• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Фэнтези
Форма: Роман

Пепел на Укреплениях. Глава 3.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   Глава 3
   
   Поднимаясь по узкой лестнице, до того крутой, что животом он едва не ложился на ступеньки, Филипп подумал, что маг однажды сломает себе шею. Мэтр Мэриадег любил уединение. Он когда-то закончил Лаганскую академию, и наверняка готовил себя к чему-то большему, чем место военного мага на границе. Он глядел поверх волшебных стекол с легким недоумением; в голосе слышалась тщательно спрятанная и отполированная брезгливость. Любой заходивший в лабораторию физически ощущал себя лишним; будто само заполненное склянками и книгами пространство внутренне сжималось, ожидая, пока посетитель уйдет.
   Но сейчас мэтр был не один; через приоткрытую дверь слышно было, как он грызется с лекарем-саравом:
   - Purgatorium medicus, если хотите знать, рекомендован! Чего вам еще надобно?
   - Так нам теперь полагается рекомендацией от чумы защищаться? И куда, с вашего позволения, ее прикладывать? Мэтр, вы вблизи-то чуму видели?
   - Боги моего круга, - утомленный голос мага, - чего вы хотите от меня? Я бы с удовольствием поставил здесь хоть murus protectus. Только вы подскажите, где мне для этой стены взять третью стихию - в Авере-то!
   - Я же предлагаю вам выход. Ручаюсь своей честью медика...
   Филипп ступил внутрь. В лаборатории суховато пахло пергаментами и свечным воском, и слегка - невыветрившейся коччей. В котле у дальней стены по-кухонному булькало какое-то зелье.
   - Вуковис, при всем моем уважении, честь медика Пристенья... Ах, Ваша светлость. Я... могу быть вам полезен?
   - Зачем вы обижаете почтенного целителя, мэтр? - спросил Филипп.
   - Почтенный целитель, - ответил Мериадег, - желает навести на наши стены нелегальную магию.
   - «Восточная» и «нелегальная» не всегда синонимы, коллега, - тихо сказал Вуковис. Он был старше мэтра Мериадега, но бороды не носил. На круглом лице проступала щетина, серую седину на голове пробивали угольно-черные пряди. Из-за вечной небритости и беспокойных черных глаз вид у него был жуликоватый.
   - И что же это, - спросил Филипп, - за магия?
   - Паутина Визинского, Ваша светлость, - ответил целитель.
   - Вуковис, - сказал мэтр, - не утомляйте вы герцога подробностями.
   Паутина, которой нужно опутать замок и земли вокруг, чтоб защититься от чумы. Значит, обычных ограждающих заклятий уже не хватает. И это при том, что реку затворили, и воду теперь приходится возить с Анчо. Филипп пригляделся: оба, и маг и лекарь, были неприятно бледными, с набрякшими веками, с рассеянностью в движениях, которая появляется после нескольких бессонных ночей,
   - Я-то как раз не утомлен, - Филипп сел верхом на соломенный стул. - Визинский... То заклятие, которое описывает Велистрат? На девяти камнях?
   Мэтр неверяще покачал головой. Во взгляде лекаря появилась легкая укоризна.
   - Не те книги вы читаете, Ваша светлость. Да, то самое. Его давно используют в Родно, и там уже полвека нет мора.
   Маг смотрел на него, поджав губы.
   - А если есть, - Вуковис чуть повысил голос, - то совсем другой природы.
   - И вы - что - можете это сделать?
   - Мы, - Вуковис посмотрел на мага, - можем. Только вот у мэтра сомнения. Этического характера.
   - Как, - желчно сказал маг, - вам даже знакомо слово «этика». Так вот purgatorium medicus…
   - ...наложится на купол слежения, и мы будем наблюдать фейерверк, - сообщил целитель. - Вашим местальцам понравится.
   Филипп переводил взгляд с одного на другого и давался диву. Эти двое будто препирались в коридоре какой-нибудь из Академий, на пути с одной лекции на другую. Сейчас, забывшись в споре, они наверняка где-то в таком коридоре себя и представляли, и это их странно роднило.
   Ну и что. У него тоже никто не спрашивал.
   - Так и ставили бы Визинского. Здесь-то вам чего бояться? Кого? Мэтр, я бы хотел поговорить с вами. Наедине.
   Целитель поклонился - ниже, чем следовало, по моде, которую все не мог оставить - и вышел.
   Филипп подошел к столу, густо заваленному свитками. Несколько толстых глоссариев были сгружены прямо на пол. На расчищенном пятачке лежали чертежи замка. Герцог поднял незнакомый тонкий бестиарий, полистал, положил.
   - Так чего же вы от меня хотели, мессир? - спросил маг.
   Филипп взял со стола череп с оттопыренной челюстью. Покрутил в руках.
   - Кого-то он мне напоминает.
