• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Новелла
Жанры-3, тур 4, Эмоция 5 - любовь, грусть, печаль.

Окна

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Дед отлично выглядел для своих семидесяти: коренастый, жилистый, проворный, он мог двадцать раз подтянуться на турнике и решить судоку высокого уровня. У него был густой чуб с проседью, загорелая кожа и маленькие ступни - обувь дед покупал в детском отделе, в мужском его размер попадался редко. По вечерам тренировал школьную команду легкоатлетов - все лучше, чем дома сидеть. Внучка Дана не тренировалась, ей не было интересно.
По пятницам дед с бабой ужинали у дочери в соседнем дворе, на четвертом этаже старого дома. Баба там кашеварила с утра, дед приходил после тренировки.
Одним февральским вечером у дочкиного дома его остановил высокий парень в черной куртке.
- Вы к Ямпольским? Передайте Дане, я тут стою.
Дед оглянулся в дверях парадного - парень топтался на тонких ногах, подняв капюшон, сгорбившись, отвернувшись от ветра. Было холодно, мелкий снег в свете фонаря не падал, а летел почти параллельно земле. Дед поднялся в квартиру, сказал внучке, что на улице мерзнет человек. Она не удивилась:
- А, это Кош. Длинный, тощий, глаза, как у жабы? Точно, Кощей Бессмертный. Он тут каждый вечер торчит.
- Пойти, что ли, накостылять?
- Не-а, деда, он безобидный. Постоит-постоит и уйдет. Будет жалобно смотреть с задней парты. Я привыкла.
Когда дед с бабой шли домой, Кош все еще стоял, смотрел вверх на желтое окно, прикрыв шею ладонями в черных перчатках. В белом свете фонаря его худое лицо казалось неживым.
Повернули за угол, баба шепнула:
- Ну чисто мертвяк! Аж мороз по коже.
Потом еще неделю вспоминала, ворчала себе под нос:
- Хоть бы оделся потеплей, не лето ж. Что с людьми любовь делает...
Дана красивая девочка, прохожие на нее оглядываются. А когда закидывает волосы за плечо своим особенным медленным жестом, у мальчиков дыханье перехватывает - дед сам во дворе видел не раз. Точь-в-точь баба в юности, только у внучки характер невозмутимый, в деда, а баба - та взрывная, скандальная.
В молодости, когда ссорились, первым делом выпроваживали за дверь детей. Знали, сейчас по комнате полетят осколки - баба чуть что принималась вазы бить. Мирились, дед приносил цветы, а ставить-то их не во что - вазы все перебиты. Ох, как они смеялись! Обнимались вчетвером с детьми и хохотали. Перед детишками баба извинялась:
- Смотрите на меня и учитесь как не надо!
Перед дедом извиняться не считала нужным, только подмигивала: свои люди, сочтемся. Любила его как сумасшедшая, еще с девятого класса. Говорила:
- Не может быть, чтоб другие люди чувствовали то же, что мы. Они бы все тогда взлетели, как воздушные шары!
- Но мы же не взлетаем? - возвращал ее на землю дед.
- Взлетаем! Ой, держите меня, люди добрые, привяжите меня за ниточку!
Цветы после ссор она в банки ставила. Банок не била - слишком дешевы, нет того удовлетворения.

