• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Поэзия
Форма: Сборник
Активный читатель конкурса "Супердесятка - поэзия 2010" (Кубок журнала "Рецензент")

Елена Кабардина (Макошь) Антология "Поэзия третьего тысячелетия" 2010

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   Поэтическая библиотека русского Автобана
   
   Буднично

   1.
   Ты прав, небесный господарь,
   всей правотой подкожной дрожи:
   мне - бабья суть, я навья тварь,
   всегда творящая по-божьи.

   Кто в эту суть не вовлечён,
   тот не увидит в блеске странствий,
   как из - моей - руки течёт
   тепло, творящее пространство,

   в котором ты, и глух, и слеп,
   прильнул челом к моим коленям,
   оно по навьему веленью -
   твой верный кров, твой чёрный хлеб.

   ***
   Осталось только расчесать
   волос и дум седые космы,
   за веки спрятать синий космос -
   и спать хотя бы три часа,
   и даже позу не менять.
   Нагрянет день без сновидений,
   платком ажурную-меня
   в колечко медное проденет,
   проверив, так ли уж тонка
   кудель моих ночных наитий,
   и так ли крепко держит нити
   судьбу творящая рука:
   свивая вместе явь и сон,
   спрядёт мне то, что неизменно,
   где явь чугунно-откровенна,
   а сон лебяжьи-невесом.

   ***
   И снова будней вымученный плен,
   и кошкой не сходящая с колен
   моя пустая бабья одинокость.
   У неба на глазу бельмо луны.
   Объевшихся любовной белены
   уже не видит божеское око.

   Облокотившись на дубовый стол,
   себя патроном загоняю в ствол,
   когда над садом ветер ветви треплет,
   легонько нажимаю на крючок,
   саму себя пустив себе в висок -
   и - белену завариваю крепко.


   Клевер


   Повсюду травы, даже я сама трава,
   и от травы траве пыльцой летят слова,
   и белой таволги дрожит раскрытый веер,
   а надо мной, над лебедовой головой,
   на тонком стебле возвышаясь над землёй,
   по лебединому плывёт планета Клевер.

   Там клеверянка в озерце июньских рос
   купает сына и ведёт на тёплый плёс
   сушить на клеверном ветру сыновьи кудри,
   и клеверянские глаза струят теплынь
   на водосбор, тысячелистник и полынь,
   и я вплываю в это клеверное утро.



   Некукольным взглядом  


   Часть 1

    Л+Ж+М (триптих)

    1. "Л"
   Волна пошла на абордаж
   и стенькой выкинула за борт,
   и налетел гагачий табор,
   и чаек бросилась орда

   меня выхватывать из волн,
   клевать и вновь топить в пучине,
   и ты не стал искать причины,
   чтоб оправдать их произвол.

   Твоих речей латунь и медь
   не отпугнула стаек звонких,
   ты, полон дум, ушёл в сторонку
   на волны с берега смотреть.

   Когда сомкнулась надо мной
   вода и смолкли шум и гомон,
   ты снова птиц кормил с парома
   вчерашней булкой покупной.

    2. "Ж"
   Смотри, как я вышила кукле тряпичной глаза
   стеклянно-блестящими ярко-лазурными стразами,
   и смотрит она, как, зависнув, глядит стрекоза,
   такая же точно наивнораспахнутоглазая.

   Возьми, поиграй, напридумывай ей имена,
   права зачитай, одевай, а потом распоясывай,
   держи при себе, представляя, что держишь меня,
   рукой обхватив головёнку её златовласую.

   Ты ей объясни, что к чему, и она, не моргнув,
   тряпично сомнётся-прогнётся по кукольным правилам,
   и стразы блеснут, вовлекаясь в любую игру,
   а я эти стразные игры, похоже, оставила:

   некукольным взглядом везде натыкаюсь на пат,
   моргаю не к месту, не вовремя падаю в обморок,
   не сплю до рассвета и жду золотой звездопад
   в надежде, что взгляд мой засветится снова по-доброму.

    3. "М"
   Недостаток любви, как положено, возмещают
   обещаньями, шалями, мыльными пузырями,
   кружевными вуалями, дорогими вещами,
   непрощаньем с разлюбленными козыряя.

   Непрощеньем возлюбленных упиваясь ночами,
   соловей, мол, не вовремя трепетное нащёлкал,
   чур меня, мол, от этой, с печальными-то очами
   и речами, текущими переливчатым шёлком.

   Там - от господа (смилуйся), здесь от лесного беса,
   и сама, как шишига, всё лесом-чертополохом,
   ты же лох, а не бох, раз не чувствуешь ни бельмеса,
   как без этакой чертополошной порою плохо.

   Или чувствуешь? Видишь? Да только гоняешь тучи
   то над лесом её, то над крышей моей, то выше,
   что ж ты хочешь от нас, продолжая пытать и мучить?
   Зарядить бы ружьё да и выстрела не услышать,

   не увидеть, как в небо с испугу взметнутся стаи,
   как, плеснув по воде, под корягу забьются рыбы,
   и не знать, как две женщины жизнь без меня верстают,
   уставая ворочать её ледяную глыбу.


