• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Роман

Скучный декабрь. Печали пани Смиловиц.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   -Отдадимся природе, пани Анна?- предложил флейтист полкового оркестра Леонард Штычка и завозился со штрипками кальсон.- Жизнь коротка и завтра может быть уже поздно.

   Зима билась в слепые окна, налетая грудью на гравированные морозом желтоватые стекла. Гремевшая кастрюлями пани Смиловиц, показала печеное личико из крохотной кухни.

   - Вы пьяны, пан Штычка.- возмутилась она.- вам лежать надобно. Хотите, я позову доктора Смелу?

   - Не надо мне вашего Смелу, пани Анна. У меня в душе - пепел. – обреченно заявил музыкант. – Мне покой нужен. И женщина.

   - Ейзу Кристе, пан Штычка. Все совсем ополоумели от этих революций и войн. Добром это не закончится! Не закончится!- проговорила экономка и скрылась к ворчащей, исходящей паром, грохувке. – Прошлому дню на рынке опять двух евреев зарубили. Пана Каца и мясника с улицы.

   - А какая нынче власть в городе? – спросил Леонард и отмерил себе полстакана зубровки.

   - Сегодня, никого. Позавчера были зеленые. Говорят, Петлюра подходит.

   - А он уже был?

   - Три недели назад, до вашего возвращения. Расстрелял десятника Вуху. Помните, толстый такой был? А так ничего, почти не грабили. Только голове набили морду. А уж из пушек как стреляли! Как стреляли из пушек, пан Штычка! Господь наслал на нас язву за наши прегрешения.

   Полковой флейтист вздохнул и припомнил свой список ненависти, в котором пан Вуху, толстый десятник с Закрочима, занимал почетную третью строчку.

   - Упокой его Господи. – пробормотал он и выпил. Вуху вынырнул из снежной мути за окном и, прижавшись к стеклу, принялся корчить страшные рожи.

   « Я тебе все припомню, Штычка.»- бормотала метель.- « Всеее! Пошто барабан украл? Украл барабан, Штычка? Признавайся! Украл и пропил. Выменял на картофелевку в Бродах».

   « А на что он в полку нужен был?»- защищался музыкант – « Так. Бесполезность. И таскать его на себе было неудобно. Гудит на ветру, да и вся польза. Барабанщик Менжинский от тифа умер. Почернел весь и умер. А я выменял, мне чужого не нужно, у меня флейта есть, и полпуда гороха принес».

   Горох, пан Штычка, украл в Яворове, успев набрать в сидор, перед тем как туда нагрянули немцы. Те не церемонились с разбегающимися кто–куда полковыми. Революция! Все трещало и лопалось. Крестили друг-друга шашками наотмашь, с хрипом со скрежетом зубовным. Даешь! Лавой, бегом, сладко сводит мышцы, и удар отдает в руку. Нна! Безумие. Треск. Стук копыт. Стон снарядов над снегом. Хлопки, взрывы. Каша из грязи и разорванных душ. Все было.

   - Пшепрашам, пан Леонард, но гроху вашего осталось на пару дней. Еды совсем нет. – прервала его размышления пани Смиловиц. – Вы бы подумали, что дальше делать. А то, я смотрю, все глупостями маетесь. От тоски то этой заболеть не долго. Вот, на прошлой неделе, при красных, два хлопа также затосковали. И что? Закопали в четверг. Одного, правда, мужички убили. Что он у них штоф бимбера вкрал, а второй вроде как от Антонова огня преставился. А вы возьмитесь за ум, пан Штычка, к хорошему это не приведет.

   - А я не тоскую, пани Анна, я думаю. – ответил музыкант. – Я, ежели хотите знать, уж очень правды желаю. Да такой, чтобы на все за все вопросы ответы были. Так, чтобы покой на душе образовался, вроде как познать ее, что счастливым стать на все времена и на все изменения обстоятельств. Вот какие у меня размышления на этом счету.- заключил Леонард, и, помолчав немного, спросил,- Деньги в Городе, какие сейчас ходят?

