• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Повесть
Администратор конкурса "Супердесятка 2010" (Кубок журнала "Рецензент")

Нина Ротта "Где ключ от пояса верности"

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   

   отрывок из повести

   Маленькое чёрное платье

   - Леська, где мое платье? Ну, сколько это будет продолжаться! Я тебя пристукну когда-нибудь!

   Наташа продолжает колотить ногой в дверь ванной. Сейчас лучше ей не отвечать, открыть посильнее кран - пусть вода заглушает ее истеричные вопли. Все равно она опаздывает и скоро убежит.
   Не спорю, брать чужие вещи без спроса - «дурной тон, недопустимо для девочки из приличной семьи, почти воровство…» Боже, сколько раз я слышала эти причитания. Да, я не права, признаю свою вину. Но понимать и чувствовать - две большие разницы, как говорят в Одессе.

   Плохо быть младшей сестрой. Мне шестнадцать, Натке - двадцать. Все ахают, какая она красавица. Почему только она? А я? Я же вижу себя в зеркале: лица похожи, фигуры один в один, размер носим одинаковый.

   - Нет, Владик, я не пойду на ретроспективу фильмов Бергмана, не понимаю, о чем говорят в «Земляничной поляне, - пытаюсь копировать капризные Наткины интонации, - Лучше поиграем в теннис, мне папа юбочку привез: по бедрам облегает, а потом коротенькая оборочка, годе, понимаешь…

   Тьфу, у меня не получается ворковать обворожительно-глупо - характеры у нас разные. Грустно смотрю на свое отражение и понимаю, что вечером опять придет Владик, они убегут на вечеринку или в кино, а я буду мыть за ними посуду и учить уроки. Наташенька, не я, ездит по всему миру, носит стильные шмотки, меняет бой-френдов чаще разумного, не надрывается с учебой, по воскресеньям играет в теннис с папой. Без меня.

   Папа…назвал Наташку именем первой возлюбленной*, а меня - в честь своей умершей сестры, закончившей два университета в Бухаресте, говорившей свободно на пяти языках, писавшей диссертацию. Румынская родня уверяет, что я копия Олеси, мне пишут письма, присылают книги, приглашают в гости. Все ждут от меня чего-то необыкновенного. День расписан по минутам: музыка, бальные танцы, элитная школа, репетиторы. Я должна оправдать надежды взрослых, прожить яркую жизнь интеллектуальной женщины, прожить ее за тетю Лесю. А я хочу наслаждаться своей: шебетать с мальчишками по телефону, ловить их заинтересованные взгляды, ходить на свидания. Пустые мечты: моя популярность огромна только во время контрольных работ, или парням нужно списать домашнее задание. Тогда - к Олесеньке, а если хоть какая-нибудь тусовка, то и не вспомнят, разве с легкой Оксанкиной руки словом припечатают - интеллигентка, девственница, пуританка. Терпеть не могу строгие костюмы, в которые меня наряжают родители, эти блузки, застегнутые на все пуговицы, туфли на устойчивом невысоком каблучке. Еле уговорила купить мне к Новому году черное платьице для коктейля, как Оксанке привезла ее мама из Лондона, - крошечное, облегающее фигуру, и туфли на высоченных каблуках. Серебряный кулон, из остатков фамильной роскоши, мне подарила моя знатная-презнатная бабуля. Ну, не о победах же в олимпиаде или золотой медали грезят девчонки в моем возрасте.

   Наташа вернулась из университета со своими однокурсниками, закрыла дверь в комнату, из-за которой доносится смех, радостные возгласы, музыка. Праздник опять проскочил мимо, усмехаясь блестящим подносом с едой, приготовленной для гостей мамой, ее приказом учить уроки и не высовывать нос из детской.

   Ага, конечно! Русский - единственный в мире язык, где два утверждения означают отрицание. Быстро-быстро, пока мама разговаривает по телефону, натягиваю новое платье, теперь туфли на головокружительных каблуках, залетаю в Наткину комнату, включаю верхний свет и хорошо поставленным голосом произношу: «Прошу всех к столу». Танцующим шагом, копируя Оксанку, она же манекенщица, прохожу с подносом, производя сногсшибательный эффект. Неважно, что сестрица сначала от возмущения потеряла дар речи, потом вежливо, но настойчиво выдворила меня из комнаты. Меня заметили: сам Женя увязался за мною на кухню, где я болтала, подражая Натке: очаровательная наивная девочка, конечно, дурочка, но вызывающая умиление. Говорили о всякой ерунде: крошечных болонках, поездке в Карпаты, праздновании Нового года, до которого осталось всего две недели.


   Ежевечерние телефонные разговоры, важные, необходимые, дорогие; встречи с Женей у порога моего лицея, настоящая тайна от всех-всех.

   Предпраздничная суматоха 31 декабря, переполох перед походом в клуб, который арендовал мой лицей, наш предстоящий праздник с Женькой. Вспомнив сборы Наташи Ростовой на первый бал, не могу удержаться от хихиканья. Я уже в боевой раскраске, наконец-то я не буду походить на сотрудницу из преуспевающего офиса. Но где мое платьице? Я его лихорадочно ищу.


