Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Проза
Форма: Новелла
Дата: 20.12.11 22:18
Публикация
Журналы: "Неуклюжий Парад Ощущений" (№42 Март 2013)
Прочтений: 1836
Средняя оценка: 9.89 (всего голосов: 44)
Комментарии: 26 (42) добавить
Издания, в которых опубликовано произведение:
Журнал Союза писателей Москвы "Кольцо-А", 54-й номер
Согласование времен 2011. Проза
"Другие люди", декабрь 2012
Наша Канада №13, июль 2013
Наша Флорида, газета - №144 декабрь, 2013
Газета "Секрет", Израиль №1033
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Жанры-3, тур 4, Эмоция 5 - любовь, грусть, печаль.
Окна
Дед отлично выглядел для своих семидесяти: коренастый, жилистый, проворный, он мог двадцать раз подтянуться на турнике и решить судоку высокого уровня. У него был густой чуб с проседью, загорелая кожа и маленькие ступни - обувь дед покупал в детском отделе, в мужском его размер попадался редко. По вечерам тренировал школьную команду легкоатлетов - все лучше, чем дома сидеть. Внучка Дана не тренировалась, ей не было интересно.
По пятницам дед с бабой ужинали у дочери в соседнем дворе, на четвертом этаже старого дома. Баба там кашеварила с утра, дед приходил после тренировки.
Одним февральским вечером у дочкиного дома его остановил высокий парень в черной куртке.
- Вы к Ямпольским? Передайте Дане, я тут стою.
Дед оглянулся в дверях парадного - парень топтался на тонких ногах, подняв капюшон, сгорбившись, отвернувшись от ветра. Было холодно, мелкий снег в свете фонаря не падал, а летел почти параллельно земле. Дед поднялся в квартиру, сказал внучке, что на улице мерзнет человек. Она не удивилась:
- А, это Кош. Длинный, тощий, глаза, как у жабы? Точно, Кощей Бессмертный. Он тут каждый вечер торчит.
- Пойти, что ли, накостылять?
- Не-а, деда, он безобидный. Постоит-постоит и уйдет. Будет жалобно смотреть с задней парты. Я привыкла.
Когда дед с бабой шли домой, Кош все еще стоял, смотрел вверх на желтое окно, прикрыв шею ладонями в черных перчатках. В белом свете фонаря его худое лицо казалось неживым.
Повернули за угол, баба шепнула:
- Ну чисто мертвяк! Аж мороз по коже.
Потом еще неделю вспоминала, ворчала себе под нос:
- Хоть бы оделся потеплей, не лето ж. Что с людьми любовь делает...
Дана красивая девочка, прохожие на нее оглядываются. А когда закидывает волосы за плечо своим особенным медленным жестом, у мальчиков дыханье перехватывает - дед сам во дворе видел не раз. Точь-в-точь баба в юности, только у внучки характер невозмутимый, в деда, а баба - та взрывная, скандальная.
В молодости, когда ссорились, первым делом выпроваживали за дверь детей. Знали, сейчас по комнате полетят осколки - баба чуть что принималась вазы бить. Мирились, дед приносил цветы, а ставить-то их не во что - вазы все перебиты. Ох, как они смеялись! Обнимались вчетвером с детьми и хохотали. Перед детишками баба извинялась:
- Смотрите на меня и учитесь как не надо!
Перед дедом извиняться не считала нужным, только подмигивала: свои люди, сочтемся. Любила его как сумасшедшая, еще с девятого класса. Говорила:
- Не может быть, чтоб другие люди чувствовали то же, что мы. Они бы все тогда взлетели, как воздушные шары!
- Но мы же не взлетаем? - возвращал ее на землю дед.
- Взлетаем! Ой, держите меня, люди добрые, привяжите меня за ниточку!
Цветы после ссор она в банки ставила. Банок не била - слишком дешевы, нет того удовлетворения.

* * *
Дана вышла замуж рано, как только окончила школу. Жила в частном доме за городом, нянчила сынишку. Дед с бабой ездили туда по выходным как на службу: малыша присмотреть, внучку с мужем отпустить погулять. В одиночку дед бабу за город не пускал - не прихватил бы по дороге приступ.
Баба с юности смалила сигареты по две пачки в день и к старости стала задыхаться. Дед бегал с кислородной подушкой, отпаивал, откачивал, вызывал скорую, провожал в больницу. На другой день забирал под расписку - лежать в больничной палате баба терпеть не могла. Однажды в августе вот так на скорой уехала, а назад не вернулась. Вышел врач, что-то сказал соболезнующее. Дед ничего не почувствовал - ни когда слушал врача, ни когда хоронил жену, ни когда вернулся домой. Нечем было ему чувствовать: пустота заполнила грудь и живот, поселилась в руках и ногах. Снаружи кожа, а внутри черная пустота. Снял покрывало с зеркала, удивился своему лицу: те же глаза и брови, тот же нос. Жены нет, а у него то же лицо.
Дана позвала деда к себе жить. Он дал себя перевезти - ему было все равно. Не радовали ни ребенок, ни любимый когда-то лес. По привычке делал зарядку, убирал листья во дворе, водил мальчика к озеру кормить уток. Вечерами ходил один, до изнеможения наматывал километр за километром. Шел и не замечал ничего, будто жил в черном мешке. Или не жил, а так, пережидал, пока можно будет уйти.
Внучка заглядывала в глаза, спрашивала:
- Деда, как ты спал? Деда, как ты себя чувствуешь?
Он не мог ответить ничем, кроме дежурного «нормально», не мог ни с кем по-настоящему говорить. События и люди не вступали с ним в контакт, будто проскальзывали какие-то шестеренки в мозгу. Все было как за стеклом, как за толстым прозрачным стеклом.
Приезжала на выходные дочь, возилась с малышом, смотрела на деда жалостливо. Опасалась при нем слово сказать - спохватывалась, прикрывала рот ладонью - не напомнила ли о покойной бабе? Дед думал: зря она так боится - слова не могут ни помочь ему, ни сделать хуже.
Мысли в голове бродили смутно, испарялись бесследно. Баба любила вдруг спросить, о чем он думает. Он редко мог ответить. Она смеялась - как человек может не знать, что у него в голове? Теперь некому было спрашивать, и дед своих мыслей не замечал.

