизнерадостно заявил, что сейчас - все в порядке. Партию яиц местного производства вернули из Москвы по причине повышенной радиации, и Кишинев завален яйцами. Москвич пошел вразнос: "И вы это едите? Это же отрава! Как можно - кормить таким людей! Да ваше начальство - преступники! Их всех пересажать надо! Под расстрел!". Похоже было, он долго не угомонится, да и пенсионера, который робко оправдывался, стало жаль. Перегнувшись с верхней полки, я спросил:
- А что с этими яйцами должно делать молдавское начальство?
- Уничтожить, чтоб людей не травить!
- Так зачем их обратно в Молдавию отправили? Могли на месте уничтожить - дешевле...
Москвич открыл рот, потом закрыл - больше я его не слышал. Видимо, соображал, пора ли сажать московское начальство.

***
Следующее лето дети опять провели в Подмосковье. Жена устроилась работать в пионерлагерь, дети были при ней. К концу лета решили привезти их в Киев - жить на два дома оказалось нелегко. Снова тщательно промерил квартиру - и снова нашлось что выбросить.
Жена с детьми вернулись, мы начали искать обмен нашей весьма неплохой киевской квартиры на Подмосковье. Со временем стало понятно, что это дело затяжное - если вообще реальное без подмосковной прописки. Один из друзей совершенно резонно заметил - если мы хотим побыстрее и подальше убраться из-под Чернобыля, нам проще всего уехать из страны.
Уехать в то время можно было по вызову из Израиля - привилегия немногих, у нас она была. За отъезд приходилось платить - потерей паспортов, гражданства, квартиры (до приватизации было далеко). И что самое тяжелое - расставанием (как тогда казалось, навсегда) с друзьями, которые уехать не могли. Но услышанное от них еще несколько лет назад казавшееся невероятным "моя б воля - ноги моей здесь бы не было" и "мог бы - десятой дорогой обходил эту страну" облегчило решение.
Израильский вызов получили довольно быстро, начали оформлять документы. И тут вбитая с детства догма о социальной защищенности стала будить по ночам вопросом - что будет с семьей там, в незнакомой стране, если со мной что-нибудь случится? Но однажды под утро я задал себе другой вопрос - что будет с семьей здесь, если со мной что-нибудь случится? Я вспомнил как забирал документы в школе, кишиневские яйца, прописку, сторублевую пенсию "за потерю кормильца", - и мне стало страшно. Только когда поезд пересек границу в Чопе, я относительно успокоился.
Вот и вся история, как видите, совсем нестрашная. Мы оказались в Америке. Со временем к нам стали приезжать друзья, ненадолго, в отпуска, в командировки. Позднее - их повзрослевшие дети, надолго или навсегда. У нас появились паспорта, уже американские. Впрочем, это другая история, и тоже совсем нестрашная. Тем более - по сравнению с предыдущей.

***
В моем московском детстве каждое лето я проводил в Киеве, у бабушки с дедушкой. Укладываясь спать в ночном поезде, просил взрослых разбудить меня перед Хутор-Михайловским - хотел увидеть границу между Украиной и Россией. Так ни разу не разбудили, утром отговаривались тем, что смотреть не на что. Сейчас бы разбудили пограничники. По обе стороны этой границы остались мой друзья. Они живут в странах, в которых я не жил. Я не хочу выбирать между Арбатом и Андреевским Спуском.

Я жил в стране, которой больше нет. Хороша ли, плоха ли - это страна моего детства и юности, которых тоже больше нет.


Когда архангел протрубит спасенье
И мертвые восстанут из могил,
К тебе придет в последнее мгновенье
Страна, где ты родился и любил.

И будет удивительным и странным
Для ясного сознанья твоего,
Что все ее генсеки и обманы
Не значат ровным счетом ничего.

Сквозь годы, расстояния и стены
Она мелькнет жар-птицею вдали,
Днепровской кручею, случайным стогом сена
И храмом Покрова на утренней Нерли.
Cвидетельство о публикации 383920 © Бархавин А. 26.03.12 05:54