• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Чужих праздников не бывает

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   В кафе напротив гремела, как артподготовка, чья-то свадьба. Низкочастотное буханье разгоняло дворовых кошек, травмировало ворон на гнёздах и периодически включало охранную сигнализацию на припаркованном у подъезда «Форде» врача-нарколога Ефима Савельевича Белочкина. «Не умеют у нас культурно веселиться. Позор один и мука для ушей!» - думала Лёля Шаховская, глядя из-за турецкого тюля во двор. Очень давно, когда Лёля была ещё совсем маленькой, не было никакого свадебного кафе, а была унылая диетическая столовая с сероликими желудочно-кишечными посетителями. Мама иногда водила туда дочку, и они вместе кушали яблочный самбук. Потом столовая стала овощным магазином, потом - облезлым бомжатником, а три года назад, отремонтированная и повеселевшая, украсилась идиллической вывеской «Кафе «Тихий дворик». Дворик и вправду всегда был у них тихий, зелёненький такой пятиэтажный дворик, до тех пор, пока не заработало во всю свою кулинарно-алкогольную мощь кафе. Потревоженные свадебными шумами жильцы дворика начали писать жалобы разве только что не в Гаагу, приглашать телевизионщиков или просто, встречаясь на лавочках, высказывать друг дружке своё возмущение. Коварный владелец злачной точки, желая отвязаться от назол, сработал подкупом - он покрыл за свой счёт новеньким асфальтом забывшие, что это такое, дворовые дорожки и засадил все газоны модными петуниями. Жильцы попритихли. А когда в их почтовых ящиках появились бумажки с сообщением, что обитателям двора, предъявившим паспорт с пропиской, в кафе предоставляется десятипроцентная скидка на все услуги, то и вовсе заглохли. «Да Бог с ними, со свадьбами! У нас, что ли, свадеб не бывает? Ну, пошумят вечерок в субботу, по будням-то у них всё больше поминки. Зато двор, двор-то какой стал! Не то, что у соседей», - слышалось теперь с лавочек. Среди жильцов-ренегатов не было только Лёли Шаховской. Она продолжала возмущаться в одиночку.
   Что такое свадьба, Лёля в свои тридцать два знала только теоретически. Она не имела замужних подруг и женатых родственников. Кроме мамы и её нового супруга у неё вообще не было родственников. Не то, что бы Лёля не хотела замуж. Очень хотела, но не за кого попало. Лёля была девушка с требованиями, она желала, чтобы избранник превосходил или был равен ей по начитанности, интеллигентности и воспитанию. И чтобы в деньгах если не купался, то хотя бы умывался. Но такие, если они вообще были в природе, на Лёлю не клевали. А со временем и «кого попало» расхватали менее придирчивые девушки. И требовательная Лёля превратилась в Лёлю невостребованную. Она была худа, бледна и слегка горбоноса, как и подобает человеку, носящему фамилию Шаховская. К рюриковичам Шаховским Лёля имела весьма косвенное отношение. Было когда-то дело, что один из них женился на девушке-пролетарке, а потом развёлся. Но пролетарка именитую фамилию за собой сохранила, и, когда вышла замуж вторично за зоотехника Замазурко, легко уговорила его тоже стать Шаховским. Вот от этой пары и родился лёлин дедушка, а много лет спустя и сама Лёля, Леокадия Георгиевна Шаховская. Леокадией её назвала бабушка в честь мамаши настоящего рюриковича, первой прабабкиной свекрови. Леокадия Шаховская-вторая. Так дочку мама иногда величала. Мама была красивее дочери, проще и остроумнее. После нелепой гибели лёлиного отца от сорвавшейся с крыши сосульки она через пару лет вышла замуж за своего давнего воздыхателя, инструктора клуба парашютистов Култышкина. Как только их расписали в загсе, в городе стало на одного Шаховского больше и на одного Култышкина меньше. Мать собрала вещи и переехала к мужу, а дочери оставила их двухкомнатную «хрущёвку», надеясь, что с собственной площадью Лёльке будет проще обзавестись женихом. Но кирпичное наследие Никиты Сергеевича до сих пор не помогло.
