• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

Когда улыбаются небеса... гл. 17 - 19 (из 68)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   Глава 17. Силлери.

   Простившись с Никой, Кристиан вышел со двора громоздкого «сталинского» дома на улицу и поднял руку. Через несколько минут рядом с ним резко затормозила старенькая иномарка.
   - В Центр, - открыв дверцу, сказал Кристиан.
   Водитель молча кивнул головой, и машина быстро помчалась по ночным московским улицам.
   Уже через полчаса Кристиан вошел в подъезд старого трехэтажного дома на Кузнецком мосту. Он легко взбежал на второй этаж и порылся в кармане пальто. Спустя секунду он извлек оттуда связку ключей.
   Открывая дверь, молодой человек старался не шуметь, хоть и знал, что отец еще не спит. Из приоткрытой двери кабинета струился тусклый свет настольной лампы. Кристиан не мешкая, направился туда.
   Небольшой кабинет, все стены которого были словно сооружены из полок и шкафов, тесно заставленных книгами, располагался на первом этаже дорогой двухэтажной квартиры, принадлежащей семье Кристиана, в то время как второй этаж занимали три спальни.
   Сейчас в кабинете, склонившись над открытым металлическим чемоданчиком, похожим по размерам на кейс, за массивным письменным столом в глубоком кожаном кресле сидел мужчина средних лет - точная копия Кристиана, только лет на пятнадцать старше. Бледный и стройный, с той же копной темных вьющихся волос, с теми же словно смеющимися проницательными глазами. Это был Александр Силлери, глава экспедиции по изучению Земли, и, в частности, России.
   Услышав в коридоре легкие шаги, он поспешно закрыл чемоданчик и спрятал его в один из ящиков стола.
   - Ты заставляешь нас волноваться, сын, - мягко изрек он, устремляя проницательный взор на вошедшего Кристиана.
   Молодой человек хорошо знал этот взгляд отца и настроился на обстоятельный разговор.
   - Прости, отец, - извиняющимся тоном произнес он, неслышно ступая по мягкому персидскому ковру, и почтительно склонил голову. - Я не помешаю тебе?
   - Ну что ты, напротив, я с интересом жду твоего рассказа. Целых две ночи ты отсутствовал дома. Должна быть какая-то веская причина.
   В голосе Силлери чувствовался легкий упрек, но в глазах начинали появляться веселые чертики. Он явно испытывал удовольствие от общения с сыном и радовался, что тот уже дома - живой и здоровый.
   - Прости, отец, - снова повторил Кристиан, снимая пальто и проваливаясь в удобное мягкое кресло напротив стола, составлявшее вместе с вышеупомянутыми книжными полками, письменным столом и креслом за ним, всю обстановку кабинета. - Я говорил тебе уже, что у Виктора родился сын.
   - Да, это замечательно, когда рождаются дети, - мечтательно улыбнулся Александр, - должно быть, твой друг безумно счастлив.
   - Да, очень счастлив.
   Александр задумался. Кристиан - тоже.
   После минутной паузы он продолжил:
   - Я тебе так же сообщал о том, что случилось в следственном изоляторе.
   - Да, но я по-прежнему считаю, что тебя это не должно касаться.
   - Но я был там, и это меня уже коснулось, - немного заволновался молодой геллайец.
   - Не понимаю, как ты там вообще оказался….
   Кристиан ждал этого вопроса. И мысленно готовился к нему. Поэтому подробно рассказал отцу о том, как встретился с Никой, как был вынужден поехать вместе с ней, потому что не было сил идти дальше, потребовалось какое-то время, чтобы восстановиться. А когда подъехали к изолятору, он сразу почувствовал чужака и уже не смог уйти, пока не разобрался в его намерениях. К тому же, эта девушка, журналистка, он просто обязан был о ней как-то позаботиться, зная, с чем ей придется столкнуться в скором времени. И всю прошлую ночь молодой человек провел в тщетных поисках пришельца. Ему казалось, что он вот-вот вновь поймает ниточку, ведущую к незнакомцу. Иногда он ощущал его совсем рядом.