* * *
Дана вышла замуж рано, как только окончила школу. Жила в частном доме за городом, нянчила сынишку. Дед с бабой ездили туда по выходным как на службу: малыша присмотреть, внучку с мужем отпустить погулять. В одиночку дед бабу за город не пускал - не прихватил бы по дороге приступ.
Баба с юности смалила сигареты по две пачки в день и к старости стала задыхаться. Дед бегал с кислородной подушкой, отпаивал, откачивал, вызывал скорую, провожал в больницу. На другой день забирал под расписку - лежать в больничной палате баба терпеть не могла. Однажды в августе вот так на скорой уехала, а назад не вернулась. Вышел врач, что-то сказал соболезнующее. Дед ничего не почувствовал - ни когда слушал врача, ни когда хоронил жену, ни когда вернулся домой. Нечем было ему чувствовать: пустота заполнила грудь и живот, поселилась в руках и ногах. Снаружи кожа, а внутри черная пустота. Снял покрывало с зеркала, удивился своему лицу: те же глаза и брови, тот же нос. Жены нет, а у него то же лицо.
Дана позвала деда к себе жить. Он дал себя перевезти - ему было все равно. Не радовали ни ребенок, ни любимый когда-то лес. По привычке делал зарядку, убирал листья во дворе, водил мальчика к озеру кормить уток. Вечерами ходил один, до изнеможения наматывал километр за километром. Шел и не замечал ничего, будто жил в черном мешке. Или не жил, а так, пережидал, пока можно будет уйти.
Внучка заглядывала в глаза, спрашивала:
- Деда, как ты спал? Деда, как ты себя чувствуешь?
Он не мог ответить ничем, кроме дежурного «нормально», не мог ни с кем по-настоящему говорить. События и люди не вступали с ним в контакт, будто проскальзывали какие-то шестеренки в мозгу. Все было как за стеклом, как за толстым прозрачным стеклом.
Приезжала на выходные дочь, возилась с малышом, смотрела на деда жалостливо. Опасалась при нем слово сказать - спохватывалась, прикрывала рот ладонью - не напомнила ли о покойной бабе? Дед думал: зря она так боится - слова не могут ни помочь ему, ни сделать хуже.
Мысли в голове бродили смутно, испарялись бесследно. Баба любила вдруг спросить, о чем он думает. Он редко мог ответить. Она смеялась - как человек может не знать, что у него в голове? Теперь некому было спрашивать, и дед своих мыслей не замечал.

* * *
В ноябре выпал снег, навалило сразу по щиколотку. Дед взял лопату, вышел расчищать дорожки. У крыльца остановился, согнувшись - сильно кольнуло в груди. Постоял, подождал: пусть еще кольнет - сильнее, окончательнее. Не дождался, принялся чистить снег. Махал лопатой, не жалел себя. Стало жарко, сбросил куртку, остался в свитере. Свитер связала баба, правый рукав был заметно длиннее, дед всегда подворачивал манжету.
Оступился, чуть не упал, промелькнула перед глазами картинка: вот он ударяется виском об угол ступеньки, вот лежит лицом вверх, снежинки падают на глаза, он их не смаргивает. Подумал: не с моим счастьем.
Дед знал: он мается среди живых по ошибке. Люди чего-то хотят, как-то поступают, принимают решения... Он ничего этого больше не умел и не хотел - у мертвых свои дела, у живых свои, и незачем их смешивать.
Наутро после снегопада дед увидел на лужайке цепочку следов. Отпечатки были огромными, явно не Даниного мужа, и вели за угол дома. Напротив стеклянной двери гостиной, выходящей во двор, была вытоптана целая поляна.
- Дана, что там за следы?
- А... да так, Кощеевы.
- Звони в полицию! Он ненормальный, это надо прекратить.
- Не-а, деда, он безобидный. Потопчется до полуночи и последним автобусом уедет в город.
- Он что, приходит каждую ночь?
- По-разному. Я не слежу, мне до него нет дела.
Вечером дед вышел на прогулку позже обычного. Облака разошлись, светила луна, на белом снегу лежали четкие тени ветвей, как трещины в черную глубину земли.
Не пошел привычной дорожкой к озеру, обогнул дом и встал напротив раздвижной стеклянной двери. Комната казалась отсюда куском прозрачного янтаря.
В теплом свете торшера маленький мальчик рисовал в тетради, наклонив голову к плечу. Необыкновенно красивая женщина лежала на диване с книгой. Дед видел ее профиль, острые плечи, нежный изгиб спины. Мальчик что-то сказал. Женщина поднялась с дивана, потянулась в медовом свете, наклонилась к ребенку. Волосы перетекли вперед, она откинула их тонкой рукой за плечо - особенным, медленным жестом.
Время растянулось. Каждое движение в освещенной комнате, шум ветра в соснах, запах дыма из каминной трубы - все стало значительным, ясным, как не бывает в обычной жизни. Это было так странно, так остро, что околдованный дед не замечал холода.
Впервые после смерти жены он почувствовал себя живым. Слезы покатились одна за другой, закапали в снег, пробивая аккуратные черные дырочки.
Голос за спиною сказал:
- Правда, красиво? Как Рембрандт... нет, как Вермеер... только лучше.
Дед не обернулся, не хотел показывать мокрые щеки. Голос продолжал:
- Хорошо, что вы наружу вышли. И повезло, что зимой, в холод это особенно... сильно. Знаете, я раньше хотел к ней туда, в цветное. Очень хотел... а теперь нет. Оттуда не видно, как там внутри хорошо. Понимаете?
Голос сбивался, перескакивал, пытался сказать все сразу. Дед молчал, не оборачивался.
- Я еще хорошие окна знаю. Хотите, вас поведу?
Женщина в доме посмотрела на часы, взяла телефон, набрала номер. В кармане дедовой дубленки заиграла мелодия. Это было неправильно, это было как пенопластом по стеклу - о чем ему говорить с людьми в янтаре? Между холодным миром снаружи и теплым внутри не может быть связи. Дед взял трубку, сказал:
- Со мной все в порядке. Я ухожу. Не волнуйся, - и, не слушая ответа, выключил телефон.
Высокий парень в черной куртке быстро шел в сторону автобусной остановки. Тень его ломалась на сугробах вдоль дорожки, изгибалась, кривлялась, паясничала. Дед аккуратно положил телефон на ступеньку крыльца и пошел за парнем, оставляя поверх огромных следов цепочку своих - маленьких. По сугробам тащилась его послушная тень, то удлиняясь, то укорачиваясь в белом свете луны.