   - А никакие. Деньги в Городе не ходят. Как комиссар Жужеля банк открыл, все сразу на деньги и кинулись. Старьевщик Грыц себе пятнадцать миллиардов увез, представьте! Десять раз бегал, пока все не выгребли. Его потом пачками придавило в сочельник. Удушило деньгами ей-ей, билетами этими. Все мечтал богатым умереть. И умер. А похороны скромные были, я ходила. Пани Грыц все убивалась, не те деньги взял. И тачку свою и дело Мендельсону продал. Хватит, сказал, по дворам ходить, ноги сбивать. А и умер в сочельник-то. Ну, все - таки пришло человеку счастье, как считаете, пан Штычка?

   - Пришло. – согласился флейтист. – Умер счастливым, несомненно. А с деньгами- то что стало?

   - С Грыцевыми? Гроб ему купили, и венок: «От безутешной вдовы». Точно на пятнадцать миллиардов.

   - Да не с ними,- раздраженно произнес Штычка,- вообще с деньгами. Катеринки хоть ходят? У меня сто сорок шесть рублей есть.

   - Скажете тоже, пан Леонард. – донеслось из кухни, сквозь дробный стук ножа по разделочной доске. – Не ходят никакие. В Варшаве пан Юзеф, говорят, скоро новые печатать будет. Может, и поменяют тогда. А по первой, любые ходили. Красные придут – катеринки и расписки батальонов трудовой Красной армии, французы были – франки, что ли ходили, у кого есть, Махно заходил один раз – те просто грабили, без расписок этих. А Петлюра – у тех карбованцы, какие вроде. Вы бы, что из гардероба выбрали. На обмен. А то голодать придется. Не до женщин будет, – пани Анна коротко хохотнула, – а вам пан Смиловиц обещал рожу набить, как только от красных вернется.

   - Ну - то когда он вернется, - философски рассудил флейтист. – Революции быстро не делаются. Быстро только кошки гадят, тут понятие иметь надо. А что он у красных делает?

   - На митинг сходил, по дурости. Я ему говорила, спрячься ты у бабки Вахоровой…

   - У какой Вахоровой? Той, у которой стеклянный глаз? Или на какую голубь нагадил, когда святые дары выносили? Ксзенд ей еще сказал: «Снизошла на тебя благодать бабка Вахорова. Теперь ты по понедельникам жертвуй не по гривеннику, а по два. А на Пасху целковый, что бы не ушла, не дай боже, к другому. А благодать эту заверни в платочек свяченный, и храни до Павлова дня».

   -Та, что мыло варит из кошек. У нее полгорода прячется на Овражной. Не пошел, брезгливый человек. Его прямо там реквизировали, на митинге. Хочешь, говорят, за свободу от угнетателей - мироедов воевать? Он по-дурости сказал, что кроме пана Волосенка из думы, угнетателей не знает. Да и тот умер до войны еще от непроходимости в теле. А записали в истребительный батальон. Тут многих из Города взяли. Даже Вейку – дурачка. Того немцы забрали, представьте пан Штычка! Толкуют, он по ихнему говорил и вообще шпионский подполковник. Недоумение одно. Вчера еще яблоки конские собирал по улицам и в Лодзь продавал на лекарства. А тут нате! Монокль дали, форму дали. Ну, чисто пан генерал-губернатор Енгалычев. Небось, много секретов наших повыведал. Важный такой ходил, а потом с панцерами ушел, когда немцев поперли. Вы видели их панцеры? У-у, такие.- пани Анна неожиданно замолчала и всхлипнула. – Пушки у них большие. Мой Антон их боится, железяки эти. Аннушка, говорил мне, ежели я их напротив увижу, так помру от разрыва селезенки, от ужаса сильного. Идите уже есть, пан Леонард. Грохувка поспела.

