• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Иллюстрации к произведению:

Иллюстрации к рассказу "Экскурсия"

Экскурсия

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
1

Инженер Джон Ламар отстал от экскурсии намеренно. Ему хотелось побыть одному в прохладном каземате с гранитными стенами. За прорезью амбразуры сквозь листья каштанов сверкал бостонский залив, кричали на пляже дети.
По семейной легенде прапрапрадед Джона бежал из этой крепости в разгар войны Севера и Юга: расширил амбразуру, вылез и попытался переплыть Бостонский залив. Джон прикинул ширину проема в том месте, где был выщерблен гранит. Дюймов восемь. Мелковат был предок — Джону в эту щель никак не протиснуться.
Он присел на приступку у гранитной стены, закрыл глаза, вспомнил фотографии из архива семьи: мужчин в конфедератской форме, женщин в кринолинах. Вообразил перекличку стражи за гранитными стенами, запах соломенного матраца, жесткий воротник шерстяной тужурки. Закружилась голова, и незнакомый голос произнес:
— Ба, кто к нам пришел! Никак Ламар, старый знакомец! Сколько лет, сколько зим…
 
Лейтенант Джон Ламар открыл глаза. Снаружи все так же блестел залив, но теперь его не заслоняли каштаны. Ни одного дерева не росло на острове между стенами форта и линией воды. Прорезь амбразуры была прямой и целой: ни выемки, ни щербинки.
Какой странный сон, подумал лейтенант. В этом сне по плацу крепости прогуливались джентльмены с голыми коленями и дамы без юбок и шляп, в одних панталонах. В казематах крепости не было ни дверей, ни ставен — нежилое место, пустое и чистое. Во сне Ламар забрел сюда из любопытства и волен был сесть в самоходную лодку и уплыть с острова куда захочет. Что-то еще было в этом сне, что-то важное… Выщербленная прорезь амбразуры, достаточно широкая, чтобы пролез человек, неровные края, как бы обитые молотом. Да, в сновидении гид рассказал, как это делается, как можно долбить камень без инструментов.
Лейтенант набрал из камина кружку углей, высыпал в треугольную нишу амбразуры, сдвинул жар поближе к прорези и стал дуть, умеренно и постоянно. Когда каменные ребра достаточно разогрелись, Джон прислушался, нет ли поблизости стражника, и плеснул водой на раскаленный гранит. Вода зашипела, камень затрещал, откололось несколько мелких пластин. Ламар собрал еще горячие осколки, спрятал в соломенный матрац и повторил все сначала. Так он работал несколько вечеров, затыкая на день щербатое отверстие мешковиной. Вскоре в проем можно было высунуть голову и плечи — значит, и тело пролезет. Лейтенант лег на нары и стал ждать вечерней поверки.
 
Из форта Уоррен еще никто не пытался бежать. Может быть потому, что это была новая, отлично охраняемая крепость, без неразберихи, свойственной лагерям, устроенным на скорую руку. А может потому, что здесь были созданы человеческие условия для гарнизона и пленных.
Полковник артиллерии Димик был слишком стар для действующей армии, его назначили командовать фортом, преобразованным в тюрьму. Человек умный и порядочный, он относился к пленным как того требуют правила чести. Заключенных кормили той же едой, что офицеров и солдат гарнизона — сообразно рангу, и намного лучше, чем в голодающей южной армии. Жители Бостона жертвовали теплую одежду для по-летнему экипированных южан. Пленным позволялось совершать моцион внутри крепости под слово чести, что они не выйдут за стены.
После ужина северяне и южане ходили друг к другу в гости, угощались горячим пуншем, сваренным по-здешнему, из виски. Южане как-то устроили заочный суд над одним политическим деятелем — северяне пришли на представление и хохотали от души. Злые шутки были смешны всем, без разбору, кто на чьей стороне воевал.
Старший из тринадцати детей полковника Димика, как и отец, служил в артиллерии. Когда он уходил на войну, пленные южане снабдили его рекомендательным письмом, перечислили добрые дела коменданта и просили гуманно обращаться с молодым Димиком, если он попадет в плен.
 