Cвидетельство о публикации 371883 © Анна Агнич 20.12.11 22:18

Комментарии к произведению 26 (42)

Как полезно, однако, возвращаться к прочитанному.

Просматривая названия ваших рассказов, невзначай решил остановился на "Окнах".

Прочитал, заглянул в комментарии - надо же, а я уже этот рассказ читал и даже откомментировал. )

Прошло почти два года, и, сравнивая тогдашнее восприятие "Окон" с сегодняшним,

решил, что в моём мировосприятии за два года мало что изменилось. Значит, не постарел и не законсервировался.;-)))

А в моем изменилось. Вот как интересно.

  • Старый
  • 16.04.2016 в 18:36
  • | кому: Анна Агнич

Значит, ваше в процессе развития, а это уже движение... ;-)))

Преодолеваем, отталкиваем и выше...

Пока прочитал у вас два рассказа.

Два рассказа - два разных писателя.

Один написан женщиной, это тот, который я сейчас комментирую,

а второй, про селёдку, - мужской рассказ, настолько мужской, что не решился что-либо о нём говорить. Испугался случайно сказать что-либо невпопад и получить в глаз. ;-)))

Я не сказал, что женский - это плохо...

Просто глубины разные.

Почти никто до сих пор не сказал, что мужские мои рассказы таки-да мужские - а мне это очень и очень важно. Спасибо!

К селедке не опасно оставлять комментарии - я этого автора придержу, он пока меня слушает.

Покороче написали бы - прочитал бы. Имею в виду тезисами написали. Кстати, в Бостон не хочу. Не люблю теракты. Лучше уж в Нью-Йорк. Мир джаза , рэп, каким этот город представляю.

Аня, весь замечательный, живым и вдумчивым словом написанный рассказ - как-будто медленно подводит к этому моменту: "Знаете, я раньше хотел к ней туда, в цветное. Очень хотел... а теперь нет. Оттуда не видно, как там внутри хорошо. Понимаете?"

И тут - мгновенный ком в горле, и расширение перспективы, и превращение чувства жалости и сочувствия в сопереживание и сострадание! Психологически тонко и безошибочно выбран этот момент - потому что не ожидаешь никаких сюрпризов к этому моменту, слаживаешься с ритмом и эмоциональной тональностью повествования. И вдруг - как-бы про всё то же, что и раньше, но с другой точки зрения. Как мгновенное сгущение смыла.

Таня, мне очень важны такие отклики. Я же ощупью иду, не зная, как оно будет работать. И когда приходит тот, кто умеют прочесть и рассказать об этом -- это для меня как открытие. Спасибо!

"Между холодным миром снаружи и теплым внутри не может быть связи".

Анна, и опять "совсем другой" рассказ. Стилистика, атмосфера, описания движения...

Впечатлили. И до мурашек, если честно, дело дошло. :) Вы, вероятно, даже знаете, с какой конкретной фразы.

Это, наверное, правильно, что разные. Разные же люди. А про мурашки не знаю. У меня начинаются отсюда: "В белом свете фонаря его худое лицо казалось неживым." У читателя, даже очень чувствительного, должны начаться позже.

  • Greta
  • 17.10.2012 в 01:47

Ну, конечно. Скучно было бы, если б по-другому.

«В белом свете фонаря его худое лицо казалось неживым.» Здесь я удвоила внимание. Это как раз тот момент, который должен вспомниться в другом месте рассказа - ближе к финалу. Я его имела в виду. То есть, эти два момента - своеобразная "рифма". На них держится идея.