   - Панцеров, я не видел, - с достоинством ответил музыкант, усаживаясь за стол. – Но у нас в полку тоже шпионы были. Штабс-капитан Колесов, тот знатный шпион был. Но больше по женской части. Даже стрелялся из-за этих причин. За мадьярку одну из обоза. Героический человек. Под Бронницами заразился нехорошей болезнью, и ему доктора запретили воевать, пани Анна. Вот если тиф у тебя или одной ноги нет, тогда еще туда- сюда. А с этими болезнями одно беспокойство. Еще у нас аэропланы были. Занятная вещь, эти аэропланы, вроде кресла такого с веревками. По небу летали, чисто воробьи.

   - Скажете тоже, пан Штычка. – откликнулась экономка, пододвигая ему тарелку.- Нешто как воробьи? За веревки-то кто тянул?

   - А никто. Эта наука выше понимания человеческого, в Варшаве эту штуку придумали. У нас в полку один ученый служил, по ветеринарной части. Так рассказывал, что до того пока полетело, много народу побилось. Даже генерал один побился. А все почему? Потому, что толстый был, толстым летать нельзя никак, наука этот момент еще не предусмотрела. Подайте соли, пани Анна.

   - Кстати, соли тоже надо, пан Штычка. Ничего нет. Вы бы поискали что, на обмен. Вот супница вам без дела. С кастрюли налить можно. А на рынке – возьмут. На ночной горшок для детей, хотя бы. – предложила кухарка и вышла собираться, путь ей в метели предстоял не близкий.

   - Что бы в супницу шляхтичей Штычек клали мужицкие сопляки? Да ни в жизнь никогда, пани Смиловиц.- возмутился в ее спину флейтист. – Голодным буду. На такие времена гордость есть. Через нее все будет.

   - Как знаете, пан. Времена в Городе поменялись. – донеслось из передней, - Свобода сейчас. Декреты разные. Чай не при Государе - императоре, который год живем.

   - А ежели свобода, так давайте любить. Я, может быть, об вас всю войну мечтал. Меж взрывов и криков раненых товарищей. В атаках мечтал, когда на проволочные лезли. – приплел Леонард.- Вы то, самое крепкое, что я хотел в жизни. А пан Смиловиц нас поймет, потому что он есть настоящий революционер и борец за свободу. Свобода это любовь, пани Анна. Это во всех книгах пишут. Пан учитель Косинский из реального мне говорил. А он то знает, ученый человек был, его потом заарестовали за непристойности. Долго мурыжили, а он возьми и помри от чахотки и знаний. Потому как не может интеллигентный человек в тюрьме жить. Душа у него не принимает. Дайте мне любви, пани Анна. Любви дайте мне!

   - Да зачем вам та любовь, пан Леонард? Неправильно это все, как по старым временам, если взять, положим, то есть грех большой.

   - А може в ней и есть та пламенная правда, что люди ищут? Бьются за ней, ходят за горизонты, а она, вот она, рядышком совсем. Може она мне пепел и страдания с души повытряхнет зараз? И станет у меня душа чистая да счастливая. Добром исполнится вся. Дайте любви, пани Анна!

   Экономка что-то неопределенно хмыкнула и попрощалась. Хлопнула дверь, впустив морозный, разбавленный снежной крупой воздух, и установилась тишина, прерываемая шорохом метели.
Cвидетельство о публикации 342886 © Граф Подмышкин 06.04.11 16:08

Комментарии к произведению 4 (3)

Стилистика как у "Швейка"! Неплохо...

Умеете, граф! Хорошая у Вас проза: плотная и насыщенная, легкая и умная. Уважаю!

Ну что ж, граф. Вас теперь окружат поклонницы. Анна, а теперь вот я. Здорово!

А Тушкан где?

Видимо, Тушкан еще не в курсе. :) Придет, думаю. :)

Подтянется - куда он денется!

А что, так заметно, что мы из одного песочника? Или вы просто внимательный читатель обсуждений после рецензий?

Граф Подмышкин, пожалуй, вы приобрели себе поклонницу - в моем лице.