   - Оставь это, Кристиан, - Александр предостерегающе поднял руку вверх, - этим уже занимаются Брегвар и Владана, ты же знаешь, что это их задача.
   - Боюсь, отец, этого мало, у них может не хватить сил справиться с ним. Он очень опасен. Я видел его. Он на моих глазах убил женщину. Он воин, и он опустошитель.
   - Как это отвратительно, - с брезгливостью поморщился старший Силлери. - Но разве ты ничего не мог сделать?
   Юноша виновато опустил голову, поправляя волосы.
   - Я не хотел, чтобы пострадала другая женщина, которая была со мной и которая доверилась мне.
   Александр Силлери тяжело вздохнул и погрузился в раздумья.
   Спустя несколько минут он, наконец, спросил:
   - Так ты знаешь, где он?
   - Где-то на юго-западе Москвы, - последовал быстрый ответ.
   - Ты уверен?
   - Я это чувствую. И он готов еще убивать. Ему нужна энергия. Он сильно пострадал и на некоторое время ему нужно будет пристанище, я думаю, какая-нибудь молодая одинокая женщина. Нужно поднять все данные по тому району.
   - Я поговорю с Брегваром. Больше мешкать нельзя. Мы и так долго раздумывали и сомневались, не будучи полностью уверенными, что цели прибывшего - враждебные, а в результате он взорвал тюрьму, убил несколько людей и исчез. А ты, мой мальчик, оставь это дело специалистам, прошу тебя, настаиваю, - повысил голос Александр. - И… перестань волноваться, - добавил он спокойнее, заметив, как часто сын поправляет волосы - привычка, которая всегда выдавала его беспокойство.
   - Именно о специалистах я и хочу напомнить, отец, - твердо возразил Кристиан. - Мы не знаем целей пришельца, не знаем, один ли он здесь. Кроме того, можешь ли ты припомнить похожий случай?
   Силлери-старший многозначительно промолчал, а молодой человек продолжал, четко с расстановкой выговаривая каждое слово:
   - Надо попросить землян о разрешении получить поддержку с Геллайи. Нам тут нужен небольшой отряд специалистов по таким делам.
   Александр откинулся на спинку кресла и сплел пальцы рук на груди.
   Несколько минут он молчал, размышляя над словами сына, затем медленно произнес:
   - Я подумаю об этом.
   Воцарилось молчание. Кристиан не смел нарушить его, чувствуя, что отец сказал еще не все.
   Действительно, вскоре на красивых, несколько полных губах Александра Силлери появилась легкая усмешка, и он произнес то ли с иронией, то ли с сожалением:
   - Вчера, когда я сообщил в Бюро о несанкционированной телепортации, мне показалось, что они винят в чем-то нас. Так что, агенты постараются остановить его сами.
   - Им с ним не справиться, - качнул головой Силлери-младший.
   В эту минуту дверь в кабинет тихо отворилась, и вошла Калиста Силлери, мать Кристиана. Это была высокая красивая блондинка, с большими голубыми глазами и пухлыми яркими губами. На вид ей можно было дать не больше тридцати пяти лет.
   Увидев сына, она широко улыбнулась:
   - Кристиан, дорогой, ты же устал, наверное. Хочешь есть?
   Увидев мать, Кристиан тут же встал и, подойдя к ней, взял ее за руку.
   - Все в порядке, мама, - он заглянул ей в глаза, - я не голоден.
   Она запустила руку в его мягкие волосы, растрепав их и продолжая улыбаться.
   - Отец сказал тебе о письме Аллегры? Ну вот, как всегда, упустил самое интересное. Я положила его на тумбочку в твоей комнате. Она пишет, что может скоро приехать. Ты рад, дорогой?
   Кристиан улыбнулся ей в ответ.