* * *
В ноябре выпал снег, навалило сразу по щиколотку. Дед взял лопату, вышел расчищать дорожки. У крыльца остановился, согнувшись - сильно кольнуло в груди. Постоял, подождал: пусть еще кольнет - сильнее, окончательнее. Не дождался, принялся чистить снег. Махал лопатой, не жалел себя. Стало жарко, сбросил куртку, остался в свитере. Свитер связала баба, правый рукав был заметно длиннее, дед всегда подворачивал манжету.
Оступился, чуть не упал, промелькнула перед глазами картинка: вот он ударяется виском об угол ступеньки, вот лежит лицом вверх, снежинки падают на глаза, он их не смаргивает. Подумал: не с моим счастьем.
Дед знал: он мается среди живых по ошибке. Люди чего-то хотят, как-то поступают, принимают решения... Он ничего этого больше не умел и не хотел - у мертвых свои дела, у живых свои, и незачем их смешивать.
Наутро после снегопада дед увидел на лужайке цепочку следов. Отпечатки были огромными, явно не Даниного мужа, и вели за угол дома. Напротив стеклянной двери гостиной, выходящей во двор, была вытоптана целая поляна.
- Дана, что там за следы?
- А... да так, Кощеевы.
- Звони в полицию! Он ненормальный, это надо прекратить.
- Не-а, деда, он безобидный. Потопчется до полуночи и последним автобусом уедет в город.
- Он что, приходит каждую ночь?
- По-разному. Я не слежу, мне до него нет дела.
Вечером дед вышел на прогулку позже обычного. Облака разошлись, светила луна, на белом снегу лежали четкие тени ветвей, как трещины в черную глубину земли.
Не пошел привычной дорожкой к озеру, обогнул дом и встал напротив раздвижной стеклянной двери. Комната казалась отсюда куском прозрачного янтаря.
В теплом свете торшера маленький мальчик рисовал в тетради, наклонив голову к плечу. Необыкновенно красивая женщина лежала на диване с книгой. Дед видел ее профиль, острые плечи, нежный изгиб спины. Мальчик что-то сказал. Женщина поднялась с дивана, потянулась в медовом свете, наклонилась к ребенку. Волосы перетекли вперед, она откинула их тонкой рукой за плечо - особенным, медленным жестом.
Время растянулось. Каждое движение в освещенной комнате, шум ветра в соснах, запах дыма из каминной трубы - все стало значительным, ясным, как не бывает в обычной жизни. Это было так странно, так остро, что околдованный дед не замечал холода.
Впервые после смерти жены он почувствовал себя живым. Слезы покатились одна за другой, закапали в снег, пробивая аккуратные черные дырочки.
Голос за спиною сказал:
- Правда, красиво? Как Рембрандт... нет, как Вермеер... только лучше.
Дед не обернулся, не хотел показывать мокрые щеки. Голос продолжал:
- Хорошо, что вы наружу вышли. И повезло, что зимой, в холод это особенно... сильно. Знаете, я раньше хотел к ней туда, в цветное. Очень хотел... а теперь нет. Оттуда не видно, как там внутри хорошо. Понимаете?
Голос сбивался, перескакивал, пытался сказать все сразу. Дед молчал, не оборачивался.
- Я еще хорошие окна знаю. Хотите, вас поведу?
Женщина в доме посмотрела на часы, взяла телефон, набрала номер. В кармане дедовой дубленки заиграла мелодия. Это было неправильно, это было как пенопластом по стеклу - о чем ему говорить с людьми в янтаре? Между холодным миром снаружи и теплым внутри не может быть связи. Дед взял трубку, сказал:
- Со мной все в порядке. Я ухожу. Не волнуйся, - и, не слушая ответа, выключил телефон.
Высокий парень в черной куртке быстро шел в сторону автобусной остановки. Тень его ломалась на сугробах вдоль дорожки, изгибалась, кривлялась, паясничала. Дед аккуратно положил телефон на ступеньку крыльца и пошел за парнем, оставляя поверх огромных следов цепочку своих - маленьких. По сугробам тащилась его послушная тень, то удлиняясь, то укорачиваясь в белом свете луны.

Cвидетельство о публикации 371883 © Анна Агнич 20.12.11 22:18
Число просмотров: 1836
Средняя оценка: 9.89 (всего голосов: 44)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2017
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Программист сайта:
Александр Кайданов
Алексей Савичев
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 283
Из них Авторов: 20
Из них В чате: 0