• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Критика
Форма:
Обзор произведений конкурса "Супердесятка - поэзия 2010" (Кубок журнала "Рецензент")

Елена Кабардина (Макошь) "Речей виолончель"

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   

    Подборка №69. «Без лишних слов»

    «Виолончель на встречной полосе —
    и струны к небу в тысячу свечей.
    Вот справа лес, и в нём — виолончель:
    в лесу трава — смычок висит в росе.
    Прыжками жиг, роптаньем сарабанд,
    где вдох, как Бах, а выдох, как полёт —
    мир приторочен, точно чёрный бант
    и заколочен, словно чёрный ход.
    Ни победить, ни объявить ничьей —
    смычок в росе искрится и течёт.
    Какой там счёт, когда виолончель?
    Мой дурачок, никто не знает счёт.
    Ветшает слово в гардеробной фраз,
    луна то в профиль, то опять анфас.
    Смотри, как странно: с каждой сменой фаз
    стареет сердце и скудеет глаз.
    Без лишних слов, без правильных речей
    виолончели на плече наклон.
    На миг повиснет и твоя качель:
    на двух канатах — с четырёх сторон.
    И, заколочен, точно чёрный ход
    твой старый мир останется ничей.
    Твой вдох, как Бах — твой выдох, как полёт.
    Лети туда, где ждёт виолончель.

   ***
    Среди чужих людей, вблизи своих деревьев,
    навязчивый, как дождь, невыездной, как дом,
    безумный, точно Лир, насмешливый, как Тевье —
    смотри, как я едва, отметь, что я с трудом.
    Как мёртвая эмаль старушечьей финифти,
    холодный небосвод вмонтирован в карниз.
    Спроси меня: "Куда?" Замешкавшийся в лифте,
    не назову этаж — не знаю: вверх ли, вниз.
    Скажи мне, для чего с нас взяли не по чину?
    Что голос заводной твердит о полпути?
    Что в этой воркотне? Дай хоть одну причину —
    и спеть, и жизнь прожить,
    и поле перейти.
   
    ***
    Невозможность вернуться легко объясняется тем,
    что у времени есть расписание с точкой прибытья.
    Разгребая листву, точно пачку чужих пост-мортем,
    эту мысль не могу ни забыть, ни другой перебить я.
   
    Даже клён деревянный — и тот понимает! И тот,
    громоздясь, возвышаясь — массивный, уродливый, чёрный —
    предрекает, как ужас: наклон — и скрипучий уход,
    и в земную траву погружает тяжёлые корни.
   
    Зацепиться корнями за землю, как делает клён,
    не удастся тому, кто предчувствует ночь по смятенью
    где-то в центре души. Вот и тень изменяет наклон,
    но стоит на своём до того, как сливается с темью.
   
    Темя ноет моё и немое гудит. Заглуши
    этот колокол косноязычный! Зачем? На черта мне?
    В самом центре души,
    посреди беспросветной глуши —
    там, где точка прибытья своё обрела очертанье».

   Почему мне так нравятся эти стихи? Может быть, доверительностью тихого голоса автора, говорящего о виолончельности жизни, о её необратимости? О том, что слова порой нарушают гармонию света и тени, человека и природы. Что достаточно только слушать эту виолончельность мира, жизни, вдыхать её, слушать её музыку, любоваться её танцем.

    «Ветшает слово в гардеробной фраз,
    луна то в профиль, то опять анфас.
    Смотри, как странно: с каждой сменой фаз
    стареет сердце и скудеет глаз»

   И как бы человек ни пытался осмыслить жизнь и умирание, какие бы вопросы он себе ни задавал, как бы ни играл - он не сыграет лучше самой жизни, и каждый миг её - больше и значимей всех его рассуждений…

   «Среди чужих людей, вблизи своих деревьев» - человек остаётся со своими вопросами и не знает, как их решить, как бы он ни безумствовал и ни насмешничал… И, возможно, для него и «небо» остаётся всего лишь
   «холодной старушечьей финифтью, вмонтированной в карниз». И вопросы, которые человек себе задаёт, не дают ему покоя и не утешают.

    «Скажи мне, для чего с нас взяли не по чину?
    Что голос заводной твердит о полпути?
    Что в этой воркотне? Дай хоть одну причину —
    и спеть, и жизнь прожить, и поле перейти»

   И
    «Зацепиться корнями за землю, как делает клён,
    не удастся тому, кто предчувствует ночь по смятенью
    где-то в центре души. Вот и тень изменяет наклон,
    но стоит на своём до того, как сливается с темью»

   Виолончельность жизни - и человек со своими ненужными и, возможно, тщетными попытками «с трудом и едва» ответить на вопросы. Почему-то возникла ассоциация со строкой Дольского «а одиночество прекрасней».

   «Темя ноет моё и немое гудит. Заглуши
   этот колокол косноязычный! Зачем? На черта мне?
   В самом центре души,
   посреди беспросветной глуши —
   там, где точка прибытья своё обрела очертанье» -

   «Темя у человека связано с совмещением двух начал — разумного и стихийного, а значит и с выбором, прежде всего духовным, ведь верхняя часть головы имеет отношение к самым высоким проявлениям: вере, религии, добру»
   Темя - это ещё и место родничка, это связь с космосом в парапсихологии и эзотерике (если не ошибаюсь). (http://www.astrocentr.ru/index.php?przd=enc&gde=slov&tn=1&isk=%D2%D0%C5%CF%C0%CD%C0%D2%CE%D0%DB)


   И - «Темя ноет моё и немое гудит. Заглуши этот колокол косноязычный»
   «Темя устало» пытаться разгадать загадки неба. Желание ответить на его вопросы и понимание невозможности разгадать эти загадки - неразрешимое противоречие. И кто требует, чтобы человек решил эти вопросы? Кто возложил на человека такую обязанность, не дав при этом нужных инструментов для решения?
   «для чего с нас взяли не по чину?»
   Но «В самом центре души,
   посреди беспросветной глуши» - «точка прибытья»

   Внутренняя эмиграция? Возвращение к самому себе?

   Автор не старался меня - читателя удивить или ошарашить словесными кульбитами. Да, в общем-то, мне этого и не нужно: я же стихи читаю, а не цирковое представление смотрю. Мне не нужно, чтобы меня удивляли или отемяшивали. Мне - в данном случае - нужно, чтобы со мной поговорили по душам, поговорили по-человечески, не пытаясь взломать мне душу чем-то острым и болезненным. Я по счастливой случайности оказалась рядом с автором. И мне было хорошо с ним просто посидеть, посмотреть вокруг и помолчать о своём.
   Мне было хорошо с мастерством акварельности авторских образов, с нерезким перетеканием красок, среди трав, пронизанных солнцем, «где вдох, как Бах, а выдох, как полёт». Высота, интеллигентность и достоинство.
   И, вроде, ничего для меня нового мне автор не сказал, а мне было тепло и светло, и поэтому хорошо, потому что он, автор, помог мне, возможно, немного по-другому взглянуть на жизнь и на вопросы, которые я, мучаясь, не могу для себя решить.

   Я была бы рада посидеть с автором и о чём-нибудь поговорить. Или о чём-нибудь помолчать. Так на меня воздействовал его тихий интеллигентный голос, и чем он тише, тем глубже проникает в «точку прибытья», и тем на более долгое время там остаётся. Теперь уже навсегда.
   Спасибо!



Елена Кабардина (Макошь)
Cвидетельство о публикации 337919 © журнал РЕЦЕНЗЕНТ 28.02.11 22:32