   - Ну, иди, отдыхай. Тебе, наверное, не терпится почитать. - Она легонько подтолкнула сына к двери и обратилась к мужу: - Не мучай его, Александр. Завтра будет новый день, и в его свете сегодняшние проблемы, возможно, станут более ясными и решаемыми. Шел бы и ты уже отдыхать, милый.
   С этими словами она подошла к сидящему в кресле мужу и обняла его сзади.
   Александр нежно погладил жену по руке и кивнул головой
   - Иди, ложись, дорогая. Я скоро.

   Глава 18. Тени прошлого.

   Ника взлетела на седьмой этаж, не дожидаясь лифта, решив таким образом выплеснуть по дороге нервное возбуждение, переполнявшее ее. В таком состоянии даже самый скоростной лифт мог ей показаться черепахой. Она не могла ждать ни секунды. Ее колотила мелкая дрожь, сердце стучало так, словно было готово выпрыгнуть в любую минуту из груди. Всего за какой-то один день вся ее жизнь перевернулась, привычные понятия рухнули, завалив своими обломками скучное рутинное существование. Теперь она могла лишь гадать, что принесет ей завтрашний день.
   Не смотря на сумбур в голове, она все же принялась раскладывать услышанное сегодня по полочкам и выстраивать в ровные логические цепочки. Вместе с тем, она также размышляла о планах на будущее. Ника даже стала всерьез подумывать о том, чтобы перейти в отдел криминала в надежде, что это развяжет ей руки и поможет быть в курсе происшествий, а это, в свою очередь, даст ей ниточку к Агмару. Она твердо решила на свой страх и риск заняться его поисками и выяснить, что же все-таки ему понадобилось здесь, на Земле. Кстати, почему ей не пришло в голову спросить это у Кристиана? Уж он-то, наверняка, знает. Впрочем, ей еще представится такая возможность. По крайней мере, она на это очень надеется.
   Минут пятнадцать Ника с великим удовольствием расслаблялась под теплым душем, обдумывая свои дальнейшие действия, и не слыша, как надрывался мобильник.
   Выйдя из ванной, Ника вздрогнула от неожиданно раздавшегося звонка, который казался в этот ночной час слишком резким и громким. Кто-то упорно обрывал городской телефон. Она не сняла трубку, решив, что ошиблись номером. По крайней мере, ей никто из нормальных людей не мог звонить в час ночи. Однако, умолкнув на секунду, телефон трезвонил снова и снова.
   - Слушаю, - раздраженно ответила Ника, приготовившись высказать все, что думает, не стесняясь в выражениях.
   - Никуль, привет! Я тут как раз мимо проезжаю. Вот хочу к тебе зайти.
   - Алик, я сплю, - она с трудом сдержалась, а про себя подумала: «Это невозможно. Сошел с ума окончательно».
   - Я ненадолго. Очень важный вопрос, я говорил тебе. Решать нужно быстро, - тон у Алика с каждым словом начинал меняться, голос становился грубее и жестче.
   Нику всегда коробило от этого тона, в нем слышалась угроза. Раньше, когда она еще жила с мужем, ей легче было уступить, чем чувствовать, как он сверлит ее глазами, выкрикивая унизительные оскорбления. Но теперь, будучи свободной, она считала, что может распоряжаться собой по своему усмотрению, независимо от желаний Алика.
   Тем не менее, ссориться ей тоже не хотелось, поэтому максимально мягко она сказала:
   - Не могу. Извини. Завтра - обязательно.
   Ника услышала, как на том конце провода Алик выругался и отключился.
   Ну, все. Теперь, наконец, можно и поспать спокойно.
   Ника прошла в спальню, скинула махровый халат и прыгнула в постель. Она уютно распласталась под теплым одеялом и с наслаждением закрыла уставшие глаза.
   В этот момент раздался звонок в дверь.
   «Да что ж это такое?!» - мысленно возмутилась Ника.