 
Форт Уоррен на острове Джордж в бостонской гавани
 
Джастин Димик, комендант форта Уоррен

  
Иногда комендант приглашал военнопленного Ламара поиграть в шахматы. Старый полковник был осторожным расчетливым игроком, в отличие от юного лейтенанта, ошеломлявшего атаками и яркими находками. Партии получались интересными.
— Я против обмена пленными, — как-то сказал полковник, загоняя в угол белого короля. — Вот вы, лейтенант, если вас обменяют, вы же не станете сидеть у себя в поместье?
— Никак нет, полковник. Я отправлюсь в мою добровольческую бригаду, не заезжая домой! — браво отвечал лейтенант, продвигая слона далеко в тыл противника.
— Вот видите, я не могу вас обменять. Пленный солдат — что мертвый солдат.
Ламар эту поговорку знал и воспринимал ее как руководство к действию. Он был опытным беглецом — уходил из плена трижды, один раз успешно. Бежать, вернуться к своим и встать в строй диктовали правила чести, как их понимал лейтенант. Он не рассуждал, глупо ли, умно ли рисковать жизнью — у него не было выбора. Девизом его отца, а теперь и его собственным, было: «Поступай, как должно, и будь что будет»
Коменданта крепости очень интересовали подробности прежних побегов Ламара, но он не расспрашивал из деликатности. Лейтенант, в свою очередь, не открывал секретов: кто знает, когда вдруг пригодится старый трюк.
Из первого плена он бежал удивительно легко, не пробыв и недели: намазал лицо и руки сажей и вышел из ворот вместе с черной обслугой. Вслед за ним этот трюк проделали многие, пока северяне не спохватились и не перестали брать на работу людей, живущих вне лагеря. Ламар вернулся в свой кавалерийский полк, был ранен, снова попал в плен.
Во втором лагере было голодно, холодно и трудно давались простые вещи — хотя бы умывание и бритье. Из казенного имущества пленным выделяли одно одеяло. Спали на земляном полу. Не было нар, матрацев, столов, тазов, мисок и ложек. Вместо тарелок заключенные использовали галеты — а иначе хоть ладони подставляй. Единственное, что командование лагеря делало хорошо, это обеспечивало санитарную уборку отходов, поэтому смертность была низкой. В других лагерях свирепствовали эпидемии, в иные месяцы умирал каждый десятый заключенный.
Ламар и еще два десятка пленных сделали подкоп, вылезли за ограду и разбежались веером в негустом лесу. Южане копали тоннель семь недель — северяне с собаками отловили их за одни сутки. Лейтенанта перевели в новую крепость на реке Патапско. Бежать оттуда считалось невозможным. На второй месяц в крепости лейтенанту сказали, что приехала его жена и выхлопотала разрешение ежедневно с ним видеться. Джон Ламар не выдал своего удивления: он не был женат.
 
После объявления войны добровольческая бригада сформировалась так стремительно, что Джон не успел съездить в Саванну попрощаться с милой Пегги. Их помолвка не была объявлена, так что официально они не считались женихом и невестой. Письма ходили плохо, Джон не был уверен, что Пегги знает, где он сейчас. И вдруг она нашла его после года разлуки, приехала и объявила себя женой. Отчаянный поступок для барышни. Это была все та же Пегги: смешливая и пухленькая, черные локоны под шляпкой, удивительно белая кожа, веселость и оживление во всей подвижной фигуре. Она сняла перчатки, он церемонно поцеловал белые пальчики с ямочками у основания. Больше он ничего себе не позволил — по уставу крепости свидания проходили в присутствии офицера.
— Дорогая Пегги, — сказал Ламар, значительно глядя в глаза самозваной жене, — пленный солдат — что мертвый солдат. Я хочу устроить себе день рождения.
Умница Пегги сразу поняла, что день рождения — это побег.
— Ах, милый Джон, ты славно придумал. Я люблю устраивать праздники.
За неделю Джон и Пегги условились о подробностях. Вот где пригодилось искусство легкой беседы, стремительного обмена шутками, иносказаниями и намеками. Синий мундир они называли карнавальным костюмом, план крепости — меню, веревки — гирляндами. Медлительный северянин, приставленный за ними наблюдать, так ничего и не понял.
Раздобыть нужные вещи было непросто, особенно трудно было достать синий мундир северной армии, но и его Пегги в конце концов где-то купила — огонь, а не барышня! Джон не представлял себе, как она сумеет пронести все это в крепость, но Пегги смеялась и говорила, что у женщин есть свои маленькие секреты. Она принесла пакет, подвешенный под широкими обручами юбки, а в камере обрезала бечевку, привязанную к поясу. Пакет упал, она ножкой затолкала его под койку.
Она принесла все, о чем условились, и вдобавок новинку современной технологии — надувной спасательный жилет. Ламара тронула самодельная карта местности с фигурками постовых: Пегги отлично рисовала, солдаты на карте были как живые.
 
