• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Объяснительная

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
 
  Никита Сидоров, исполненный ненависти, сидел за компьютером и, вперив злой взгляд в монитор,  удалял лишние строчки в таблице. Проснувшееся за полтора часа раньше обеденного перерыва чувство голода усугубляло ненависть и каждый клик мышки Никита сопровождал мысленными заклинаниями: «Ненавижу, всеми фибрами души ненавижу!» 
До этого дня Никита считал себя снисходительным и великодушным, он даже не имел четкого представления о том, что такое фибры. Фибры представлялись ему жабрами, вернее, каким-то смутным их подобием. И сейчас сквозь таблицу на мониторе он в отчаянии наблюдал, как его душа, выброшенная из своего естественного убежища - молодого, здорового и в меру упитанного тела, лежит в полном одиночестве на безжизненном пустынном берегу, и ее иссушенные ненавистью жабры судорожно трепыхаются. Тьфу, фибры!
Ненависть Никиты Сидорова была обращена на бессмысленный процесс составления бесполезного документа во имя утоления административного тщеславия его непосредственного начальника Шарапова. С другими начальниками проблем у него не было. «Посредственные» никак с ним не соприкасались, а Самый Главный бывал в их офисе редко. А если бывал, то только в сопровождении возбужденных его явлением заместителей. Самый Главный у Никиты не вызывал никаких чувств, кроме восхищения обувью которую тот носил, ну еще, может быть, священного трепета.
Шарапов - другое дело. И его сутулая фигура, обряженная в похоронный костюм, и лицо, на котором навсегда застыло выражение «я научу вас работать», а также его способности к изобретению ненужных бумаг, имели к Никите непосредственное отношение.
Обеденный перерыв - зона, свободная от вопросов «чего вы тут застряли?» и «где ваше рабочее место?», зона, где «всё включено», где можно не только поесть и выпить кофе, а еще, например, поделиться сплетней, рассказать анекдот и громко поржать, развалившись в кресле - этот обычно с таким нетерпением ожидаемый перерыв, утратил свой глубинный смысл. От былого благоденствия остались только куриные котлеты, которые Никита проглотил, не почувствовав вкуса, и вместо того, чтобы лениво перебрасываться шутками со своими жующими коллегами, он продолжал полыхать возмущением. Теперь он представлял себя строгим судьей, читающим приговор: «Шарапов, ты не имеешь права носить такую фамилию! - произносил он одними губами. - Настоящий Шарапов боролся с преступностью, не боялся оказаться в логове врага, снимался в одном кино с Высоцким. А ты? Что сделал ты, кроме того, что написал на меня докладную? Ты не Володя Шарапов, ты жалкая офисная крыса!»

Вчера Никита сам лишил себя обеда. Можно сказать, сделал глупость. Хотя… Это можно счесть объяснимым любопытством. Вчера ему позвонила Первая девушка. Конечно, это была не библейская Ева, а школьная любовь, впоследствии ставшая его студенческой страстью. Они расстались незадолго до окончания института, потому что кто-то кому-то изменил. До вчерашнего дня Никита думал, что это она ему изменила, а вчера в кафе выяснилось, что он сам «первый начал».
Ну кто старое помянет… Так они вчера решили в конце встречи. Но сначала она ему позвонила. Никита разволновался. Не то, чтобы собрался бросить всё и бежать с ней на край света. Но все-таки... Она уже уезжала. В последний день узнала его телефон и в последний час решила позвонить. А тут обед…
Она совсем не изменилась. Не постарела нисколько, даже постройнела. С новой силой прежней любви не вспыхнуло. Так, посидели, повспоминали… Но время пролетело быстро. Его даже больше пролетело, чем предполагалось.
В офис Никита возвращался почти бегом. О том, что для опоздания надо придумать причину, вспомнил, только столкнувшись носом к носу с Шараповым.
- Я ездил в аптеку за лекарством. Был уверен, что не опоздаю, но видите как… Продавец принимал товар, очередь…
- Покажите, - вдруг сказал Шарапов.
На какое-то время Никита онемел. Даже не от того, что «непосредственный» поймал его на вранье. А от того, что такую непосредственность по отношению к нему позволяла только мама, да и то последний раз такое было, когда он учился в восьмом классе.
Ошарашенный, он спросил:
- Зачем?
- Затем, что вы говорите неправду, - провозгласил Шарапов. - Я буду вынужден написать докладную руководству!
Никита пожал плечами, пошел на свое место и поднял себе настроение тем, что сам сочинил на себя докладную. В ней Шарапов обещал немедленно покончить собой, потому что не в силах пережить беззастенчивого вранья своего непосредственного подчиненного.
«Докладная» сделала свое дело, и инцидент перестал казаться трагическим. На следующее утро Никита уже не то что бы не помнил про свое опоздание, но оно стало казаться ему несущественным эпизодом, мало что значащим по сравнению, например, с Первой девушкой.
Рабочий день начался с того, что Шарапов бросил ему на стол его вчерашние предложения по протоколу соответствия.
- Приведите документ в должный вид!
- Это не документ, и даже не проект. Это наброски. Я же написал вот здесь, видите?
- Я не могу принимать к рассмотрению документы, оформленные без учета требований к оформлению.
- Я не для того писал, чтоб вы его принимали, я прислал вам это, потому что не могу самостоятельно приять решение, какие показатели брать за основу. Это не мое дело, а ваше!
Но Шарапов был неумолим.
- Мне нужен документ, а не набросок! - и перед тем, как выйти из кабинета, добавил: -
До конца рабочего дня жду от вас объяснительную за вчерашнее.