   - Он никого не может напоминать, Ваша светлость, - быстро сказал мэтр. Может, была какая-то тайная связь между магом и окружавшими его предметами, и оттого Мериадег кривился, как от боли, когда прикасались к его вещам.
   - Я не понимаю, - сказал Филипп, рассеянно покачивая череп в руке. - Я не понимаю - про отворот.
   - Да, - сказал маг. - Да, я знал, что вы... Что вы придете ко мне с этим.
   - А к кому мне еще идти? - развернулся к нему Филипп. - Кто мне объяснит? Отец ведь думал, что защищен. И остальные, наверное, думали.
   Мэтр Мериадег шевельнул бородкой.
   - Я знаю свое дело, Ваша светлость. Герцог мертв. Вы можете отослать меня или... сделать со мной все, что вам угодно. Но я клянусь всеми богами Круга, что выбрал лучшее из подобного рода заклятий. Полагаю, вы хотите, чтоб я в подробностях рассказал вам о составе?
   - Мэтр, я разве с обвинениями пришел? Я просто хочу знать. Как у них могло это получиться?
   - Я тоже очень хотел бы знать, - пресным голосом сказал Мериадег.- Знаете, вначале я думал, что заклятие просто не сработало. Такое случается, бесполезно искать причины - один раз из ста... из тысячи... Об этом предупреждают в Академии, и, конечно, все думают, что с ними этого не случится.
   - Значит, отцу просто не повезло, - нетерпеливо сказал Филипп.
   - Ваша светлость, вы бы сошли с пентаграммы, а то ударит ненароком.
   Филипп поглядел под ноги, кашлянул, шагнул в сторону.
   - А мог какой-нибудь местальский колдун обеспечить такое... невезение?
   - Это заклятие предохраняет от всех известных видов оружия. Известных, Ваша светлость.
   Филипп снова опустился на стул.
   - Я не знаю, что за магия была на той стреле, мессир, - отчеканил Мериадег. - Я не знаю, что за магия может пробить отворот. И откуда такие стрелы у местальцев. Кто скажет, откуда они их берут? Вы вот мне скажете, герцог?
   - Точно - вряд ли, - сказал Филипп. - Хотя догадываюсь.
   - Вы позволите, - Мериадег отошел к своему котлу, засучил рукава. - Все, что я могу сказать - если такое колдовство существует, им не занимаются при свете дня. А тот, кто его навел, слишком силен, чтобы быть магиком у одного из ваших комманданте.
   - Вы меня не утешили, - герцог сидел, тихо барабаня пальцами по гладкой выбеленной скуле.
   - А должен был?
   Филипп осторожно поставил череп на место.
   - Я хотел бы, чтоб вы осведомились б этом.
   Маг развернулся:
   - Осведомился, мессир?
   - Ну вы же понимаете, о чем я, - устало сказал Филипп.
   - Вы преувеличиваете мои возможности.
   - Очень надеюсь, что нет.
   Пауза затянулась до полной неловкости; Филипп думал было, что маг больше ничего не скажет, но тот заговорил - глухим голосом:
   - Отворот строится на крови. Мага и того, кого он защищает... Я бы отдал всю свою кровь, чтоб заклятье сработало...
   - Красивая фраза, - сказал Филипп. - Вы запишите, чтоб не забыть.

   Вуковис не ушел далеко. Он стоял на верхних ступенях наружной лестницы, прислонившись к перилам. Прикрыв глаза, чуть приподняв подбородок, он подставлял лицо неверному солнцу. Филипп не раз уже видел, как лекарь ловит тепло, сидя во дворе замка. В такие моменты Вуковис напоминал калеку, получившего увечье в давнем бою - их много было в Авере, и, казалось, единственное, что их заботит - впитать в себя столько солнца, сколько смогут.
   Филипп подошел, облокотился на перила рядом.
   - Значит, чума?
   - Не беспокойтесь об этом, - лекарь открыл глаза. - Паутиной или чем другим, но мы ее удержим.
   - Вы оба светитесь от усталости. У мага руки трясутся, скоро он собственную ночную вазу не удержит. Да тут еще это. Батюшка умер весьма некстати - правда?
   - Уж простите, но и вас сейчас не на монетах печатать, - хмуро сказал Вуковис. - Как ваш кашель?
   - Хорошо, - сказал Филипп, - вам велел кланяться.
   Лекарь вздохнул. Герцог почти ждал, что тот скажет «Не паясничай, Пиппо».
   - Я, собственно, ждал вас. Хотел отдать одну вещь.
   Вуковис протягивал ему небольшой кожаный мешочек. Герцог тряхнул - из мешочка в ладонь выпал, сверкнув, кулон на серебряной цепочке. Филипп несколько минут вглядывался в прожилки на увядшем осиновом листе - почти настоящем, будто кто-то ночью подобрал его с дороги и, забыв стряхнуть лунный свет, подвесил на цепочку. Филипп поднял глаза:
   - Что это?
   - Это эльфийский амулет, Ваша светлость.