   Конечно, она могла не открывать, не реагировать на эти настойчивые трели. В конце концов, она никого не ждала и не приглашала. Но она знала, что это Алик, больше быть некому. А с ним шутки плохи. Ожидание всегда выводило его из себя. В такие минуты он становился неуправляемым и опасным. Так что, надо было открывать.
   Взглянув по дороге в зеркало и придав лицу дружелюбия и приветливости, она с внутренним содроганием открыла дверь - с виду, как ни в чем не бывало, словно и не было телефонного разговора несколько минут назад.
   - Ну, ты чего, Никуль, спать, что ли, собралась? - вкрадчиво удивился Алик.
   - Да уж какой сон теперь? Чай будешь пить или кофе?
   Пока он раздевался, Ника прошмыгнула на кухню. Они не виделись около года, но Алик почти не изменился, все такой же худощавый, щеголеватый и вальяжный, в темных волосах - ни единой сединки, это в его-то пятьдесят.
   Алик Галиев был татарином по происхождению, однако, попав в Москву в конце семидесятых из глубинки, еще будучи в армии, так и осел в ней. В то время вся страна готовилась к Олимпиаде-80, на широкую ногу строила Олимпийскую деревню в Москве. Москва, в свою очередь так же не оставалась в долгу, щедро раздавая строителям квартиры. Алик не растерялся, начал с фарцовки джинсами и кроссовками и вскоре открыл свою палатку, получил квартиру и одним из первых зарегистрировал кооператив, который со временем разросся в довольно крупную строительную корпорацию. Где-то на стадии кооператива он познакомился с совсем тогда еще молоденькой Вероникой Вальберг, которая в ту пору едва успела поступить на филфак МГУ. Перед ней была вся жизнь. Отец души не чаял в единственной дочери, но постоянно был занят на работе. Мама же была полностью покорена широтой души и жизненной энергией не старого тогда еще «нового русского».
   Несколько лет Ника время от времени встречалась с Аликом, не зная, что ей с ним делать. Разница в возрасте была немалой, и это смущало. С другой стороны, он всегда был рядом в нужную минуту и угадывал все ее желания, и не было такого препятствия, которое помешало бы ему встретиться с Никулей. И все это время терпеливо предлагал любовь и довольствовался дружбой.
   Так прошло несколько лет. Неожиданная смерть мамы выбила Нику из колеи. Отец еще глубже ушел в работу. Ей показалось, что земля ушла из-под ног. Но тут снова рядом оказалось крепкое плечо Алика, его понимающий взгляд и терпеливое сердце. Ника сдалась.
   Все началось сразу после свадьбы. Не успели счастливые молодожены расположиться на одном из лучших пляжей Тенерифе, как начались бесконечные звонки с работы. Алик каждый раз хватался за трубку, кричал и матерился в нее, нервничая все больше и больше. Иногда Нике казалось, что у новоиспеченного мужа просто не выдержит сердце или случится нервный припадок. В конечном итоге, медовый месяц закончился уже через пять дней.
   Вернувшись в Москву, у Ники оставалось еще несколько недель до начала учебного - выпускного - года. Как-то так получилось, что она начала ездить на работу вместе с мужем и, по возможности, помогать ему там. Вскоре Алик вошел во вкус и стал нагружать свою маленькую женушку все больше и больше. А когда пришло время возвращаться в Университет, он и вовсе принялся настаивать на том, чтобы она бросила учебу, потому как пользы от нее все равно никакой нет, деньги за нее не платят, а необходимые знания и так уже получены. Да и знания-то так себе, ничего определенного - не экономика, не юриспруденция и даже не строительство - единственно ценные специальности, по мнению Алика. Другие он просто не признавал. Ко всему прочему, Алик страшно ревновал свою жену ко всему, что движется, и не хотел терять ее из вида даже на час.
   В то время Ника еще по старой привычке могла позволить себе иметь собственное мнение и уважала свои желания, поэтому сошлись на компромиссе - она перевелась на заочное отделение. Учебу надо заканчивать однозначно, решила она, а поработать пока можно и на семейное предприятие. В конце концов, к специальности она всегда успеет вернуться.
