• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Господи, помоги!

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
-Торопись, Андрюха-мандрюха. Лучше мы выйдем на час раньше, чем поезд нас не будет ждать, - суетилась мать, надевая мне на плечи вещевой мешок. Еще пару минут, и мы с узлами выбрались через узкую дверь  комнатушки на лестничную площадку. Там нас ждал сосед - комисованный из армии по ранению старшина пехоты дядя Миша. Комнаты наши на четвертом этаже разделялись тощей фанерной перегородкой, приходящейся на середину когда-то широкого дверного проема. Ни мы, ни сосед  узкие двери-близнецы не запирали. Воровать у нас было не густо, да и где найдешь вора на территории военного поселка, в котором мать работала в школе учительницей русского языка.
Когда мы с помощью дяди Миши дотопали до перрона маленькой железнодорожной станции, там уже собралось порядком народа. Здесь были деревенские с корзинами овощей и поселковые. Кое-кто чтобы гульнуть в большом городе, а большинство, как мы - на барахолку и рынок. Ждали пригородный поезд Чугуев - Харьков.
Воскресенье - базарный день. Сегодня мать везла продавать отрез офицерского сукна на шинель и кожу на сапоги, выданные отцу еще до войны. Свекровь чудом сохранила все это и передала с оказией, чтобы сшить мне одежку к школе. Мать шить не умела и решила все это продать, чтобы на вырученные деньги купить готовое. Кроме того, командование части кое-что выделяло вдове офицера - не всегда к месту, но годное на обмен.
Отчаянно пыхтя отработанным паром и визжа тормозами, подкатил закопченный паровозик с пятью вагонами, и народ толпой рванул на посадку, чтобы занять места получше. Поезд на этой станции стоит всего одну минуту, и мы с матерью наверняка остались бы на перроне, но дядя Миша ухитрился залезть в вагон через окно. Похоже, что ему пособил из вагона кто-то из бывших военных. Таким же макаром и нас с матерью втащили. Только вот с узлами пришлось повозиться, никак не проходили в окно проклятые. Устроились неплохо. Дядя Миша рассовал вещи под скамейки, снял шинельку, повесил на крючок, а мать, переведя дух, стала рыться в кошелке, доставая снедь для перекуса. Огородик наш был на удачном месте и снабжал продуктами исправно, да и пенсия за отца выручала, так что мы уже не голодали, но отношение к еде у матери оставалось трогательно почтительным. Расстелив белоснежный платок на дяди Мишином чемодане, мать выложила яйца, хлеб, вареную в мундирах картошку, очищенную луковицу, малосольные огурцы и горсть леденцов для меня.
Получив свою долю, я влез на верхнюю полку и, работая челюстями, глазел на пролетающие мимо вагона перелески. Я любил путешествовать на боковой верхней полке. Отсюда было удобно и в окно смотреть, и вдоль вагона, где неторопливо текла походная жизнь пассажиров, не менее интересная, чем пейзажи лесостепной Украины.
Вот и сегодня аккорды потрепанной гармони отвлекли меня от окна, и я свесил голову с полки в проход между купе. Там инвалид без обеих ног, в выцветшей гимнастерке с одинокой медалью на широкой груди негромким, прокуренным голосом пел что-то окопное и до слез горькое.
Мать встревожилась. Таких, как этот старший сержант, в те времена в поездах было много, но мать всегда им подавала. Иногда последнее. Дождавшись, когда артист допоет, мать пригласила его к столу, и служивый подкатил на своей тележке к нам:
- Благодарствую, Василием Константиновичем меня зовут, - и вопросительно глянул на дядю Мишу. Тот вытащил из внутреннего кармана шинели чекушку, бережно откупорил и налил водку в трофейный раскладной стаканчик. Василий выпил, крякнул, вежливо поблагодарил хозяев и потянулся к картошке.
Мать, подождав пару минут, принялась расспрашивать солдата, где воевал и не встречал ли младшего лейтенанта танкиста Мартынова Ивана. Похоронку еще в сорок втором прислали, но ведь всякое бывает...
- Ваню Мартынова? Был такой в нашем полку. Нас в сорок втором осенью городишко один бросили штурмовать. А на улицах танк без пехоты - хорошая мишень. Многих наших на тех улицах пожгли. В обход бы, и немцы через пару дней сами бы из города ушли. Там Ваня и пропал. Мертвым его не видели, но полковой был хороший человек, пусть земля ему будет пухом, всех пропавших без вести погибшими отметил, чтобы семьи пенсии получали. Я в том же бою без ног остался. Когда машина загорелась, из люка выскочил удачно, но тут пулеметная очередь меня и подкосила. Век не забуду того парнишку из санбата, который меня вытащил. С хирургом, правда, не повезло - мясник попался. Отрезал ноги выше колен.
Вздохнул грустно Василий и опять глянул вопросительно на дядю Мишу. Плеснул ему Миша в стаканчик еще, выпил старший сержант и продолжил:
- А когда я уже стал выздоравливать, слух в госпитале прошел, что Ваню в плену видели. Если так, то он вернется. Сейчас многие возвращаются.
Мать с сомнением глянула в тусклые больные глаза Василия и вздохнула:
- Ты, Васенька, если увидишь моего где-нибудь по поездам, передай, что я его жду, - и вытерла слезу кружевным учительским платочком, - найдет меня легко. Почта та же, а там мой адрес знают.
- Непременно, хозяйка. Благодарю за угощение. Всего вам хорошего.
Натянул потертую фуражку на голову старший сержант Василий и покатил по вагону дальше. Надо петь - так лучше подают:
Мотор уж пламенем объятый,
Приборы лижут языки.
Судьбы я вызов принимаю
Ее пожатием руки.
Проводил дядя Миша Василия взглядом и налил себе водки. Похоже - для храбрости:
- Выходили бы вы за меня, Ольга Матвеевна. Малый растет. Ему отец нужен, - и смущенно добавил, - я уже дверь широкую для наших комнат присмотрел.
***
Узнал Василий Ольгу. Мартынов чуть ли не весь полк обошел с фотографией жены, когда она мальчонку родила. А экипажу своего танка бутылку поставил, с закуской.
Василий Константинович водителем на том танке был. Хорошо, что не в пехоте служили. А то бы стрельнул командиру в спину. В атаке бывает... Ненавидел тамбовский тракторист Василий своего командира, как и всех комуняк. У Константиныча вся семья погибла в заложниках у красного героя Тухачевского. Спасся Васятка чудом, да не к добру. Голодная беспризорщина, детдом - сотня зверенышей один другого злее, колхозная тракторная бригада - пахота за вшивый трудодень от зари до зари... И за все это «спасибо» усатому и его кровавой партии?
Вернуться бы и рассказать, как кричал и катался огненным клубком по мощенной булыжником площади коммунист младший лейтенант Мартынов Ваня. Но не стоит. Горе - оно, брат, беспартийное.
Старший сержант выбрался из вагона в тамбур, пристроился рядом с колхозниками сидящими на мешках с картошкой, скрутил огромную самокрутку, прикурил от сработанной из винтовочной гильзы зажигалки, и сплюнул в сердцах на грязный пол тамбура вязкой, горькой слюной:
- Вот так-то, мужики. Мертвому - добрая жена с красивым дитем, а живому - гармонь и  тележка на подшипниках.
Константиныч устало прикрыл веки и привалился спиной к холодной стене тамбура. Болели отрезанные ноги и саднило простуженное горло. Перед глазами полыхал злосчастный бой, в котором им, водителю и наводчику, чудом удалось выбраться из горящего танка живыми, а командир младший лейтенант Мартынов сгорел. Хоть  бывает и наоборот. С тех проклятых времен Василий сам временами не знает, кто он - то ли водитель танка, то ли командир. А последнее время все чаще. Вот опять накатило:
Хорошо здесь: и шелест и хруст;
С каждым утром сильнее мороз,
В белом пламени клонится куст
Ледяных ослепительных роз.
Откуда это взялось? Василий после школы при детдоме кроме библии и устава ничего не читал. Наверное от командира весточка. Какого лешего!? И без него тошно.
- Господи, помоги!