   - Вижу, - резко сказал Филипп. - Амулет Эрванна. У вас он откуда?
   - Эльф перед смертью отдал его вашему отцу. Велел носить. Но покойный герцог не захотел, он считал... считал, гибель советника - на его совести.
   - Глупости. Эрванн погиб из-за меня.
   Вуковис вздохнул.
   - В любом случае - теперь это ваше.
   Филипп с непонятной злостью стиснул амулет в кулаке. Каким бы хрупким ни казался листок - сколько ни жми, не сломается.
   - Ваш отец напрасно отказался его носить, - негромко сказал лекарь. - Он бережет от болезней и от темного колдовства,
   - Эльфа-то не сберег, - фыркнул Филипп.
   - Эрванн не сберег себя сам.
   От амулета веяло застарелой и беспросветной ностальгией. Сухой лист, подхваченный ветром - вот во что превратились остатки Народа с Холмов.
   Но древний город золотой
   Еще стоит за вечной мглой...
   - Надели б вы его и носили.
   - Что, - сказал Филипп, - вы так боитесь за мое здоровье?
   - Разве не это - моя обязанность?
   - У меня уже есть медальон с локонами матери и отца. А теперь и амулет эльфа... Еще пара мертвецов - и я буду похож на орка. Они ведь носят ожерелья из ушей убитых врагов?
   - Орки вымерли, - мягко сказал Вуковис. - Герцог, вы сами-то как?
   - Я? - Филипп пожал плечами. - Я, в отличие от дорогого батюшки, жив. Вот скажите лучше - мэтр так противится «паутине», потому что ее не одобряет Совет?
   - Ваша светлость, - сказал Вуковис, - зря вы об этом. Есть слова, которые вредят здоровью. Я вам как лекарь говорю. И книги есть, которые лучше не читать, ей-же богу. Вам повезло, что во Флории к этому относятся так... снисходительно. В Саравии вас бы уже повесили.
   U saravskoi , - ответил Филипп, - vas bi davno da su visjeli, Branco.
   Ослепительно улыбнулся и поскакал вниз по ступенькам. Сжатый в кулаке эльфийский лист впивался в ладонь острыми краями.
   - Помогай вам Бог, - тихо сказал лекарь ему вслед.

   Книги в Рампар если заносило, то лишь попутным ветром; в отделанных драгоценными камнями обложках, с иллюстрациями, похожими на витражи, прибывали герцогу подарки от вассалов, домов Круга, подчас и монастырей Разорванного Бога. Лучо де Рампар едва глядел на них и отсылал в немилость, на дальние полки забытого кабинета. Если книга была по охоте или стратегии, герцог мог еще соблазниться, но на эльфийском он читать не мог, а любимый добрыми братьями классический вовсе не считал за язык. Оттого, когда Филиппу нужно было убежище от отца, он выбирал библиотеку.
   Умбрио отодвинул гобелен, едкая, кисловатая книжная пыль, казалось, сразу вьелась в горло.
   - Мой сеньор?
   Прислушался к всезнающему, страшноватому молчанию фолиантов на полках. Прошел внутрь, в самую глубь библиотеки, к широкому низкому окну. На окне висела тяжелая штора, скрывая найденный Филиппом тайник. Окно было уже, чем казалось со стороны. Сбоку за занавесью стоял еще один шкаф с книгами, о существовании которого вряд ли кто знал, а за шкафом - маленькое пространство, куда втискивался стул.
   Умбрио отодвинул портьеру и разглядел друга сквозь полки; тот сидел, листая книгу, и не сразу услышал, когда южанин позвал его.
   - Мессир? Я вас повсюду ищу.
   Филипп прищурил глаза:
   - А что такое?
   - Там Парледора. Говорит, что желает спеть для вас.
   Умбрио обогнул шкафчик и из-за плеча Филиппа заглянул в книгу.
   - Я хочу знать, что это была за стрела, Умбрио, - Филипп продолжал перелистывать страницы. - Хочу знать, откуда у местальцев стрелы, способные пробить отворот.
   - Отчего бы вам не спросить у мэтра? - тихо сказал Умбрио.
   - Спрашивал уже, - Филипп поморщился. - Мэтр ответил, мол, знай он, что это такое, он бы такого не допустил. Содержательно. У мэтра чувствительное самолюбие, боги с ним. Я нашел тут, у Велистрата, про отворот; пишет, что его сложно наложить и еще сложнее снять. У Софийских сестер ничего нет, ну это неудивительно, а Сильвестр Сальванский и вовсе утверждает... Стой, я тебе покажу...
   - Мой сеньор, - Умбрио накрыл ладонью пальцы Филиппа, лихорадочно шелестящие страницами. Какое-то время оба молчали. Потом Филипп отложил книгу.
   - Хорошо, - сказал он, поднимаясь. - Парледора, говоришь. Веди ее сюда.