Юля, до чего же вы интересные пишете комментарии! Уже не раз они открывали в моих же рассказах заложенные штуки, которых я явно не осознавала.

  • Greta
  • 17.10.2012 в 02:17
  • | кому: Анна Агнич

Да вы ведь сами это сказали. Вы-то знали, в чем фокус. А читатель может только сделать предположение, почувствовать вашу подсказку. Сделать себе пометочку. )

Спасибо, Аня.

Просто мне интересно, как вы пишете. И то, о чем, и то, как.

мои поздравления! Милая вещь!

Спасибо, господин Исправник.

Какая потрясающая вещь у Вас получилась, Анна!

Вроде о простом, привычном, будничном даже,

но как небанально, как изящно, красиво.

И концовка какая - додумай сам, как повернется дальше,

и будет ли оно - это "дальше".

Великолепно, просто браво!

Спасибо, Альфия.

Великолепный рассказ, Анна...

Баба прелесная, живая и Кощев - просто чудо...

Спасибо, Алёна.

Не просто грусть и печаль, - мурашки и слезы...

Не поняла впервые - где коллеги по судейству недоработанность увидели.

Придется обзор писать!)

Это было бы замечательно, Аза. Мне самой было бы интерезно почитать, что вы об этом думаете. Почему в некоторых сюжеетах так важно, просто необходимо не "давить не слезу"?

Давить сознательно на слезу я думаю, допустимо в трагедиях - где показана проблема большого среза общества, где надо дать посыл о каком-то серьезном, имеющем катастрофические последствия явлении. И то - даже не "давить" а как-то направить переживания читателя в очень даже конкретные русла. Для осмысления. Это имхо, разумеется.

Что касается психологических драм, мелодрам, - тут слезу давить вовсе ни к чему. Это такие жанры - где сюжет - мозаика, с выложенным рисунком, в котором читатель слезу угадывает - может под тем углом, а может под этим. Т е предполагаются варианты акцентов. Если автор закладывает эмоцию, она должна действовать не в одном мотиве.

как-то так, если понятно написала))

Да, понятно, я так чувствовала, хоть и непонятно зачем так.

«хоть и непонятно зачем так.» - теперь мне непонятно - что непонятно Вам))

там я в обзоре, вроде как, разобралась)

«Если автор закладывает эмоцию, она должна действовать не в одном мотиве» - Аза, вы отлично объяснили про мозаику и про разные углы, стало яснее, как это работает. Вопрос остался, почему в малой форме необходимо оставлять читателю как можно больше места для собственных игр? Я чувствую, это нужно, но могу четко сказать, почему.

Ну. Я говорю скорее не о малой форме а о эмоциях вообще, в литературе.

Отнесла в сторону трагедию и акцентировала на самых "чувственных" жанрах- мелодраме и психологической прозе. Собственные игры в данном случае как бы должны быть у читателя, но всегда на определенных правилах. Эмоциональных- которые автор представляет, и вариантов как раз быть не должно. Просто правила эти должны быть заложены во всех мотивах, за которыми следит читатель.

Впрочем, Вы так владеете словом, что мне ли Вам все это рассказывать, хотя вот я тут умничаю, а сама пишу тоже на интуиции, просто знание внутри где-то имеется. Потому свои рассказы так и не проанализируешь никогда))) а порой- до конца и не поймешь

Интересный поворот, я прежде не поняла, насчет всех мотивов. Спасибо, Аза!

Преклоняюсь, Анна. Блестяще!

Спасибо, Михаил Петрович. Мне важен этот рассказ.

Высокий класс, просто нет слов!

Спасибо, Елена.

Понравилось. За окнами всегда трогательная тайна.

Да, они освещены изнутри.

  • Savl
  • 28.06.2012 в 19:23

Вне конкуренции. Привет!

Спасибо, Savl.

вооот, наконец-то добралась и прочитала /давно собиралась/.

бесподобный рассказ, честно.

и очень захотелось - продолжения. позитивного такого чего-нибудь...

я, наверное, помешана на позитиве - его в жизни так немного и редко, увы...

в общем, спасибо за удовольствие, Анна)

Спасибо, Самапосебе. Вы будете смеяться, но позитив, мне кажется, есть прямо тут, в этой истории. Вот такой вот позитив. Как в том анекдоте: вот такое вот лето.

да, конечно, позитив есть прямо тут)

мне , наверное, захотелось более четко обозначенного позитива в ненаписанном продолжении рассказа))

Сегодня весь день пыталась перечитать ваш рассказ и вот, наконец, стописятая попытка удалась)))

Чтоп там не решили судьи, стопроцентов в жанре - эмоциональное воздействие на читателя налицо!

