• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Слова и дела паразиты

Как бы это

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   Левый глаз у него не открывался, а вот правый открылся полностью, и скосив взгляд, он увидел в живописной последовательности крышу чердачного помещения своего дома, растрепанную постель, пустые бутылки на столе, полу и даже не постели возле него, вещи, одежду, разбросанную по всей мастерской, один из мольбертов, валявшийся на полу, второй, упавший и стоявший, задрав ноги и облокотившись на стенку, на которой, впрочем, тоже криво, висела гравюра. Других украшений не стене не было.
   Продрав глаза, для чего левой рукой пришлось протереть их, он устало сел на диване, почему-то разобранном на двоих.
   Остатки вчерашних впечатлений стали всплывать в мутной памяти вместе со взглядом, следуя его траектории. Сначала он остановился совершенно бездумно на упавшем треножнике, - пытался вспомнить, что на нем изображено. Не вспоминалось, и он встал, но покачнувшись, ухватился за спинку стула. Стул скрипнул и зашатался. В голове бился пульс, он бился во всем теле и как умно заметил про себя носитель тела, не вполне соответствовал ударам сердца.
   Подняв мольберт, он долго смотрел на холст и на то, что там было изображено. Улыбнувшись, он поставил мольберт на место.
   «Ты смотри, и придет же такое в голову, видимо, по пьянке пытался выразить, но надоело выражать», - так думая, он медленно и автоматически делал обычные утренние дела.
   Уже в ванной комнате, подрезая бороду, он подумал:
   « А с какой стати я так напился? Повода вроде бы не было. Начал рисовать трезвым, а закончил пьяным в постели, полураздетый. И ведь никого же не было в мастерской кроме меня. Или был все-таки, как бы был, а?»
   Подумав таким образом, он вдруг отчетливо себе представил это слово, скорее похожее на междометие – «как бы».
   - Ты посмотри на него, зараза какая, а ведь подлая, - уже вслух начал он рассуждать, - надо же! Никуда от него не деться и что-то же оно значит. Что? Ничто, вот что. Полное ничтожество, отсутствие чего-либо, нет ничего и не было, а все как бы. Как бы рисовал, как бы стал думать, забыл, зачем как бы рисовал, как бы спустился вниз и достал первую бутылку вина. Как бы первую. Нет, точно первую, это единственное, что точно, по-настоящему, а вот все остальные уже пошли и как бы и не как бы. Скорее сами по себе, через меня куда-то.
   Он принял душ, ему стало лучше и захотелось есть.
   В холодильнике он выбрал себе готовый завтрак, разогрел его в микроволновой печи и стал думать, выпить ему или воздержаться.
   - Что у нас на сегодня? Да все то же, работать надо, вон два заказа просроченных, которые тошно рисовать, незаконченные, как бы картины, как бы маслом.
   Ему понравилось.
   «Раз есть возможность существовать и как бы существовать, то всегда можно скакнуть, то туда, то сюда, так впрочем, все мы и живем, скачем постоянно, из трезвости в пьянство, от половой близости к воображению, от сна к бодрствованию, от любви к ненависти и так далее. Вот это что такое, как бы стол в кухне, как бы кухня, как бы я и как бы мой завтрак. А как на самом деле? Сидит мужчина средних лет, худой и высокий на кухне в своем доме, один и через силу ест эту поганую еду, сделанную не человеческими руками, а машинами, им все равно, кто будет есть это, потому и мне все равно, что я ем и зачем я ем, я ведь на самом деле как бы ем, а как бы есть, означает питаться, чтобы не подохнуть, то есть, как бы не умереть.»
   В этом месте он снова улыбнулся, искренно и широко, и стало видно, несмотря на усталый и какой-то обреченный его облик, что умирать он не собирается.
   Внезапно взгляд упал на кухонный стол и он, несмотря на то, что давно уже был в кухне, только сейчас увидел, что на столе стоят два бокала, в одном из которых виднелись остатки белого вина.