   В эту субботу Лёля пришла домой очень усталой и злой на своих студентов-заочников, подготовившихся к зачёту на «никак». Леокадия Георгиевна Шаховская, кандидат физико-математических наук, была в свои тридцать два доцентом кафедры общей физики одного из технических универов. «Где, где вы, ломоносовы, поповы и курчатовы!» - взывала она неизвестно к кому, высыпая в солёный кипяток искрящиеся льдинками пельмени. Напитавшись горячим соевым белком, Лёля ополоснулась под душем и прилегла с книжкой Улицкой на диване. На Лёлю, наконец, ниспало благодушие. Но не надолго. Со двора истошно забибикали машины. Началось! Какая-то тётка выскочила из кафе навстречу полуголой невесте и её забранному в чёрно-белое жениху и стала втюхивать им круглую буханку с воткнутой в макушку солонкой. Другая тётка чинно поднесла молодым фужеры с шампанским. Звякнуло стекло по асфальту, и гогочущая толпа гостей ринулась вслед за новобрачными к долгожданному столу. Лёля знала, что какое-то время будет тихо. Пока под «горько» жратва сметается. А потом до полуночи будут низкочастотная пытка и пьяные выкрики. Может, и драка случится, и менты с «мигалками». Такое тоже бывало. Господи, до чего всё пошло и убого! Сил нет! В кино, что ли, смотаться? А на кого там смотреть, на аватара синерожего, что ли? В театр далеко, да и не факт, что билеты будут. Она знала и другие театры, в которые билеты точно будут, но туда ей самой не хотелось. Ладно, перетерпим уж как-нибудь…
   … Её собственная свадьба будет не такой! Она будет в старинном дворце, среди изысканной публики, нежных фиалок, стихов, флейт и гобоев. На столах не будет париться под своей шубой атлантическая селёдка, и не тольяттинского розлива шампанское замерцает в богемском хрустале! А платье на невесте… Да не будет никакого платья и никаких гобоев! И как это смогла пробраться наружу через хорошо утрамбованную толщу формул, физических законов и сочинений классиков такая сериальная мура?! Рассердившаяся на себя доцент Шаховская отправилась на кухню молоть кофе. К бессонной ночи нужно было подготовиться.
   Она стояла с чашкой у окна и смотрела, как из кафе на площадку вываливается потная лава полупьяных, закуривающих на ходу гостей. Был среди них немолодой дядька в очках и с гармонью. Дядька развернул меха и лихо затарабанил частушки. «Мене мамка говорила - ты невесту береги! Уж я её берёг, берёг, ё… и вдоль, и поперёк!» Ржание, цокот каблуков по асфальту…. Быдло! Пьяные лошади, которых даже ведро никотина не убьёт! А ведь во дворе дети могут оказаться… Хватит! Пусть другие терпят, а я больше не буду!
   Лёля натянула джинсы и майку, сунула ноги в шлёпанцы и спустилась во двор. Гармонист разошёлся вовсю, и гости приплясывали, угорая над его непристойными перлами. Лёля, расталкивая плясунов, подошла к очкастому и в лоб спросила: «А вы не задумались, прежде чем петь, над тем, что это только у вас здесь праздник? И что не всем приятно вашу дрянь слушать»? Гармошка, издав некрасивый звук, свернулась и замолкла. Гости начали ворчать, и ворчать всё громче. Но Лёля не испугалась. Она продолжала обличать похабника. Тогда гармонист попросил гостей идти к столам, а сам, перебив Лёлю, неожиданно задал ей вопрос:
   - Простите, девушка, вы - русская?
   - Да! Представьте себе, русская! Не все же русские алкаши и сквернословы!
   - Чего же вы так о своём народе… Нехорошо…
   - А вам хорошо матерщину на весь двор орать?
   - Простите, конечно, не хорошо. Но ведь обычай такой! Еще со времён Древней Руси принято было на свадьбах непристойное петь, и это не осуждалось. Даже у князей такое в заводе было. Это я вам как историк уверенно могу сказать!
   - Вы - историк???
   - Да, историк, чего в этом удивительного? Директор этнографического музея профессор Баринов, к вашим услугам…
   Лёля оторопела. Она стояла в своих шлёпанцах и пыталась переварить мозгами только что услышанное. Вот тебе и быдло! А Баринов, глядя на сердитую барышню, вдруг сказал:
   - Знаете, я не хочу, чтобы свадьба моего племянника стала для вас чужим и раздражающим праздником! Пойдёмте-ка со мной! Чего из окна-то… Пошли, пошли, неча стесняться, никто не обидит.
   Он перекинул свою гармошку через плечо, а сам подхватил Лёлю под руку и потащил в кафе. Вырываться из-под крепкой руки профессора показалось ей нелепым и унизительным, и она пошла за ним, проклиная себя за то, что вообще вышла во двор. Так, в джинсах и шлёпках на босу ногу, Лёля Шаховская впервые оказалась на свадьбе.