   - Мама, где мое новое платье? Ты его не видела?
   - Лесенька, его Наташа надела на похороны.
   - Какие похороны? Сегодня же Новый год! И это МОЕ платье.
   - Ты успокойся, роднуля. Ее сокурсника сбила насмерть машина. Срочно понадобилось черное. Извини, это единственное, что мы с ней нашли.

   Через три дня я открыла входную дверь незнакомой, хорошо одетой женщине. Лицо у нее какое-то опрокинутое, со взглядом в саму себя, глаза полинявшие, с покрасневшими веками, никакого макияжа.

   - Вы Олеся Котельвас? - Голос напряжено-медленный, с хрипотцой, как если произносишь слова после долгого молчания. Замерев, мы смотрим друг на друга, потом я невольно делаю шаг навстречу к ней...

   - Да. А Вы кто?
   - Женина мама. Я обещала сыну. Вот…

   Она вытаскивает из-под шубы маленькую болонку, такую, как описал Женька: «Ты - тоненькая девочка - стрекоза в черном шелке. Я тебе подарю беленького пушистого щеночка. И будете две малышки - black & white»



   В новенькой глянцевой упаковке

   - Олеся Валентиновна, зайдите к Николаю Ивановичу. Захватите документацию по датчикам давления для «Энергии».
   - Спасибо. Уже иду.


   С удовольствием потопчусь у шефа на ковре. Николай Иванович, Колька, университетский приятель, - вальяжный, защитивший уже докторскую диссертацию - оказался вдобавок хорошим менеджером и предпринимателем, умело заключающим договора, успешно продвигающим академические разработки. Он собрал своих сокурсников вместе - наших мальчиков и меня; мы многое знаем с первого курса друг о друге: кто какой извилиной мыслит, кто пишет диссертацию, кто с кем спит, у кого на подходе очередной ребенок. Остальные дамы со стороны, околонаучные и одинокие, перебивающиеся на свою мизерную зарплату младших научных сотрудников. С ними я пытаюсь ладить, потому что у меня начисто атрофирована склочность и зависть: порой кажется, что мне не только не надо чужого, но даже того, что у меня есть.


   ******

   Песок почти белый от слепящего солнца, ни облачка на небе, пронзительно синем, как Женькины глаза. Опираюсь на легкий штакетник, сама легонькая девочка-стрекоза; мысли, как всегда ни о чем, на уровне звуков, ощущений, созерцания: шум прибоя, людской гомон, красивые загорелые тела и не очень. Море совсем спокойное, завораживающее, родное. Люблю, когда штормит, схватить Женьку за руку и забавно прыгать на волнах.

   Сейчас штиль, такая гладь, почти пустыня, как сказал Женя. Для него море безжизненное, для меня же оно дышащее, изменчивое. Вон на горизонте появилась какая-то точка, она стремительно приближается, растет, парализует…
   Ну почему никто этого не видит?! Я не могу даже закричать, горло перехватил спазм.

   - Люди, люди! - Только слабые мычащие звуки, заглушенные смехом и музыкой существующего своей жизнью пляжа.

   Волна неторопливо заливает берег, перекатывается через меня, судорожно вцепившуюся в шаткий заборчик, потом медленно, поглотив все живое, отступает. Всего мгновения отделяют меня от мира без Женьки. Стало пугающе тихо: небо потемнело, краски исчезли, песок совсем серый. Мертво, ни души; я застыла на месте, сжимая рукой узкую доску, единственное, что осталось от хлипкого ограждения.


   Дурацкий сон снится мне который год подряд, даже не просыпаясь, помню мельчайшие подробности, вижу цвета, ясно слышу звуки. Если выживу в этой пустоте, никому ничего не скажу. Зачем наваливать свои проблемы на других. Подружки мои такие беззаботные. Это я - маленькая, почти истлевшая старушка, но внешне шумная и радостная, в новенькой глянцевой упаковке.
   Очнулась, лоб влажный, ногти больно вонзились в ладони; предчувствие, что дела пойдут вкривь и вкось, настроение всмятку: ночью - со слезами без повода, вечером - со срывами по пустякам. Лучше бы в университет не ходить, хотя нет - пойду на вторую пару, иначе вредный староста Шмуня долго будет воспитывать. Колька есть Колька, умный, вздорный, добрый, даже на прозвище не обижается и всегда дает копировать конспекты. Но от его голоса и махания рук болит голова.

   - Коль, тише. Зачем столько эмоций. - Сбегаю от него в туалет, а он стоит перед дверью, дожидается, вновь пристает с нравоучениями.

   - Шмуня, не могу больше - у меня на тебя аллергия.
   - Нет, Леська, врешь, то аллергия на собственные же прогулы.

   После лекций бреду домой по березовой аллее с листьями невероятных оттенков от поцелуя осени. В душе позванивает что-то хрупкое и прозрачное, застывший хрусталь слез. Динь-дон, динь-дон, динь-дон.