Когда Никита устроился сюда работать, никакого Шарапова не было и в помине. Но через две недели тогдашний начальник аналитического отдела ушел на повышение. Тогдашний был солидный мужик, с большим животом, с лысиной. По свидетельству старожилов у него тоже хватало «закидонов», но к нему относились снисходительно, почти так же, как к Самому Главному. Тогдашний отдавал распоряжения, собирал отчеты и устраивал планерки, на которых, рассматривая потолок, туманно излагал стратегические задачи.
Пришедшего ему на смену Шарапова в равной мере не интересовали ни стратегические задачи, ни потолок. Приняв дела, он в первый же день объявил своим подчиненным, что «положит конец» и с энтузиазмом ищейки принялся отслеживать опоздания, пресекать разговоры на неслужебные темы, запрещать частные телефонные звонки, а однажды даже сделал замечание сотруднику по поводу немытой головы.
Отдел был в шоке. Никита тоже. Он давно и страстно мечтал устроиться в эту фирму. О ее окладах и премиях по городу ходили легенды. И хотя слухи как всегда оказались сильно преувеличенными, новой работой он был доволен. Совсем недавно здесь, кроме всего прочего можно было перекинуться парой слов с сослуживцами, поговорить по телефону с женой, почитать новости в интернете. И вот теперь, с приходом Шарапова это благословенное место утратило множество своих привлекательных черт.
Первое время теплилась надежда, что кто-нибудь из «посредственных» щелкнет по носу не в меру и не по делу требовательного новичка. Но никто не щелкал. И Никита заподозрил, что Шарапов, сам того не зная, исполнил заветную мечту вышестоящих начальников - всех «построить» и всем «показать».
В отделе удивлялись и выдвигали гипотезы:
- Он же не понимает ни черта. Как он сюда попал? Может, это происки конкурентов с целью развала фирмы изнутри?
- А может, он немец? Они тоже педантичные не в меру.
- Какой немец? Немцы дело делают, а этот линейкой поля измеряет.
- Он маньяк. От него надо избавляться, пока он кого-нибудь из-за угла дыроколом не убил.
- Черта с два от такого избавишься. Он на века. К нему надо приспособиться и все.
И приспособились. Теперь каждый сидел за компьютером с видом человека, готового отдать жизнь во имя процветания фирмы. Никита был не против процветания, а при наличии устойчивой тенденции к повышению должностных окладов даже «за», но… Новое положение казалось неустойчивым, как шаткий стул, и никому было неведомо, какое из осторожных движений окажется роковым.