Cвидетельство о публикации 369601 © Рогожников В. Я. 01.12.11 15:29

Комментарии к произведению 3 (9)

Рассказ хорош! Чувствуется автобиографическая подоплёка. Но, смею заметить, из контекста выбивается одно слово: "коммуняки" - это любимое словечко скандально известной мадам Новодворской.

Так ведь здесь тоже антисоветчик Впрочем, перечту и поробую что-то изменить. Не хочу паралелей с современной политикой. С почтением, Яныч.

Великолепный, построенный на контрасте рассказ. Лаконично и ярко нарисованы и послевоенная жизнь вдовы с ребенком, и горе обиженного на власть и на жизнь оставшегося без ног солдата. Злоба и зависть - не лучшие чувства, и все же ... не вернулся и не сказал, а значит, не все доброе погибло в душе Василия Константиновича.

P.S. Отменно пишется у Вас на берегу Мексиканского залива:)), Валерий Янович. Что еще посоветуете прочесть из Вашего "арсенала"?

На подходе на конкурсе в Массаракше продолжние этого рассказа. Всего их четыре о пацане и Константиныче. Буду выкладывать в Литсовете по мере выхода из конкурсов. Из опубликованного на Литсовете хороша серия о Несуразном Семеныче, Голова и Субару. Все разное, на любителя. С уважением. Яныч.

Да. Забыл - Старлей Сволочь. Но это вроде бы для мужской публики. Женщины к этому рассказу равнодушны. Яныч.

Великолепный рассказ, Валерий Янович. На войне как на войне.

Если позволите, в начале рассказа слишком часто повторяется слово "наши".

Спасибо. Попытаюсь исправить"наши". Валерий.

Йес!

Благодарю за помощь. Нам, в деревне, это особенно ценно.

Ой-ой-ой! Нам бы так городским, как Вы в "деревне" пишите.:)))

Наша деревня на берегу Мексиканского залива. Русских не много. Читающих значительно меньше, а пишущих прозу - один. Вот и общаюсь только по интернету. Спасибо за внимание и помощь.

Всегда рад.