   Парледора всегда появлялась ниоткуда - естественно возникала посреди суеты во дворе замка и направлялась прямиком к герцогу. Шпионка работала на отца, сколько Филипп помнил, но даже тот не знал ее лазеек, сообщников и стукачей. Филиппу она всегда внушала страх, похожий на тот, что он испытывал, глядя на яркоперых птиц с острыми когтями. В чем-то она и была такой птицей. Услышанное в детстве «роковая красотка» навсегда в воображении Филиппа прилепилось к образу отцовской прознатчицы. Ему она казалась слишком, до ядовитости красивой, слишком ярко накрашенной, блестящей. И то неизведанное и непонятное, что привлекало отца и остальных, исходило от нее душными волнами, как запах вылитой на платье цветочной воды. Как она танцевала, как стучала каблучками прямо по сердцам слушателей, как вертелось ее платье - живое пламя. Филиппу всякий раз приходили на ум истории о полузабытом колдовстве менестрелей. Парледоре хватило бы одной песни, чтоб околдовать воинов, заковать их волю в безжалостном, сотрясающем душу ритме, повести за собой.
   Библиотека фонила. Конечно, не так, как лаборатория мэтра Мериадега или каморка целителя. Однако и тех крох «чернильной магии», что хранили старые книги, хватало, чтобы защититься от чужих ушей и глаз. Если предположить, что такие в Рампаре были.
   Умбрио подвинул Парледоре кресло, налил вина, скользнул к выходу.
   - Постойте, юноша, - удержала его шпионка. - У меня есть новости для вас. Новости из Читтальмаре.
   - Читтальмаре? - произнес тот осторожно, как произносят в первый раз незнакомое слово.
   - Там сменился правитель, - сказала Парледора.
   - Вот как? - ровно спросил Умбрио. - Неужели Дон Аньелли отошел от дел?
   Что-то скользнуло вдруг - в его лице, в тоне; чуть понизился голос, сузились глаза
   - Да, Дон Аньелли отошел, - сказала шпионка. - В мир иной.
   - Бог есть, - сказал Умбрио и осенил себя знаком разрыва.
   - По этому поводу в Читтальмаре поминают одно имя, - сказала Парледора. Умбрио пробормотал что-то, но Филипп не разобрал. Прознатчица тем не менее услышала и усмехнулась:
   - Именно. Черроне.
   - И кто теперь правит? - спросил Филипп.
   - Дон Горацио Санти, - сказала шпионка. Умбрио смотрел в сторону.
   - Значит, Монтефьоре больше не вне закона? - спросил Филипп. Шпионка пожала плечами:
   - Новый правитель отменил большинство решений, принятых старым. Говорят, Аньелли сильно зверствовал. Санти не выносил его на дух.
   - Мой отец говорил, что Санти когда-нибудь станет Доном, - сказал Умбрио с необычно сильным акцентом. - Выходит, он был прав.
   Огонек стоящей на столе свечи дернулся и погас.
   - Позвольте вас поблагодарить, синьорина, - поклонился оруженосец. - Сюда так редко доходят вести из Чезарии.
   Филипп смотрел на друга и дивился, видит ли кто-нибудь еще ту силу, которую южанин прячет за спокойной вежливостью и угодливостью. Будто у его души было второе дно, как в шкатулке, и туда его ласковый Умбрио складывал ненависть, тоску и отчаяние, и оттуда же черпал силы, чтобы выжить. Филипп со страхом ждал момента, когда эта шкатулка раскроется, и скрытое там выплеснется наружу; но, пожалуй, не будь его, он бы так не восхищался другом.
   Парледора сказала:
   - Относительно Его покойной светлости...
   Она замялась. Умбрио хотел уйти, но Филипп ухватил его за плечо, вернул.
   - Все в порядке. Вы можете говорить спокойно в присутствии советника Монтефьоре.
   Шпионка проглотила удивление, запив вином. Умбрио раскрыл глаза на своего сеньора. Филипп едва не силком толкнул его в кресло. Повернулся к Парледоре:
   - Кто?
   Та развела руками.
   - Песни в Месталии поют разные, но пока - ничего, кроме слухов. Все рады, что герцог ушел раньше времени, но никто не хвалится, что именно он направил коня Тихого Всадника. Ребята Гуэрра думают, что это дело рук grupo Байа, но у Байа и стрелять-то некому, вы же их всех перебили еще тогда, на Дальнем. Скорее всего, это кто-то из банды Гаиски.
   - А других песен не поют? Про чудо-стрелы, например, поражающие без промаха?
   - Я послушаю, - кивнула прознатчица. - Сальватьерра?
   - Или Остланд. Я склоняюсь ко второму. Вы ведь сможете сказать мне точно?
   Парледора посмотрела на него в упор. В глазах, жирно обведенных краской- печаль.
   - Это не так просто, герцог. Мне очень жаль. Жаль вашего отца, поверьте.
   Она протянула руку с острыми ноготками, дотронулась до его плеча. Филипп почти инстинктивно отшатнулся. На ее губах замаячила усмешка.