   - Интересно, это кто тут со мной как бы выпивал? Как бы вино и откуда у меня белое, я же его не люблю. Ах, да! В подвале сто лет уже лежат несколько бутылок, друзья привезли из Аргентины, вино так себе, настоящее «Как бы вино» хотя урожая две тысячи первого года. Наверное тогда был как бы урожай и год тот был как бы год, хотя на самом деле того года не было, уж очень он был тяжелый, хотя именно тогда пришли известность, заказы, куча друзей и бабки, бабульки, провались они пропадом вместе с известностью и как бы друзьями. И тем более тупыми заказами тупых рыл, лоснящихся от жира и глупости. Пародия на человека, на человеческий облик и всем подавай средневековый антураж, бархатные занавеси, свечи, канделябры. Хотя, впрочем, такие рожи, как раз для дремучего средневековья. Туда им и дорога. А мне дорога в мастерскую.
   Проговорив это, он налил в бокал белого как бы вина и как бы попробовал выпить его. Вино организм не принимал вовсе.
   Ничуть не удивившись этому, он спокойно прихватил с собой пару бутылок красного вина и пошел наверх.
   Дом был старый, видавший виды. Ступени скрипели, и казалось, раскачивались, а вот перила качались на самом деле. Все это место было заброшенное, безлюдное, алчные руки нуворишей ещё не пробрались в этот дикий уголок, когда-то цветущий дачный поселок, выстроенный в лесу, так, что сосед не видел дом соседа и от того казалось, что дом стоит в лесу один.
   Почти так и было, соседи давно забросили свои дачи, все заросло елями и березами, молодая поросль деревьев уже подбиралась ко второму этажу, догоняя старожилов, которые сверху недоуменно смотрели на догоняющее их поколение и словно покачивали головами укоризненно и печально. Ветер подвывал под крышей и в трубе, была глубокая осень, в доме было очень холодно, но он не обращал на это внимания и только изредка топил камин. Лет пять назад он протянул сюда, по старым столбам, новые электрические провода за свой счет, от ближайшей линии, заодно сделал отводы двум-трем жителям дачного поселка, и теперь это было единственное благо далекой как бы цивилизации.
   Не было сюда хорошей дороги, да и особых красот тоже не было, разве что почти непроходимый лес вокруг, была тропинка через каменную гряду, до которой можно было доехать и ещё по ней тащиться четыре километра вглубь леса.
   Поднявшись на чердак, он сел в кресло напротив незаконченного холста, открыл бутылку, отбив сургуч об ручку кресла и вытащив пробку зубами.
   Откинувшись в кресле он, прихлебывал любимое терпкое вино и задумчиво смотрел на холст.
   Незаконченная картина представляла собой пейзаж где-то на плоскогорье, поросшем можжевельником, терном и березами. Между холмов уходила вдаль слегка извилистая тропинка, и пропадала за одним из курганов. По тропинке, спиной к зрителю, шла женщина в облегающем черном платье, на голове такой же черный платок, было видно только кисть левой руки. Правой она придерживала платок на груди. Платье слегка волочилось по примятой траве, голова женщины была высоко поднята и по всей фигуре и позе идущей женщины, можно было каким-то образом понять, что она хочет обернуться, но никогда не сделает этого, спина была напряжена, а вот изгиб талии просто кричал о её прекрасной фигуре, спрятанной в черное платье. Левой рукой она держала за руку мальчика лет пяти, белоголового, кареглазого, с немного ироничным лицом и с очень круглой головой, удивленно обернувшегося и смотрящего прямо в глаза зрителю через правое плечо. Одет был мальчик в короткие темные штанишки с бретельками, на нем была коричневая матросская гимнастерка с форменным воротником, на котором виднелись белые полоски, на ногах сандалии и белые носочки. Мальчик шагал смело, стараясь успеть за женщиной, шел с охотой, вот только взгляд его назад был слегка недоуменный, внимательный и очень пронзительный. На всей картине только белая голова мальчонки выделялась ярким пятном, все остальное было ненавязчиво-размытым, не очень контрастным, включая женщину. Небо хмурое, свинцовое и мальчик одет не вполне по погоде. Ветер гнул макушки берез, развивал по ветру длинные ветви других деревьев, опавшие листья кружились в нижнем левом углу, возле тропинки и лежали сплошным ковром под кустами вдоль тропинки, но на одном из холмов виднелась зеленая трава и какие-то вечнозеленые кусты. Вот, пожалуй и все - голова мальчик и эта трава радовали глаз, но все остальное навевало печаль, тоску, тревожность.
   Художник уже допивал вторую бутылку, но за кисти не брался, а смотрел и смотрел на полотно.