Зинаида, спасибо!

Я тоже написала три новых рассказа для трех туров и даже начала писать четвертый. Хотела попробовать себя в печальной истории. Ан нет, такой цейтнот, что не только писать, читать невозможно. Пришлось "скрести по сусекам")))

А ваши Окна со времен Согласования нисколько не стерлись в памяти, помню все в деталях (при моем-то склерозе!)

Спасибо, Зинаида, что помните. Я вашу желтую бабочку на выпускном платье в деталях помню, почему-то больше всего именно это.

Мне почему-то жалко всех. Не только деда.

Сильно, просто, красиво! Отлично, одним словом :)

Во-во-во, Митя, мне тоже жалко всех. Очень. И не только в этом рассказе.

Сильная вещь. Очень.

Когда Сказка звонит тебе о мобильному, действительно, хочется его выбросить.

Я тут сломала свой, случайно. И внезапно обрадовалась:) Что-то есть приятное в том, что никто не может тебя достать)) Мы и сами можем стать сказкой, без него. Не знаю, почему, но в возможности везде до тебя дозвониться, присутствует некая излишняя прозаичность...)(

Но мне все-таки кажется, что дед уже не сможет стать живым. Несмотря ни на какие Окна... Он немного оттаял, лютой зимой)), потому что жизнь берет своё, транс и шок всегда заканчиваются рано или поздно. Но настоящая жизнь - в любви и близости - увы, для него потеряна. Как-то настолько срастаешься с человеком за жизнь, что без него уже и не знаешь, останешься ли сам. В каком-то фильме помню, у героини спросили что-то в том роде, зачем замуж выходить. И она ответила: чтобы кто-то стал Свидетелем всей твоей жизни. Это очень ценно. Дети, родители, друзья, приходят и уходят. А муж/жена остаются. Поэтому и непереносимо, когда теряешь супруга после стольких лет и сразу насовсем...

Спасибо, Анна, за рассказ.

Спасибо, Саша, за понимание и точное прочтение.

Прочёл ещё раз. Позавидовал. Я так не могу. Яныч.

И знаешь, что, Рогожников? Это хорошо, что так не можешь, потому что ты (ого-го-го как) можешь иначе.

Хитренькая!

Не хитренькая, а талантливая)

А че я могла поделать? Пишу медленно, все мало-мальски подходящее уже было в литсоветских конкурсах. Я и так для жанров три новых байки выдюжила. Все, четвертую не шмогла. Ослабелла.

  • Savl
  • 27.05.2012 в 21:10

Чтобы так видеть нужна настоящая зима. За это я и люблю зиму. Жаль она кончается. И, обычно, ничем. Привет!

Ты бы любил зиму, если бы она никогда не кончалась?

  • Savl
  • 28.05.2012 в 15:10

Люблю ведь. Скудное время держит в тонусе и позволяет ценить редкие моменты комфорта, понимаешь, что они сейчас закончатся. У меня в жизни жирное время не состоялось и не будет его. И хорошо. Привет!

неожиданно. и хочется кричать. обо всём сразу. о необъяснимости жизни и несправедливости смерти. или наоборот... и сколько раз такие неисповедимые дорожки обращают к жизни, которой не хотелось уже... и кого благодарить? Спасибо, Анна...

Спасибо, Инна, за точный отзыв. Именно так и писалось - на придавленном крике.

Браво! (как всегда))

Спасибо, Аза! Очень большое спасибо.

  • Savl
  • 21.12.2011 в 14:41

Я начинаю понимать совершенно отчётливо, что мне нравятся не Ваши рассказы, а именно Вы. Они, рассказы Ваши, как витражные окна Вашего дома. Привет!

Savl, Вы меня смущаете. Хотя... почему бы и не порадоваться, вместо чтобы без толку смущаться?

  • Savl
  • 21.12.2011 в 18:19
  • | кому: Анна Агнич

Ваши рассказы совершенно не соответствуют моему восприятию жизни. Зато сквозь них ясно видна Ваша мужественная борьба с пресным жестоким существованием за Ваше нежное поэтическое женственное естество. Удачи! Привет!

Так легко и светло,и грустно.

Спасибо, Ольга.

Хорошо как написано. Очень хорошо. Красиво. И правильно.

Спасибо, Анна!

Спасибо, Мишель.

Хорошая проза! Спасибо, Анна!

Спасибо, Елена.