   С тех пор Ника стала работать в компании мужа, отдавая всю себя семейному делу, которое росло и процветало их совместными усилиями. Уже через несколько лет Алик прикупил на Рублевке гектар земли и построил семейное гнездышко - небольшое, как считал Алик, всего тысячи полторы квадратных метров. Нику к вопросам хозяйствования он, естественно, не подпустил, равно, как и к обустройству вотчины - чего хорошего можно ожидать от глупой женщины? Исключительно всем занялся лично, вложив в дизайн и обстановку душу, а вместе с ней и бешеные деньги, благо, что в то время он греб их лопатой. И не всегда честной и трудовой. Этой же самой лопатой он и закопал все лучшее, что было в отношениях между ним и женой.
   Возможно, Ника должна была гораздо раньше разглядеть истинную натуру своего мужа и расстаться с ним уже после первого года брака, но случилось так, что именно в этот период она, как бы, выпала на какое-то время из жизни, уйдя в себя, а точнее - в свое горе.
   Еще на первых месяцах супружества Ника забеременела. Конечно, она немного испугалась, это было не совсем вовремя. Сессия и диплом приходились как раз на последние месяцы. Однако делать с этим ничего не решилась. Алик, которому в ту пору было уже около сорока, был рад отцовству. Правда, в первое время он, казалось, тоже не на шутку растерялся. Но испуг быстро прошел. Тем более что это ни на работе, ни на их привычном распорядке никак не отразилось. Ника так же продолжала заниматься делами фирмы и в свободное время сопровождала мужа то на дружеских вечеринках, то на деловых встречах.
   Счастливый будущий отец хотел, чтобы Ника рожала по-модному в то время - дома. Роды прошли с осложнениями. Ребенок родился мертвым. Ника угодила в реанимацию и не видела безжизненного тела малыша. А когда пришла в себя и узнала, что случилось, то потеряла сознание, а вместе с ним и интерес ко всему окружающему, да и к самой жизни.
   Несчастье подорвало не только моральный дух, но и физическое здоровье Ники. Она часто и подолгу болела. И все время обвиняла в случившейся трагедии себя.
   Алик настоял, чтобы она, как можно скорее, включилась в работу и отвлеклась таким образом от своего горя. Сам он так же с головой ушел в бизнес и, казалось, не замечал того, что произошло и продолжало происходить с его женой.
   Его работа, его бизнес были главным смыслом в жизни Алика. Он все скупал и скупал - то земли, то коттеджи, то квартиры. По этой части он был гением, и, как некоторые гении, страдал шизофренией, причем, в тяжелой форме. Собственно, для такой формы могло бы быть гениальности и побольше. Так что в этом было некоторое несоответствие. В моменты ремиссии это был абсолютно нормальный, дружелюбный и даже очень обаятельный человек с большим чувством юмора. В такие времена трудно было найти для общения кого-либо интереснее. Но болезнь с годами прогрессировала, Алик ее не признавал и лечиться не собирался, а Ника даже заикаться не осмеливалась о чем бы то ни было подобном.
   Первые три года после смерти сына она вообще ничего не замечала и не чувствовала. Позже она осознала безысходность своего положения, но ситуация уже вышла из-под контроля, и она лишь молча переносила все издевательства мужа, который обожал ощущать свое превосходство и власть над людьми, и, особенно, над женой, словно в отместку за ее образование и воспитание, чего у Алика абсолютно не было. Видимо, он в душе сознавал, что Ника, хоть и молчит, хоть и подчиняется, но внутри не сломлена. Тем сильнее ему хотелось морально уничтожить ее, как уничтожал ее ежедневно на словах. Он издевался и делал это так легко и непринужденно, что со временем Нике стало казаться, будто так все и должно быть. К этому примешивалось угнетающее чувство вины перед мужем за потерю ребенка, о чем он не забывал ей время от времени напоминать.