   - Ага, вот ты где шастаешь?! - Чьи-то руки неожиданно хватают меня сзади за плечи. Слышу противный отчаянный вой, понимаю - это, зажмурив глаза, пищу я. Слезы льются потоком, испуг прошел мгновенно, как и возник, я уже не могу замолчать, продолжаю кричать, испытывая облегчение, вымывая зловещий сон солеными ручьями.

   - Олеська, это же я!
   - Ты, поц, отстань от девчонки.
   - Лесенька, все хорошо, милая. Успокойся.
   - Тебе сразу в глаз или сам уйдешь? Руки от нее убери.
   - Вызовите милицию. Смотрите, как девочка его боится.

   Толпа и разноголосица. Люди еще не боялись заступаться за случайных прохожих. Хватит, надо взять себя в руки и заткнуться. Я же привыкла прятать свои чувства: чем гаже, тем лучезарней улыбка, в душу вход запрещен, дальним и ближним. Всем.

   Так, с моей публичной истерики и Шмуниного синяка под глазом, началась наша дружба, без откровений, исповедей, ненужных вопросов.

   Колька по-прежнему шумный и бесцеремонный, однако, отторжения больше нет, пусть шумит и машет руками. Я его слушаю и не слышу. За пятнадцать лет знакомства позабылись и затерлись слова, кроме единственной фразы, - Олесь, когда же ты разрешишь себе любить самой, а не только принимать чужую любовь? Да, что я спрашиваю. Ты же слепо-немо-глухая. - Глаза у него, были как у виноватой собаки, один уголок рта криво опустился.


   *****

   - Николай Иванович, документация…
   - На фиг мне твоя документация. Ты на себя в зеркало сегодня глядела? Не глаза, а прожекторы. Козе понятно, что раза три своему мужику дала.
   - Шмуня, не наглей. Если тебя не устраивает моя работа, то я…
   - Леська, не дурей. Я тебе сто раз предупреждал, чтобы наших баб не провоцировала. Ты свою сияющую рожу не видишь, они - видят.
   - Мне надоела твоя бесцеремонность. Что ты мне все время в душу лезешь? Какая тебе разница? Это моя сексуальная жизнь, с законным мужем, между прочим, к работе не имеющая отношения…
   - Да, я о тебе, дуре, беспокоюсь. Иди в сектор с кислым видом. Наши девки сразу пожалеют и отстанут, иначе целый день от зависти твои разводы - замужества обсуждать будут. И тебе плохо, и мне сроки сорвут. Ты же знаешь, что время поджимает…

   Голос мягкий, ласковый. Привычная ситуация: ляпнет, потом объяснит. Знаю, Коля никогда не предаст, дружит с моими мужьями, с одним за другим, а сам до сих пор не женат. Появляется, когда его ждешь и не ждешь. Бесполезно что-либо объяснять цунами, со стихийным бедствием не поспоришь.
   - Олеська, у тебя душа заперта - пояс верности не в том месте надет. - Голос звучит шутливо, но все тот же взгляд провинившегося пса и изгиб губ несут окончательный приговор. Выхожу из кабинета, постукивая каблуками, в висках гулко отдается взамен:

   - Интересно, а где ключ от пояса затерялся?



Нина Ротта
Cвидетельство о публикации 337882 © журнал РЕЦЕНЗЕНТ 28.02.11 22:32

Комментарии к произведению 2 (3)

Русский - единственный в мире язык, где два утверждения означают отрицание.

В цитатник!

Приятно было читать. Нина. Даже слова другого не хочу искать- приятно...

Спасибо, Наташа. Рада от тебя услышать добрые слова.

Нина

Здравствуйте, Нина!

Забежал на минутку, взглянул на ваш "Пояс верности" - понравилось. Даже очень.

Мягкий слог, язык согласованный, рассуждения самые здравые - прелесть.

Но знаете ли, Нина, ведь Апокалипсис предсказан. Понятно, что не спасётся никто. Верные и неверные. И чувствуется: "процесс пошёл"... Тут надо бы какие-то новые изобразительные средства искать, и тему обострённую выставить.

Интересно, а как вам это представляется?

С уважением,

Володя М.

Апокалипсис в чисто библейском виде меня не пугает. А вот факт - "процесс пошёл" - напрягает. Согласна, что нужны новые подходы. И темы менять. Но всегда ли ежеминутное - самое обостренное?! Потому и держу паузу. Пишу в стол.

Володя, я вас ждала на Супердесятку. Очень ждала. Интересно было, что выставите. Не могли бы вы дать мне ссылку на ваши новые произведения?

С уважением,

Нина

По тематике я, Нина, тоже мастодонт: всё о родине, о матери, о смерти.

Самое выдающееся - об адаптации русских эмигрантов, о том как они несут свет мира, доброты и трудолюбия.

Вот, вновь опоздал, не могу освоиться с работой литсовета.

Основной мой а ля ресурс здесь:

http://www.proza.ru/avtor/djerd.

Собрано почти всё. Сижу тихо, в дискуссии с авторами и в пререкания с модераторами не вступаю, благо, что ресурс не конкурсный, а то бы затоптали.

С уважением,

Володя Морган