Никита открыл вордовский лист и написал большими буквами: «Объяснительная». Что писать дальше он не знал. Немедленно посыпались советы от сослуживцев: «Стой на своем, пиши про лекарство» или: «Сам на него напиши докладную - от этого Шарапова толку никакого, только и может палки в колеса вставлять». Последний вариант показался соблазнительным, но не сулящим благоприятного исхода - кто он против Шарапова, за которым начальники, от «посредственных» до Главного, оклады, премии и грандиозные корпоративные вечера с дорогим шампанским?
Вариант «стоять на своем» показался более подходящим, и он начал писать:
«Я, Никита Сидоров, специалист аналитического отдела…» Дальше надо было придумать название лекарства. И название болезни тоже. Или наоборот - сначала болезнь, а потом уже к ней подбирать лекарство.
Это оказалось непросто. Болезни, которые приходили ему в голову были сплошь неприличными и докладывать о них начальству все равно, что совершать самосожжение.
Интернет сначала поразил Никиту количеством болезней, а потом поставил в тупик - при всём разнообразии выбрать было нечего: алкоголизм, аутизм, бешенство, ветрянка, гангрена, геморрой, глисты, диарея, желтуха, заикание, импотенция… Обескураженный, он заглянул в конец алфавита - чесотка, чума, шизофрения, энурез, ящур.
Никита представил себя умирающим. «Я, Никита Сидоров, специалист аналитического отдела, совершил прогул, так как в этот день находился на смертном одре и не мог его покинуть по причине неминуемой кончины от…, - он заглянул в компьютер, выбрал себе диагноз и дописал: - от холеры. О чем в свой последний час спешу поставить в известность руководство».
Никита задумался. Интересно, о чем бы он думал перед смертью? Уж точно не о Шарапове. И не о руководстве. И нисколько бы не горевал, что уже не получит квартальной премии, а очередная корпоративка пройдет без него. И даже не вспомнил бы про протокол соответствия.
Скорбный перечень подстерегающих человека напастей, начисто отбил желание «стоять на своем». Никита отвернулся от монитора и стал смотреть в окно. Улица жила своей жизнью: машины, ненадолго притормозив у светофора, неслись дальше, ветер лениво гонял по чистому асфальту желтые листья, а немногие пешеходы спешили по своим делам. И вдруг в воздухе замелькали редкие снежинки, они падали на землю и оставались лежать, как тополиный пух, а ветер, обрадовавшись новому развлечению, сметал их поближе к бордюру. На глазах снежинки начали увеличиваться, превращаться в большие снежные хлопья, и за считанные минуты улица покрылась белым ковром. От удивления ветер затих, а Никита подвинул кресло поближе к компьютеру и застучал по клавиатуре:
«Я, очень приятный и практически молодой еще человек, одаренный способностями к любому труду, включая физический, имеющий жену, сына, с отличием закончившего четвертый класс, чувство юмора и множество друзей, благодаря своим исключительным качествам навсегда остался в памяти моей Первой девушки, которая пользуясь случаем пребывания в нашем городе позвонила мне на мобильный номер и попросила о встрече в рабочее время. Встреча состоялась и мне не жаль рабочего времени потраченного на нее, о чем я с радостью спешу уведомить руководство».

Cвидетельство о публикации 368872 © Пурис З. В. 09.12.11 11:39

Комментарии к произведению 4 (8)

Замечательный рассказ у Вас получился.) По немцам хорошо прошлись - умно, корректно и похоже. Работал я с ними - редкостный ужас.

Спасибо большое за отклик!

Я с немцами не работала, но отечественные менеджеры тоже пугают временами))))

С Новым Годом тебя, Зинаида!

Всех благ и неиссякаемого чувства юмора.

А ещё, чтобы проза твоя и рецензии здоровы были и не чихали!

Успехов!

Спасибо, Ростислав! И тебя с Новым Годом! Чтобы и чтение, и письмо - всё в радость)))

Отличный рассказ! Рука - мужская. По моему мнению - это комплимент. Но... бить Вас некому! Опечатки и... опять пунктуационные ошибки. Зина, Вы одаренный человек. Даже очень одаренный. Но Вы небрежны. Простите за назидательный тон. Но так хочется, чтобы Ваша работа была безупречной во всех отношениях! Не могу не отметить отменного чувства юмора - я это особенно ценю в Вас. И еще, переделайте самое начало - первую фразу, там несколько один за другим идущих оборотов, это "перегружает" фразу, Вам же свойственна легкость - вернее легкокрылость, то есть изящество!

С наступающим Новым годом! Дай Вам Бог удачи!

Ваш Вионор Меретуков.

Вионор! Жалко, что Вы не слышите мой тяжелый вздох))) "Мужская рука" - это шикарный комплимент. Спасибо Вам! Но запятые... Боюсь, что меня даже могила не исправит, только корректор))) Но я обещаю приложить все усилия!

С наступающим! Успехов Вам!

Какая приятная мопассановская вещица... у него дивные рассказики,с нагнетанием и неожиданным финалом. Про начхальников очень точно... наряду. С титулом Генеральный или главный и у нас в институте есть самый Главный и очень Главный)))

Момент с больезнью забавен, но наск помнится сейчас даже на больничном не пишут Диагноз - это нарушени врачебной тайны и нарушение прав человека... то есть при грамотной защите можно было настаивать) покажи ему?- а чтоеще показать.? Может и пол сверим? Но у тебя очень романтик финита... такой себе Коперник неотрекающийся последний из динозавров... все обзавидовались и изошли слюной...

Вообше то правда как не крути,. Менее энергозатратна, чем ложь, и намек и добнымолодцамурок

И бубликов вязочка и взрослая

сказочка...

10

.

Спасибо, Катя!

Мопассан заместо марципанов - это круто!))))))))))