   - Что, вы тоже его любили? - с досады спросил Филипп.
   - Приходилось, - ответила Парледора.

   Прознатчица не захотела, чтоб ее провожали; герцог был почти уверен,что она растворилась в воздухе, едва выйдя из библиотеки.
   Умбрио сидел неподвижно, смотрел на свои колени, согнувшись, будто под тяжестью на спине. Филипп поглядел на него, отошел к столу и наполнил два кубка вином. Вернулся:
   - Caro…
   Тот взял кубок, но глаз не поднял.
   - Давай, - сказал Филипп, - за семью Монтефьоре.
   - За семью Монтефьоре, - глухо отозвался мальчик. В замке пили или сидр, или «Берега Анчо», но Филипп в библиотеке держал бутылку чикийского. Умбрио глотнул и вспомнил узкие, жаркие улочки, рыжие дома, солнце, с шумом льющееся из фонтанов.
   - Пусть им спокойно пируется на том берегу.
   -Спокойно? С чего бы? За них никто не отомстил, а земли до сих пор у дель Сэпиа.
   - Умбрио, - сказал Филипп.
   Южанин встал, подошел к открытому окну. Кто-то из богов курил коччу, и луну заволакивало серебристо-зелеными клубами дыма.
   - Я прятался здесь все время, - проговорил он. - Здесь... так хорошо скрываться. Я даже собственное имя и то забыл.
   - Тебе едва семнадцать, идиот, - сказал герцог. - Ты единственный остался из Монтефьоре. Погибнуть в вендетте - вот это будет глупость из глупостей.
   Тесная, уютно освещенная библиотека, с поблескивающими корешками книг, кувшином темного вина на захламленном столике, казалась сейчас до скуки безопасной.
   Как легко поверить в собственную ложь. Поверить, что так просто и тихо все сойдет на нет, и он так и останется в Рампаре.
   В изгнании.
   - Твой отец тебя не защитил, а ты собираешься за него мстить?
   Умбрио резко развернулся:
   - Простите?
   - Сам ведь говорил мне: при Капо Дольче, когда запахло жареным, твой дед отправил сына в Галанс! Почему Гвидо не сделал того же для тебя? И для остальных? Что же он, не знал дель Сэпиа? Не понимал, на что они способны?
   - Не надо, - южанин прищурился. - Не оскорбляйте его память, мессир.
   - Carо, - Филипп развел руками, - у тебя стилет в рукаве. Ну ударь меня, если тебе кажется, будто я кого-то оскорбил. Так ведь делаются дела в Читтальмаре?
   - Вы ничего не понимаете, - Умбрио снова отвернулся к окну.
   - Я вот что понимаю, - Филиппа несло; он проклинал себя за каждое сказанное слово, но знал, что будет продолжать, пока не скажет все, что нужно. - Из-за того, что тебя вовремя не отослали, тебе в тринадцать лет пришлось изображать главу семьи. Ты вытерпел такое, чего и взрослый бы не перенес. И тебе еще хочется - подвигов?
   Умбрио только пожал плечами.
   Филипп с самого начала знал, что проиграет. Любовь к земле в конце концов пересиливает любовь к человеку. У него были тому подтверждения - он видел серую бесконечную усталость в глазах эльфа, и такую же - в глазах целителя Вуковиса. Филипп не хотел такой усталости для Умбрио. Не хотел, чтобы тот выцвел, потерял свою яркость под скудным солнцем Аверы.
   - Ты мне присягал. И я тебя не отпускаю.
   - А как бы я сейчас уехал? - тихо сказал южанин.
   Филипп отставил кубок, который давно опустел - а он крутил его в руках, не отдавая себе отчета. Подошел к Умбрио, осторожно запустил пальцы в темные кудри, коснулся губами шеи в открытом вороте рубашки. Ощутил - как всегда, когда оказывался так близко к нему, чувствовал жар крови, навсегда распаленной нездешним солнцем - удивленное телесное томление, смешанное с тревогой, которое, наверное, и называют любовью.
   - Ну и шевелюру отрастил... Гляди, дама Грас будет завидовать, яду за обедом подсыплет...
   Умбрио потянулся и быстро задернул тяжелую занавесь. Мало ли кому придет в голову взглянуть на освещенное окно.
   - Я никогда не был дальше Бастид, - сказал Филипп. - А я всегда хотел увидеть море... Ты ведь мне рассказывал, как оно красиво в Читтальмаре. Когда здесь все успокоится, мы поедем туда вместе. Мы... и пара моих отрядов.
   - На море? -уточнил южанин.
   - Ага, - сказал Филипп. - Поглядеть. Только позже. Сейчас ты нужен мне здесь... consigliere.
   Умбрио вывернулся:
   - Вы это не серьезно!
   - Ты уже находился в слугах, - сказал Филипп. - Пока отец был жив, у нас не было выхода. Лучше было держать тебя... от лиха подальше. Теперь все изменилось.
