• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
...Осень! чуть не закричал я. Я хочу осени! Спокойной, веселой, уютной и обнадеживающей осени! Той, которой не бывает! Я с улыбкой вспомнил слова того уличного художника: Таких картин нет! Понимаешь? Нет, и не будет! Если, конечно, ты сам себе не нарисуешь обнадеживающую осень!. - Так в чем же тогда проблема? вслух спросил я сам себя. Сам так сам.

ОСЕННИЙ РОМАН. Часть четвертая, заключительная.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Осталось только разобраться в том, кто я есть на самом деле. Все это время мне казалось, что я научился разбираться в людях. Но как выяснилось, я не смог понять даже себя самого, практически перепутал жизнь со смертью. Человек, кото-рый однажды принял заблуждения за утверждения никак не может быть уверен в своих последующих действиях. Поэтому с этого дня я вновь решил прислушиваться к более серьезным вещам, чем умозаключения – интуиции и своему сердцу.
***

Мне хотелось танцевать и орать, как психу в припадке сумасшествия. Я включил магнитофон на всю громкость и поставил диск Тото Котуньо. Из огромных колонок полился хрипловатый голос, от которого веяло бодростью и носталь-гией. Внезапно я вспомнил, что однажды изрядно набравшись, я пел караоке песни знаменитого итальянца, и одна моя знакомая сказала, что я чем-то похож на Челентано. Уж не знаю, к чему она это сказала, и к чему я сейчас вспомнил именно это, но на душе стало как-то радостно. Радостно до слез.
Такое немного тревожно-радостное состояние я обычно называл вдохновением. В такие моменты я предчувствовал, как через несколько минут будет приятно покалывать в кистях и ладонях, как я сожму руки в кулаки, разомну пальцы до легкой боли и достану краски.
И, вот странно, я вновь был полон этой сладостной тревоги и пока еще не-объяснимой восторженности. Через несколько часов, выжатый как лимон, я буду пить кофе на кухне, наслаждаясь тишиной и покоем. А напротив меня будет высыхать моя новая картина. Все краски смешаются в глазах, и я даже не буду разли-чать, что именно я нарисовал в этот раз – я буду просто отдыхать. И только потом я смогу критически рассмотреть цветное полотно.
Но сейчас, пока я чувствую это смешение чувств и энергии, нужно сделать то, чего требует мое сердце. И к черту все мысли.
Я достал с балкона свой перепачканный старыми красками мольберт, тюбики, тряпки, кисти… Все, что осталось от меня-художника. Немного полюбовав-шись каждой из вещей, я стал думать, что именно хочу сейчас сказать этому белому пока квадрату плотной бумаги.
Осень! – чуть не закричал я. Я хочу осени! Спокойной, веселой, уютной и обнадеживающей осени! Той, «которой не бывает»! Я с улыбкой вспомнил слова того уличного художника: «Таких картин нет! Понимаешь? Нет, и не будет! Если, конечно, ты сам себе не нарисуешь обнадеживающую осень!».
- Так в чем же тогда проблема? – вслух спросил я сам себя. – Сам так сам.
Музыка так громко орала, что я не слышал ничего вокруг. Я слышал только себя, и то, что я разговариваю с осенью. Она помогла мне. Она подсказала, как точнее и красивее изобразить ее душу. И я сделал это.
Потом я пил кофе на кухне, устало глядя в окно. Осень улыбалась мне. Я был счастлив.
***
Я проснулся бодрым и отдохнувшим. На душе было легко и свободно. Впервые за несколько лет я встал с уверенностью, что все будет хорошо. Есть я не стал, молча и сосредоточенно собрался, бережно взял сверток и отправился навстречу своей судьбе.
Уверенно я зашел в уже знакомую дверь больницы, спокойно разделся, на-дел бахилы, и, не глядя на рыжую тетку в зеленом свитере, стал подниматься по знакомой лестнице на третий этаж. Казалось, в моей голове не было мыслей, как будто они все собрались и уплыли от меня в отпуск. Я был пуст и полон одновре-менно. Только сердце было неизменно со мной, отстукивая каждый шаг.
Я остановился перед той дверью, за которой таилась моя настоящая жизнь. Немного постояв, я как будто позволил памяти запечатлеть этот момент навсегда. Наконец, постучав, я вошел. На этот раз мои глаза знали, куда смотреть. Я сразу заметил ее.
Она спала. Я прошел, не обращая внимания на обитательниц этой палаты, и сел на стул возле кровати Маши.
Тот же синий халатик, бледное лицо, руки подложены под щечку. Я ждал и следил за каждым ее вздохом, за мимолетным подрагиванием ресниц. Я наслаждался картиной.
- Бог даст, когда-нибудь я нарисую ее…
Сколько я так просидел, сказать не могу – время пролетело незаметно.
Наконец, девочка открыла глаза, несколько раз быстро моргнула и присела в кровати. Перед ней сидел я. Она еще раз посмотрела в мою сторону и зажмурилась, как будто хотела избавиться от видения. А я все не уходил и не уходил.
- Маш, это я, - зачем-то сказал я.
Она молча кивнула головой.
- Ты знаешь, - я совершенно не волновался и был уверен, как никогда, - я пришел к тебе.
Она молчала. И я тоже замолчал.
Я смотрел в ее немного грустные глаза и думал о самом хорошем, что может случиться в жизни человека. Как будто взглядом хотел подарить ей счастье. Я даже почувствовал, как между нами возникает нечто красивое и доброе, и это доброе я старался взглядом передать ей.
Она тоже молча сидела и смотрела на меня, не отрывая глаз и даже не моргая.
- Я люблю тебя, - просто сказал я.
В ответ она не сказала ничего. Она просто заплакала. И я был счастлив.
Я не стал ничего говорить, я наблюдал, как текли ее слезы, как она пыталась вытереть их, досадуя, что не может никак успокоиться. Я пересел со стула на краешек кровати и обнял ее теплую, настоящую. Затем вытащил из кармана брюк носовой платок и промокнул влагу на ее щеках. И улыбнулся.
- Ты чего улыбаешься? – уже перестав плакать, спросил Маша, и тоже улыбнулась.
- Да вот, платок пригодился, наконец-то, - ответил я, и мы рассмеялись уже вместе.
Затем я вручил ей сверток.
- Что это? – удивилась Маша.
- Открой, это тебе.
Немного повозившись с бумагой, она увидела картину.
Она взяла ее аккуратно и бережно, как будто держит в руках что-то очень хрупкое.
- Как счастье, - подумал я.
- Это ты… сам? – спросила девочка.
Я кивнул.
Рассматривая мою «Осень», она о чем-то задумалась.
- Как здоровье? – спохватившись, поинтересовался я. Она промолчала.
- Маш? – окликнул я, и притронулся ладонью к ее головке.
В ответ она лишь прижалась ко мне посильнее и прошептала:
- Все, что сказал ты мне,
Можно писать в альбом.
Листик в моем окне -
Желтый на голубом.
Лоб на стекле остыл.
Градусник \"на нуле\".
Листик последний плыл
К листикам на земле...

Я вновь обнял ее, чмокнул в висок и посмотрел в окно. Небо было голубым.

Cвидетельство о публикации 35035 © Беликова С. 16.08.05 00:40