    Часть 2
    Подоплёки (триптих)

   1.
   Страшна была Макошь, прядя судьбу
   кому из шерсти, а кому льняную,
   к её подолу чьи-то звёзды льнули,
   и пряди вились у неё на лбу.
   Иным пряла из шёлка, только нить
   оборвалась на самом нежном месте,
   и нам отныне биться с бездной бестий,
   пока она - в поля любовь любить.
   А бестиарий - мрачен и велик,
   цветы и птицы выжжены на вёрсты,
   их белый свет распластан и расхлёстан,
   и перехожен сотнями калик.
   Кликуши накликают потный страх,
   юродивые мажут плотной сажей
   чела, тела, клобуки и плюмажи.
   Веретена наивноглазых прях
   не вертятся. Макошь уже в лесах.
   Не верится, что снова за пряденье
   возьмётся, возвратившись в запределье,
   где аннам не спастись от колеса,
   где ангелы взбесились и грешат,
   а мир искристых слов хрустит, расхристан, -
   как лодка, не вписавшаяся в пристань,
   моя Макошь была бы там смешна.

   2.
   Мы не дождёмся ни епитимий и ни анафем,
   ни откровений и ни советов, что делать дальше:
   и на ошибки, и на утраты - "пошло-всё-на-фиг",
   мы даже правды не отличаем от лжи и фальши.

   Линяя, блекнут ночные ласки, дневные речи
   не убеждают, перцовка стала кислей фетяски,
   не обжигает и, как и время, уже не лечит,
   а мы упорно не отличаем лица от маски,

   печаль от позы, слова от звуков, оскал от лика
   и, замещая лукавым делом любовь распутством,
   храним в комодах сухие шкурки былых реликвий,
   переливая своё пространство в альков Прокруста,

   и заменяем простую ясность на камнепады
   туманных мыслей, пустых иллюзий, крикливых строчек,
   мы даже той, что на дне стакана, уже не рады
   и почитаем крестовой жертвой удел сорочий.

   Когда, сыграв на чужие жизни, упрёмся в осень,
   не разбавляя лишь только водку, а остальное
   поделим на два и на четыре, на шесть и восемь,
   крестовый пафос сухой осиной в груди заноет.

   3.
   Откуда мы едем,
   во что мы ворвёмся
   гудком паровозным?
   Купейные леди
   в колготках от OMSA
   стройны, как берёзы,

   мужчины им шёлково
   смотрят на ноги
   во снах крепдешинных.
   Верстами отщёлкав,
   дорогам дороги
   мечты искрошили.

   Путей перекрёстки,
   бесед передряги,
   гудков переклички,
   зажатые в горстку
   обрывки сермяги
   признаний привычных.

   Снега полустанков
   и станций далёких -
   за бежевой шторкой.
   Меня - наизнанку
   дорог подоплёки,
   путей оговорки.

   Куда мы спешим
   и откуда нас гонит,
   я точно не знаю,
   ан анну души
   под идущим вагоном
   мне вновь разрезает.


    Часть 3 (послесловие)
    Вслед ноябрю

   И снова ноябрёвая пора
   трёхцветной кошкой льнёт к моим ладоням,
   и жёлтые глаза её бездонны,
   как наше невозвратное "вчера".

   Черней чернил вороны во дворе
   расставили на клёнах многоточья,
   и смотрят их насмешливые очи
   на то, как, словно шапка на воре,

   горит листва, слетевшая с дерев,
   не гаснет под осенним снегом редким,
   и с ней горят стихи одной поэтки,
   которые читались нараспев…



   Яблочный спас (триптих)

   Падают яблоки. Яблочный спас...
   Зреющей мельбы багряный окрас,
   голденский вечер...
   Как джонатаново плачут о нас
   райские яблоки боговых глаз
   где-то далече...

   Мёдом исполнился белый налив.
   Белое в рюмку до кромки долив,
   память кромсаю...
   Блюдце поляны, коричный закат,
   пахнет ранетом запущенный сад,
   но не спасает...

   ***
   Здесь время медленно течёт,
   здесь тише ночь и небо ниже,
   и хромоногий звездочёт
   созвездия на ветки нижет,

   здесь, ярче и круглей, луна
   белеет голо и нескромно,
   и, лунной вольностью полна,
   я бед и горестей не помню.

   Мой старый сад по сентябрям
   шуршит, что я за всё в ответе,
   а ты, задумчиво-упрям,
   как этот ветер, чист и светел...

   И я читаю сад с листа:
   "финита ля феличита"...




   ***
   Ах, эти яблони надёжней тайных встреч,
   а сад возвышенней романсов и элегий,
   в нём дождь и лист переплелись в интимной неге,
   стремясь любовь мою от засухи сберечь.

   В ином саду идёт осенний сбор камней,
   поёт пила, стучит топор, торопит время,
   и только выспренные боги откровений
   с листвой и щепками опять летят ко мне.

   В ином саду подсчёт - по осени - цыплят,
   в моём саду осенний сбор стихов и яблок,
   и облака над ним, как стая дирижаблей,
   цепляя взгляды, вслед за листьями спешат.

   Покой в ином саду, в моём саду тепло,
   размыты краски, очертания нечётки,
   и дождь рекой, и старый дом сосновой лодкой, -
   и у крыльца уже не грабли, а весло.





Елена Кабардина (Макошь)
Cвидетельство о публикации 337920 © журнал РЕЦЕНЗЕНТ 28.02.11 22:32

Комментарии к произведению 1 (4)

Лена, исправь пожалуйста.

Это не Согласование времён 2010.

Ты была судьёй конкурса 2010. Это даёт право быть в составе авторов антологии поэзии "Поэзия третьего тысячелетия"

Твои стихи напечатаны в антологии "Поэзия третьего тысячелетия" 2010

Поэтическая библиотека Русского Автобана

Это я ошиблась, а не Лена.

Спасибо за помощь. Название уточнила.

С уважением,

Нина

Спасибо, Нина!

Да. А я как написала?

Я уже забыла, как)))