   - Ну какой из меня советник? Сами говорите - мне семнадцать.
   - Ничего. Ты чезарец, у тебя это в крови.
   Умбрио не стал говорить ему, что в Чезарии никому бы не пришло в голову взять в советники чужеземца. Он вспомнил, как увидел Филиппа в первый раз. Младший Рампар был тощим, болтался в доспехах, да и в обычной одежде выглядел, как деревянное пугало в рубашке с хозяйского плеча. У него часто бывал затравленный взгляд, и имел он привычку дергаться и сжиматься, когда Лучо неожиданно окликал его или глядел слишком пристально. Герцог - это только титул; случись что, титул не защитит, кому, как не Умбрио, это знать.
   Ты единственный «мой» человек в Рампаре...
   Сonsigliere. В семнадцать лет. Вот братья бы посмеялись.
   Сдаваясь, Умбрио развел руками:
   - Вы настроите весь Совет против себя.
- Пережуют и проглотят, - Филипп выпятил челюсть. - Мне нужно, чтоб они к тебе привыкли.
   
   Проглотить оказалось не так-то просто. Филипп привел Умбрио на из последних малых советов - последний, может статься - перед приездом короля. Герцог с удивлением узнавал, как важны могут быть детали, о которых в Рампаре никогда не думали - какие блюда подавать и в каком порядке входить, как следовать за королем, как с ним заговаривать - если имеешь такое право. Филипп читал книги по этикету, но описываемое в них оставалось так же далеко от Аверы, как белоснежные единороги и превращенные в ворон прекрасные девы.
   Умбрио сидел на месте Эрванна и смотрел в пол. От Филиппа разило бодростью за версту, как вином, глаза сверкали. А ведь герцог вряд ли проспал хоть час за всю ночь. Не знай его Умбрио - подумал бы, что Филипп накурился коччи.
   - Знаю, что вам необычно видеть меня во главе Стола, но дражайший отец не оставил нам выхода - придется привыкать.
   Улыбнулся во все зубы. Нет, это не бодрость, понял Умбрио. Это страх.
   - Я попрошу вас поприветствовать советника Монтефьоре в его новой должности.
   Герцог хлопнул южанина по плечу - жест вышел насквозь фальшивый. По залу прошел шепоток. Умбрио сидел, не отрывая взгляда от старой извилистой царапины на Столе.
   - В Читтальмаре сменился Дон, и есть основания надеяться, что барону дель Монтефьоре скоро будут возвращены несправедливо отнятые титул и имение. Но пока я решил хотя бы частично возместить советнику его потери - с одобрения уважаемого Совета, естественно, - герцог снова сверкнул зубами. - Я жалую ему замок Аузель с прилегающими владениями.
   Умбрио прикусил губу.
   Господи разорванный, это-то зачем? Зачем?
   - В качестве награды за особые заслуги, разумеется, - кивнула дама Грас.
   Филипп на секунду застыл, не зная, что ответить. Сейчас ввяжется в перепалку, с тоской подумал Умбрио. Только этого не хватало.
   - Помнится, - сказал герцог, - именно за особые заслуги покойный отец посвятил вас в Дамы.
   Дама Грас стиснула руки на коленях и больше ничего не сказала. Но Гуго, разумеется, промолчать не смог. И не собирался. Он, правда, дождался конца совета и поймал Филиппа на лестнице.
   - Постыдился бы, ради Круга! Отец еще лежит в часовне, а он... - сказал в спину. - Всадник с тобой, Пиппо, не мое дело, с кем ты в спальне развлекаешься... Но сажать свою игрушку за Стол - это уж слишком.
   Филипп подождал, прежде чем обернуться.
   Значит, вот так. Можно сколько угодно запирать двери, следить, чтоб никто не видел, следить за каждым своим взглядом, каждым движением, даже когда знаешь, что постороннему они покажутся невинными - и все равно... Это Рампар. Никто ничего не говорит, но все все знают.
   Он поднялся на несколько ступенек, оперся ладонью о каменную стену.
   - Какие интересные у вас сведения, дядя, о том, как я развлекаюсь в спальне. Полагаю, получены из первых рук?
   Гуго поморщился. Филипп шагнул к нему вплотную:
   - Или вы сами у моей постели свечку держали? Что ж я тогда вас не видел?
   - Пиппо...
   Герцог несколько раз сглотнул, отгоняя подступающий к горлу кашель:
   - И не стыдно вам повторять кухаркины сплетни, в вашем-то возрасте? Я знаю, вы за словом в глоссарий не полезете. Но некоторые выражения я бы очень посоветовал выбирать. Советник Монтефьоре, может, и постесняется, а я имею полное право вызвать вас на пару слов. Вероятнее всего, вы меня убъете. Не думаю, что герцогству это пойдет на пользу.
   - Лучше б ты употребил свой гнев на что-нибудь стоящее, - хмуро сказал Гуго.