Офицеры жили в камерах по двое. Вечером Ламар сослался на недомогание, и сосед гулял по коридору один в сопровождении охранника. Дверь, как обычно, оставалась открытой. Джон соорудил в своей койке подобие спящей фигуры, надел спасательный жилет и поверх него — синюю форму северян. Подождал, пока охранник повернется спиной, вышел и успел свернуть за угол. Погони не было. Не торопясь, он прошел по плацу, салютуя офицерам. Миновал батарею мортир, чуть не поднял тревогу, споткнувшись о прислоненный к стволу лом — тот упал с таким лязгом, будто зазвонили все колокола Балтимора. Джон взошел на крепостной вал в обозначенном на карте месте, глянул вниз — и только теперь вспомнил о веревке: он забыл ее в камере. Пришлось прыгать.
Высота была футов десять-пятнадцать, он сильно ударился. Попробовал встать, понял, что повредил ногу. Дополз до реки, холодная вода облегчила боль. Надул жилет через специальную трубочку, переплыл реку, почти теряя сознание и нашел обозначенное на карте место, где дрожащая от страха и холода Пегги ждала его в лодке.
В Балтиморском порту опирающийся на костыль офицер в синем мундире и его полненькая спутница сели на двухмачтовое судно, идущее в Канаду. В первый день путешествия они поженились. Не было никакой церемонии, капитан сказал несколько слов и сделал запись в судовом журнале. По военному времени этого было достаточно. Ветер дул неуверенно, к полудню наступил штиль. Через два дня ветер вернулся, паруса распрямились, и судно пошло к выходу в открытый океан.
В устье залива Чесапик на борт взошел офицер — он был командирован из крепости искать беглеца, проверять суда, выходящие из залива. Капитан судна негодовал, ему не нравилась задержка. Ламар стоял у мачты и прикидывал, не прыгнуть ли в воду — офицер знал его в лицо. Он бы прыгнул, да плыть было некуда: все берега во власти северян.
Ему позволили попрощаться с женой.
— Пегги, не нужно за мною больше ездить. Обещай, ты вернешься домой и дождешься меня в Саванне.
Она обещала.
В городе Норфолк Джона две недели продержали в зарешеченной яме на хлебе и воде — ждали суда над капитаном, владельцем корабля: тому угрожала конфискация имущества, если бы суд решил, что он виновен в помощи беглецу. Ламар спокойно и правдиво рассказал в суде, как было дело, капитана оправдали, а Джона отправили на остров в Бостонской гавани, в форт Уоррен. Оттуда еще никто никогда не сбегал.
 
Лейтенант Ламар был готов к четвертому побегу. Задумавшись о милой Пегги, он нечаянно уснул и спал до самой вечерней поверки. Выждав, пока все утихнет, он привязал к короткой палке веревку, связанную из полос мешковины. Установил палку поперек оконного проема, размотал веревку. Разделся, протиснулся сквозь амбразуру, до крови оцарапавшись о гранит, и спустился в сухой ров. Оставалось преодолеть насыпь, отделявшую крепость от берега.
По насыпи ходил ночной патруль, едва видимый в темноте. Сто шагов в одну сторону, встреча с другим патрульным, поворот кругом, сто шагов обратно. Облака разошлись, выглянула луна. Ламар дождался, пока снова станет темно, проскользнул за спинами патрульных, пересек неширокую полосу песка. Он вошел в холодную воду и поплыл, мощно работая руками и ногами. От движения стало теплее. Снова выглянула луна, лейтенант нырнул, но опоздал на долю секунды — его заметили с насыпи. С крепостного вала прозвучал выстрел, потом еще и еще. Сильно ударило в плечо, перестала слушаться рука. К берегу бежал патруль, спускали лодку. Истекающего кровью лейтенанта вытащили из воды и отнесли в госпиталь. Смертность в форте была низка благодаря прекрасно оборудованному госпиталю Девитта Питерса. В начале войны он служил хирургом в армии северян, попал в плен в Техасе и был отпущен под честное слово не участвовать в войне. Сам он лечил только пленных, оказывать медицинскую помощь своим он не мог — считал это участием в военных действиях. Гарнизон крепости пользовали другие доктора  
Утром раненого навестил полковник Димик.
— Вы пытались бежать, лейтенант? — иногда даже умные люди задают бессмысленные вопросы.
— Я старался, сэр. Я делал все, что мог.
 