   Так прошло около восьми лет. Детей у них больше не было. И вот однажды осенью, в пятницу, Ника подготовила для передачи все рабочие дела, закрыла все сделки и принесла все документы и отчеты в кабинет мужа, прикрыв все это сверху заявлением об уходе. Алик особого значения выходке жены не придал, решив поговорить с ней дома вечером, тем более что уже не в первый раз она заикалась об уходе. Но и дома вечером разговора не состоялось. Вернувшись в такой огромный и казавшийся ей всегда таким неуютным особняк, она быстро собрала свои личные вещи и уехала на городскую квартиру, твердо решив больше сюда никогда не возвращаться.
   Как она и ожидала, у Алика хватило чувства собственного достоинства не раздувать скандал и уже через полгода они развелись.
   Наконец Ника смогла заняться своим любимым делом - устроилась на работу в редакцию журнала «Хит», где работала и по сей день. И еще долгое время вздрагивала от скрипа лифта в подъезде, боясь, что придет Алик и заставит ее вернуться. Лишь спустя год к Нике снова вернулись душевное равновесие и покой. Она, наконец, почувствовала себя человеком, просто живым человеком, который на этом свете есть.
   А Алик так и не пришел - ни тогда, ни потом. Ни разу до этого вечера.

   Глава 19. Алик

   Впервые после развода Ника встретилась с бывшим мужем около года назад на Дне рождения Олега Чистова. С тех пор Алик иногда позванивал ей, но никогда не приходил, даже не пытался.
   Поэтому сейчас Ника была очень встревожена, как всегда не зная, чего ожидать от бывшего мужа. В мыслях она молилась и успокаивала себя. Даже подумала о Кристиане, которого, к сожалению, сейчас не было рядом, и которому так хорошо удавалось успокоить ее всего лишь одним взглядом. На всякий случай, она мысленно представила себе его глаза, тут же перед ней всплыла картина моря, неба и песка, как вчера в изоляторе. Она, словно наяву, услышала мерное биение волн о берег и шелест перекатывающихся ракушек. Как ни странно, но это сработало и придало ей сил.
   - Что случилось, Алик? - без энтузиазма поинтересовалась Ника.
   Алик взглянул на нее. Его маленькие колючие глазки забегали по кухне, время от времени останавливаясь на бывшей жене.
   - Я наслышан о твоих подвигах, Никуля, - начал он и достал тонкую коричневую сигарилу из черной металлической коробочки.
   «Это уже Юлькина работа», - сообразила Ника, но вслух ничего не ответила.
   С Аликом нужно было держать ухо востро, а язык - за зубами. Что ни скажешь - все равно не угодишь, Алик за что-нибудь да зацепится, начнется спор. А спорить в два часа ночи Нике совершенно не хотелось, к этому времени от усталости она даже думала с трудом.
   - Ну что, тяжко, оказывается, зарабатывать деньги самой? - продолжил Алик, спокойно прикуривая. - Не жилось тебе у Христа за пазухой, - он красноречиво вздохнул, видимо, подразумевая свою «пазуху». - Странная ты все же. Дурой была, дурой и останешься. А могла бы жить себе, поживать в Барвихе, и в ус не дуть, если б умная была.
   «Так. Начинается», - с ужасом промелькнуло у Ники в голове, а вслух на этот раз она не сдержалась и ответила:
   - А с чего ты решил, что мне это было нужно?
   - А что, не нужно? Здесь лучше?
   - Для меня - да, - спокойно ответила она и немного улыбнулась. Хоть это и было сейчас не уместно, и уж тем более ей вовсе не хотелось улыбаться, но именно улыбка ее часто выручала, и она надеялась, что это разрядит обстановку, которая понемногу начинала накаляться.
   - Да ты знаешь, сколько баб готовы зад лизать, лишь бы жить в таком доме на Рублевке? - Алик все еще говорил спокойным голосом, но глаза выдавали растущее внутреннее напряжение. Он начинал заводиться.