   - Ах вот как, - развеселился Филипп, - моя честь, выходит, ничего не стоит? И честь моих подданных - тоже? А послушаешь - столько об этом разговоров... Извинитесь. Сейчас. Пока я не забыл, что вы мой родственник.
   - Ладно, - сказал Гуго. - Не кипятитесь, ваша Светлость, не так я выразился. Приношу... извинения, если вам угодно. Пиппо, я понимаю - тебе нужен кто-то твоего возраста. Но неужели нельзя посадить за Стол человека... подостойнее?
   Гугова бастарда, стало быть.
   - Скажите-ка, дядя - кто сегодня с утра был герцог? Я надеюсь, что могу сам судить о том, кто чего достоин.
   - Он ведь даже не флориец.
   - Ну так что же? - Филипп задорно вздернул подбородок. - Отцовский советник был и вовсе не человек.

   - А дальше что вы будете мне дарить, ваша Светлость? - спросил Умбрио вечером, когда они наконец остались одни. Усталости в голосе чезарца было больше, чем язвительности. - Наряды? Украшения?
   - Да что такое, Умбрио?
   - То, что мне не нужно награды за «особые заслуги», мессир, - сказал Умбрио, не глядя на Филиппа. - Премного благодарю.
   Герцог покачал головой:
   - Нам следует устроить турнир змеиных языков, чтобы дама Грас наконец получила трофей.
   - Мне не нужен этот замок, - угрюмо сказал Умбрио. - И не нужно место за Столом. Я не за этим...
   - А что мне делать? Скажи мне, советник. Если со мной что-то случится, думаешь, хоть кто-то из них подумает о тебе? Ты окажешься за воротами замка раньше, чем успеешь сказать « ciao ». Куда ты пойдешь?
   - И что же с вами может случиться? - медленно проговорил Умбрио.
   - Боги Круга, да что угодно! Утону в Анчо. Подавлюсь за обедом. Убьют местальцы, задерет медведь, Люк-картежник стрелой поразит, в конце концов!
   Он зевнул, по-детски потер кулаками усталые глаза.
   - И не надоест вам всем? Одному совет не тот, другому замок не пришелся… А мне заняться больше нечем. Вернитесь, дорогой отец, на кого вы меня оставили?
   - Куда это вы собрались? - хмуро спросил Умбрио.
   Герцог натянул теплый халат прямо поверх камзола.
   - К отцу в кабинет. Хоть бумаги разберу, так ведь руки и не дошли…
   Южанин проводил его глазами. Подумал: чтобы добраться до Филиппа, им придется переступить через его, Умбрио, труп. Наверняка это будет несложно; и все-таки это еще надо сделать.

   Филипп передернул плечами от озноба. Его знобило с тех пор, как он увидел отца, лежащего в Парадной спальне. Старый слуга, кривясь, достал из тайника бутылку шушенна, поставил перед Филиппом неохотно, будто думал, что Лучо еще вернется и допьет. Герцог устроился за столом куда шире его собственного, устремил невидящий уже взгляд в бумаги, которые Лучо так и не успел убрать, а слуги постеснялись тревожить. Рука машинально нашла перо - пришлось тянуться дальше, чем обычно. - Филипп сунул кончик в рот, но спохватился. Вытащил, поставил обратно торопливо, будто боялся, что кто-то войдет. Понял, что сидит на самом краешке стула.
   Верно; сейчас отец откроет двери и спросит, какого Всадника он здесь делает.
   Маленький Пиппо, которому вздумалось поиграть в герцога. Ох и достанется ему.
   Думал, больше не будешь отвечать передо мной? - спросил Лучо. - Обрадовался, что я умер, сынок? Знаю же, что обрадовался.
   Никого не было. Умолкли даже обычно топчущиеся по замку призраки.
   Вернулся бы, в самом деле; тогда не Филиппу пришлось бы объяснять королю, почему они заняли два городка в Месталии. В Сальватьерре, если называть лопату лопатой. Отец всегда говорил - мы делаем работу за Сальванца и его бастарда, пусть молчат и радуются. Шантеклер и Гуго и при короле будут отговариваться Корвальским соглашением. Но ведь он читал это соглашение. У Флории не больше права занимать Эскарру и Мендьеху...
   Филипп налил себе шушенна. Из кувшина крепко, сладко пахнуло солнцем. Вересковый эль здесь пили редко, слишком уж большая драгоценность - эльфийское питье.
   ... Не больше, чем у Цесаря - вводить войска в Чеговину.
   А тогда, после Галанса, они опустошили несколько таких кувшинов. Филипп усмехнулся: «после Галанса», будто там действительно была война.