Вот и вся история. Может лейтенант Джон Ламар  выздорвел и бежал снова. Да, наверное так, потому что лечил его сам Девитт Питерс. Да, нверное так. Но я не знаю, что было дальше. Или не хочу знать, потому что подозреваю, что дальше было так:

2

Доктор Питерс вынул пулю из плеча Ламара и сказал: если рана не воспалится, все будет хорошо. Но рана воспалилась, больного лихорадило, началось заражение крови. Джон бредил. Ему казалось, он плывет, делает отчаянные усилия, но едва двигается с места. В плечо вцепился черный краб, Ламар не пытался его стряхнуть — не было времени. На волноломе, выдающемся в океан, на наклонной поверхности огромного камня стояла детская игрушка: деревянная лошадка в серых яблоках и с густой черной гривой. Прилив подбирался к ней, этого нельзя было допустить. Волны уже лизали лакированные копытца. Лейтенант плыл из последних сил. Следующая волна окатила лошадку до колен. Пловец сделал последнее усилие, высунулся из воды и вытолкнул игрушку на высокий волнолом.
После этого Джон Ламар сложил руки на груди и опустился на дно. В ушах звенело от глубины. Строгий голос произнес:
— Он старался. Он сделал все, что мог. Отпустите его.
 
Исторические события, описанные здесь, происходили в действительности — хоть и не с одним человеком, а с разными людьми. Можно было бы ради доверия читателя приглушить слишком уж невероятные детали, но автор избрал другой путь: события 150-летней давности описаны в точности так, как свидетельствуют письма и документы того времени. Поступай, как должно, и будь что будет.
Лейтенант Джон Ламар не вернулся домой — как не вернулось 620 тысяч южан и северян, 2 процента населения. Страшная была война, неудачное оказалось время — если время для войны когда-нибудь бывает удачным. Антибиотиков еще не существовало, микробы были известны науке, но практическая медицина в них еще не верила: хирурги не кипятили инструментов и не мыли как следует рук. Нарезное оружие достигло большой дальности, скорострельности и точности, а тактика боя оставалась прежней, в атаку шли строем — как если бы на вооружении по-прежнему были мушкеты.
 
После экскурсии в старый форт инженер Джон Ламар тяжело заболел. Безо всякой видимой причины воспалилось плечо. Антибиотики не помогали, развилась гангрена, заражение крови. Он умер в Массачусетской центральной больнице, в бреду все плыл куда-то, спасал какую-то лошадь — и, кажется, спас. У него дома обнаружили семейный архив времен войны Севера и Юга: фотографии, письма, короткую шпагу без ножен, мятую флягу. Наследников не нашли, вещи передали в музей. В экспозицию, правда, ничего не попало, осело в запасниках — слишком много в американских музеях таких экспонатов.
 

Так закончилась эта история. А впрочем… нет, пусть у нее будет другой конец.
 