   В голове у него вертелись обрывки вчерашнего творческого экстаза, одуряющая по страсти и скорости работа, нетерпеливое смешивание красок, отбрасывание негодных кистей на пол, глотание судорожным горлом вина из бокала и прямо из бутылки, перелистывание альбомов, валявшихся на полу и на столе, с древними полотнами в поиске чего-то, он уже не помнил, что он искал, какой поворот головы и какую складку на одежде и наконец, полное измождение и провал в темноту.
   Вино закончилось и он сходил за ним ещё.
   «А ведь она со мной вчера пила белое вино», - подумалось ему, и в надежде увидеть лицо нарисованной на холсте женщины, он наклонился вправе, пытаясь заглянуть её через плечо. Потом сам удивился тому, что он делает, отхлебнул вина и снова провалился в глубоком и мягком кресле. Мысли вяло, но уверенно следовали друг за другом в его голове, хотя он сам в этом не был уверен и удивлялся им очень искренно:
   « Человек – большая сволочь. Он придумал себе это проклятое «как бы» и спрятался за него. Очень удобно на самом деле, как бы, а не на самом деле, жить, чувствовать, переживать. Он даже не в состоянии понять, что его нет не самом деле, точнее – он как бы есть, но ухватить его нельзя. Он все время изменяется, даже во сне и просыпается не тот, что лег. Через несколько лет от прежних мыслей и чувств не остается и следа. А он все талдычит себе про какие-то чувства эфемерные. Как бы живет, как бы творит, а сам не знает, что и зачем он делает, жаждет денег, успеха, а потом понимает, что это пыль и суета, как бы бежит от себя, как бы пьянствует, как бы трезвеет. Разведчик действительности. Пьяницы и наркоманы его авангард, вроде меня. Приходит серая и тупая толпа в музей, ей рассказывают про пьяницу-художника нарисовавшего эти полотна, она жует и смотрит, смотрит и жует, понять ничего не в состоянии, но веря, что так оно все и есть – не станет же человек краски переводить просто так. Алкоголики творят под кайфом, а трезвая серость и бездарность смотрит и старается быть лучше, выходит, что алкаш, если он ничего не делает, просто пьяница, а если пьет, для того, чтобы что-то сделать, творец. Может быть наш создатель был в стельку, когда нас создавал. Я сейчас в стельку или нет, не знаю. Кто это на картине, не знаю, знаю только, что это я нарисовал.»
   Он перестал себя мучить вспоминаем того, что он нарисовал и что при этом думал, а просто смотрел на полотно, и как обычно, все вспомнил:
   «Да, да, да. Конечно, у мамы ведь была фотография меня маленького в точно такой матроске и вообще, тот пацан очень похож на меня маленького. Только взгляд какой-то у него не пацанский. Да и женщина на мою мать не похожа, кто это, черт возьми, может быть та, с которой я вчера пил вино, а потом рисовал?»
   Осенило его, как это бывает, исподволь.
   Он понял, что это все значит, но до конца не признавался себе в этом.
   «Осень, меня маленького куда-то вдоль холмов ведет чужая, не старая женщина, очень изящная и скорбящая, - это видно по локтю. А я обернулся и смотрю на себя теперешнего, во всем разуверившегося человека, но во взгляде пацана нет удивления, только сосредоточенное внимание и малость иронии. Что он хочет увидеть и что он видит? А видит он меня, в старом доме, в старом кресле, в холодном и таком же старом помещении чердака-мастерской, книги, бутылки, мятую пастель, пепельницы.»
   Внезапно он вспомнил, что ещё не курил с утра.
   Попытался встать, но не смог, чердак привычно зашатался и куда-то поплыл в сторону. Он ухватился за подлокотник, потянулся и вынул сигарету из пачки. Откинувшись в кресле, он медленно зажег спичку, задумчиво прикурил, и так же задумчиво положил горящую спичку на стол, весь измазанный красками.
   Наблюдая с удовольствием за тем, как синим цветом занялась промасленная крышка стола, он удобнее откинулся в кресле, глубоко затянулся и плавно, с улыбкой на лице провалился туда, где стоял тот самый пацан и протягивал к нему молча руку, чтобы взять его и увести из этого дома.
   Огонь не как бы, а весело и уверенно разгорался.
    
Cвидетельство о публикации 353135 © Шахвердов А. В. 30.06.11 14:12