   На них никто не обратил внимания. Кто пил, кто ел, кто плясал вместе с новобрачными, а на крошечной, обвитой гирляндой шаров, эстраде тамада изображал Верку-Сердючку под оглушительную «фанеру». Баринов усадил новую знакомую подле себя на чьё-то пустое место и налил полный бокал вина. В принципе непьющая Лёля для храбрости проглотила его залпом. Что было потом, она помнила отрывочно. Было что-то заливное и вкусное, что-то крепкое и тоже вкусное, а вокруг всё кружилось под частоты всех высот и низот. Лёля помнила, как она орала в ухо Баринову: «Гуляем, проф, или мы не русские? Правда, у меня и хохлацкая примесь есть, но всё равно, своя, славянская! Эй, есть здесь ещё хохлы?!» Помнила, как после этих слов подлетел к ней какой-то мужик и с криком «Гуляй, Харькив!» потащил Лёлю в круг танцующих. Помнила, как полетели в разные стороны её шлёпанцы, и она, босая, начала на пару с весёлым харьковчанином выдавать нечто под хлопки и восторженные крики зрителей. Ещё Лёля помнила, что в тот миг ощущала она себя Наташей Ростовой, пляшущей в поместье своего дядюшки, но только ещё круче и зажигательнее. Это был её звёздный час!
   Звёздный час сверкнул, как падающая звезда, и кончился. Наверное, за эту мимолётность его так и прозвали. Баринов вызвался проводить Лёлю домой, но она, напрягая язык, продавила: «Да мне тут ближе всех. Во-он мой подъезд! Иди с Богом, проф, спасибо тебе»!
   Во дворе было тихо и лунно. Лёля присела на пустую скамейку, и вот тут-то ей стало плохо. Надо же, только что было лучше всех, и вдруг - плохо! От обиды Лёля стала громко плакать и причитать. Причитания услышал с балкона второго этажа вышедший покурить нарколог Белочкин. Он быстренько спустился к плачущей даме и страшно удивился, узнав в ней «чингачгука на шпильках». Так он звал про себя неприступную, бесстрастно-презрительную соседку с четвёртого. Белочкин завёл всё продолжающую хныкать Лёлю к себе в квартиру, привычно-профессионально сделал ей промывание желудка и что-то вколол в ягодицу. После этих процедур глаза пациентки начали мало-помалу осмысляться.
   - Ой, Белочкин! А почему я не дома? Это я у тебя, да? Везёт тебе, у тебя трёхкомнатная… Что-то я твою жену давно не видела… Где она, говори!
   - Да развелись мы. Она ведь пила у меня. И с собутыльниками гуляла. Не замечали? Впрочем, вы, как мне кажется, вообще, кроме себя, никого не замечаете.
   - Неправда! Я замечаю! Я вообще оч-чень замечательная! Чего же ты свою жену не вылечил, а? Плохой ты, Белочкин, врач!
   - Вот врач я как раз хороший. Болезнь хреновая. А вам лучше всего сейчас поспать. Я постелю вам на диване.
   - Не хочу на диване! Хочу с тобой! Какая у тебя смешная фамилия - Белочкин!
   - Ага. Как раз под профессию.
   - Слушай, Фима, ты - еврей?
   - Пополам.
   - А хошь, князем Шаховским сделаю? Ты только женись на мне, а? Я тебя за это на твоём «форде» покатаю! А вообще никакая я не Шаховская, Замазурко я, вот кто! Только никому не говори!
   Белочкин подхватил Лёлю на руки и понёс в гостиную. Уложил на диван и хотел было уйти, но Лёля вдруг обхватила его за шею и начала шептать:
   - Не уходи, Фимушка! Поцелуй меня!
   Белочкин осторожно снял её руки со своей шеи и положил их вдоль лёлиного тела. Она уже спала. Доктор несколько минут смотрел на «чингачгука». Детские острые ключички под майкой-балахоном, некрашеные тёмно-русые волосы, аккуратные короткие ноготки на тонких пальцах… «Фимушка»… Его так звала только мама. Давно-давно…
   Утром, проснувшись на чужом диване, Леокадия Георгиевна Шаховская едва не умерла от стыда и позора.
   -Простите меня, Ефим Савельевич. Сама же я никогда себя не прощу! Спасибо вам! Если бы не вы, не знаю, чем такое вообще могло бы закончиться.
   - Да не корите вы себя. Всё хорошо! Я вообще рад, честно говоря, что так получилось. Давно хотел с вами поближе познакомиться. Может, заглянете вечерком ко мне на чай?
   Лёле вдруг стало то ли лучше, то ли хуже, не понять. По-другому стало! Она заморгала, закашлялась… Собралась с силами и выпалила:
   - Нет! Нет! Не я к вам - вы ко мне приходите! На кофе. Говорят, я его хорошо варю…
   _



Cвидетельство о публикации 352713 © Крысина А. И. 26.06.11 15:04

Комментарии к произведению 3 (3)

В очередной раз получила удовольствие, читая Вас. Здорово!

Спасибо Вам!

хорошо написано - я верю:)

всё убедительно

хотела бы и я такую прозу писать

прочитав, не могла не поставить и себе плюсик:

раз человек с таким языковым чутьём высоко оценил

мои сказки, значит они - не пустая трата времени:)

Спасибо! А я хотела бы так писать, как Вы - юмор больно хорош!