3

Свет фонаря в лицо, до боли яркий даже сквозь закрытые веки:
— Сэр, вы в порядке? Проснитесь, последний катер уходит в Бостон!
Гранитные стены крепости, выщербленная амбразура, причал, готовая отчалить самоходная лодка. Инженер Джон Ламар сидел на клеенчатой лавке катера и смотрел в окно. Сон не забывался, он был живее реальности. Джону, еще недавно пленному лейтенанту южной армии, все казалось странным: небоскребы, электрические огни, собственная одежда. Смущали манеры пассажиров: дамы и джентльмены смеялись, широко открывая рты, принимали развязные позы и вели себя совершенно неприлично. Джон загляделся на самолет, взлетающий из аэропорта неподалеку. Перевел взгляд на нос катера и замер.
У перил стояла Пегги. Ветер взвивал черные волосы, как флаг. Она была без шляпки и в коротких панталонах, но Джон уже притерпелся к здешним нарядам. Катер подошел к причалу, матросы спустили трап. Какая удача, что Пегги не торопится выходить: Ламар, еще наполовину живущий во сне позапрошлого века, не смог бы пройти в дверь, не уступив дорогу дамам и старшим по возрасту. Если бы Пегги сошла одной из первых, он бы ее не догнал.
— Простите, — начал он, поклонившись, — мы, кажется, встречались. Меня зовут Джон Ламар.
— А я Молли, — Улыбнулась Пегги. — Но, вы обознались, я бы помнила вас. У меня отличная память.
Она подала ему руку. Джон почтительно поцеловал пальцы с ямочками у оснований.
— Могу ли я надеяться, что вы позволите мне сопровождать вас?
Молли промолчала, она что-то искала в своей дорожной сумке, несколько похожей на солдатский ранец.
— Как вам нравится Бостон?
Молли подняла голову и улыбнулась знакомой насмешливой улыбкой:
— Мне, знаете, трудно угодить. Я живу в самом красивом городе мира.
— В Саванне?
— А вы догадливы… Южанин?
— Из Чарльстона, правда очень давно.
— Ламар, Ламар… — задумчиво произнесла Молли, — не удивлюсь, если у нас есть общие предки.
— Удивлюсь, если их нет.
 
Через две недели Джон провожал Молли в аэропорту. Отпускать ее было страшно. Что если он сейчас закроет глаза и откроет их в другом времени, где ее снова придется искать? Она дурачилась, старалась разрядить напряжение, но Джон знал, ей тоже тяжело.
— Молли, я устрою свои дела и приеду сразу, как смогу.
— Смотри, не позабудь свою южанку, — смеялась она.
 
Когда Джон вернулся из отпуска на работу, его было трудно узнать. Держался он чрезвычайно прямо, втянув живот и выпятив грудь, ходил, прихрамывая и сидел, не касаясь спинки кресла. Когда в комнату входила женщина — вставал. Остряки программисты тут же прозвали его полковником.
— Лейтенант, — машинально поправлял их Джон.
Через две недели он улетел в Саванну, самый красивый город мира. С собой он вез семейные реликвии, хранимые из поколения в поколение: фотографии, письма, конфедератскую флягу и короткую шпагу без ножен.
Со снимка, сделанного вскоре после окончания войны Севера и Юга, серьезно смотрела Молли, то есть Пегги Ламар, прапрапрабабка Джона. Юное лицо, очень белая кожа, темные локоны, черное платье. У широкой юбки бойкий на вид карапуз, сидя верхом на деревянной лошадке, высоко держал короткую шпагу. Лошадка была в серых яблоках и с наполовину вылезшей черной гривой.
 
Эпилог
Полковник Димик похоронен в Портланде, Молли и Джон ездили на его могилу прошлым летом. Последние годы жизни полковника были нерадостными: к середине войны порядки в форте Уоррен изменились, командование настаивало, чтобы условия содержания пленных в крепости были не лучше, чем в тюрьмах южан. Полковник протестовал, был отстранен «по состоянию здоровья» и скоро умер. Его сыну не пригодилось рекомендательное письмо южан: молодой Димик был смертельно ранен в битве под Чанселорсвилем.
Джон и Молли пока не нашли могилы доктора Питерса, зато отыскали в архивах письмо от бывших военнопленных. Южане благодарили доктора за доброту и приглашали его приезжать, когда восстановится спокойствие в их доме.
В гостиной у Молли и Джона висит увеличенная фотография Пегги Ламар с мальчиком, скачущим на деревянной лошадке. Молли тоже ходит в черном, но в наше время это не вдовий наряд, а просто такая мода. Женщины, разделенные полутора столетиями, удивительно похожи, только Молли старше. Она упорно называет карточку дагерротипом, ей нравится старинное слово. Но тут Молли не права — такой подвижный мальчишка, как сын Джона Ламара, не мог бы высидеть время, нужное для экспозиции.
Посчитавшись родством, Молли и Джон выяснили, что он приходится ей четвероюродным племянником.
— Тетушка, а тетушка! — дразнит жену Ламар.
Молли визжит и бросается на него с кулаками. Потом они лежат на ковре у камина. В прихожей прадедовы часы бьют десять. Из окна пахнет дождем и магнолиями. С маленькой площади самого красивого города мира слышен усиленный мегафоном голос припозднившегося экскурсовода:
— Во время войны Севера и Юга генерал Шерман не сжег Саванну по причине необыкновенной прелести этого города. Поверните головы налево. В этом изящном особняке…
Cвидетельство о публикации 351107 © Анна Агнич 13.06.11 05:17