   Филипп спросил бы короля о том, что там произошло на самом деле. Авере, как всегда, от разошедшихся по стране слухов достались лишь объедки. Как-то вечером мэтру Мериадегу из дворца пришла молния, после чего отец поднял на ноги весь замок и забрал людей - своих и сына - на укрепления. Там они и сидели почти месяц, проглядывая глаза в неизвестность и зная только, что Флория вот-вот вступит в войну с Остландом - если уже не вступила. На резонный вопрос Филиппа, за каким лешим они ждут врага на юго-западе, когда он, если и войдет, то с северо-востока, Лучо ответил давнишним способом. Развернулся и наотмашь ударил сына по лицу. Латной перчаткой. Филипп отер кровь со щеки и поднял брови: что ж, служу Флории. И не говорил больше ничего.
   Потому что увидел - отец испуган. Герцог сам не знал, что делать, оттого и делал единственно возможное.
   В конце концов прискакал гонец и сказал, что обошлось.
   Все крохи сведений, что были у них, обглодали и обсосали за ужином в замке, по возвращению.
   - Ладислас по доброй воле впустил их в Чеговину, - разводил руками советник Шантеклер.
   - Попробовал бы не впустить, - хмыкнула Дама Грас. - Князь Джурич вон попробовал...
   О Саравии здесь тоже мало что знали; слишком далеко она на восток, Саравия. Но слышали о том, как князь Джурич отказал Цесарю, который хотел использовать «братские» земли под плацдарм. Правитель слишком хорошо думал о своей стране. В Саравии начался мятеж. Цесарь, которому, по слухам, за Стеной нечем было кормить подданных, нашел чем заплатить опальному саравскому маршалу. Тот поднял войска; они выжгли пол-страны по дороге к столице и, дойдя, застрелили князя прямо на балконе дворца.
   После этого Саравия сама легла перед Цесарем, задрала юбки и раздвинула ноги.
   - Будто Ладислас не знает, что Остланду нет хода к западу от Ледено, - проговорил герцог.
   - Боги, - Филипп уже не слишком твердой рукой потянулся за новой порцией эля, - надеюсь, остландцам кто-нибудь об этом сказал?
   - Они одним копытом в Галансе стояли! - Гуго даже есть не мог, оттолкнул кубок, нож сжимал в руке, будто сейчас собрался воевать. - Да какой там мир, надо было их щучить, когда они только в Чеговину вошли! Если б наш покойный королек не вышел так споро из Восточного договора...
   - То мы сейчас были бы по горлышко в войне с Остландом, - не выдержал Филипп, забыв в который раз, что язык - его враг. И торопливо посмотрел на отца, готовый принять - если уж не отразить - обычное презрение в его глазах. Но взгляд Лучо де Рампара лишь рассеянно скользнул по нему, не обжег, не облил холодом.
   - Были бы, - сказал Лучо. - И вряд ли кто-то захотел бы к нам в союзники. По крайней мере, сейчас...
   Кажется ему теперь, или тогда отец и в самом деле сглотнул конец фразы, не захотел договаривать?
   Вересковый эль желтым шелком струился и струился по кубкам.
   - А какой умник послал туда бригантину? - не мог понять Филипп. - Что она вообще там делала?
   - Подбирала беженцев, вестимо, - сказал мэтр Мериадег. Связь и новости шли теперь через него: его шар, его молнии. Наконец он обрел при герцогском дворе важность, о которой мечтал.
   - Беженцев? С остландского берега? И король еще говорит, что не хочет войны?
   - Обычно корабли не ходят дальше Скал, - размеренно пояснил маг. - Тамошнее княжество Остланду не подчиняется.
   - Пока, - вставила дама Грас.
   - Как бы то ни было... Не дело Цесаря - кого мы там подбираем со Скал. Но «Жанетту» нарочно сбили с курса и посадили на мель - проклятые нофражеры!
   Филипп покосился на отца. Вот, значит, чего они дожидались там, на Дальнем. Лучо был чуть мрачней, чем обычно. А у Филиппа рубашка прилипла к спине и подмышкам от запоздалого страха.
   Потому что это - война. Как ни погляди, война. Бригантина с астрой на флаге в остландских водах. И цесарские полки, вставшие на границе с Галансом.
   - Однако его Величество препочел сдать экипаж «Жанетты» Цесарю и поклясться, что такое не повторится, - продолжил мэтр Мэриадег. Замолчал, изящным движением поднял кубок, отпил. Выдержал нужную паузу.
   - А? - Филипп подавился собственным вопросом.
   - А Цесарь отвел полки из Чеговины, - кивнул маг.
   - Но ведь он же перешел Ледено! - Гуго стукнул кулаком по столу так, что подливавший ему вино мальчишка отскочил. - Чего еще королю не хватает?
   - Десятка тысяч солдат, чтоб уравновесить армии? - предположил повеселевший с вереска Филипп. - Остландского порошка? Стены вокруг Флории?
   И герцог снова промолчал.
   - Почему? - спросил Филипп у пустого кабинета.
   Лучо де Рампар, уставший воевать - это невероятно. Почти так же невероятно, как мертвый Лучо де Рампар.


Cвидетельство о публикации 342017 © Голдин И. 30.03.11 11:35