   - Это их личное дело. Каждому - свое, - заключила Ника.
   - Все же ненормальная ты. Всегда жила какими-то романтическими мечтами, - он затянулся и стряхнул пепел в заблаговременно придвинутую ему пепельницу.
   - Ты будешь чай или кофе? - Она попробовала отвлечь его.
   - Ничего не хочу. Мне нужны деньги, - вдруг резко сменил тему Алик, и это было в его духе.
   - Ты же знаешь, что у меня денег нет. Пока с тобой жила, ничего скопить не удалось, а сейчас - еще не успела.
   - Я вот думаю, не перебраться ли тебе, Никуль, в квартирку попроще? Не много ли тебе одной - двух комнат? А то тут с жиру бесишься, как сыр в масле катаешься на всем готовеньком? Рожа не треснет?
   «Вот он, истинный Алик Галиев. И это еще цветочки!»
   Лицо Ники от волнения начинало гореть, но на губах все еще играла легкая улыбка. Она решила не подавать виду, что его слова хоть как-то ее задевают.
   Между тем, Алик продолжал уничижающим, надменным тоном:
   - Деньги мне нужны быстро, так что завтра же займись этим вопросом.
   Если бы слова имели физический вес, от Ники бы уже осталось мокрое место.
   - И не подумаю, - тем не менее спокойно возразила она. - Квартира - моя, она отошла ко мне после развода, если ты помнишь. Я думала, мы закрыли этот вопрос.
   - Твоя? - взвился Алик. - Да что вообще твоего есть? Ты чего сквозишь?
   Ника, видя, что ее бывший муж распаляется все больше и больше, на всякий случай, решила держаться подальше и отошла от обеденного стола, за которым он развалился на стуле, закинув ногу за ногу.
   - Ты хоть копейку сама заработала? - Алик немного снизил тон, словно успокаиваясь. - Жила на всем моем и до сих пор продолжаешь. Ты пойди, сними такую вот квартирку! С этой шикарной обстановкой и техникой! Поди, штуки две баксов придется отвалить. А ты, небось, давно таких денег в руках не держала. Все это заработано мной! Выходит, кто тебя до сих пор кормит?
   В душе у Ники быстро росло возмущение, она готова была взорваться от такой несправедливости, поэтому, зная, что сильно рискует, она решила, будь что будет, но справедливость должна быть восстановлена.
   Не в состоянии терпеть хамство от зарвавшегося бывшего муженька, она произнесла тихо, но твердо:
   - Да уж не ты.
   - А кто? - внезапно сойдя на крик, Алик вскочил со стула и нанес ей сильную пощечину, потом еще одну и еще и, до того, как она успела опомниться, снова отошел к столу и не спеша закурил. - Что б завтра же начала оформлять документы, кошелка, - уже по дороге к двери на ходу бросил.
   Хлопнула входная дверь, щелкнул замок - значит, одна, в безопасности.
   Ника все еще стояла на кухне, закрыв лицо руками, прислонившись к кухонному столу. В ушах шипело и шипело: «Кошшелка…. кошшелка….». Уже не первый раз она убеждалась и убеждалась в том, как правильно сделала, что рассталась с ним. Ника не плакала. Ей даже обидно не было. Какой смысл обижаться на больного человека? Она не жалела, что не сдержалась и спровоцировала Алика, зная как мало ему для этого надо. Она винила себя только в том, что вообще впустила его в квартиру. Глупо, конечно. Но надо радоваться, что он уже ушел, а она, если можно так сказать, отделалась легким испугом. Что ж, оно даже к лучшему, что так случилось. Теперь есть повод не общаться с ним и, уж тем более, не впускать больше в дом. Никогда. Какое облегчение!
   Больше не думая об Алике, она побрела в спальню и быстро уснула.

Cвидетельство о публикации 363420 © Аврора Ли 13.10.11 23:29