Комментарии к произведению 3 (12)

Анна, рассказ читается с интересом. Динамичный сюжет и легкий стиль изложения. Немного мне показался суховатым из-за многочисленных описаний именно действий героя (как в учебнике по истории - одно событие за другим), но с другой стороны, это же исторический очерк-рассказ и такие моменты неизбежны. И все же мне не хватило раскрытия характера героя, его эмоций на происходящие с ним события.

И чисто технические заметки:

"Во втором лагере было голодно, холодно и трудно давались простые вещи ...

Единственное, что командования лагеря обеспечивало – это уборка отходов. Смертность была низкой по сравнению с другими лагерями, во многих местах свирепствовали эпидемии, и в иные месяцы умирал каждый десятый заключенный." - может быть вы имели ввиду - смертность была высокой?

И вот это:

"Могилы доктора Питерса Джон и Пегги пока не нашли, зато отыскали в архивах письмо от бывших пленных. Они душевно благодарят доктора за доброту и приглашают его приезжать, когда восстановится спокойствие в их южном доме." - может лучше - они душевно благодарили...приглашали..., т.е. в прош времени использовать.

Ирина, спасибо, я как раз хотела попросить вас о рецензии на какой-нибудь рассказ.

  • Терра
  • 18.06.2011 в 13:47
  • кому: Анна Агнич

Аня, конечно присылайте на рецензию, вот только со сроками написания я вас не обрадую).

Сюжет неплох, стиль авторский.

Зарубежная литература.

Спасибо. Я очень надеюсь, что отечественному читателю тоже может быть интересно - хоть самую малость:))

Не знаю, как отечественному, но зарубежному читателю очень понравилось )

На самом деле, Анна, ощущения "перевода" в рассказе нет. Поэтому, обвинение в "зарубежности", на мой взгляд, трудно обосновать.

Спасибо!

И.Дж.к.

Странно, что Вы сочли это обвинением. Откуда такая презумпция? Или, как говорят, обвинительный уклон. Это скорее - утверждение и классификация. Есть родная литература, а есть зарубежная, или иностранная, как угодно.

Ну а про "перевод" это уже Ваши личные впечатления.

Я бы иначе сказал, что и раньше отмечал у этого автора - не перевод,переводы как раз бывают лучше произведения, например Чуковский перевел Ш. Холмса лучше чем Конан Дойл написал его, а какая-то скованность, искусственность языка, что-ли, как будто автор вытягивает из своей памяти слова за уши, и долго думает, а правильно ли он их поставил. Это нормально и понятно - иная среда, иная нравственность, иной язык, а значит и мысли иные. Бытие определяет сознание.

Я, Аннечка, тоже надеюсь, но это вряд ли. Кому нужна сейчас гражданская война в США? У нас другие проблемы. Если о сюжете, то нравствнные ценности, затронутые в рассказе, вполне вероятно и правильно затронутые, не впечатляют как раз потому, что фон инородный. Все эти Джоны, Смиты, это не наше и воспринимаетяс нами как экзотика. Вот если бы Вы капнули глубже, как в свое время всеми гонимый Стайнбек в "Гроздьях гнева", потом ставший класиком американской литературы, тогда Вы смогли бы подняться над средой рассказа и вышли бы на уровень вневременной и внегосударственной, вечной нравственности и добродетели. Не бойтесь, у вас же там цензуры вроде бы нет.

А что такое "отечественый" читатель, Анечка? Это Вы о России или о США? Разве может быть отечество и отдельно страна проживания, приютившая, давшая кров и пищу? Извините, - без всяких контекстов,- просто не понятно.

Помните - "Отечество нам Царское село".

  • Dimer
  • 15.06.2011 в 00:01

Мне ОЧ. понравилося!

Аня, не слушай никого, весч хорошая, зови меня если что)

Если тебя позвать, все враз согласятся, что хорошая...

А как же тогда насчет поговорить?

Насчет поговорить все такие мастера, если отлынивать от главного))

Нет, от главного - ни в коем случае не отлынивать! Уж лучше тогда без разговоров.

))))